Гомер. Одиссея. Перевод В. Вересаева

ПЕСНЬ ДВЕНАДЦАТАЯ

 

   "Вскоре покинул корабль наш теченье реки Океана
И по шумящим волнам широкодорожного моря
Прибыл на остров Ээю, где рано родившейся Эос
Дом, и площадки для танцев, и место, где солнце восходит.
Там быстроходный корабль на прибрежный песок мы втащили,    {5}
Вышли и сами на берег немолчно шумящего моря
И, в ожидании Эос божественной, спать улеглися.

   Рано рожденная встала из тьмы розоперстая Эос.
Мы поднялися. Послал я товарищей к дому Цирцеи
Труп принести Ельпенора умершего к берегу моря.    {10}
Дров нарубивши в лесу на самом высоком из мысов,
Похоронили товарища мы с сокрушеньем и плачем.
После того же как труп и оружие вместе сожгли мы,
Холм насыпали мы и камень могильный воздвигли.
Сверху же в холм тот могильный весло его прочное вбили.    {15}

   Так по порядку свершили мы все. От Цирцеи не скрылось
Наше прибытье из царства Аида. Она, нарядившись,
Быстро пришла к нам. За нею служанки несли в изобильи
Хлеба и мяса, сосуды с пурпурным вином искрометным.
Ставши меж нас в середине, богиня богинь нам сказала:    {20}

   - Дерзкие! В дом низошли вы Аида живыми! Два раза
Вам умереть! Остальные же все умирают однажды.
Сядьте ж теперь за еду и вино распивайте, покуда
Длится сегодняшний день. А завтра, лишь утро забрезжит,
В путь отправляйтесь. Дорогу я вам покажу и подробно    {25}
Все объясню, чтоб коварство чье-либо, несущее беды,
Не причинило беды вам какой на земле иль на море. -

   Так сказала. Ее мы послушались сердцем отважным.
Целый день напролет до захода мы солнца сидели,
Ели обильно мы мясо и сладким вином утешались.    {30}
Солнце меж тем закатилось, и сумрак спустился на землю,
Спутники спать улеглись вблизи корабельных причалов.
За руку взявши, Цирцея меня на песок усадила
От остальных вдалеке, легла и расспрашивать стала.
Все подробно я стал ей рассказывать, как что случилось.    {35}
После того мне словами сказала Цирцея царица:

   - Все это сделано так, как и нужно. Теперь же послушай,
Что тебе я скажу и что тебе бог сам напомнит.
Прежде всего ты сирен повстречаешь, которые пеньем
Всех обольщают людей, какой бы ни встретился с ними.    {40}
Кто, по незнанью приблизившись к ним, их голос услышит,
Тот не вернется домой никогда. Ни супруга, ни дети
Не побегут никогда ему с радостным криком навстречу.
Звонкою песнью своею его очаруют сирены,
Сидя на мягком лугу. Вокруг же огромные тлеют    {45}
Груды костей человечьих, обтянутых сморщенной кожей.
Мимо корабль твой гони. Залепи товарищам уши,
Воск размягчив медосладкий, чтоб их ни один не услышал
Спутник. А если ты сам пожелаешь, то можешь послушать.
Пусть лишь товарищи, руки и ноги связав тебе крепко,    {50}
Стоя привяжут концами тебя к основанию мачты,
Чтоб наслаждаться ты мог, обеим внимая сиренам.
Если ж ты станешь просить и себя развязать им прикажешь,
Пусть они еще больше ремней на тебя намотают.

   После того как сирен товарищи сзади оставят,    {55}
Дальше тебе ни за что говорить я не стану, какую
Выбрать дорогу тебе. Умом своим собственным должен
Это решить ты. А я расскажу об обеих дорогах.

