ПРЕДИСЛОВИЕ
КНИГА ПЕРВАЯ
ГЛАВА I. Первые проявления христианства на земле Русской. - Аскольд и Дир. - Святая княгиня Ольга. - Первые мученики - Варяги. - Святой равноапостольный князь Владимир. - Святые страстотерпцы Борис и Глеб. - Преподобный Ефрем Новоторжский.
ГЛАВА II. Разделение России на уделы. - Великий князь Ярослав I. - Распространение христианства. - Различие между православною и латинскою проповедью Евангелия. - Иерархия Русской Церкви. - Способы содержания духовенства. - Церковное управление. - Уставы Владимира и Ярослава о судах церковных.
ГЛАВА III. Начало иночества в России. - Основание Киево-Печерской обители. - Преподобные Антоний и Феодосии. - Сооружение и освящение Великой церкви.
ГЛАВА IV. Подвижники Печерской обители: затворники, претерпевшие искушение духовной гордости, похоти плотской и сребролюбия; образцы добродетелей и служения ближним; проповедники веры Христовой. - Распространение христианства в Ростовской области и вообще на северных окраинах Русской земли.
ГЛАВА V. Гибельные последствия удельной системы правления. - Убиение святого князя Игоря-Гавриила. - Владимир Мономах и сын его святой Мстислав Великий. - Преподобный Антоний Римлянин. - Сыновья Великого Мстислава: святой Всеволод и блаженный Ростислав.
ГЛАВА VI. Основание великого княжения во Владимире. - Юрий Долгорукий. - Сын его святой Андрей Боголюбский. - Святые епископы Новгородские: Нифонт и Илия-Иоанн. - Святой князь Мстислав Храбрый. - Преподобная княжна Евфросиния. - Святой Кирилл Туровский. - Преподобный Никита столпник. - Преподобный Варлаам Хутынский и ученики его.
ГЛАВА VII. Всеволод Великий. - Взятие Царьграда латинами. - Орден Меченосцев в Ливонии. - Мстислав Удалой. - Борьба между сыновьями Всеволода: Константином и Георгием (Юрием). - Святой Симон, епископ Владимирский. - Князья Муромские: святой Петр и святая Феврония. - Святой князь Феодор Новгородский. - Дела Галицкие. - Первое нашествие татар и битва на реке Калке. - Нашествие Батыя. - Разорение Рязани, Владимира и других городов. - Убиение святого великого князя Георгия. - Святой Василько князь-мученик. - Разорение Киева. - Порабощение Русской земли.
КНИГА ВТОРАЯ
ГЛАВА I. Состояние Русской земли под игом монголов. - Великий князь Ярослав Всеволодович. - Состояние Церкви. - Блаженный митрополит Кирилл. - Победа святого Александра Невского над Шведами и Ливонскими рыцарями. - Мученический подвиг святого князя Михаила Черниговского и боярина его Феодора. - Святой Александр на великом княжении. - Кончина его.
ГЛАВА II. Братья святого Александра на великом княжении. - Мученичество святого князя Романа Рязанского. - Собор 1274 года во Владимире. - Постановления этого Собора. - Блаженный Серапион, епископ Владимирский. - Преподобный Петр, царевич ордынский. - Князья подвижники благочестия: Роман Угличский, Василий Волынский и сын его Владимир-Иоанн. - Святой Прокопий, юродивый Устюжский.
ГЛАВА III. Сыновья святого Александра Невского: Димитрий и Андрей. - Блаженный Симеон, епископ Тверской. - Кончина митрополита Кирилла. - Святой князь Феодор Смоленский и Ярославский. - Святой князь Даниил Московский. - Святой Довмонт, храбрый князь Псковский.
ГЛАВА IV. Борьба между Тверью и Москвою. - Страдальческая кончина великого князя Михаила Ярославича Тверского в Орде. - Горестная судьба потомков его. - Облегчение ига при великом княжении Иоанна Даниловича Калиты. - Кончина блаженного митрополита Максима. - Святой митрополит Петр. - Возвышение Москвы. - Смерть Иоанна Калиты.
ГЛАВА V. Присоединение южнорусских княжеств к Литве. - Ольгерд, великий князь Литовский. - Литовские мученики. - Великий князь Симеон. - Подвиг святого Феогноста в Орде. - Начало деятельности святого Алексия. - Кончина святого Феогноста и великого князя Симеона Гордого. - Великий князь Иоанн Иоаннович. - Святой Алексий, митрополит всея Руси. - Юность и первые подвиги преподобного Сергия Радонежского. - Исцеление Тайдулы. - Великий князь Димитрий Суздальский. - Основание монастырей святым Алексием. - Юный Димитрий Иоаннович на великом княжении. - Конец борьбы между Москвою и Тверью. - Преставление святого Алексия. - Памятники его пастырской деятельности. - Куликовская битва. - Кончина Донского. - Сын его великий князь Василий Дмитриевич. - Явление Богоматери преподобному Сергию. - Преставление преподобного Сергия.
ГЛАВА VI. Видение святого Сергия об учениках его. - Преподобный Никон Радонежский. - Обители иноческие, основанные преподобным Сергием. - Ученики его, основатели монастырей: Роман Киржачский, Андроник и Савва Московские, Феодор и Павел Борисоглебские, Феодор Симоновский (после архиепископ Ростовский), Мефодий Пешнощский, Афанасий Серпуховский, Савва Стромынский, Григорий Голутвинский, Никита Высоцкий, Ферапонт Боровенский, Авраамий Чухломский, Савва Дубенский и Сторожевский. Ксенофонт Тутанский, Иаков Железноборский, Афанасий и Феодосии Череповские, Пахомий Нерехотский, Никита Костромский, Сильвестр Обнорский, Павел Обнорский, Сергий Нуромский, Кирилл Белозерский, Ферапонт Можайский.
ГЛАВА VII. Друзья и собеседники преподобного Сергия Радонежского: Стефан Махрищский, Димитрий Прилуцкий, святитель Дионисий Суздальский с учеником своим преподобным Евфимием. - Проповедники веры Христовой: святитель Стефан в Великой Перми; Сергий и Герман Валаамские и Арсений Коневский на островах и берегах Ладожского озера; Кирилл Челмогорский - в стране Каргопольской; Авва Лазарь - между Лопарями. - Начало упадка Новгородской вольности, - Юродивые в Новгороде: Николай Кочанов и Феодор.
ГЛАВА VIII. Конец церковной смуты. - Нашествие Тамерлана. - Принесение в Москву чудотворной Владимирской иконы Богоматери. - Пастырские и книжные труды святого митрополита Киприана. - Преставление его. - Святая мученица Юлиания, княгиня Вяземская. - Святая великая княгиня Евдокия-Евфросиния Московская. - Святой митрополит Фотий. - Временное разделение русской митрополии. - Григорий Симвлак, митрополит юго-западной Руси. - Кончина великого князя Василия Дмитриевича. - Великий князь Василий Васильевич. - Воссоединение митрополии. - Преставление святителя Фотия. - Послания и поучения его. - Ересь или раскол стригольников. - Заключение книги.
КНИГА ТРЕТЬЯ
ГЛАВА I. Святой Иона, епископ Рязанский. - Междоусобия между великим князем Василием и дядею его Юрием. - Митрополит Исидор и Собор во Флоренции для присоединения Церквей. - Последствия этого собора. - Злодейства Шемяки. - Обличительное послание святителей. - Возведение святого Ионы на престол митрополии. - Пастырские его подвиги. - Завоевание Константинополя турками. - Кончина святого Ионы. - Чудеса его. - Смерть Василия Темного.
ГЛАВА II. Угодники Божии, современные святому митрополиту Ионе: святители: Евфимий и Иона Новгородские; Герасим, Питирим и Иона Пермские. - Преподобные: Паисий Галичский; Дионисий, Амфилохий, Макарий и Тарасий Глушицкие; Филипп Рабангский и Григорий Пельшемский; Макарий Желтоводский и Унженский; Александр Куштский, Евфимий и Харитон Сянжемские; Иоасаф Спасокаменский; Варлаам Шенкурский или Вежский; Савва Вишерский и Ефрем Перекомский; Пафнутий Боровский. - Юродивые: Максим Московский, Исидор Ростовский и Михаил Клопский.
ГЛАВА III. Иоанн III Васильевич, Великий и Державный. - Покорение Новгорода. - Брак с греческою царевною. - Освобождение от ига монгольского. - Уничтожение уделов. - Война с Литвою для защиты православия в Западной Руси. - Соборы в Москве. - Ересь жидовствующих. - Подвиги святого Геннадия Новгородского и преподобного Иосифа Волоцкого.
ГЛАВА IV. Ревность о православии и просвещении в Южнорусской митрополии. - Собор в Вильне. - Священномученик Макарий, митрополит Киевский. - Упадок образования в северной Руси. - Обители иноческие - рассадники духовного просвещения. - Библия, собранная святителем Геннадием. - Жизнь и писания преподобного Иосифа Волоцкого и Нила Сорского. - Свет Христов на крайнем севере: преподобный Евфимий Корельский и первоначальники Соловецкие - Савватий, Герман и Зосима.
ГЛАВА V. Подвижники и основатели монастырей в конце XV и начале XVI века: преподобный Мартиниан и ученик его блаженный Галактион; преподобные Макарий Калязинский, Паисий Углицкий, князь Иоанн-Игнатий, Кассиан Грек, Савва Крыпецкий, Александр Свирский, Корнилий Комельский и Кирилл Новоезерский.
ГЛАВА VI. Великий князь Василий Иоаннович. - Завоевание Смоленска, присоединение Пскова, Рязанского и Северского уделов. - Нашествие Крымского хана и чудное видение инокини. - Расторжение брака великокняжеского. - Блаженная княгиня-инокиня София. - Преподобный Максим Грек. - Блаженный Феодорит и преподобный Трифон Кольский, просветители северных лопарей. - Утверждение веры Христовой между чудскими племенами. - Второй брак великого князя и рождение наследника. - Кончина Василия Иоанновича.
КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ
ГЛАВА I. Малолетство царя. - Изгнание двух митрополитов. - Внезапное исправление молодого самодержца. - Венчание Иоанна на царство и первый брак его. - Соборы 1547-1549 годов. - Стоглав. - Ересь Башкина и Косого. - Дело о дьяке Висковатом. - Покорение Казани и учреждение Казанской епархии. - Болезнь Иоанна. - Кончина царицы Анастасии.
ГЛАВА II. Святители, современные первой половине царствования Иоанна IV: митрополиты святители Иоасаф и Макарий; святитель Гурий Казанский и сотрудники его, Варсонофий и Герман. Преподобные иноки подвижники: Даниил Переяславский, Герман Болдинский, Арсений Комельский, Адриан Ондрусовский, Геннадий и Никифор Важеозерские, Антоний Сийский, Нил Столбенский, святой Василий, юродивый Московский.
