Гомер. Илиада. Перевод Н. Гнедича.

ПЕСНЬ ДЕСЯТАЯ.

ДОЛОНИЯ

 

   Все при своих кораблях, и цари и герои ахеян,
Спали целую ночь, побежденные сном благотворным;
Но Атрид Агамемнон, ахенского пастырь народа,
Сладкого сна не вкушал, волнуемый множеством мыслей.
Словно как молнией блещет супруг лепокудрыя Геры,    {5}
Если готовит иль дождь бесконечный, иль град вредоносный,
Или метель, как снега убеляют широкие степи,
Или погибельной брани огромную пасть отверзает, -
Так многократно вздыхал Агамемнон, глубоко от сердца,
Скорбью гнетомого; самая внутренность в нем трепетала;    {10}
Ибо когда озирал он троянский стан, удивлялся
Их огням неисчетным, пылающим пред Илионом,
Звуку свирелей, цевниц и смятенному шуму народа.
Но когда он взирал на ахейский стан неподвижный,
Клоки власов у себя из главы исторгал, вознося их    {15}
Зевсу всевышнему: тяжко стенало в нем гордое сердце.

   Дума сия наконец показалася лучшей Атриду -
С Нестором первым увидеться, мудрым Нелеевы сыном,
С ним не успеют ли вместе устроить совет непорочный,
Как им беду отвратить от стесненной рати ахейской;    {20}
Встал Атрейон и с поспешностью перси одеял хитоном;
К белым ногам привязал красивого вида плесницы;
Сверху покрылся великого льва окровавленной кожей,
Рыжей, огромной, от выи до пят, и копьем ополчился.

   Страхом таким же и царь Менелай волновался; на очи    {25}
Сон и к нему не сходил: трепетал он, да бед не претерпят
Мужи ахейцы, которые все по водам беспредельным
К Трое пришли, за него дерзновенную брань подымая.
Встал и широкие плечи покрыл он пардовой кожей,
Пятнами пестрой; на голову шлем, приподнявши, надвинул,    {30}
Медью блестящий, и, дрот захвативши в могучую руку,
Так он пошел, чтобы брата воздвигнуть, который верховным
Был царем аргивян и, как бог, почитался народом,
Он, при корме корабля, покрывавшегось пышным доспехом,
Брата нашел, и был для него посетитель приятный.    {35}
Первый к нему возгласил Менелай, воинственник славный:
"Что воружаешься, брат мой почтенный? или от ахеян
Хочешь к троянам послать соглядатая? Но, признаюся,
Я трепещу, чтоб не вызвался кто на подобное дело
И чтоб враждебных мужей соглядать не пошел одинокий    {40}
В сумраках ночи глухой: человек дерзосердый он будет".

   Брату в ответ говорил повелитель мужей Агамемнон:
"Нужда в совете и мне и тебе, Менелай благородный,
В мудром совете, который бы мог защитить и избавить
Рать аргивян и суда; изменилось Кронидово сердце:    {45}
К Гектору, к жертвам его преклонил он с любовию душу!
Нет, никогда не видал я, ниже не слыхал, чтоб единый
Смертный столько чудес, и в день лишь единый, предпринял,
Сколько свершил над ахейцами Гектор, Зевесу любезный,
Гектор, который не сын ни богини бессмертной, ни бога.    {50}
Но что свершил он, о том сокрушаться ахеяне будут
Часто и долго; такие беды сотворил он ахейцам!
Но иди, Менелай, призови Девкалида, Аякса,
Прямо спеши к кораблям, а к почтенному сыну Нелея
Сам я иду и восстать преклоню, не захочет ли старец    {55}
Стражей священный сонм навестить и блюстись приказать им;
Верно, ему покорятся охотнее; сын его храбрый
Стражи начальствует сонмом, и с ним Девкалида сподвижник,
Вождь Мерион; предпочтительно им поручили мы стражу".

   И его вопросил Менелай, воинственник славный:    {60}
"Что же мне ты прикажешь и как повелишь, Агамемнон:
Там ли остаться, у них, твоего ожидая прихода,
Или к тебе поспешать возвратиться, как всё накажу им?"

   Вновь Менелаю вещал повелитель мужей Агамемнон:

   "Там ты останься, чтоб мы не могли разойтися с тобою,    {65}
Ходя в сумраке: много дорог по широкому стану.
Где же пойдешь, окликай, и всем советуй стеречься;
Каждого мужа, Атрид, именуй по отцу и по роду;
Всех приветливо чествуй, и сам ни пред кем не величься.
Ныне и мы потрудимся, как прочие; жребий таков наш!    {70}
Зевс на нас, на родившихся, тяжкое горе возвергнул!"