   Встретишь на первой утесы высокие. Яро пред ними
Волны кипят синеглазой богини морской Амфитриты.    {60}
Планктами эти утесы зовут всеблаженные боги.
Мимо тех скал пролететь ни птицы не могут, ни также
Робкие голуби - те, что амвросию Зевсу приносят.
Гладкий утес одного между них каждый раз убивает.
Тотчас, однако, отец заменяет убитого новым.    {65}
Все корабли, к тем скалам подходившие, гибли с пловцами;
Доски одни оставались от них и бездушные трупы,
Гибельным вихрем огня и волною носимые в море.
Скалы те миновал один лишь корабль мореходный,
Славный повсюду Арго, от царя возвращаясь Эета.    {70}
Так же б разбился мгновенно и он о высокие скалы,
Не проведи его Гера, любившая сильно Язона.

   Два на дороге второй есть утеса. Один достигает
Острой вершиною неба, вокруг нее тучи теснятся
Черные. Прочь никогда не уходят они, у вершины    {75}
Воздух ни летом, ни осенью там не бывает прозрачным.
Смертный не мог бы взойти на утес иль спуститься обратно.
Даже когда двадцатью бы руками владел и ногами, -
Так этот гладок утес, как будто отесанный кем-то.
Мрачная есть в середине утеса большая пещера.    {80}
Обращена она входом на мрак, на запад, к Эребу.
Мимо нее ты направь свой корабль, Одиссей благородный.
Даже сильнейший стрелок, с корабля нацелясь из лука,
Полой пещеры не смог бы достигнуть своею стрелою.
Страшно рычащая Сцилла в пещере скалы обитает.    {85}
Как у щенка молодого, звучит ее голос. Сама же -
Злобное чудище. Нет никого, кто б, ее увидавши,
Радость почувствовал в сердце, - хоть если бы бог с ней столкнулся
Ног двенадцать у Сциллы, и все они тонки и жидки.
Длинных шесть извивается шей на плечах, а на шеях    {90}
По голове ужасающей, в пасти у каждой в три ряда
Полные черною смертью обильные, частые зубы.
В логове полом она сидит половиною тела,
Шесть же голов выдаются наружу над страшною бездной,
Шарят по гладкой скале и рыбу под нею хватают.    {95}
Тут - дельфины, морские собаки; хватают и больших
Чудищ, каких в изобильи пасет у себя Амфитрита.
Из мореходцев никто похвалиться не мог бы, что мимо
Он с кораблем невредимо проехал: хватает по мужу
Каждой она головой и в пещеру к себе увлекает.    {100}

   Там и другую скалу, Одиссей, ты увидишь, пониже,
Близко от той. Отстоит от нее лишь на выстрел из лука.
Дико растет на скале той смоковница с пышной листвою.
Прямо под ней от Харибды божественной черные воды
Страшно бушуют. Три раза она их на дню поглощает    {105}
И извергает три раза. Смотри же: когда поглощает -
Не приближайся! Тебя тут не спас бы и сам Земледержец!
К Сциллиной ближе держися скале и как можно скорее
Мимо корабль быстроходный гони. Несравненно ведь лучше
Шесть людей с корабля потерять, чем всех их лишиться. -    {110}

   Так говорила. И я, отвечая Цирцее, промолвил:

   - Очень тебя я прошу, богиня, скажи мне всю правду:
Если погибельной я избегну Харибды, могу ли
Сциллу я отразить, как хватать она спутников станет? -

   Так я сказал. И богиня богинь мне ответила тотчас:    {115}

   - О необузданный! Снова труды боевые и битвы
В мыслях твоих! Уступить и самим ты бессмертным не хочешь!
Знай же: не смертное зло, а бессмертное Сцилла. Свирепа,
Страшно сильна и дика. Сражение с ней невозможно.
Силою тут не возьмешь. Одно лишь спасение в бегстве.    {120}
Если там промедлишь, на бой снаряжаясь со Сциллой,
Я боюсь, что снова она, на корабль ваш напавши,
Выхватит каждой своей головою по новому мужу.
Сколько есть силы гони, и притом воззови к Кратеиде,

   Матери Сциллы, ее породившей на пагубу смертным:    {125}
Сциллу удержит она, чтоб вторично на вас не напала.