ГЛАВА III. Вторая половина царствования Иоанна IV. -Последние дни святого Германа Казанского. - Священномученик Филипп митрополит. - Разгром Новгорода; преподобный Арсений затворник и праведник Никола Салос. - Преподобномученик Корнилий Псково-печерский. - Прославление мощей святого Никиты Новгородского и чудо в Нарве. - Явление Богородичной иконы в Казани. - Заступление Богоматери во время достославной осады Пскова. - Антоний Поссевин и происки папизма. - Сыноубийство. - Смерть Грозного царя.
ГЛАВА IV. Царь Феодор и правитель Борис Годунов. - Установление Патриаршества. - Права и преимущества Патриарха. - Убиение царевича Димитрия. - Прославление мощей преподобного Антония Римлянина и святого князя Романа Углицкого. - Крымский хан под Москвою. - Достопамятное слово Феодора Годунову. - Бедствие Нижегородского Печерского монастыря. - Кончина Феодора. - Воцарение Бориса.
ГЛАВА V. Состояние Церкви Киевской митрополии в XVI веке. - Церковная уния. - Состояние Церкви Московской митрополии. - Упадок иноческой жизни. - Угодники Божий: преподобные Никандр Псковский, Адриан и Ферапонт Монзенские; юродивые: Симон Юрьевский и Иоанн Московский.
ГЛАВА VI. Смутное время. - Царь Борис. - Попечения Патриарха Иова о распространении веры. - Гонение на Романовых. - "Великий глад" и праведная Юлиания Лазаревская. - Смерть Бориса и гибель его семейства. - Лжедимитрий. - Заточение Патриарха Иова. - Лжепатриарх Игнатий. - Воцарение Василия Шуйского. - Патриарх Гермоген. - Перенесение из Углича в Москву мощей святого царевича Димитрия. - Погребение Годуновых в лавре Сергиевой. - Смятения. - Всенародное покаяние. - Преставление Патриарха Иова. - Низвержение Шуйского с престола. - Твердость Патриарха Гермогена. - Междуцарствие. - Ужасы безначалия и разврата.
ГЛАВА VII. Подвиги духовенства в "смутное время". - Святители: Филарет Ростовский, Сергий Смоленский, Сильвестр Вологодский. - Преподобный Галактион. - Преподобный Иринарх, затворник Ростовский. - Исидор, митрополит Новгородский. - Открытие мощей святого князя Феодора. - Преподобный Антоний Леохновский. - Затворник Иоанн. - Святители: Геннадий Псковский, Феоктист Тверской, Иосиф Коломенский, Галактион Суздальский. - Протоиерей Димитрий и Амос. - Преподобный Евфросин Синозерский. - Разорение Пафнутьева монастыря. - Знаменитая осада Лавры Сергиевой. - Архимандриты Лавры Иоасаф и Дионисий и келарь Авраамий Палицын. - Ляхи в Москве. - Последние подвиги и страдальческая кончина Патриарха Гермогена. - Троицкие грамоты. - Пост и покаяние народа. - Восстание городов. - Явления преподобного Сергия Козьме Минину. - Очищение Москвы. - Избрание на царство Михаила Романова.
КНИГА ПЯТАЯ
ГЛАВА I. Воцарение Михаила Романова. - Подвиг Сусанина. - Возвращение из плена митрополита Филарета. - Деятельность его в сане Патриаршем: народная перепись; Патриаршие приказы; исправление богослужебных книг. - Труды и страдания преподобного Дионисия. - Учреждение Сибирской епархии. - Сношения с Грузией. - Принесение Ризы Господней в Москву. - Преставление Филарета. - Отношения его к папству и протестантству. - Патриархи Иоасаф I и Иосиф. - Кончина царя Михаила.
ГЛАВА II. Угодники Божии, жившие в первой половине XVII века, преподобные: Дионисий, архимандрит Лавры Сергиевой, - ученик его блаженный Дорофей, - Иринарх, игумен Соловецкий, - Диодор Юрьегорский, - Прокопий Вятский,- Вассиан Тотемский, - Симеон Верхотурский, - Симон Воломский. - Упадок иночества и просвещения. - Семена будущего раскола.
ГЛАВА III. Страдания южнорусского народа от унии. - Иосафат Кунцевич. - Восстановление православной иерархии. - Архипастыри Киевские: Иов Борецкий и Исаия Копинский.
ГЛАВА IV. Благотворное правление митрополита Петра Могилы. - Киевская коллегия. - Преподобные Афанасий Брестский и Иов Почаевский.
ГЛАВА V. Первые годы правления царя Алексия Михайловича. Никон до патриаршества. - Преподобный Елеазар Анзерский. - Бунт в Новгороде. - Перенесение в Московский Успенский собор мощей святителей, пострадавших за веру и отечество. - Никон Патриарх. - Присоединение Малороссии и счастливая война с Польшей. - Моровая язва. - Церковная деятельность Никона. - Основанные им монастыри. - Заботы о просвещении. - Исправление богослужебных книг. - Сношение с Востоком. - Соборы 1654 и 1655 г. - Судьба расколоучителей.
ГЛАВА VI. Охлаждение дружбы царя с Патриархом. - Козни врагов Никона. - Удаление Никона в Воскресенский монастырь. - Прибытие Паисия Лигарида. - Вопросы Стрешнева Паисию. - Обыск в тайном архиве Патриарха. - Дело Бобарыкина. - Дело Зюзина. - Прибытие двух восточных Патриархов. - Собор 1666 г.; одобрение книжного исправления; суд над расколоучителями и их последователями.
ГЛАВА VII. Преемники Никона, Патриархи Иоасаф II и Питирим. - Патриарх Иоаким. - Соловецкий бунт. - Кончина царя Алексия. - Никон в заточении. - Царь Феодор Алексеевич. - Возвращение и кончина Никона. - Деятельность Патриарха Иоакима. - Собор 1681 года. - Заботы о просвещении. - Московское училище. - Состояние духовного просвещения на юге. - Дела южной митрополии. - Митрополиты: Дионисий Болабан и Иосиф Нелюбович-Тукальский.
ГЛАВА VIII. Уничтожение местничества. - Кончина царя Феодора. - Цари Иоанн и Петр под опекою царевны Софии. - Стрелецкий и раскольничий мятежи в Москве. - Строгие меры против раскола. - Усиление раскола и разделение его на толки. - Борьба Патриарха Иоакима с расколом и папизмом. - Развитие устной проповеди. - Заиконоспасская академия. - Братья Иоанникий и Софроний Лихуды. - Споры о "пресуществлении" в таинстве Евхаристии. - Подчинение Киевской митрополии Московскому Патриарху. - Виды Патриарха Иоакима относительно южных Славян.
ГЛАВА IX. Последний Патриарх Адриан. - Характер и деятельность царя Петра. - Отношения его к делам церковным, к духовенству Великороссийскому и Малорусскому и к монашеству. - Монастырский приказ. - Святители: Иов Новгородский, святой Митрофан Воронежский, Стефан Рязанский, святой Димитрий Ростовский, Филофей Тобольский, святой Иннокентий Иркутский, Феофан Прокопович. - Взгляд Петра на монастыри. - Положение монашества и белого духовенства. - Меры против раскола; действия Питирима. - Состояние духовного просвещения в Киеве и в Москве. - Церковные суды. - Уничтожение Патриаршества и учреждение Святейшего Синода.
ПРИЛОЖЕНИЯ
Хронологический список предстоятелей Русской Церкви
Хронологический список великих князей, царей, императоров и императриц Российских
Предисловие.
История Церкви - это прежде всего история деяний и подвигов святых праведников и подвижников. Вспомним слова евангельские: "Вы - соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем же сделаешь ее соленою?" (Мф. 5:13). Именно поэтому в основу "Истории Русской Церкви", подготовленной Издательским Отделом Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, положен труд известного русского агиографа графа М. В. Толстого [1] "Рассказы из истории Русской Церкви".
Сравнивая труд М. В. Толстого с подобными ему трудами, мы не найдем в этой книге каких-либо редких фактов, не известных в той или иной степени церковно-исторической науке. Однако, несмотря на это, книга М. В. Толстого была куда более любимым чтением по истории Русской Церкви, чем многие иные, имевшие на титуле имена прославленных историков. Причина здесь только одна: "История Русской Церкви" М. В. Толстого написана церковно и научает церковности. История Церкви - это описание ее святости и благочестия, открывающихся в ее подвижниках. Естественно поэтому нам и от церковного историка ожидать "по тщательном исследовании всего сначала", как пишет евангелист Лука (Лк. 1:3) прежде всего благочестивого повествования о событиях, чтобы мы узнали твердое основание церковного учения (Лк. 1:4). Такие повествования Церковь преимущественно заключала в круг Четий-Миней, подчеркивая равноценность различных временных отрезков пред вечностью. Но и хронологическое ("от сотворения мира"), по годам ("полетное") изложение всегда признавалось Церковью имеющим свой смысл и значение. Именно поэтому преподобный Нестор, монах Киево-Печерской Лавры, составлял "Летопись". М. В. Толстой в своей "Истории" следует традициям как церковного летописания, так и житийного повествования, и потому читатель получает от его книги и исторические познания, и благочестивое назидание.
Естественно, что М. В. Толстой, опиравшийся на доступные в середине XIX века источники и литературу, заимствовал из них данные, некоторые из которых, по мере развития церковно-исторической науки были уточнены. Именно поэтому не изменяя авторского текста, редакция сочла необходимым внести некоторые уточнения и дополнения фактического характера, которые оговариваются. Кроме того, книга снабжена справочным материалом, часть которого подготовлена специально для данного издания и публикуется впервые - это Хронологический список Русских святых и подвижников благочестия IX-ХХ вв. Даты кончины святых по тексту книги приведены в соответствие с более выверенным "Хронологическим списком".
История Русской Церкви неотделима от истории Российского государства, народа. Недаром среди святых, прославленных Русской Православной Церковью, - великие благоверные князья Владимир, Александр Невский, Димитрий Донской и многие другие русские государственные люди. Недаром же и в Акафисте преподобному Сергию, игумену Радонежскому и всея России чудотворцу, назван этот святой подвижник "данным России воеводою", "светозарным светилом в православной Российской державе". Поэтому и в данном издании читатель найдет сведения по истории русской государственности, жизнеописания великих князей, царей, императоров Российских, историю народных движений.
Предлагаемый том охватывает период с начального времени устроения Русской Православной Церкви и до учреждения Святейшего Синода. Десятилетия открытых гонений на Церковь после 1917 года заставляют нас теперь пристальнее вглядеться в предысторию второй российской смуты и более глубоко оценить целый ряд исторических явлений. Всего этого, конечно, нет в настоящем томе, но может быть восполнено в будущем.
Прориси икон Пресвятой Богородицы и святых выполнены иконописцем священником Вячеславом Савиных.