   Так говоря, отпускает он брата, разумно наставив;
Сам наконец поспешает к владыке народов Нелиду.
Старца находит при черном его корабле против кущи,
В мягком одре, и при нем боевые лежали доспехи:    {75}
Выпуклый щит, и два копия, и шелом светозарный;
Подле и пояс лежал разноцветный, который сей старец
Часто еще препоясывал, в бой мужегубный готовясь
Рать предводить: еще не сдавался он старости грустной.
Нестор, привставши на локоть и голову с ложа поднявши,    {80}
К сыну Атрея вещал и его вопрошал громогласно:
"Кто ты? и что меж судами по ратному стану здесь ходишь
В сумраке ночи один, как покоятся все человеки?
Друга ли ты или, может быть, меска сбежавшего ищешь?
Что тебе нужно? Окликнись, а молча ко мне не ходи ты!"    {85}

   Старцу немедля ответствовал пастырь мужей Агамемнон:
"Нестор, почтеннейший старец, великая слава данаев!
Ты Агамемнона видишь, которого Зевс промыслитель
Более всех подвергнул трудам бесконечным, покуда
В персях моих остается дыханье и движутся ноги.    {90}
Так я скитаюсь; на очи мои ниже ночью не сходит
Сладостный сон, и на думах лишь брань и напасти ахеян!
Так за ахеян жестоко страшуся я: дух мой не в силах
Твердость свою сохранять, но волнуется; сердце из персей
Вырваться хочет, и ноги мои подо мною трепещут!    {95}
Если что делать намерен ты (сон и к тебе не приходит),
Встань, о Нелид, и ко стражам ахейским дойдем и осмотрим.
Может быть, все, удрученные скучным трудом и дремотой,
Сну предалися они и о страже опасной забыли.
Рати же гордых врагов недалеко; а мы и не знаем,    {100}
В сумраке ночи они не хотят ли внезапно ударить".

   Сыну Атрея ответствовал Нестор, конник геренский:
"Славою светлый Атрид, повелитель мужей Агамемнон!
Замыслы Гектору, верно, не все промыслитель небесный
Ныне исполнит, как гордый он ждет; и его удручит он    {105}
Горем, я чаю, и большим, когда Ахиллес быстроногий
Храброе сердце свое отвратит от несчастного гнева.
Следовать рад я с тобою; пойдем, и других мы разбудим
Храбрых вождей: Диомеда героя, царя Одиссея,
С ними Аякса быстрого, также Филеева сына.    {110}
Если б еще кто-нибудь поспешил и к собранию призвал
Идоменея царя и подобного богу Аякса:
Их корабли на конце становища, отсюда не близко.
Но Менелая, любезного мне и почтенного друга,
Я укорю, хоть тебя и прогневаю: нет, не сокрою!    {115}
Он почивает, тебя одного заставляет трудиться!
Ныне он должен бы около храбрых и сам потрудиться,
Должен бы всех их просить, настоит нестерпимая нужда!"

   Нестору вновь отвечал повелитель мужей Агамемнон:
"Старец, другою порой укорять я советую брата:    {120}
Часто медлителен он и как будто к трудам неохотен, -
Но не от праздности низкой или от незнания дела:
Смотрит всегда на меня, моего начинания ждущий.
Ныне же встал до меня и ко мне неожидан явился.
Брата послал я просить предводителей, коих ты назвал.    {125}
Но поспешим, и найдем, я надеюся, их мы у башни,
Вместе с дружиной стражебною: там повелел я собраться".

   Снова Атриду ответствовал Нестор, конник геренский:
"Ежели так, из данаев никто на него не возропщет:
Каждый послушает, если он что запретит иль прикажет".    {130}

   Так говоря, одевал он перси широким хитоном;
К белым ногам привязал прекрасного вида плесницы,
После - кругом застегнул он двойной свой, широкопадущий,
Пурпурный плащ, по котором струилась косматая волна;
И, копье захватив, повершенное острою медью,    {135}
Так устремился Нелид меж судов и меж кущей ахеян.
Там сперва Одиссея, советами равного Зевсу,
Поднял от сна восклицающий громко возница геренский.
Скоро дошел до души Одиссеевой Несторов голос:
Выступил он из-под кущи и так говорил воеводам:    {140}
"Что меж судами одни по воинскому ходите стану
В сумраке ночи? какая пришла неизбежная нужда?"