   После увидишь ты остров Тринакрию. Много пасется
Там Гелиосовых жирных овец и коров тихоходных, -
Семь овечьих прекраснейших стад и столько ж коровьих.
По пятьдесят в каждом стаде голов. Они не плодятся,    {130}
Не вымирают. Пасут их прекрасноволосые нимфы.
Имя одной Фаэтуса, другой же Лампетия имя.
Их Гелиос Гиперион с божественной прижил Неэрой.
Выкормив их и родивши, почтенная мать их послала
Жить на Тринакрию остров, в большом от нее отдаленьи,    {135}
Чтоб стерегли там отцовских овец и коров тихоходных.
Если, о родине помня, ты рук на стада не наложишь,
Все вы в Итаку вернетесь, хоть бедствий претерпите много.
Если же тронешь стада, - - и тебе предвещаю я гибель
И кораблям и товарищам всем. Ты хоть смерти избегнешь,    {140}
Поздно вернешься домой, товарищей всех потерявши. -

   Так говорила. Пришла между тем златотронная Эос.
Встала богиня богинь и в жилище свое удалилась.
Быстро взойдя на корабль, товарищам всем приказал я,
Следом взошедши за мной, развязать судовые причалы.    {145}
Тотчас они на корабль поднялись, и к уключинам сели
Следом один за другим, и ударили веслами море.
Был вослед кораблю черноносому ветер попутный,
Парус вздувающий, добрый товарищ, нам послан Цирцеей
В косах прекрасных, богиней ужасною с речью людскою.    {150}
Мачту поставив и снасти наладивши все, в корабле мы
Сели. Его направлял только ветер попутный да кормчий.
Сердцем сильно крушась, к товарищам я обратился:

   - Не одному, не двоим только нужно, товарищи, знать нам,
Что предсказала мне ночью Цирцея, богиня в богинях.    {155}
Всем вам все расскажу я, чтоб знали вы, ждет ли нас гибель
Или возможно еще ускользнуть нам от смерти и Керы.
Прежде всего убеждала она, чтобы мы избегали
Пенья чудесноголосых сирен и цветочного луга.
Мне одному разрешила послушать. Однако должны вы    {160}
Крепко меня перед этим связать, чтоб стоял я на месте
Возле подножия мачты, концы ж прикрепите к подножью.
Если я стану просить и меня развязать прикажу вам,
Больше тотчас же еще ремней на меня намотайте.

   Так, говоря по порядку, товарищам все рассказал я.    {165}
Быстро несся наш прочный корабль, и вскоре пред нами
Остров сирен показался - при ветре попутном мы плыли.
Тут неожиданно ветер утих, неподвижною гладью
Море простерлось вокруг: божество успокоило волны.
Встали товарищи с мест, паруса корабля закатали,    {170}
Бросили в трюм их, а сами, к уключинам сев на скамейки,
Веслами стали взбивать на водной поверхности пену.
Круг большой я достал пчелиного воска, на части
Мелко нарезал и сильными стал разминать их руками.
Быстро воск размягчился от силы, с какой его мял я,    {175}
И от лучей Гелиоса владыки Гиперионида.
Воском я всем по порядку товарищам уши замазал,
Те же, скрутивши меня по рукам и ногам, привязали
Стоя к подножию мачты концами ременной веревки,
Сами же, севши, седое ударили веслами море.    {180}
На расстояньи, с какого уж крик человеческий слышен,
Мчавшийся быстро корабль, возникший вблизи, не укрылся
От поджидавших сирен. И громко запели сирены:

   - К нам, Одиссей многославный, великая гордость ахейцев!
Останови свой корабль, чтоб пение наше послушать.    {185}
Ибо никто в корабле своем нас без того не минует,
Чтоб не послушать из уст наших льющихся сладостных песен
И не вернуться домой восхищенным и много узнавшим.
Знаем все мы труды, которые в Трое пространной
Волей богов понесли аргивяне, равно как троянцы.    {190}
Знаем и то, что на всей происходит земле жизнедарной, -