Примечания:
[1] Граф Михаил Владимирович Толстой (1812-1896), русский духовный писатель, автор многочисленных книг по истории Русской Церкви: "Патерик Свято-Троицкой Лавры", "Древние святыни Ростова Великого" (М., 1847), "Русские святыни и древности" (тт. I-III, М., 1861- 1868) и других, сотрудник журналов "Русский Архив", "Богословский Вестник" и "Чтения Общества любителей истории и древностей".
КНИГА ПЕРВАЯ
ГЛАВА I
Первые проявления христианства на земле русской. - Аскольд и Дир. - Святая княгиня Ольга. - Первые мученики. - Варяги. - Святой равноапостольный князь Владимир. Святые Страстотерпцы Борис и Глеб. - Преподобный Ефрем Новоторжский.
"Духовное возрождение целого народа, как и одного человека, совершается не одинаково, - говорит недавно почивший знаменитый архипастырь [1], - в ином народе оно совершается ранее, в другом - позднее, в одном - быстро, в другом - медленно".
Преподобный Нестор повествует, что апостол Андрей из Синопы через Корсунь, или Херсон, доходил берегом Днепра до Киевских гор, благословил их и водрузил там крест, сказав: "На сих горах воссияет благодать Божия". Оттуда он отправился на север, до берегов Волхова и озера Ильмень, а оттуда - в Рим [2]. Но в летописи Нестора не упомянуто, чтобы путешествие Первозванного Апостола оставило по себе следы на почве Киевской Руси.
Известия о частных обращениях жителей южной Руси к христианству начинаются с IV века. Блаженный Иероним писал: "Гунны изучают псалтирь; хладная Скифия согревается огнем веры истинной; войска рыжих и белокурых гетов и даков носят за собою походные храмы". Из этих слов видно, что под именем холодной Скифии нужно разуметь ту, которая простиралась от левого берега Дуная до Дона, где, по свидетельству древних, еще с I века по Р. Х. обитали славяне. У гетов, или готфов, живших в нынешней Бессарабии вместе со славянами, еще при Константине Великом [3] образовалась епархия.
О распространении веры между готфами и скифами более всех заботился святой Иоанн Златоуст. Он посылал миссионеров к скифам, жившим за Дунаем, и для готфов посвятил епископа Ульфилу. Но гунны, авары и болгары -одни за другими - опустошали Скифию, и христианство, еще слабое между скифами, искоренялось войною или гонением язычества.
На севере Русской земли, где славяне, жившие при впадении Волхова в озеро Ильмень, призвали к себе на княжение Рюрика с братьями (около 862 года), почти не было слухов о христианстве. Двое из сподвижников Рюрика, Аскольд и Дир, отправились из Новгорода искать счастья в Царьград. На берегу Днепра они увидели городок и завладели им; это был Киев. Отсюда в 866 году они предприняли поход к Царьграду с языческой дружиной на 200 вооруженных судах, открыли себе путь в Черное море и в самый Босфор Фракийский (Константинопольский пролив), опустошили берега Пропонтиды (Мраморного моря) и заставили трепетать столицу империи. Блаженный Патриарх Фотий, столько заботившийся о просвещении славян, вынес из Влахернского храма ризу Богоматери и погрузил ее в море, тихое и спокойное. Вдруг оно закипело бурею и разбило суда руссов [4]. Аскольд и Дир, объятые страхом, уверовали во Христа. Повествуют, что по возвращении с остатками флота в Киев Аскольд принял на вече народном епископа, присланного от Патриарха Фотия. Стали рассуждать о вере своей и христианской и спросили епископа: чему он хочет учить их? Епископ открыл Евангелие и стал говорить им о Спасителе мира и земной Его жизни, говорил и о разных чудесах, совершенных Богом в Ветхом Завете. Руссы, слушая проповедника, сказали: "Если и мы не увидим чего-нибудь подобного тому, что случилось с тремя отроками в пещи, мы не хотим верить". Служитель Божий не поколебался; он смело отвечал им: мы ничтожны перед Богом, но скажите, чего хотите вы? Они просили, чтобы брошено было в огонь Евангелие, и обещали обратиться к христианскому Богу, если оно останется невредимым. Тогда епископ воззвал: "Господи! Прослави имя Твое перед сим народом", - и положил книгу в огонь. Евангелие не сгорело. Видя это, князья и многие язычники, пораженные чудом, приняли крещение [5].
Спустя 15 лет, Олег, принявший на себя правление в Новгороде по смерти Рюрика и в малолетство сына его Игоря, предпринял поход на юг. Оставив позади войско, он прибыл на ладьях к Киеву, вызвал к себе обманом Аскольда и Дира и умертвил их. Местность и удобство Киева пленили Олега; он сказал: "Да будет он матерью городов русских"; и поселился на берегах Днепра. Оттуда с огромной ратью, собранной из всех подвластных ему племен, на легких судах он пустился к югу и осаждал Константинополь. Греки откупились от него деньгами. При язычнике Олеге христианство могло скорее ослабеть, нежели усилиться в Киеве; однако и он, хотя без намерения, знакомил руссов с верой Евангельской. Когда послы его были в Царьграде для заключения мира, им показали "страсти Господни, терновый венец, гвозди и хламиду багряную" и мощи святых и учили их христианской вере. Возвратясь в Киев, они рассказали землякам, что видели и слышали.
При Игоре вера Христова имела более покоя и свободы в Киеве. В договоре, заключенном им с греками, упоминается о том, что руссы крещеные будут присягать в соборной церкви святого Илии в Киеве и целовать крест. Таким образом, христиан между руссами уже было столько, что надобно было упоминать о них в договоре, и в Киеве был соборный храм, что может указывать на существование и других храмов.
Но еще ярче воссиял свет Евангелия в России по смерти Игоря. Игорь был женат еще при жизни правителя Олега. Жена его, природная славянка [6], родившаяся близ Пскова или лучше сказать, в той стороне, где после основался Псков, называлась Прекрасною, а при браке переименована Ольгою.
По смерти мужа, убитого возмутившимися древлянами (в 946 году), и в малолетство сына Святослава, который остался сиротой на пятом году, Ольга правила Русской землей, как Любуша у чехов и Драгомира в Богемии. Она наказала и усмирила древлян, обложив их тяжкой данью, учредила в Новгородской земле погосты и оброки. При ней в Киеве было много христиан. Одаренная светлым, проницательным умом Ольга видела непорочную жизнь христиан и понимала, что язычество не могло воспитать таких людей; беседы с учителями христианскими (один из них сопровождал ее в Царьград) открыли ей небесную чистоту и высоту учения Христова. Она решила креститься, и чтобы вернее ознакомиться с христианством, отправилась сама в Константинополь в 957 году. Там пробыла она около трех месяцев и хотя сначала была принята очень холодно и должна была долго простоять на пристани, но потом пользовалась вниманием императора и наставлениями Патриарха Полиевкта, знаменитого по святости жизни и по высокой образованности. Патриарх сам крестил Ольгу, нарек ее Еленой и сказал ей: "Возлюбив свет и отвергнув тьму, благословенна ты между женами Русскими; благословлять тебя будут сыны Русские до последнего рода" [7].
Возвратясь в Киев, она заботилась о распространении христианства, но не могла обратить сына своего Святослава.
Он не только не обнаруживал расположения к истинной вере, но, исключительно занятый мечтами о власти и славе, не раз выражал гнев свой на предложения матери.
Блаженная княгиня после крещения своего прожила еще 12 лет и успела посеять первые семена веры в юном внуке Владимире и его братьях. Пользуясь частыми отсутствиями войнолюбивого сына, она посетила свою родину. Там, обозревая местность нынешнего Пскова и стоя на берегу реки Великой, где тогда был густой лес и многие дубравы, она увидела три светоносных луча, как бы падающие с неба на крутое возвышение противоположного берега. Равноапостольная княгиня водрузила крест на этом месте [8] и предрекла, что здесь будет храм Святой Троицы и воздвигнется великий и славный город [9].
Тогда как святая мать подвизалась для счастья своей Родины, сын ее Святослав, рыская по чужим землям, едва не потерял своей: стесненные печенегами, беспомощные киевляне доведены были до того, что готовы были передать город врагам. Возвращаясь поспешно в Киев, Святослав прогнал печенегов, но снова спешил за Дунай, тогда как мать его лежала на одре смертном. Благоверная Ольга сказала со скорбью сыну: "Погреби меня и тогда иди, куда хочешь". Спустя три дня, 11 июля 969 года, святая Ольга скончалась; она завещала не совершать над ней языческой тризны и не насыпать кургана языческого, а послала деньги на поминовение Патриарху, и духовник ее совершил над ней погребальное пение. Церковь называет святую Ольгу "денницей спасения земли Русской, равноапостольною и единоревнительницею апостолам" [10], а преподобный Нестор говорит о ней: "Она предтекла христианству в земле нашей, как зарница пред солнцем, как утренняя заря пред светом полуденным; как луна в ночи, так светила она между людьми неверными. Она и по смерти молит Бога за Русь. Ее славят все сыны Русские, видя ее лежащую в теле много лет".
Эти прекрасные слова летописца доказывают, что в его время Церковь уже чтила Ольгу между святыми, и мощи ее почивали открыто. Другой летописец [11] говорит, что святая Ольга почила в гробе, как спящая, в десятинной церкви Богородицы, куда перенес мощи ее святой князь Владимир при митрополите Леонтии.
После Святослава, который жил и умер упорным язычником, наступили междоусобия между тремя сыновьями его. Младший из них, Владимир, рожденный от наложницы Малуши, Ольгиной ключницы, с восьмилетнего возраста был отправлен Святославом в Новгород под присмотром дяди, Добрыни Любчанина, который, как грубый язычник, давал полную волю страстям своего воспитанника. По смерти отца Владимир с Добрыней завладел Киевом посредством измены, велел умертвить старшего брата своего Ярополка, взял себе насильно невесту его Рогнеду, княжну Полоцкую, и беременную жену его, гречанку. Сделавшись единовластителем Русской земли, Владимир проводил свою молодость в необузданном сластолюбии: кроме пяти жен, у него было в разных местах до 800 наложниц. Он отличался также страстью к войне и отдаленным походам.
В 983 году Владимир ходил на ятвягов и покорил землю их (в нынешней Гродненской губернии). Возвратясь в Киев, он совершал жертвоприношения идолам. Старшины и бояре сказали ему: "Бросим жребий на отрока или девицу; на кого падет, того и принесем богам".
Жребий пал на юного Иоанна, сына одного варяга-христианина по имени Феодора, жившего в Киеве. Посланные сказали отцу: "Отдай сына богам; они выбрали его себе в жертву". Феодор отвечал: "Ваши боги - истуканы, сотворенные руками человеческими. Един Бог, которому поклоняются греки, сотворил небо и землю. Не дам сына моего бесам". Услышав этот ответ, киевляне сбежались и разломали двор варяга. Он стоял с сыном на сенях. Ему кричали: "Подай сына твоего!" Он отвечал: "Пусть боги ваши сами придут и возьмут его". Язычники подрубили сени под ними и умертвили обоих [12].
