Патриарх Московский и всея Руси АЛЕКСИЙ II

О Съезде, Союзном договоре и христианском долге

30 декабря 1990 года

Я внимательно следил за ходом Съезда. К сожалению, мы еще раз убедились, что столь большое собрание депутатов на деле мало приспособлено к подлинному творчеству и обречено лишь поддерживать своим авторитетом решения, предложенные заранее исполнительной властью.

Съезд и сам понимал это, и именно этим обусловлены его решения. Система Советов - этих "мини-парламентов" всех уровней - явно находится в кризисе, и решения IV Съезда на деле продолжили курс, начатый третьим Съездом. И если мыслить последовательно и честно, то видно, что этот курс как раз и ведет к демонтажу системы самоуправляющихся Советов, которую пока заменяют президентской властью и усилением государственно-исполнительных структур.

Думаю, что без этого сегодня действительно не обойтись. Но уже сейчас пора думать и о том, как поставить эту власть под контроль народа, и о том, как воссоздать обновленную и дееспособную структуру народного самоуправления.

Прежде всего надо, как мне кажется, чтобы каждый гражданин четко знал, какие свои права и нужды он доверяет депутату районного уровня, голосуя за него, а какие передает депутату, скажем, республиканского Совета. Мандаты депутатов разных Советов не должны быть равновесны, чтобы не получалось так, что от народного депутата СССР ждут, чтобы он достал трубы или комбайны для своего села, а от депутата райсовета требуют выработки всеобъемлющей политической концепции.

Но пока новое соотношение властей в стране не сложилось, нужно создать условия, при которых решения верховной власти невозможно было бы парализовать "по пути".

Не думаю, что сегодня стоит делать акцент на новых правах Президента. Полезнее - и для него самого, и для страны - говорить о его новых обязанностях. Мне вообще думается, что в той ситуации, которая сложилась в нашей стране, по-человечески естественнее было бы избегать власти, бояться брать ее на себя: ведь решений, которые равно удовлетворяли бы нужды всех, боюсь, уже не найти.

Второй вопрос, который считался важнейшим в повестке Съезда,- вопрос о Союзном договоре. Но поскольку полномочий на заключение договора у Съезда не было, то в этой своей части он был похож просто на огромную всесоюзную конференцию. Решать судьбу Союза будут не правительства и не парламенты, а народы. И, я думаю, всем участникам сегодняшних политических диспутов нужно трезвение, чтобы свое мнение о мнении народа не спутать с суждением самих народов.

Судьба договора зависит от того, сможет ли он вместить в себя главный "показатель" демократии, а именно механизм защиты прав меньшинств.

Мне, как христианину, чрезвычайно горько, что зоной межнациональных конфликтов стали области совместного проживания христиан. Уж христианам должно бы быть ясно, что высшей и даже единственной в своей абсолютности ценностью на свете является живая человеческая душа. Две тысячи лет Церковь говорит людям: подумай, прежде чем сделать что-то твоему ближнему, о том, что будут значить для него последствия твоего поступка. Христос говорит нам, что даже врагам нашим надо прощать. Но вот этот человек, который десятилетиями просто жил рядом с тобою, чем он мешает тебе жить?! Чем именно он виновен перед тобой?

Неужели может забыть христианин, что "суверенен" для него только ближний? В ближнем - полюс всех "прав", а во мне - полюс всех "обязанностей". Или у меня есть "права" перед моей совестью? Перед Богом? И Христос ли внушает мне, что-де вон тот человек виновен во всех моих бедах? А если не Христос, то кто?

Нет такого общественного строя, нет государства и нет нации, которые были бы созданы Богом для Вечности. Но для Вечности созданы Творцом люди. И потому: где же христианин найдет те весы, на которых идея или принцип временного устройства общества перевесили бы живую и вечную человеческую душу?

Я хочу напомнить, что Церковь объединяет всех, кто ищет духовного преображения на пути следования за Христом. Именно - всех. Для нас недопустимо было бы экзаменовать приходящих к нам людей на предмет их политических взглядов. Но столь же недопустимо было бы раскалывать единство Церкви на основании политических или национальных предпочтений.

Среди верующих моей Церкви есть сторонники единства и неделимости нашего Союза, а есть и те, кто полагает, что предложенный Союзный договор ущемляет их права. Как человеку, мне лично может быть близка одна из этих позиций. Но как Патриарху, как пастырю, мне одинаково дороги и близки судьбы всех. И мне предстоит дать ответ пред Богом за всех, предстоит ответить, не оттолкнул ли я кого из них от Церкви, от Христа.

Еще апостол Павел свидетельствовал: я должен и еллинам и варварам, мудрецам и невеждам... Для иудеев я был как иудей... для подзаконных был как подзаконный... для немощных был как немощный... Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых (Рим. 1, 14; 1 Кор. 9, 20, 22).

Человек не сводится без остатка к политике. Часто нам доводилось слышать суждения о том, что "религия - опиум народа". А я скажу, что очень часто политика - это опиум для человека. Опьяненность политическим активизмом, жажда всех поделить на друзей и врагов, безудержная тяга искать и найти виновных где угодно, но только не вину в себе,- все это отчуждает человека от него самого, мешает понять и исполнить свое подлинное человеческое призвание на земле.

И потому не приведи Господь, чтобы у нас снова появлялись и множились движения и партии такого типа, участие в которых, с точки зрения их членов, автоматически ставит их по ту сторону различения добра и зла и разрешает забыть о простой человеческой совести. Я хочу напомнить, что с тех дней, когда Бог открылся людям, над привычкой государства обожествлять себя, привычкой абсолютизировать свои интересы и ставить себя выше суда Божия и человеческой совести, произнесен нравственный приговор. Есть Бог, Который принес Себя в жертву ради спасения человека, а не государства. Значит, государство не самобожественно.

А XX век нам показал (и в 1917-м, и в последующие годы), что столь же неправедно и обожествление народа. Ни национальные, ни классовые интересы не могут быть выше Правды.

В такой перспективе мне и хотелось бы видеть смысл перестройки и желать ее продолжения: государство со своей идеологией слишком вольготно разместилось в жизни человека, и ему придется потесниться.

Но нельзя, чтобы освободившееся пространство заняли пустота и хаос; оно должно заполниться самостоятельной деятельностью человека, свободной от принудительного контроля, но не от служения истине, добру и красоте.

Поддерживая сегодня укрепление государственности, я в то же время надеюсь, что она никогда не станет вновь тоталитарной, то есть откажется отныне от претензий на власть над совестью людей.

Я не буду обращаться к людям с традиционными призывами к примирению и человеколюбию. Этих призывов было достаточно. Но я попрошу хотя бы тех, кто считает себя христианином, подумать и решить в глубине своего сердца: быть христианином - что это значит сегодня, сейчас, в моем доме?

Эти слова я должен был сказать на Съезде. Но, наверно, к лучшему, что мне не довелось там выступить. Ибо в буре эмоций, которые господствовали на Съезде, любой следующий выступающий заглушил бы эти мои слова. Мне же нужно, чтобы люди приостановились и задумались над сказанным. Точнее, это нужно нам всем.