   Так голосами они прекрасными пели. И жадно
Мне захотелось их слушать. Себя развязать приказал я,
Спутникам бровью мигнув. Но они гребли, наклонившись.
А Перимед с Еврилохом немедленно с мест поднялися,    {195}
Больше ремней на меня навязали и крепче скрутили.
После того как сирены осталися сзади и больше
Не было слышно ни голоса их, ни прекрасного пенья,
Тотчас вынули воск товарищи, мне дорогие,
Вмазанный мною им в уши, меня ж отпустили на волю.    {200}
Только, однакоже, остров сирен мы покинули, тотчас
Пар и большую волну я увидел и грохот услышал.
Спутники в ужас пришли, из рук их попадали весла.
Весла, шипя, по теченью забились. На месте корабль наш
Стал: уж не гнали его с краев заостренные весла.    {205}
Я же пошел чрез корабль и товарищей, в ужас пришедших,
Мягко стал ободрять, становясь возле каждого мужа:

   - Мы ли, друзья, не успели ко всяческим бедам привыкнуть!
Право же, эта беда, что пред нами, нисколько не больше
Той, когда нас циклоп в пещере насильственно запер,    {210}
Но и оттуда искусство мое, мой разум и доблесть
Вывели вас. Так и эту беду вы потом вспомянете.
Нынче ж давайте исполнимте дружно все то, что скажу я.
Вы, при уключинах сидя, чрез волны глубокие моря
Веслами дружно гребите. Быть может, Кронид-промыслитель    {215}
Даст нам уйти и спастись от опасности, нам здесь грозящей.
Кормчий! Тебе же даю приказанье: все время, как будешь
Править рулем корабля, держи в уме своем вот что:
Дальше корабль направляй от этой волны и от пара,
Правь его к той вон высокой скале, чтоб сюда незаметно    {220}
Наш не втянуло корабль и нас бы не вверг ты в несчастье. -

   Так говорил я. Послушались слов моих спутники тотчас.
Им не сказал я о Сцилле, о бедствии неотвратимом:
Весла они бы из рук упустили и, гресть переставши,
Все бы внутри корабля чернобокого спрятались в страхе.    {225}
О приказании тягостном том, что дала мне Цирцея, -
Не облекаться в доспехи для боя, - совсем позабыл я.
Славные быстро надевши доспехи и два длинноострых
Взявши копья, устремился на палубу я носовую.
Ждал я, - оттуда должна появиться сначала пред нами    {230}
Горная Сцилла, неся для товарищей наших несчастье.
Но ничего я увидеть не мог, и глаза утомились,
Пристально глядя все время на гору, покрытую мраком.

   Узким проливом мы плыли, и в сердце теснились стенанья;
Сцилла с этого боку была, с другого Харибда,    {235}
Страх наводя, поглощала соленую воду морскую.
Воду когда извергала она, то вода клокотала,
Словно в котле на огромном огне. И обильная пена
Кверху взлетала, к вершинам обоих утесов. Когда же
Снова глотала Харибда соленую воду морскую,    {240}
Вся открывалась пред нами кипящая внутренность. Скалы
Страшно звучали вокруг, внутри же земля открывалась
С черным песком. И товарищей бледный охватывал ужас.
Все мы, погибели близкой страшась, на Харибду глядели.
В это-то время как раз в корабле моем выгнутом Сцилла    {245}
Шесть схватила гребцов, наилучших руками и силой.
Я, оглянувшись на быстрый корабль и товарищей милых,
Только увидеть успел, как у поднятых в воздух мелькали
Ноги и руки. Меня они с воплем ужасным на помощь
Звали, в последний уж раз называя по имени скорбно.    {250}
Так же, как если рыбак на удочке длинной с уступа
В море с привязанным рогом быка лугового бросает
Корм, чтобы мелкую рыбу коварно поймать на приманку,
И, извиваясь, она на крючке вылетает на сушу, -
Так они бились, когда на скалу поднимала их Сцилла.    {255}
Там же при входе в пещеру она начала пожирать их.
С воплями в смертной тоске простирали ко мне они руки.
Многое я претерпел, пути испытуя морские,
Но никогда ничего не случалось мне видеть ужасней!