Но приближалось уже время общего просвещения земли Русской: ужасное братоубийство, сластолюбие грубое не могли не тяготить совести Владимира. Он думал облегчить душу тем, что ставил новых кумиров на берегах Днепра и Волхова, украшал их серебром и золотом, приносил тучные жертвы перед ними. Но все это, как чувствовал он, не доставляло покоя душе - душа искала света и мира. Владимир чувствовал тревогу, движения и сомнения в душе. Он стал припоминать свое детство и наставления блаженной бабки своей Ольги. К великому князю, недовольному старой верой, явились проповедники новых вер. Первыми явились послы из восточной Болгарии, мусульмане. Описание магометова рая, населенного прекрасными гуриями, понравилось сластолюбивому князю, но обрезание казалось ему мерзостью, а запрещение пить (крепкие напитки) - несовместимым с обычаями Руси. После немецкие паписты говорили о величии невидимого Бога и о ничтожности идолов; но князь знал папскую политику и отвечал им:
"Идите обратно, отцы наши не принимали веры от папы". Выслушав проповедь иудеев хозарских, Владимир спросил: "А где ваше отечество?" "В Иерусалиме, - отвечали они, - но Бог разгневался на отцов наших и расточил их по чужим странам". "И вы, отвергнутые Богом, - сказал им Владимир, - еще приходите учить других? Или хотите, чтобы и мы лишились своего отечества?" Наконец выслушан был философ, инок греческий. Показав несправедливость других вер, он представил историю Ветхого и Нового Завета и в заключение развернул картину страшного суда. "Добро стоящим одесную, - сказал Владимир, - и горе грешным на левой стороне". - "Крестись, - и будешь в раю с праведными", - отвечал ему инок. Отпустив последнего проповедника с уважением и дарами, Владимир созвал бояр и старшин на совет об избрании новой веры; решено было отправить послов в разные страны и рассмотреть каждую веру на месте. Послы побывали у болгар восточных, потом у немцев и, наконец, прибыли к грекам. Императоры Василий и Константин, узнав причину прибытия Русских выборных, известили о том Патриарха, и Патриарх в присутствии послов совершил торжественную службу. Великолепие храма Софийского, множество духовенства в богатых облачениях, стройное пение клира привели Русских в восторг. Они думали, что стоят на небе, а не на земле. Возвратясь в Киев, они с восхищением говорили о вере греческой. "Если бы греческий закон не был лучше всех других, - сказали великому князю бояре и старцы, - то не приняла бы его бабка твоя Ольга, мудрейшая из людей". Владимир решился принять крещение, но не хотел унижаться перед греками и положил завоевать себе веру.
Через год после совещания о вере Владимир пошел с войском к Корсуню [13] и, взяв его, требовал себе от двора Константинопольского руки царевны Анны, сестры императора. Ему отвечали: "Пусть примет святую веру". - "Я давно испытал и полюбил закон христианский", сказал Владимир. Но прежде, чем невеста его прибыла в Корсунь, с языческим князем случилось то же, что было некогда с Савлом: он ослеп. Прибывшая царевна советовала ему не медлить с крещением, как верным средством к исцелению. Когда епископ возложил руку на выходящего из купели князя, Владимир, в крещении Василий, прозрел и душевно и телесно и в восторге воскликнул: "Теперь я увидел Бога истинного" [14]. По крещении Владимир вступил в брак с царевной и отдал Корсунь грекам, а сам возвратился в Киев новым человеком с памятниками боевой и христианской славы [15].
Равноапостольный князь искал лучшей веры не для себя одного, но для всего своего народа. Прежде всего, крестились в Киеве сыновья его. Потом уничтожены были идолы; главного из них, Перуна, Владимир велел привязать к хвосту конскому, стащить с горы и бросить в Днепр; суеверный народ плакал из сожаления к старине своей и долго следовал по берегу за уплывавшим истуканом [16]. Тогда же князь велел объявить, чтобы на другой день все жители Киева, не исключая женщин и детей, собрались на берег Днепра для принятия Крещения, под опасением немилости князя за ослушание.
Киевляне давно уже знали греческую веру, знали и решимость князя и бояр переменить веру и охотно шли креститься. Необозримые толпы людей, старцы и юноши, матери с младенцами покрыли берег реки. Туда явился и Владимир с собором духовенства. Народ взошел в Почайну, взрослые держали на руках младенцев, священники с берега читали молитвы. Владимир, объятый небесным восторгом, молился Господу и поручал ему себя и народ свой. "В этот день небо и земля ликовали", - говорит летописец.
Святой Владимир не ограничился просвещением престольного своего города, о поспешил с распространением святой веры и во всех других городах, больших и малых, - причем первым деятелем был святой Михаил, первый митрополит Киевский и всея Руси. После Киева был просвещен святой верой второй из славных городов Русских - Новгород Великий. Но здесь перемена веры обошлась не без сопротивления: нужно было укрощать возмущение силою [17]. После того благовестие веры Христовой принесено было в область Ростовскую. Там, как и в Новгороде, ревностные благовестники крестили много людей, поставили церкви и священников, но еще не искоренили полностью язычества.
В прочие города Владимир отправил сыновей своих и с ними священников для водворения веры Евангельской; в то же время он распространял и просвещение: в Киеве открыто было училище, богослужебные и учительные книги получены были из южной Болгарии. Храмы строились преимущественно на тех местах, где прежде стояли идолы. Особенная заботливость святого князя обращена была на построенный им в Киеве храм Богородицы, прозванный Десятинным, потому что в пользу его блаженный храмоздатель назначил десятую часть из своих доходов.
Нравственная жизнь Владимира совершенно изменилась после благодатного решения. Довольствуясь одной женой (царевной), с которой сочетался браком по закону христианскому, он отпустил от себя всех прочих жен и наложниц, а Рогнеде послал сказать: "Я теперь христианин и должен иметь одну жену; ты же если хочешь, выбери себе мужа между боярами". Рогнеда отвечала: "Я природная княжна. Ужели, тебе одному дорого царство небесное? И я хочу быть невестой Христовою" [18].
Повествователь почти современный [19], говорит, что Владимир глубоко скорбел о прежней нечистой жизни и говорил: "Господи! Был я, как зверь, жил я по-скотски, но Ты укротил меня. Слава Тебе, Боже!"
Владимир-христианин заботился о внутреннем благоденствии своих владений, которые прежде распространял мечом. Он не поднимал оружия на соседей, но жил с ними мирно. Только дикие печенеги вынуждали его воевать с ними. Желая скрепить мир с Польшей родственным союзом, святой Владимир женил сына своего (а, может быть, и племянника [20]) Святополка на дочери короля Болеслава.
Но вместе с Польской королевной прибыл бискуп Рейнеберг, пустил в ход римские происки и расположил Святополка к папизму и восстанию против великого князя. Владимир заключил Святополка в темницу вместе с женою и бискупом [21].
Жестокий и мстительный в язычестве Владимир-христианин сделался образцом кротости и любви к ближнему; он не хотел наказывать даже и преступников. Епископы представили ему, что злодейства умножились и строгие меры правосудия необходимы. Послушав их, он стал наказывать преступников, но весьма осторожно и без жестокости. Бедным и нуждающимся отворен был вход к нему: он щедро раздавал им пищу, одежду, деньги; покоил странников, выкупал должников, невольникам и пленным возвращал свободу. Видя, что больные не в силах приходить к нему за помощью, он приказал развозить по улицам мясо, рыбу, хлеб, овощи, квас и мед. В праздничные дни всегда были у него три трапезы: первая - для митрополита с епископами, иноками и священниками, вторая - для нищих; третья - для самого князя с боярами и дружиной. Такова была христианская жизнь приснопамятного крестителя земли Русской!
Святой равноапостольный князь Владимир преставился в старости [22] 15 июля 1015 года и погребен в созданной им Десятинной церкви, рядом с гробницей супруги его Анны, скончавшейся за 4 года до него. Церковь уже чтила память его при сыне его Ярославе. Митрополит Иларион называет его вторым Константином апостолом Русской земли и, обращаясь к нему, говорит: "За благие дела получив ныне возмездие на небеси, блага, уготованные от Бога любящим его, и насыщаясь сладким Его лицезрением, помолись Господу о земле твоей и о людях, над которыми ты благоверно владычествовал" [23]. Но мощи святого Владимира не были открыты и прославлены [24]. Они покоились в мраморном гробе, который при нашествии татар был скрыт в земле под развалинами Десятинной церкви и обретен в 1635 году [25]. Святая Церковь, празднуя память равноапостольного князя, воспевает: "Радуйся, слава России! Радуйся, правитель верных; радуйся, божественней Владимир, первоначальник наш; радуйся, забрало веры; радуйся, притекающих пристанище тихое; радуйся, камень веры и молебник о поющих и величающих тебя верно" [26].
Немедленно по кончине Владимира Святополк, как старший в семье княжеской, сел на престол и спешил задобрить киевлян ласками и подарками; но они знали, каков он, и не доверяли ему; к тому же братья его были в походе против Печенегов с князем Борисом. Чтобы вернее сохранить власть, Святополк решился умертвить двух любимых сыновей Владимира [27], Бориса и Глеба.
Святые князья Борис и Глеб - прекрасные весенние цветы новопросвещенной Русской земли, ранние и яркие звезды на христианском небосклоне России.
Рожденные от матери христианки и оставаясь по малолетству еще довольно долго при отце своем, тогда как прочие братья [28] отправлены были на уделы, они росли и развивались в благочестии, не тронутые заразой язычества. Они оба, как и праведный отец их, любили назидательное чтение. Борис (в крещении Роман) научен был грамоте, прилежно читал книги, особенно же подвиги и жития святых; а Глеб (в крещении Давид), младший брат, слушал с полным вниманием и наслаждением. Читая о страдании мучеников, святой Борис обливался слезами и молился: "Господи Иисусе Христе! Удостой меня участвовать в святом произволении святых Твоих; научи меня идти по их следам. Молю сердце мое, чтобы оно знало Тебя и Твои заповеди; даруй мне дар, какой даровал Ты угодникам Твоим" [29]. Борис и Глеб горячо любили отца своего, любили друг друга и были всегда неразлучны в детстве. И отец преимущественно любил их, видя на них благодать Божию, и назначил им соседственные уделы, Борису - Ростов, а Глебу - Муром. Прибыв в свои уделы, они делали все, что могли, для распространения святой веры и отличались правосудием, кротостью, смирением и милосердием к бедным.
Вызванный из Ростова отцом, состарившимся и больным, Борис был отправлен против печенегов и, возвращаясь после напрасной погони, на берегу реки Альты, близ южного Переяславля, узнал о смерти блаженного родителя. Это известие поразило его тяжкой скорбью: он горько плакал, говоря: "Свет очей моих, не буду уже я наслаждаться благим учением и мудростью твоей!" Окружавшие его предлагали ему выгнать Святополка и возвести его на великое княжение. "Нет, - отвечал святой Борис, - не подниму я руки на брата старейшего; умер отец мой, пусть он будет мне вместо отца". Он распустил войско и собирался в Киев, куда звал его Святополк, обещая ему лучший удел.