   Сыну Лаэрта ответствовал Нестор, конник геренский:
"Сын благородный Лаэртов, герой Одиссей многоумный!
Ты не ропщи: аргивянам жестокая нужда приходит!    {145}
С нами иди, и других мы разбудим, с которыми должно
Ныне ж решить на совете, бежать ли нам или сражаться".

   Рек он, - и быстро под кущу вступил Одиссей многоумный,
Щит свой узорный за плечи закинул и следовал с ними.
К сыну Тидея пошли и нашли Диомеда лежащим    {150}
Одаль от сени, с оружием; около ратные друга
Спали; столовьем их были щиты, у постелей их копья
Прямо стояли, вонзенные древками; медь их далеко
В мраке блистала, как молния Зевса. Герой в середине
Спал, и постелью была ему кожа вола стенового;    {155}
Светлый, блестящий ковер лежал у него в изголовье.
Близко пришедши, будил почивавшего Нестор почтенный,
Трогая краем ноги, и в лицо укорял Диомеда:
"Встань, Диомед! и что ты всю ночь почиваешь беспечно?
Или забыл, что трояне, заняв возвышение поля,    {160}
Близко стоят пред судами и узкое место нас делит?"

   Так говорил; почивавший с постели стремительно вспрянул
И, обратяся к нему, произнес крылатые речи:
"Слишком заботливый старец, трудов никогда ты не бросишь!
Нет ли у нас и других, в ополчении младших данаев,    {165}
Коим приличнее было б вождей нас будить по порядку,
Ходя по стану ахейскому; неутомим ты, о старец!"

   Сыну Тидея ответствовал Нестор, конник геренский:
"Так, Диомед, справедливо ты все и разумно вещаешь.
Есть у меня и сыны непорочные, есть и народа    {170}
Много подвластного: было б кому обходить и сзывать вас;
Но жестокая нужда аргивских мужей постигает!
Всем аргивянам теперь на мечном острии распростерта
Или погибель позорная, или спасение жизни!
Но поспеши ты и сына Филеева с быстрым Аяксом    {175}
К нам призови: ты моложе меня и о мне сожалеешь".

   Рек; Диомед, немедля покрывшийся львиною кожей,
Рыжей, огромной, до пят доходящей, и дрот захвативши,
Быстро пошел, разбудил воевод и привел их с собою.

   Скоро владыки ахеян достигнули собранных стражей,    {180}
И не в дремоте они предводителей стражи застали:
Бодро младые ахейцы, с оружием в дланях, сидели.
Словно как псы у овчарни овец стерегут беспокойно,
Сильного зверя зачуяв, который из гор, голодалый,
Лесом идет; подымается шумная противу зверя    {185}
Псов и людей стерегущих тревога, их сон пропадает. -
Так пропадал на очах усладительный сон у ахеян,
Стан охраняющих в грозную ночь: непрестанно на поле
Взоры вперяли они, чтоб узнать, не идут ли трояне.

   С радостью старец узрел их и, более дух ободряя,    {190}
Весело к ним говорил, устремляя крылатые речи:
"Так стерегитесь, любезные дети! никто и не думай,
Стоя на страже, о сне: да не будем мы в радость враждебным"

   Так говоря, перенесся за ров; и за ним устремились
Все скиптроносцы ахейские, сколько звано их к совету.    {195}
С ними герой Мерион и Несторов сын знаменитый
Следовал: сами цари пригласили и их для совета.
Вместе они, перешедшие ров, пред стеною изрытый,
Сели на чистой поляне, на месте, свободном от трупов
В сече убитых, отколь возвратился крушительный Гектор,    {200}
Рать истреблявший данаев, доколе их ночь не покрыла;
Там воеводы, сидящие, между собой говорили.
Речь им полезную начал геренский воинственник Нестор:
"Други! не может ли кто-либо сам на свое положиться
Смелое сердце и ныне же к гордым троянам пробраться    {205}
В мраке ночном? не возьмет ли врага он, бродящего с краю;
Или не может ли между троян разговора услышать,
Как меж собою они полагают: решились ли твердо
Здесь оставаться далеко от города или обратно
Мнят от судов отступить, как уже одолели данаев.    {210}
Если бы то он услышал и к нам невредим возвратился,
О, великая слава была бы ему в поднебесной,
Слава у всех человеков; ему и награда прекрасна!
Сколько ни есть над судами ахейских начальников храбрых,
Каждый из них наградит возвратившегось черной овцою    {215}
С агнцем сосущим, - награда, с которой ничто не сравнится;
Будет всегда он участник и празднеств, и дружеских пиршеств"

   Рек, - и никто не ответствовал, все хранили молчанье.
Первый меж них взговорил Диомед, воеватель могучий:
"Нестор! меня побуждает душа и отважное сердце    {220}
В стан враждебный войти, недалеко лежащий троянский.
Но когда и другой кто со мною идти пожелает,
Более бодрости мне и веселости более будет.
Двум совокупно идущим, один пред другим вымышляет,
Что для успеха полезно; один же хотя бы и мыслил, -    {225}
Медленней дума его и слабее решительность духа".