   После того как утесов и страшной Харибды и Сциллы    {260}
Мы избежали, тотчас же за этим на остров прекрасный
Бога мы прибыли. Много там было коров превосходных,
Широколобых, и тучных овец Гелиоса-владыки.
Издалека с корабля чернобокого в море открытом
Я уж услышал мычанье коров и овечье блеянье,    {265}
Шедшее к нам из загонов. И пало внезапно мне в сердце
Слово слепого провидца Тиресия, фивского старца,
Как и Цирцеи ээйской, которая строго велела
Острова нам избегать Гелиоса, отрады для смертных.
Сердцем сильно крушась, к товарищам я обратился:    {270}

   - Слушайте то, что скажу, хоть и так вы страдаете много.
Я сообщить вам хочу приказанья Тиресия старца,
Как и Цирцеи ээйской, которая строго велела
Острова нам избегать Гелиоса, отрады для смертных.
Там, говорили они, нас ужасное зло ожидает.    {275}
Мимо поэтому черный корабль наш, друзья, направляйте! -

   Так я сказал. И разбилось у спутников милое сердце.
Тотчас мне Еврилох ответил погибельной речью:

   - Крепок же ты, Одиссей! Велика твоя сила! Не знают
Члены усталости. Право, как будто ты весь из железа!    {280}
Нам, истомленным трудом и бессонницей, ты запрещаешь
Выйти на сушу, чтоб там, на острове, морем объятом,
Вкусный ужин себе наконец мы могли приготовить.
Нет, ты на остров пустить нас не хочешь, а хочешь заставить
Быстро пришедшею ночью блуждать по туманному морю.    {285}
Ведь из ночей-то всегда и родятся опасные ветры,
Гибель судов. Ну, избегнет ли кто-либо смерти грозящей,
Если на нас в темноте неожиданно вихрем ударит
Нот или буйный Зефир, которые всех наиболе
Быстрые губят суда даже против желанья бессмертных?    {290}
Лучше теперь покоримся велению сумрачной ночи,
На берег выйдем и ужин вблизи корабля приготовим.
Завтра же снова с зарею в широкое пустимся море. -

   Так сказал Еврилох. И с ним согласились другие.
Стало мне ясно тогда, что беду божество нам готовит.    {295}
Голос повысив, ему я слова окрыленные молвил:

   - Я, Еврилох, здесь один. Вы меня принуждаете силой!
Вот что, однако: великой мне клятвою все поклянитесь,
Что, если стадо коров иль большую овечью отару
Мы повстречаем, никто святотатной рукой не посмеет    {300}
Хоть бы единой коснуться овцы иль коровы: спокойно
Пищу вы можете есть, какой нас Цирцея снабдила. -

   Так я сказал. И тотчас же они поклялись, как велел я.
После того как они поклялись и окончили клятву,
Прочный корабль свой ввели мы в залив, окруженный скалами,    {305}
Около сладкой воды. С корабля мы спустились на берег.
Спутники начали ужин со знанием дела готовить.
После того как желанье питья и еды утолили,
Вспомнив, оплакивать стали товарищей милых, которых
Вдруг сорвала с корабля и съела свирепая Сцилла.    {310}
Вскоре на плакавших спутников сон ниспустился глубокий.
Ночи была уж последняя треть, и созвездья склонились.
Тучи сбирающий Зевс неожиданно ветер свирепый
С вихрем неслыханным поднял и скрыл под густейшим туманом
Сушу и море. И ночь ниспустилася с неба на землю.    {315}

   Рано рожденная вышла из тьмы розоперстая Эос.
Судно извлекши, его мы втащили под своды пещеры,
Где собирались для плясок прекрасных бессмертные нимфы.
Всех я тогда на собранье созвал и вот что сказал им:

   - Есть, друзья, и еда и питье в корабле нашем быстром.    {320}
Трогать не станем же этих коров, чтоб беды не случилось,
Ибо все эти коровы и овцы - стада Гелиоса,
Страшного бога, который все видит на свете, все слышит. -