Был вечер субботы, 24 июля 1015 года. Борису дали знать, что к нему подосланы убийцы. Он велел священнику петь утреню, сам читал шестопсалмие и канон. Окончилась утреня; он стоял еще перед иконой и молился: "Господи! Ты пострадал за грехи наши; удостой и меня пострадать за Тебя. Умираю не от врагов, а от брата; не поставь ему того во грех". Затем, причастившись Святых Тайн и простясь со всеми, покойно лег в постель. Убийцы, как звери, ворвались в шатер, пронзили Бориса копьями и, думая, что он умер, вышли вон. Но раны не были смертельны; страдалец опомнился и вышел из шатра. Один из злодеев ударил его копьем в сердце. Тело святого Бориса тайно привезли в Вышгород и схоронили при церкви святого Василия.
Святополку мало было смерти Борисовой. Он послал к Глебу гонца: "Иди скорее, - отец тяжко болен и зовет тебя". Глеб поспешил в Киев. Он был близ Смоленска, плывя на ладьях по реке Смядыне, когда старший брат Ярослав, княживший в Новгороде, прислал сказать ему, что отец умер, а брат Борис убит Святополком. Глеб оплакал смерть отца и еще более горевал о брате, которого нежно любил. "Не услышу я более кротких наставлений твоих, брат мой любимый. Если получил ты милости у Господа, моли Его, чтобы и я пострадал, как ты; лучше быть мне с тобой, чем в этом злом мире". Так говорил плачущий юноша, рано постигнув суету временной жизни. Скоро встретили его убийцы, посланные Святополком. Спутники Глеба увидали их и схватились за оружие, чтобы защитить любимого князя. Глеб сказал им: "Братцы, если мы не будем драться с ними, они возьмут меня и поведут к брату; если же вступим в бой, они всех нас убьют. Плывите к берегу, а я останусь на середине реки". Убийцы, приблизившись к лодке святого князя, схватились за оружие. Напрасно Глеб говорил им, что ни в чем не виноват перед братом: злодеи заставили повара Глебова, родом из Торков, зарезать своего господина, вынесли тело князя из лодки и бросили между колодами в глухом лесу [30].
За смертью святых страстотерпцев последовало кровавое волнение во всей России. Святополк убил еще и брата Святослава, княжившего в земле Древлянской, и вступил в отчаянную борьбу с Ярославом. То с дикими печенегами, то с поляками четыре года сряду обагрял он свою Родину кровью. Наконец, он встретился с Ярославом в 1019 году на берегах реки Альты, на месте страшного братоубийства. Ярослав молился и сказал: "Кровь невинного брата моего вопиет к Всевышнему!" Три раза возобновлялась битва упорная и жестокая; подобной, по словам летописца, не бывало еще на земле Русской. Наконец Святополк обратился в бегство. Терзаемый тоской, гонимый небесным гневом, беспрестанно слыша за собой мнимую погоню, изверг бежал через Польшу в пустыни Богемские и там кончил гнусную жизнь свою, заслужив проклятие современников и прозвание "окаянного". Заняв престол Киевский, Ярослав прежде всего захотел отдать последний долг страдальцам-братьям. Скоро он узнал о месте погребения святого Бориса, но целый год искал напрасно останки святого Глеба. Только в 1020 году тело его было случайно найдено в лесу звероловами, перевезено в Вышгород и погребено подле святого Бориса. Тело святого Глеба, лежавшее пять лет на открытом воздухе, нимало не повредилось от перемен погоды; ни птицы, ни звери плотоядные не коснулись его; оно было белым и нетленным, как живое. Скоро у могилы мучеников начали совершаться знамения и чудеса. Великий князь Ярослав по совещании с митрополитом Иоанном решился открыть мощи новоявленных мучеников, прославленные нетлением и даром чудотворений. С благоговейной радостью перенесли святые мощи в часовню, поставленную на месте церкви святого Василия, которая незадолго перед тем сгорела. Решились соорудить новую церковь и установить праздник в честь мучеников. Лес приготовили зимой, ко дню кончины святого Бориса построили церковь и поставили в ней икону святых князей. 24 июля 1021 [31] года храм был освящен митрополитом Иоанном в присутствии великого князя и при многочисленном стечении народа. Во время литургии хромой, ползавший у раки святых, встал и начал ходить на виду у всех. Митрополит поставил открыто на правой стороне церкви мощи первых Русских чудотворцев и установил ежегодно праздновать память их в этот день. В 1072 году храм, сооруженный Ярославом, обветшал, и сын его Изяслав построил новый храм. При торжественном перенесении святых мощей из старой церкви в новую мощи святого Бориса были несены князьями, а каменную раку святого Глеба везли на санях. Тогда же совершилось несколько чудес, и положено праздновать каждый год 2 мая перенесение мощей святых страстотерпцев.
"Приидите, восхвалим чудотворцев и мучеников: пострадав законно, они победили врага и ныне, светло украшенные радостно предстоят Христу. И мы с любовью прославляем память их песнями, взывая к ним: радуйтесь, заступники вселенной и поборники на врагов; радуйтесь, врачи болящих и прогонители демонов; радуйтесь, любезная чета прекрасных братьев, любимых Христом - Роман славный и Давид чудный" [32].
С памятью святого страстотерпца Бориса неразлучна память о верном слуге его, преподобном Ефреме Новоторжском. Ефрем, уроженец венгерский, пришел на службу к князю Борису, вместе с двумя своими братьями Моисеем и Георгием. Последний из них был при своем князе на берегу реки Альты и хотел прикрыть его собой от последних ударов убийц, когда блаженный Борис, уже раненный, вышел из шатра. Злодеи умертвили Георгия и отрезали ему голову, чтобы снять с шеи золотую гривну. Узнав о смерти князя и любимого брата, Ефрем искал тело Георгия на месте убийства, но нашел только голову его, которую взял с собой. Он принял иночество и удалился на берег реки Тверцы, в селение Новый Торжок. Там построил он странноприимный дом и несколько лет усердно служил странникам. Когда открылись мощи святого князя Бориса и Глеба, преподобный Ефрем построил в честь новоявленных мучеников каменный храм и при нем основал обитель иноческую. Веселясь духом, что в созданном им храме верующие молятся любимому князю его, прославленному Господом, он подвизался в посте и молитве и мирно почил в глубокой старости 28 января 1053 года [33].
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Преосвященный архиепископ Филарет, "История русской Церкви".
[2] Летопись Нестора по Лаврентьевскому списку. (По преданию, "святой апостол Андрей Первозванный, просветитель скифов и славян, прибывши из Киева в Новгород, отсюда по реке Волхову достиг Ладожского озера, а потом - до Валаама. Там благословил горы каменным крестом, истребил капища Велеса и Перуна, обратил в Христову веру и жрецов идольских и обитавших на острове язычников, положил основание на Валааме исповеданию веры Христовой и оставил пастырям новособранного стада Христова некоторых, сопутствующих ему, учеников. Вот еще когда в Валааме твердилась православная вера Христова! Если признают достоверным предание о пребывании пятого апостола Андрея в Киеве и пределах Новгородских, то отчего же не могло быть, чтобы апостол предпринял путешествие на Валаам, где надлежало сокрушить для водворения Христовой веры оплот и господство язычества в северных странах? В рукописи Оповедь говорится о сем с полным убеждением в истинности сего предания следующими словами: "Св. Андрей от Иерусалима прошел Голяд, Косог, Роден, Скеф, Скиф и Словен смежных лугами, достиг Смоленска, и ополчений Скоф и Славянска Великого и Ладогу оставя, в лодью сев, в бурное вращающееся озеро на Валаам пошел, крестя повсюду, и поставлял по всем местам кресты каменные. Ученики же его Сила, Фирс, Елисей, Лукослав, Иосиф, Косма повсюду сделали ограды, и все посадники доезжали до Словенска и Смоленска, и многие жрецы окрестились, и капища Перуна и Белеса разрушили и уничтожили" - Валаамский монастырь и его подвижники. Изд. 3. С.-Петербург, 1903, с. 18-19 - Прим. Ред.).
[3] То есть в IV веке - Прим. ред.
[4] Об этом событии писали Георгий Амартол и другие византийские историки.
[5] Патриарх Фотий пишет в одном из своих посланий: "Руссы преложили нечестивое языческое суеверие на чистую и неблазненную христианскую веру, и приняв епископа, ведут себя как послушные дети и друзья".
[6] По Иоакимовой летописи, отысканной Татищевым, Ольга была правнучка Гостомысла, того самого правителя новогородского, который будто бы дал совет призвать Рюрика, (см.: Татищев В. И. "История Российская". М.-Л., 1962, Т. 1, с. 107-119 - Прим. ред.)
[7] О пребывании Ольги в Царьграде и о крещении ее сохранилось много подробностей в сочинении императора Константина (имеется в виду его сочинение "Об обрядах или церемониях Византийского двора" - Прим. ред.)
[8] Этот крест был взят впоследствии в Троицкий собор и там сгорел в 1509 году. Святая Ольга поставила также кресты в Никольском погосте на реке Нарове и в других местах Псковской стороны. Некоторые из них были еще целы и в XVI веке.
[9] На месте, где стояла блаженная княгиня, напротив Псковского кремля и Троицкого собора, находится теперь часовня блаженной княгини Ольги, при источнике, из которого и летом и зимою струится чистая вода, имеющая целебное свойство.
[10] Из службы святой Ольги, в Минее 11 июля.
[11] Иаков Черноризец в Похвале Владимиру. "Христианское Чтение" за 1849 г.
[12] Мощи мученика Иоанна-младенца почивают в Антониевой пещере. К нему прибегают с молитвою о чадородии не имеющие детей. Где находятся мощи отца его Феодора - неизвестно. Празднование памяти Феодора и Иоанна означено в прологе XV века под 12-м числом мая.
[13] Город Корсунь (Херсон) находился на Таврическом полуострове, в двух верстах от нынешнего Севастополя. В недавнее время заложен на этом месте храм во имя святого князя Владимира.
[14] Так как Владимир отправился в Корсунь весною, в марте, а имя святого Василия, которым назван крещеный Владимир, указывает в таком случае на святого Василия Парийского, празднуемого 12 апреля, и Пасха 988 г. была в 8-й день апреля; то крещение князя Владимира по всей вероятности происходило 8 апреля, в день Святой Пасхи, что согласно и с древним обычаем креститься в этот праздник. А крещение киевлян, по одному древнему известию (Синодальная рукопись N 323), совершилось 1 августа того же года. См. "Русские Святые" преосвященного Филарета Черниговского, июль, с. 98.