   Так говорил, - и идти с ним хотящие многие встали:
Оба Аякса хотят, нестрашимые слуги Арея;
Хочет герой Мерион, Фразимед беспредельно желает;
Хочет и светлый Атрид Менелай, знаменитый копейщик;    {230}
Хочет и царь Одиссей во враждебные сонмы проникнуть, -
Смелый: всегда у него на опасности сердце дерзало.
Но меж них возгласил повелитель мужей Агамемнон:
"Отрасль Тидея, любезнейший мне Диомед благородный!
Спутника сам для себя избирай, и кого пожелаешь;    {235}
Кто из представших, как мыслишь, отважнейший: многие жаждут.
Но, из почтения тайного, лучшего к делу не брось ты
И не выбери худшего, страху души уступая;
Нет, на род не взирай ты, хотя б и державнейший был он".

   Так Агамемнон вещал, за царя Менелая страшася.    {240}
К ним же вновь говорил Диомед, воеватель бесстрашный:
"Ежели мне самому избрать вы друга велите,
Как я любимца богов, Одиссея героя забуду?
Сердце его, как ничье, предприимчиво; дух благородный
Тверд и в трудах и в бедах; и любим он Палладой Афиной!    {245}
Если сопутник мой он, из огня мы горящего оба
К вам возвратимся: так в нем обилен на вымыслы разум".

   Но ему возразил Одиссей, знаменитый страдалец:
"Слишком меня не хвали, не хули, Диомед благородный, -
Знающим всё говоришь ты царям и героям ахейским.    {250}
Лучше пойдем мы! Ночь убегает, и близко Денница;
Звезды ушли уж далеко; более двух уже долей
Ночь совершила, и только что третия доля осталась".

   Так говоря, покрывалися оба оружием страшным.
Несторов сын, Фразимед воинственный, дал Диомеду    {255}
Медяный нож двулезвенный (свой при судах он оставил),
Отдал и щит; на главу же героя из кожи воловой
Шлем он надел, но без гребня, без блях, называемый плоским,
Коим чело у себя покрывает цветущая младость.
Вождь Мерион предложил Одиссею и лук и колчан свой,    {260}
Отдал и меч; на главу же надел Лаэртида героя
Шлем из кожи; внутри перепутанный часто ремнями,
Крепко натянут он был, а снаружи по шлему торчали
Белые вепря клыки, и сюда и туда воздымаясь
В стройных, красивых рядах; в середине же полстью подбит он.    {265}
Шлем сей - древле из стен Элеона похитил Автолик,
Там Горменида Аминтора дом крепкозданный разрушив;
В Скандии ж отдал его Киферийскому Амфидамасу;
Амфидамас подарил, как гостинец приязненный. Молу;
Мол, наконец, Мериону вручил его, храброму сыну;    {270}
Ныне сей шлем знаменитый главу осенил Одиссея.

   Так Одиссей с Диомедом, покрывшись оружием страшным,
Оба пустилися, там же оставив старейшин ахейских;
Доброе знаменье храбрым немедля послала Афина -
Цаплю на правой руке от дороги; они не видали    {275}
Птицы сквозь сумраки ночи, но слышали звонкие крики.
Птицей обрадован был Одиссей и взмолился Афине:
"Глас мой услышь, громовержцем рожденная! Ты, о богиня,
Мне соприсущна во всяком труде: от тебя не скрываю
Дум я моих; но теперь благосклонною будь мне, Афина!    {280}
Дай нам к ахейским судам возвратиться покрытыми славой,
Сделав великое дело, на долгое горе троянам!"