   Так говорил я. И духом отважным они подчинились.
Целый месяц свирепствовал Нот, непрерывно бушуя.    {325}
Не было ветров в тот месяц других, кроме Евра и Нота.
Спутники в хлебе и в красном вине не нуждались вначале
И не касались коров, хоть и очень их к мясу тянуло.
Вскоре, однакоже, все в корабле истощились запасы.
Стали товарищи волей-неволей ходить на охоту.    {330}
Начали птицу ловить и все, что до рук доходило;
Рыбу ловили крючками: терзал жесточайший их голод.

   Как-то пошел я от моря на остров богам помолиться,
Чтобы из них кто-нибудь явил нам дорогу к возврату.
После того как порядком от спутников я удалился,    {335}
Вымывши руки и место, от ветров закрытое, выбрав,
Всем я молитву вознес бессмертным богам олимпийским.
После того они сладостный сон мне излили на веки.

   Злое тогда Еврилох предложенье товарищам сделал:

   - Слушайте, что я скажу, хоть и так вы страдаете много,    {340}
Всякие смерти, конечно, ужасны для смертных бессчастных,
Все же печальней всего - голодною смертью погибнуть.
Выберем лучших коров в Гелиосовом стаде и в жертву
Здесь принесем их бессмертным, владеющим небом широким.
Если ж обратно вернемся в Итаку, в родимую землю,    {345}
Гипериону мы там Гелиосу немедля воздвигнем
Храм богатейший и много в него драгоценностей вложим.
Если ж, на нас рассердясь за коров пряморогих, корабль наш
Он погубить пожелает с согласия прочих бессмертных, -
Лучше согласен я сразу погибнуть, волны наглотавшись,    {350}
Нежели мучиться долго на острове этом пустынном. -

   Так сказал Еврилох. И товарищи с ним согласились.
Выбрав коров наилучших, они их пригнали из стада.
Было оно недалеко. Паслось возле самого судна
Широколобых коров тихоходных прекрасное стадо.    {355}
Их обступили они и стали бессмертным молиться,
Гладких листьев нарвавши на дубе высоковершинном:
Белого в судне у них ячменя не имелось уж больше.
После, когда помолились, - зарезали, кожу содрали,
Бедра немедля отсекли, обрезанным жиром в два слоя    {360}
Их обернули и мясо сложили на них остальное.
Но, не имея вина, чтоб полить им горящие жертвы,
Просто водой окропили и начали потрохи жарить.
После, как бедра сожгли и отведали потрохов жертвы;
Прочее все, разделив на куски, наткнули на прутья.    {365}

   В это-то время от век моих сладостный сон удалился.
Быстро направился я к кораблю и к шумящему морю.
От корабля двоехвостого был я совсем уже близко.
Вдруг я почувствовал запах горячий шипящего жира.
Вырвался стон у меня, и громко воззвал я к бессмертным:    {370}

   - Зевс, наш родитель, и все вы, блаженные, вечные боги!
В гибельный сон вы меня для огромной беды погрузили!
Спутники страшное дело надумали, здесь оставаясь! -

   Длинноодеждная дева Лампетия вмиг к Гелиосу
С вестью пришла, что коровы его перерезаны нами.    {375}
Сердцем разгневался он и так обратился к бессмертным:

   - Зевс, наш родитель, и все вы, блаженные, вечные боги!
Кары прошу для людей Одиссея, Лаэртова сына!
Дерзко они умертвили коров, на которых с такою
Радостью я любовался, - вступал ли на звездное небо    {380}
Или спускался с него, к земле направляясь обратно.
Если же им за коров соответственной кары не будет,
В царство Аида сойду я и буду светить для умерших! -

   Зевс, собирающий тучи, ему отвечая, промолвил:

   - Нет, Гелиос, продолжай освещать для богов всеблаженных,    {385}
Как и для смертнорожденных людей, жизнедарную землю.
Быстрый корабль Одиссея слепящею молнией скоро
Вдребезги я разобью посреди винно-чермного моря. -

   Это я все от Калипсо прекрасноволосой услышал,
Ей же вожатый Гермес сообщил, как она мне сказала.    {390}

   После того как спустился назад к кораблю я и к морю,
К каждому спутнику стал подходить я, браня их, но средства
Мы никакого найти не могли: уж погибли коровы.
Знаменье следом за этим послали товарищам боги:
Ползали шкуры, мычало на вертелах, словно живое,    {395}
Мясо - и то, что сырым еще было, и что уж поспело.