[15] Владимир привез с собою из Корсуня мощи святого Климента, папы Римского, и ученика его Фива, честные кресты (может быть те самые, которые назывались Корсунскими и Владимировыми в Новгороде и теперь находятся под тем же именем в Московском Успенском соборе) и многие иконы, в том числе иконы Спасителя (теперь в том же соборе в Москве), Богородицы и первоверховных Апостолов (обе в Новгородском Софийском соборе, куда по преданию присланы от самого Владимира). Он привез также с собою в Киев двое ворот из коринфской меди.
[16] В Киевском Синопсисе рассказывается, что, когда идол Перуна плыл рекою, суеверные язычники бежали по берегу и кричали: "Выдыбай!", то есть выплывай. Он действительно выплыл на берег, и это место названо Выдибичи, или Выдубичи. Впоследствии там сооружен Выдубицкий Михайловский монастырь.
[17] В народе сохранилось присловие о крещении новгородцев. "Путята крестил мечом, а Добрыня огнем".
[18] Рогнеда постриглась и назвалась Анастасией. Рассказ об ответе ее Владимиру взят из Тверской летописи (Соловьев С. М. История России с древнейших времен, Ч. I, с. 478).
[19] Черноризец Иаков в похвале Владимиру (монах Киево-Печерского монастыря Иаков жил в XI веке - Прим. ред.).
[20] Святополк рожден от жены Ярополка, гречанки, которую Владимир, убив брата, взял к себе беременною.
[21] При дворе Владимира являлся и другой Латинский миссионер Бруно (Русская Беседа. Ч. I, стр. 11). Он ходил проповедовать к печенегам.
[22] Вероятно, святой Владимир прожил около 60 лет.
[23] Похвала кагану нашему Владимиру, писанная митрополитом Иларионом (Прибавление к творениям святых отцов. Ч. II, с. 281). Сегодня это произведение более известно как "Слово о Законе и Благодати" - по церковной традиции читается в день памяти святого равноапостольного князя Владимира, 15 июля (см.: Минея, июль, Ч. III, с. 405-414) - Прим. ред.
[24] Черноризец Иаков для успокоения современников говорит: "Не будем дивиться, возлюбленные, если он по смерти не творит чудес: многие праведники не творили чудес и, однако, святы", - и потом приводит слово Златоуста, который учил, что святые люди узнаются не по чудесам, а по делам.
[25] Тогда же взяты из гроба некоторые останки просветителя России, известные доныне, каковы: глава благоверного князя, находящаяся в Великой церкви Киево-Печерской Лавры, челюсть - в Московском Успенском соборе и ручная кисть - в Киево-Софийском соборе (Преосвященный митрополит Макарий "История Русской Церкви", Ч. I. с. 68).
[26] Из службы святому Владимиру. Она известна по рукописи XIII века и писана во время уделов, как видно из последних слов тропаря: "Моли спастися державы твоея начальником, христолюбивым князем и множеству владомых".
[27] По летописи Иоакимовой, Борис и Глеб родились от греческой царевны Анны, а по свидетельству Нестора и черноризца Иакова - от христианки Болгарыни.
[28] При жизни Владимира получили уделы: Изяслав, Ярослав, Борис, Глеб, Святослав, Всеволод, Мстислав и Святополк.
[29] Древнее житие свв. Бориса и Глеба в Чтениях в Императорском Московском Обществе Истории и Древностей Российских, 1858, книга I, с. 4.
[30] Преподобный Нестор замечает о мученической кончине святых князей: "Видите ли, как важна покорность старшему брату? Если бы они воспротивились ему, то едва ли бы удостоились такого дара от Бога. Потому что и ныне много юных князей, которые не покоряются старшим, сопротивляются им и бывают убиваемы; но они не удостаиваются благодати, как сии святые братья".
[31] "Русские святые", июль, с. 137.
[32] Из службы святым Борису и Глебу, находящейся в рукописи XII века. В Истории Русской Церкви преосвященного Макария (Ч. 1, с. 244-250) помещена служба полнее, как весьма древний и, вероятно, первый опыт песнопений Русской Церкви.
[33] Мощи преподобного Ефрема, обретенные в 1572 году, почивают открыто в соборной церкви Новоторжского Борисоглебского монастыря. При них нетленная глава брата его Георгия, которая по завещанию преподобного Ефрема была положена с ним в могилу.
ГЛАВА II
Разделения России на уделы. - Великий князь Ярослав I. - Распространение христианства. - Различие между православной и латинской проповедью Евангелия. - Иерархия Русской Церкви. - Способы содержания духовенства. - Церковное управление. - Уставы Владимира и Ярослава о судах церковных.
Разделение России на уделы имело гибельные последствия для государства; но Промысл Божий и из этого великого зла извлек благо для Церкви Своей. Сыновья святого Владимира, просвещенные христианством, отправляясь в свои уделы, брали с собой священников, созидали храмы и заботились о водворении христианства. Исторические предания свидетельствуют, что святой Борис содействовал утверждению веры в Ростове, Мстислав - в Тмутаракани, Судислав - в Пскове, Изяслав - в Полоцке и что святой Глеб несколько раз, хотя и безуспешно, пытался просветить крещением жителей Мурома.
Ярослав-Георгий, которого преподобный Нестор называет христолюбцем, а позднейшие историки - великим и мудрым, сделавшись единодержавным обладателем России, ревностно продолжал святое дело равноапостольного отца своего, употреблял все средства к утверждению в Русской земле веры Христовой, заботился о распространении священных и назидательных книг, повелевая писцам своим списывать их и предлагать для чтения всем желающим; создал в Киеве великолепный Софийский собор по образцу знаменитого храма, воздвигнутого Юстинианом в Константинополе, хотя в меньших размерах, и украсил его мозаическими картинами и Византийскими фресками [1]. Он построил еще несколько храмов в разных областях своего обширного государства, даже самых отдаленных, как, например, в Чудской стороне, где он основал г. Юрьев (ныне Дерпт) с храмом ангела своего святого великомученика Георгия. Везде, где мог, он заводил училища; любил духовенство и иноков; ревностно заботился об укоренении благочестия в собственном благословенном семействе. Супруга его Анна и сын Владимир прославлены от Бога святостью и нетлением.
Святая благоверная княгиня Анна, дочь Шведского короля Олава, называлась в язычестве Индегердою, а во святом крещении Ириною. По кончине супруга она постриглась с именем Анны и скончалась 10 февраля 1050 года.
Святой князь Владимир Ярославич в юных летах получил от родителя Новгородское княжение и княжил там 18 лет. Оставив о себе незабвенную память сооружением Софийского собора, первой и важнейшей святыни Великого Новгорода, доныне уцелевшей во всей древней красе своей, он преставился на 33-м году от рождения [2], 4-го октября 1052 года, и был погребен в апсидной (красного шифера) гробнице рядом с матерью, блаженной княгиней Анной, в Корсунской паперти Софийского собора [3].
Возвратимся к рассказу о распространении христианства при святом Владимире равноапостольном и ближайших его преемниках.
На юге России, близ средоточия власти духовной и княжеской, проповедь евангельская имела наибольший успех: в конце XI века там было семь епископий [4], не только по городам, но и по многим селениям стояли храмы христианские. Между тем восток России еще мало был знаком с христианством, а в северо-восточных дебрях и болотах еще господствовало язычество; оно держалось там даже и в начале XII века. Святители и смиренные иноки принимали на себя трудный подвиг просвещать светом истины грубых язычников.
В Новгороде, как мы уже видели выше, дело обращения народа поначалу обошлось не без сопротивления, которое надлежало укрощать силой. Окончательное утверждение святой веры в Новгороде суждено было первому Новгородскому епископу, блаженному Иоакиму. Прибыв на свою паству, он ниспроверг оставшихся еще идолов, построил деревянный соборный храм и при нем основал монастырь, называвшийся Десятинным [5]. Ревнуя о христианском просвещении, он поставил ученика своего Ефрема в должность наставника в училище, куда Ярослав велел собрать до 300 детей. Пастырские труды блаженного Иоакима продолжались 37 лет (993-1030) [6].
В области Ростовской, несмотря на ревностные подвиги первого епископа Феодора, многие жители долго еще не принимали крещения и были настолько упорны и неприязненны к святителю, что он вынужден был покинуть Ростов и переселиться в Суздаль, где проповедь его была успешнее [7].
Дикая страна Вятичей оставалась в язычестве до конца XII века. Один только из древнейших городов ее, Курск, стал христианским городом ранее прочих соседних мест.
Удел святого Глеба - Муром - также долго упорствовал в язычестве, чему способствовало в особенности то обстоятельство, что после кончины святого Глеба Муромская область долго оставалась без княжеского надзора. Первый из князей, поселившихся в Муроме, святок Константин (Ярослав) Святославич, внук Ярослава Первого, отправил сына своего князя Михаила для убеждения Муромцев к покорности; но язычники убили юного князя и выбросили тело его из города. Когда Константин приступил к Мурому с войском, жители согласились принять его на княжение, но не захотели принимать новой веры. Константин построил первую церковь Благовещения над могилой сына своего и однажды, когда муромские язычники собрались с оружием, чтобы убить его, вышел к ним один с иконой Богородицы в руках. Пораженные ужасом, язычники пали на землю, единогласно прося крещения. Через несколько дней после этого чудесного обращения весь народ Муромский торжественно крещен в реке Оке [8].
Во многих местностях, особенно на севере, распространение святой веры встречало препятствия. Особенно волхвы, друзья невежества и чувственных страстей, были опорой падающего язычества. Суеверия еще долго держались в народе усилиями волхвов, пока власть их над народом не была ослаблена подвигами пастырей Церкви.
Несмотря на препятствия со стороны язычества, христианство нигде не водворялось так мирно, так быстро, как водворилось в России. Сколько борьбы и страданий вытерпели исповедники имени Христова между Греками и Римлянами! Сколько пролито крови при введении христианства в разных странах Западной Европы и в Америке! В России же не было ничего подобного.
Говорят, что Русский народ, всегда кроткий и мало испорченный язычеством, спокойно принимал крещение из покорности к уважаемому князю и тем охотнее, что в течение ста лет (от Аскольда до Владимира) привыкал видеть христиан близ себя. Эти причины справедливы; но почему же они не оказали того же влияния при обращении западных Славян? Последние - тот же народ, как и Славяне восточные, с тем же характером кротости и миролюбия; они жили целое столетие в соседстве западных христиан, тогда как наши предки с трех сторон окружены были язычеством. Однако между западными Славянами латинские миссионеры гибли от ярости озлобленного народа, который проливал кровь за своих мнимых богов и не хотел покориться Евангелию.
Значит, мало было одного кроткого народного духа, мало и долговременного знакомства с соседями-христианами. Что же еще нужно было для мирного успеха святой веры?
Необходимо сеять слово Божие так, как сеяли апостолы Христовы и последователи их - проповедники Православной Восточной Церкви.