   И взмолился второй, Диомед, воеватель могучий:
"Ныне услышь и меня, необорная дщерь Эгиоха!
Спутницей будь мне, какою была ты герою Тидею    {285}
К Фивам, куда он с посольством ходил от народов аргивских;
Возле Асоповых вод аргивян меднолатных оставив,
Мирные вести отец мой кадмеянам нес браноносным
В град, но, из града идущий, деяния, страшные слуху,
Сделал, с тобой: благосклонная ты предстояла Тидею.    {290}
Так ты по мне поборай и меня сохрани, о богиня!
В жертву тебе принесу я широкочелистую краву,
Юную, выя которой еще не склонялась под иго;
В жертву ее принесу я, с рогами, облитыми златом".

   Так говорили, молясь; и вняла им Паллада Афина.    {295}
Кончив герои мольбу громовержца великого дщери,
Оба пустились, как львы дерзновенные, в сумраке ночи,
Полем убийства, по трупам, по сбруям и токам кровавым.

   Тою порой и троянским сынам Приамид не позволил
Сну предаваться; собрал для совета мужей знаменитых,    {300}
Всех в ополченье троянском вождей и советников мудрых.
Собранным вместе мужам, предлагал он совет им полезный:
"Кто среди вас за награду великую мне обещает
Славное дело свершить? А награда богатая будет:
Дам колесницу тому и яремных коней гордовыйных    {305}
Двух, превосходнейших всех при судах быстролетных данайских,
Кто между вами дерзнет (а покрылся б он светлою славой!)
В сумраке ночи к ахейскому стану дойти и разведать:
Так ли ахеян суда, как и прежде, опасно стрегомы;
Или, уже укрощенные силою нашей, ахейцы    {310}
Между собой совещают о бегстве и нынешней ночью
Стражи держать не желают, трудом изнуренные тяжким".

   Так говорил; но молчанье глубокое все сохраняли.
Был меж троянами некто Долон, троянца Эвмеда,
Вестника, сын, богатый и златом, богатый и медью;    {315}
Сын, меж пятью дочерями, единственный в доме отцовском,
Видом своим человек непригожий, но быстрый ногами.
Он предводителю Гектору так говорил, приступивши:
"Гектор, меня побуждает душа и отважное сердце
В сумраке ночи к судам аргивян подойти и разведать.    {320}
Но, Приамид, обнадежь, подыми, твой скиптр и клянися,
Тех превосходных коней и блестящую ту колесницу
Дать непременно, какие могучего носят Пелида.
Я не напрасный тебе, не обманчивый ведомец буду:
Стан от конца до конца я пройду, и к судам доступлю я,    {325}
К самым судам Агамемнона; верно, ахеян владыки
Там совет совещают, бежать ли им или сражаться".

   Рек он, - и Гектор поднял свой скипетр и клялся Долону:
"Сам Эгиох мне свидетель, супруг громовержущий Геры!
Муж в Илионе другой на Пелидовых коней не сядет:    {330}
Ты лишь единый, клянуся я, оными славиться будешь".

   Рек он - и суетно клялся, но сердце разжег у троянца.
Быстро и лук свой кривой, и колчан он за плечи забросил,
Сверху покрылся кожей косматого волка седого;
Шлем же хорёвый надел и острым копьем ополчился.    {335}
Так от троянского стана пошел он к судам; но троянцу
Вспять не прийти от судов, чтобы Гектору вести доставить.
Он, за собой лишь оставил толпы и коней и народа,
Резво дорогой пошел. Подходящего скоро приметил
Царь Одиссей и сопутнику так говорил, Диомеду:    {340}
"Верно, сей муж, Диомед, из троянского стана подходит!
Он, но еще не уверен я, наших судов соглядатай;
Или подходит, чтоб чей-либо труп из убитых ограбить.
Но позволим сначала немного ему по долине
Нас миновать, а потом устремимся и верно изловим,    {345}
Быстро напав; но когда, убегающий, нас упредит он,
Помни, от стана его к кораблям отбивай непрестанно,
Пикой грозя, чтобы он не успел убежать к Илиону".