   Шесть после этого дней товарищи, мне дорогие,
Ели быков Гелиоса, беря наилучших из стада.
День седьмой ниспослал собирающий тучи Кронион,
И прекратился тогда бушевавший неистово ветер.    {400}
Быстро взойдя на корабль, мы пустились в широкое море,
Мачту поднявши и белый на мачте расправивши парус.
После того как мы остров оставили сзади и больше
Не было видно земли никакой, а лишь небо да море,
Черную тучу внезапно Кронид распростер молневержец    {405}
Над кораблем нашим полым. И море под ней потемнело.
Очень недолгое время корабль наш бежал. Завывая,
Западный ветер внезапно на нас налетел ураганом.
Силою вихря порвал он канаты, державшие мачту,
Оба! И мачта упала назад. Повалилися снасти    {410}
В трюм, залитый водой. На корме корабельная мачта
Кормчего в голову с маху ударила, вдребезги кости
Черепа все раздробила. И он, водолазу подобный,
С палубы в воду нырнул, и дух его кости оставил.
Бешено Зевс загремел и молнию бросил в корабль наш.    {415}
Молнией Зевса сраженный, в волнах наш корабль закрутился.
В воздухе серой запахло. Попадали спутники в море.
Словно вороны, вокруг корабля они стаей носились
В бурных волнах. Божество возвращенья домой их лишило.

   По кораблю я метался, покамест дощатой обшивки    {420}
С киля волны не сбили и остова прочь не умчали.
Вместе же с килем и мачту упавшую; следом за мачтой
Длинный ременный канат из кожи воловьей тянулся.
Накрепко мачту и киль ремнем привязал я друг к другу,
Их обхватил, и помчал по волнам меня гибельный ветер.    {425}

   Вдруг прекратился Зефир, надо мной ураганом шумевший.
Нот, появившийся вскоре, поверг меня в ужас и горе,
Как бы к погибельной он не погнал меня снова Харибде.
Целую ночь по волнам я носился. С восходом же солнца
Сциллы утес и Харибду я вновь увидал пред собою.    {430}
Воду соленую моря Харибда как раз поглощала.
Вверх тогда я к высокой смоковнице прыгнул из моря,
Ствол охватил и прильнул, как летучая мышь. И не мог я
Ни опереться ногами о землю, ни выше подняться:
Корни были глубоко внизу, а ветки высоко;    {435}
Длинные, частые, тенью они покрывали Харибду.
Крепко держался я там и ждал, чтоб Харибда обратно
Мачту и киль изрыгнула. Они наконец появились, -
Поздно: когда на собраньи судья, разрешивший уж много
Тяжеб меж граждан, встает, чтоб отправиться ужинать в дом свой, -    {440}
В это лишь время опять из Харибды явилися бревна.
Выпустил ствол я из рук и из ног и обрушился прямо
В кипень бушующих волн вблизи от извергнутых бревен.
Влез я на бревна и начал руками, как веслами, править.
Сцилле ж меня не позволил родитель бессмертных и смертных    {445}
В море заметить: иначе я там бы погиб неизбежно.

   Девять носился я дней. На десятый к Огигии боги
Ночью пригнали меня. Обитает там нимфа Калипсо
В косах прекрасных, богиня ужасная с речью людскою.
Холила нимфа меня и любила. Но что мне про это    {450}
Вам говорить? Ведь вчера уж об этом о всем рассказал я
В доме тебе и прекрасной супруге твоей. Неприятно
Снова подробно о том говорить, что уж сказано было".