Латинский миссионер приходил к язычникам с огнем и мечом, с жестоким насилием и корыстолюбивыми притязаниями; проповедуя Христа Распятого, он в то же время проповедовал царскую власть папы Римского. Проповедник восточный не опоясывался мечом, не проливал крови, не зажигал костров; он приходил не с войском, а с картиной Страшного Суда, не требовал земных выгод, не отягчал никого новой земной властью.
Латинский миссионер приносил с собой латинскую Библию, непонятную для народа, к которому он приходил. Проповедник православный приносил Священное писание в переводе на язык того народа, к которому он обращался с проповедью; сила его проповеди заключалась в силе Слова Божия; вместо него действовала на душу язычника сама Библия. Так было и в России, для которой уже был готов перевод Священных книг - труд святых Кирилла и Мефодия.
Церковная иерархия и правление Церкви со времени Крещения Руси при святом Владимире были устроены по образцу Православной Восточной Церкви.
Главный архипастырь - митрополит Киевский и всей Руси - избирался и поставлялся в Царьграде от Вселенского Патриарха; начальствовал над епископами, но управлял Церковью не самовластно, а во всех важных случаях сзывал епископов на совет. Князья называли его "отцем". Он принимал деятельное участие в делах общественных, мирил князей, поднимал их на защиту родной земли, останавливал народные волнения.
К счастью новопросвещенной страны между первыми митрополитами Киевскими было несколько мужей богоугодных. Первый святитель и просветитель земли Русской, ревностный подражатель апостолов митрополит Михаил скончался в 992 году. Мощи его прославлены нетлением [9]. Иларион был прежде старшим священником в селе Берестове, где был летний дворец великого князя и где, по примеру отца, любил жить Ярослав, обогащая церковь и причет своими дарами. Блаженный Иларион и тогда был известен великому князю, как постник, муж добродетельный и просвещенный. Не довольствуясь священническим служением, он налагал на себя особенные подвиги. Из Берестова часто удалялся он на соседнюю гору, покрытую тогда дремучим лесом, выкопал себе там пещерку в две сажени и в ней предавался уединенной молитве и богомыслию, удаляясь от шума житейского. Такие подвиги располагали к нему благочестивого князя и возвышали его в общем мнении народа. В 1051 году Ярослав собрал собор епископов в Киеве и предложил им посвятить Илариона в сан митрополита [10]. Тогда в первый раз первосвятитель Русский был избран и посвящен собором Русских святителей, по воле Русского самодержца, и из природных Русских; в первый раз обнаружилась мысль, что и наша Церковь, подобно многим другим, может сделаться независимой в собственном управлении, не нарушая ни канонов церковных, ни уважения к патриарху Цареградскому. Перед посвящением Иларион был пострижен в монашество [11], а после посвящения он испросил себе благословение и утверждение Цареградского Патриарха. О пастырских подвигах блаженного Илариона не сохранилось подробных сведений, но преподобный Нестор замечает, что с того времени "вера христианская начала плодиться". В правление Илариона развивалось устройство церковного богослужения, и прибыли из Греции певцы для обучения Русских стройному действенному пению. Тогда же начало процветать Русское духовное освещение: сам Иларион написал "Слово о Законе и Благодати", направленное против Иудеев, Похвалу равноапостольному Владимиру, Исповедание веры и нравственное наставление. В его же время положено основание Лавре Печерской, которая, как увидим ниже, имела большое значение в истории Русской Церкви. Блаженный Иларион преставился около 1067 года, проведя несколько последних лет в схиме, в пещерном монастыре. Мощи его нетленно почивают в пещерах преподобного Феодосия [12].
Митрополит Иоанн II, посвященный в 1080 году в Константинополе, заслужил имя "доброго". Современный ему летописец говорит о нем: "Подобного ему еще не было на Руси да и не будет. Был муж, сведущий в книгах, искусный в учении, милостивый к убогим и вдовицам, равно ласковый к богатому и бедному, смиренный и молчаливый, владевший даром слова и утешавший святыми беседами печальных".
Ефрем, скопец, любимец и казначей великого князя Изяслава, постриженник Печерский, изучивший впоследствии монашескую жизнь на востоке, вынес оттуда знание устава иноческой жизни и благочиния Церковного. Возведенный в сан епископа Переяславского, он управлял делами митрополии за болезнью митрополита Иоанна III и в 1090 году стал называться митрополитом, хотя постоянно жил в Переяславле южном, укрепив его каменной стеной и украсив несколькими храмами.
Блаженный Ефрем установил празднование 9 мая в память перенесения мощей святителя Николая Чудотворца из Ликии в итальянский город Бар, завел в разных местах больницы для безвозмездного пользования больных и за благодеяния свои получил от Господа дар творить чудеса при жизни и после смерти. Преставился он в первых годах XII века и погребен в построенной им соборной Архангельской церкви в Переяславле. Ныне мощи его почивают в Антониевых пещерах.
Епархии упразднились епископами. Избрание епископа в удельном княжестве почти всегда зависело от князя, который представлял избранного митрополиту для посвящения. Власть епископа, сообразно с правилами Православной Церкви, была чисто духовная. Он поставлял служителей алтаря, судил их и наказывал по правилам Церковным. Епископы призывались на совещания народные, мирили князей в их распрях, и князья не решались на важные предприятия без благословения архипастырей. Более других епископов участвовал в гражданском управлении Новгородский владыка, избираемый (после кончины Ярослава I) народным вече при участии князя, игуменов и Софийского причта.
Содержания митрополита и епископов шло из десятины доходов, пожертвованных князьями в пользу Церкви, из судных пошлин и из доходов с недвижимых имений, пожертвованных в пользу Церкви [13]. Эти доходы митрополит и епископы употребляли не столько на себя, сколько на содержание соборного храма с его причтом, на пропитание нищих, больных, странников, сирот и вдов, на пособия потерпевшим от пожара и неурожая, на возобновление храмов и монастырей. Так дом каждого святителя был домом призрения всякой нищеты.
Приходские храмы иногда обеспечивались пожертвованиями от своих строителей и благотворителей. Христолюбец Ярослав, поставляя храмы по городам и селам, давал священникам от имения своего "урок", т. е. определенное жалованье. Общим же источником содержания причтов были добровольные приношения от прихожан, как это издревле и постоянно существовало в Церкви Восточной.
Православная Церковь Русская управлялась на основании Греческого Номоканона (называвшегося позднее Кормчей книгой), принесенного в Россию из Царьграда вместе с православной верой. Усердием двух христианских князей - равноапостольного Владимира и сына его Ярослава - даны два новых устава, касающиеся Церковных дел, по духу и по существенным основаниям совершенно согласные с древними Церковными правилами, но в некоторых частностях применяемые к особенным потребностям православной Церкви среди Русского народа [14].
Церковный устав святого Владимира дошел до нас в разных списках, более или менее пространных и относящихся к разному времени (от XIII до XVII века). Он состоит из трех существенных частей. В первой из них говорится о десятине, дарованной великим князем в пользу созданной им в Киеве церкви Пресвятой Богородицы. Во второй части перечисляются предметы суда Церковного, переданного митрополиту и епископам, или те преступления, по которым должны подлежать суду Церкви все христиане земли Русской. К таким преступлениям отнесены: 1) дела против веры и православной Церкви, как-то: суеверие, еретичество, колдовство, или волшебство, отправление языческих обрядов, святотатство, оскорбление храмов и ограбление могил; 2) дела семейные: похищение жен, вступление в брак в запрещенных степенях родства и свойства [15], ссоры между мужем и женой, обличенное прелюбодеяние, оставление матерью незаконнорожденного младенца, противоестественные пороки, оскорбление родителей и тяжбы о наследстве.
Третья часть заключает в себе перечень лиц, подлежащих ведомству Церкви. Здесь поименованы: 1) лица, служащие Церкви: игумен, поп, диакон и те, кто в клиросе (причетники), попадья, попович, чернец, черница и просвирница; 2) лица, принятые под покровительство Церкви и получающие содержание из Церковных доходов: вдовы, слепые, хромые, калеки, врачи, прощенники (получившие чудесное исцеление), прикладники (люди, находящиеся под епитимией и потому временно отданные в руки Церкви), задушный человек (раб, отпущенный на волю по духовному завещанию господина), странники и паломники. Сверх того, тот же устав предоставляет, по примеру Византийского законодательства, наблюдению епископов городские весы и всякие мерила и воспрещает тиунам, или судьям, нарушать Церковные суды или судить их без святительского наместника.
Христолюбивый Ярослав в дополнение церковного устава, данного отцом его, дал свой устав по церковным делам при митрополите Иларионе незадолго до своей кончины. Этот устав, дошедший до нас в многочисленных разнообразных списках, имеет свои особенности. О некоторых предметах, изложенных в уставе святого Владимира, он вовсе не упоминает, как-то: о десятине в пользу Церкви, о торговых мерах и весах, о тяжбах за наследство. О других предметах, например, о преступлениях семейных и нарушающих целомудрие, о незаконных браках и разводах, о незаконном рождении детей в уставе Ярослава говорится гораздо подробнее, нежели в уставе святого Владимира.
Отличительные черты Ярославова устава состоят в следующем: 1) суд церковный отделяется от светского, или княжьего; 2) определяются более ясным и точным образом степени преступления и виды наказаний - епитимьи, денежные пени и градские казни. Назначение последних предоставляется князю, - существенное различие уголовного суда древней России от судов Западной Европы, где право налагать уголовные наказания было предоставлено судьям церковным; 3) оставляя неприкосновенным святительский суд над лицами, подведомственными Церкви, Ярослав исключает из этого суда дела уголовные (душегубство и кражу с поличным). Если кто из лиц, состоящих в ведении Церкви, был обвиняем в этих делах, то подлежал суду смешанному, т. е. княжьему вместе с церковным.
Церковные уставы Владимира и Ярослава имели повсеместное значение в земле Русской. Удельные князья, со своей стороны, применяли эти уставы в своих областях, по своему, конечно, усмотрению.
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Киевский Софийский собор заложен в 1037 году; год окончания и освящения его неизвестен. День освящения 4 ноября установлено было праздновать ежегодно. Многие мозаики и фрески уцелели до нашего времени.
[2] Новгородский Софийский собор основан в 1045 году и освящен 14 сентября 1052 года. В алтаре его сохранилась мозаика, а в средней главе изображение Спасителя со сжатой рукой; то и другое современно построению собора. Более подробные сведения о Новгородском Софийском соборе - в книге моей: "Святыни и древности Великого Новгорода", с. 7-64.
[3] Нетленные мощи святых князя и княгини в 1652 году перенесены Новгородским митрополитом Макарием из притвора в собор и переложены в новые деревянные гробы. Впоследствии они переложены в серебряные раки: мощи св. княгини Анны в 1861 году, а мощи св. князя Владимира - 7 сентября 1862 года, накануне торжества тысячелетия России. Деревянная рака, в которой нетленные останки блаженного князя покоились более 200 лет, сохранилась совершенно свежей, как бы новая.