   Так сговоряся, они у дороги, меж грудами трупов,
Оба припали, а он мимо их пробежал, безрассудный.    {350}
Но, лишь прошел он настолько, как борозды нивы бывают,
Мулами вспаханной (долее мулы волов тяжконогих
Могут плуг составной волочить по глубокому пару),
Бросились гнаться герои, - и стал он, топот услышав.
Чаял он в сердце своем, что друзья из троянского стана
Кликать обратно его, по велению Гектора, гнались.    {355}
Но, лишь предстали они на полет копия или меньше,
Лица врагов он узнал и проворные ноги направил
К бегству, и быстро они за бегущим пустились в погоню.
Словно как два острозубые пса, приобыкшие к ловле,    {360}
Серну иль зайца подняв, постоянно упорные гонят
Местом лесистым, а он пред гонящими, визгая, скачет, -
Так Диомед и рушитель градов Одиссеи илионца
Полем, отрезав от войск, постоянно упорные гнали.
Но, как готов уже был он с ахейскою стражей смеситься,    {365}
Прямо к судам устремляяся, - ревность вдохнула Афина
Сыну Тидея, да в рати никто не успеет хвалиться
Славой, что ранил он прежде, а сам да не явится после.
Бросясь с копьем занесенным, вскричал Диомед на троянца:
"Стой иль настигну тебя я копьем! и напрасно, надеюсь,    {370}
Будешь от рук ты моих избегать неминуемой смерти!"

   Рек он - и ринул копье, и с намереньем мимо прокинул:
Быстро над правым плечом пролетевши, блестящее жалом,
В землю воткнулось копье, и троянец стал, цепенея:
Губы его затряслися, и зубы во рту застучали;    {375}
С ужаса бледный стоял он, а те, задыхаясь, предстали,
Оба схватили его - и Долон, прослезяся, воскликнул:
"О, пощадите! я выкуп вам дам, у меня изобильно
Злата и меди в дому и красивых изделий железа.
С радостью даст вам из них неисчислимый выкуп отец мой,    {380}
Если узнает, что жив я у вас на судах мореходных".

   Но ему на ответ говорил Одиссей многоумный:
"Будь спокоен и думы о смерти отринь ты от сердца.
Лучше ответствуй ты мне, но скажи совершенную правду:
Что к кораблям аргивян от троянского стана бредешь ты    {385}
В темную ночь и один, как покоятся все человеки?
Грабить ли хочешь ты мертвых, лежащих на битвенном поле?
Или ты Гектором послан, дабы пред судами ахеян
Все рассмотреть? или собственным сердцем к сему побужден ты?"

   Бледный Долон отвечал, и под ним трепетали колена:    {390}
"Гектор, на горе, меня в искушение ввел против воли;
Он Ахиллеса великого коней мне твердокопытых
Клялся отдать и его колесницу, блестящую медью.
Мне ж приказал он - под быстролетящими мраками ночи
К вашему стану враждебному близко дойти и разведать,    {395}
Так ли суда аргивян, как и прежде, опасно стрегомы
Или, уже укрощенные ратною нашею силой,
Вы совещаетесь в домы бежать и во время ночное
Стражи держать не хотите, трудом изнуренные тяжким".

   Тихо осклабясь, к нему говорил Одиссей многоумный:    {400}
"О! даров не ничтожных душа у тебя возжелала:
Коней Пелида героя! Жестоки, троянец, те кони;
Их укротить и править для каждого смертного мужа
Трудно, кроме Ахиллеса, бессмертной матери сына!
Но ответствуй еще и скажи совершенную правду:    {405}
Где, отправляясь, оставил ты Гектора, сил воеводу?
Где у него боевые доспехи, быстрые кони?
Где ополченья другие троянские, стражи и станы?
Как меж собою они полагают: решились ли твердо
Здесь оставаться, далеко от города, или обратно    {410}
Мнят от судов отступить, как уже одолели ахеян?"

   Вновь отвечал Одиссею Долон, соглядатай троянский:
"Храбрый, охотно тебе совершенную правду скажу я:
Гектор, когда уходил я, остался с мужами совета,
С ними советуясь подле могилы почтенного Ила,    {415}
Одаль от шума; но стражей, герой, о каких вопрошаешь,
Нет особливых, чтоб стан охраняли или сторожили".
Сколько же в стане огней, у огнищ их, которым лишь нужда,
Бодрствуют ночью трояне, один убеждая другого
Быть осторожным; а все дальноземцы, союзники Трои,    {420}
Спят беззаботно и стражу троянам одним оставляют:
Нет у людей сих близко ни жен, ни детей их любезных".

   Снова Долона выспрашивал царь Одиссей многоумный:
"Как же союзники - вместе с рядами троян конеборных,
Или особо спят? расскажи мне, знать я желаю".    {425}

   Снова ему отвечал Долон, соглядатай троянский:
"Все расскажу я тебе, говоря совершенную правду:
К морю кариян ряды и стрельцов криволуких пеонов,
Там же лелегов дружины, кавконов и славных пеласгов;
Около Фимбры ликийцы стоят и гордые мизы,    {430}
Рать фригиян колесничников, рать конеборцев меонян.
Но почто вам, герои, расспрашивать порознь о каждом?
Если желаете оба в троянское войско проникнуть,
Вот новопришлые, с краю, от всех особливо, фракийцы;
С ними и царь их Рез, воинственный сын Эйонея.    {435}
Видел я Резовых коней, прекраснейших коней, огромных;
Снега белее они и в ристании быстры, как ветер.
Златом, сребром у него изукрашена вся колесница.
Сам под доспехом златым, поразительным, дивным для взора,
Царь сей пришел, под доспехом, который не нам, человекам    {440}
Смертным, прилично носить, но бессмертным богам олимпийским.
Ныне - ведите меня вы к своим кораблям быстролетным,
Или свяжите и в узах оставьте на месте, доколе
Вы не придете обратно и в том не уверитесь сами,
Правду ли я вам, герои, рассказывал или неправду".    {445}

   Грозно взглянув на него, взговорил Диомед непреклонный
"Нет, о спасенье, Долон, невзирая на добрые вести,
Дум не влагай себе в сердце, как впал уже в руки ты наши.
Если тебе мы свободу дадим и обратно отпустим,
Верно, ты снова придешь к кораблям мореходным ахеян,    {450}
Тайно осматривать их или явно с нами сражаться.
Но когда уже дух под моею рукою испустишь,
Более ты не возможешь погибелен быть аргивянам".

   Рек, - и как тот, у него подбородок рукою дрожащей
Тронув, хотел умолять, Диомед замахнул и по вые    {455}
Острым ножом поразил и рассек ее крепкие жилы:
Быстро, еще с говорящего, в прах голова соскочила.
Шлем хорёвый они с головы соглядатая сняли,
Волчью кожу, разрывчатый лук и огромную пику.
Все же то вместе Афине, добычи дарующей, в жертву    {460}
Поднял горe Одиссей и молящийся громко воскликнул:
"Радуйся жертвой, Афина! к тебе мы всегда на Олимпе
К первой взываем, бессмертных моля! Но еще, о богиня,
Нас предводи ты к мужам и к коням, на ночлеги фракиян!"

   Так произнес - и поднятое всё на зеленой мирике    {465}
Царь Одиссей положил и означил приметою видной,
Вкруг наломавши тростей и ветвей полнорослых мирики,
Чтобы его не минуть им, идущим под сумраком ночи.
Сами пустились вперед, чрез тела и кровавые токи.
Скоро достигли идущие крайнего стана фракиян.    {470}
Воины спали, трудом утомленные; все их доспехи
Пышные, подле же их, в три ряда в благолепном устройстве
Сложены были, и пара коней перед каждым стояла.
Рез посреди почивал, и его быстроногие кони
Подле стояли, привязаны к задней скобе колесницы.    {475}
Первый его усмотрев. Одиссей указал Диомеду:
"Вот сей муж, Диомед, и вот те самые кони,
Кони фракийские, коих означил Долон умерщвленный.
Но начинай, окажи ты ужасную силу: не время
С острым оружием праздно стоять. Иль отвязывай коней,    {480}
Или мужей побивай ты; а я постараюсь об конях".

   Рек он, - и сыну Тидееву крепость вдохнула Афина:
Начал рубить он кругом; поднялися ужасные стоны
Воев, мечом поражаемых, кровью земля закраснела.
Словно как лев, на стадо бесстражное коз или агниц    {485}
Ночью набредши и гибель замысля, бросается быстрый, -
Так на фракийских мужей Диомед бросался могучий;
Он их двенадцать убил. Между тем Одиссей хитроумный
Каждого мужа, который мечом Диомеда зарублен,
За ногу сзади схватив, выволакивал быстро из ряду,    {490}
С мыслию той на душе, чтоб фракийские бурные кони
Вышли спокойно за ним и невольно не дрогнули б сердцем,
Прямо идя по убитым, еще не привычные к трупам.
Но Тидид наконец до царя приступает, могучий;
Реза третьегонадесять сладостной жизни лишил он.    {495}
Царь тяжело застонал: у него сновидением грозным
Ночью стоял над главой - Диомед, по совету Афины.
Тою порой Одиссей отвязывал Резовых коней;
Вместе уздами связал и из ратного толпища вывел,
Луком своим поражая, бича же блестящего в руку    {500}
Он захватить не помыслил с узорной царя колесницы.
Свистнул потом Одиссей, подавая знак Диомеду.
Тот же стоял и думал, что еще смелого сделать:
Взяв ли царя колесницу, с оружием в ней драгоценным,
Быстро за дышло увлечь, либо вынести, вверх приподнявши,    {505}
Или еще ему более душ у фракиян исторгнуть?
Думы герою сии обращавшему в сердце, Афина
Близко предстала и так провещала Тидееву сыну:
"Вспомни уже об отшествии, сын благородный Тидея!
Время к судам возвратиться, да к ним не придешь ты бегущий,    {510}
Если троянских мужей небожитель враждебный пробудит".

   Так изрекла, - и постигнул он голос богини вещавшей,
Быстро вскочил на коня. Одиссей обоих погонял их
Луком, и кони летели к судам мореходным ахеян.

   Тою порой соглядал не беспечно и Феб сребролукий.    {515}
Он усмотрел, что Афина сопутствует сыну Тидея,
И, негодуя, в великое войско троян устремился.
Там пробудил он фракиян советника Гиппокоона,
Резова родича храброго; с ложа он спрянул и, бледный,
Видя лишь место пустое, где быстрые кони стояли,    {520}
Вкруг на побоище свежем фракиян трепещущих видя,
Громко взрыдал и по имени кликал любезного друга.
Крик по троянскому воинству, страшная встала тревога;
Быстро сбежались толпы и делам изумлялись ужасным,
Кои враги совершили и к черным судам возвратились.    {525}

   Те же, когда принеслись, где убит соглядатай троянский,
Бурных коней удержал Одиссей, бессмертным любезный;
Но Тидид, соскочив и кровавые взявши корысти,
В руки подал Одиссею и изнова прянул на коней.
Тот их ударил; но кони покорные сами летели    {530}
К сеням ахейским: туда их несло и желание сердца.

   Нестор, их топот услышавши первый, вещал меж царями:
"Друга любезные, воинств ахейских вожди и владыки!
Правду я или неправду, но выскажу, сердце велит мне;
Коней, стремительно скачущих, топот мне слух поражает.    {535}
Если бы сын то Лаэрта и сын дерзновенный Тидея
Так неожиданно гнали троянских коней звуконогих!
Но трепещу я, о други мои, не они ль пострадали,
Воины наши храбрейшие; в стане, встревоженном ими!"

   Не была старцем кончена речь, как явились герои;    {540}
С коней на дол соскочили, и сонм аргивян восхищенный
Их привечал и руками, и сладкими окрест словами.
Первый стал их расспрашивать Нестор, конник геренский:
"Как, Одиссей знаменитый, великая слава ахеян,
Как вы коней сих добыли? Отважно ли оба проникли    {545}
В войско троянское? или вам бог даровал их представший?
Солнца лучам светозарным они совершенно подобны!
Я завсегда обращаюсь с троянами; праздно, надеюсь,
Я не стою пред судами, хотя и седой уже воин;
Но таких я коней не видал, не приметил доныне!    {550}
Бог, без сомнения, в встречу явившийся, вам даровал их:
Вас обоих одинаково любит как Зевс громовержец,
Так и Зевесова дочь, светлоокая дева Паллада!"

   Сыну Нелея ответствовал царь Одиссей многоумный:
"Сын знаменитый Нелея, великая слава ахеян!    {555}
Богу, когда соизволит, и лучших, чем видите, коней,
Верно, легко даровать: божества беспредельно могущи!
Эти ж, старец почтенный, вновь пришлые в стане троянском
Кони фракийцев; у них и царя Диомед наш могучий
Смерти предал, и двенадцать сподвижников, всё знаменитых!    {560}
Но тринадцатый нами убит, при судах, соглядатай,
Коего высмотреть ночью великое воинство наше
Ныне же Гектор послал и другие сановники Трои".

   Так говорящий, за ров перегнал он коней звуконогих,
Радостно-гордый, толпой окруженный веселых данаев.    {565}
Скоро герои, пришед к Диомедовой куще красивой,
Коней ремнями искусно разрезанных узд привязали
К конским яслям, где и другие царя Диомеда
Бурные кони стояли, питаяся сладкой пшеницей.
Но Лаэртид на корабль доспех Долонов кровавый    {570}
Взнес, пока не устроится жертва Палладе богине.
Сами же тою порой, погрузившися в волны морские,
Пот и прах смывали на голенях, вые и бедрах;
И когда уже всё от жестокого пота морскою
Влагой очистили тело и сердце свое освежили,    {575}
Оба еще омывались в красивоотесанных мойнах.
Так омывшись они, умащенные светлым елеем,
Сели с друзьями за пир; и из чаши великой Афине,
Полными кубками, сладостней меда вино возливали.