[4] В Киеве, Чернигове, Белгороде, Юрьеве, Турове, Переяславле, Владимире-Волынском и Тмутаракани. Тогда же на севере Руси было только три епископа: в Новгороде, Полоцке и Ростове.
[5] Вероятно, потому, что в пользу архиерейской кафедры собиралась десятина. Впрочем, этот монастырь существовал недолго, и последующие летописцы о нем не упоминают.
[6] Блаженный Иоаким и блаженный Лука, по прозванию "Жидята", первый из Русских удостоенный сана епископского, местно чтятся в Новгороде. Мощи их перенесены в XVII веке в золотую или Мортирьевскую паперть Софийского собора. После блаженного Луки сохранилось пастырское поучение (История Русской Церкви Преосвященного Макария, Ч. 1, с. 262-263).
[7] Мощи святого Феодора, первого епископа Ростовского и Суздальского, открыто почивают в Суздальском соборе.
[8] Подробное исследование о времени и происхождении святого князя Константина можно видеть в Истории Русской Церкви Преосвященного Филарета, ч. 1, с. 23-24. Нетленные мощи святого князя Константина и сыновей его Михаила и Феодора обретены 21 мая 1553 года и положены открыто в Благовещенской церкви монастыря, основанного в то же время по обещанию царя Иоанна Грозного.
[9] Мощи святого митрополита Михаила погребены в Десятинной церкви, обретены нетленными в 1103 году и тогда же перенесены в Антониеву пещеру, а в 1730 году - в Великую церковь Печерскую. По Иоакимовой летописи он был родом из Болгарии южной.
[10] Нет достоверных сведений о том, почему Ярослав не хотел принять митрополита из Константинополя; но можно полагать с вероятностью, что после войны, вероломно начатой Греками и оконченной страшной жестокостью - ослеплением 800 русских пленных, он хотел порвать единственную нить своей зависимости от Греческого императора, по воле которого, как известно, поставлялись Русские митрополиты в Константинополе. Впрочем, нет сомнения, что избрание и посвящение Илариона было правильно: по древним правилам Церкви, избрание митрополита предоставлено было епископам той области, для которой он избирался (Апостольские правила - Первого Никейского Собора правило IV).
[11] В Исповедании своем Иларион говорит: "аз милостью человеколюбивого Бога мних и пресвитер Иларион, от богочестивых епископов священ был..." (Прибавления к Творениям святых отцов. Т. II, с. 255).
[12] О том, что мощи блаженного митрополита Илариона почивают в пещере с именем преподобного Илариона-схимника, смотри Историю Русской Церкви Преосвященного Филарета, Ч. I, с. 126 и "Сказания о жизни и подвигах св. отцев дальних пещер Киево-Печерской Лавры" игумена Модеста. Во многих древних рукописях митрополит Иларион называется святым, а в Киевском каталоге Русских архиереев сказано о нем, что он "положен был в Печерском монастыре и крайней ради его добродетели был свят и чудотворец предвиден".
[13] Начало владения недвижимыми имениями относится к самым древним временам Русской Церкви; об них упоминается еще в уставах святого Владимира и Ярослава. Для Печерской обители еще при жизни преп. Феодосия пожертвованы были поместья.
[14] Хотя Номоканон был положен в основание уставов Владимира и Ярослава, но эти последние разнятся от Греческого Номоканона некоторыми особенностями. Так, например, святой Владимир дал Русскому духовенству десятину, которой не пользовалось духовенство Греческое. Дела о публичных играх, о самоубийцах, о публичных банях, о рабах, отыскивающих свободу, о лихоимстве, отнесенные Номоканоном к духовному суду, не упомянуты в Русских церковных уставах, а в "Русской Правде" Ярослава почти все подчинены суду гражданскому.
[15] Браки были допущены между правнучатными и далее, брак между внучатными считался незаконным и подлежал расторжению. Четвертый брак был безусловно запрещен; третий хотя считался осквернением, но разрешался под некоторыми условиями. Самовольный развод наказывался денежной пеней и сверх того княжеским судом ("князь казнит").
ГЛАВА III
Начало иночества в России. - Основание Киево-Печерской обители. - Преподобные Антоний и Феодосий. - Сооружение Великой церкви.
Церковные уставы святых Владимира и Ярослава упоминают об игуменах, чернецах и черницах. И действительно, некоторые монастыри мужские и женские возникли уже со времени Крещения Русской земли [1]. Но эти обители, основанные князьями или епископами при кафедрах, известны почти только по имени и не сделались рассадниками Русского иночества, доколе не возникла дивная обитель Киево-Печерская.
"Много монастырей, - пишет преподобный Нестор-летописец, - поставлено от князей, от бояр и от богатства; но не таковы они, каковы поставленные слезами, пощением и молитвой. Антоний не имел ни золота, ни серебра, но все стяжал слезами и постом".
Антоний, в мире Антипа, родился в местечке Любече, недалеко от Чернигова. Здесь и поныне показывается пещера, в которой юный Антипа испытывал силы свои в великих подвигах иночества. "Бог положил ему на ум, - говорит преподобный Нестор, - желание странствовать, и, странствуя, достиг он Святой Горы (Афонской). Здесь он смотрел многие обители чудные и, возжелав облещись в чернические ризы, молил игумена одной из обителей постричь его; тот возложил на него монашеский образ, назвав его Антонием, и учил его монашескому чину". По примеру большей части тогдашних черноризцев Афонских Антоний избрал для себя образ жизни отшельнический. Близ одного монастыря Афонского, Есфигмена, в котором он принял пострижение, доселе называют пещеру, где начал свои подвиги первоначальник иноков русских. Успехи его в духовной жизни, постоянно возраставшие, радовали всех. Тогда игумен сказал ему: "Антоний! Иди опять в Россию, и да будет тебе благословение от Святой Горы; от тебя произойдет множество черноризцев".
Антоний пришел в Киев (около 1028 года) и, ища себе здесь места для жительства, обходил монастыри, но не захотел ни в одном из них остаться. Затем начал ходить по дебрям и горам и пришел на холм, где существовала уже небольшая пещера, выкопанная священником Иларионом (впоследствии митрополитом). Возлюбив это место, преподобный Антоний поселился на нем и выкопал себе пещеру при подошве холма, пребывая в молитве, трудах, посте и бдении, не давая себе покоя ни днем, ни ночью; сухой хлеб, и то через день, был его пищей; простая вода, и то в меру, была его питьем. Вскоре о подвигах Антония узнали люди; одни приносили ему необходимое для жизни, другие просились к нему в сожительство.
Первым поселился при нем преподобный Никон, иеромонах, которому преподобный Антоний поручал постригать приходивших к нему впоследствии. В 1032 году присоединился к ним Феодосий.
Замечательна жизнь этого избранника Божьего с самых первых лет его юности. Родившись в городе Василеве (близ Киева) и вскоре переселившись с родителями в Курск, Феодосий едва начал приходить в сознание и возраст, как уже обнаружил в себе самое благочестивое настроение души. Каждый день ходил он в церковь и со всем вниманием слушал божественную службу; чуждался детских игр, не любил светлых одежд, какие давали ему родители, а облекался в простые и убогие; сам упросил родителей отдать его на учение книжное к одному из городских учителей и вскоре так успел в знании Священного Писания, что все чудились премудрости и разуму мальчика; он отличался совершенной скромностью и покорностью не только учителю, но и соученикам своим. На 13-м году лишившись отца своего и оставшись под надзором матери - женщины строгой и упорной, не сочувствовавшей влечению сердца сына, хотя и пламенно любившей его, Феодосий еще более начал подвизаться. Смирение его простиралось до того, что он с рабами своими в простой одежде ходил на работы; по-прежнему удалялся игр со сверстниками и не хотел надевать нарядной одежды, несмотря ни на увещания матери, ни даже на сильные от нее побои. Услышав о святых местах Палестинских и встретив странников, которые шли туда, Феодосий упросил их взять его с собой и тайно от матери ушел с ними. Мать догнала его, наказала побоями и некоторое время держала в оковах. Сын принужден был остаться дома, но по-прежнему часто ходил в церковь. Заметив, что литургия совершается редко по недостатку просфор, он стал печь просфоры; потом возложил на себя железные вериги. Но когда мать заметила это по крови на одежде сына, она сорвала с него вериги.
Но ничто уже не могло удержать юношу от стремления к подвижнической жизни. Тайно от матери ушел он в Киев, обошел там все монастыри и, наконец, пришел к преподобному Антонию, подвизавшемуся в пещере. Бросившись к ногам отшельника, юноша со слезами умолял принять его к себе. "Чадо, - сказал ему Антоний, - видишь пещеру мою; она трудна для жизни, место мое тесное. Ты молод, не вытерпишь". Феодосий отвечал: "Сам Бог привел меня к твоей святыне; буду делать все, что ты мне повелишь". Принятый в пещеру Феодосий по приказанию Антония был пострижен Никоном и со всем жаром чистой души предался трудам подвижничества так, что опытные старцы Антоний и Никон дивились подвигам юноши. Еще раз надлежало ему вытерпеть борьбу с материнской любовью: мать отыскала его и хотела насильно вернуть домой, но Феодосий убедил ее оставить мир и постричься в женской обители при церкви святителя Николая, на могиле Аскольдовой.
Жизнь пещерная была, вообще, строга. Отшельники питались одним ржаным хлебом; в субботу и в воскресенье они ели сочиво (вареный горох или бобы). Чтобы иметь хлеб, занимались простым рукоделием, продавали его, покупали рожь и, разделив ее между собой, сами мололи на ручных жерновах. По окончании утрени копали землю в огороде; после литургии трудились в подземных своих кельях. Феодосий трудился более обоих старцев. Крепкий телом, он брал на себя часть их работы: носил за них воду, рубил дрова, молол рожь. Иногда в знойную ночь, обнажив плечи и грудь, он отдавал тело свое в пищу комарам и мошкам, кровь текла по нему, а он спокойно прял и пел псалмы. В храме, устроенном в пещере, являлся он прежде других и, став на месте, не сходил с него до конца службы.
Тогда, по словам преподобного Нестора, три светила сияли в пещере: Антоний, Никон и Феодосий. Вскоре присоединился к ним еще один подвижник - преподобный Моисей Угрин (венгр), родной брат Георгия и Ефрема, вместе с ними служивший у князя Бориса. Когда святой Борис был умерщвлен на реке Альте, он один уцелел из слуг князя и скрылся у сестры его, княжны Предиславы. После того он попал в плен и был отведен в Польшу, где томился пять лет в оковах. Крепкий телом и красивый лицом, он невольно обратил на себя внимание одной знатной и богатой польки. Воспламененная страстью, она выкупила его из оков и всячески старалась привлечь его к себе. Но напрасно источала она ласки и угрозы; напрасно заключала его в темницу и томила голодом; напрасно предлагала свои богатства и даже предлагала свою руку; напрасно жаловалась на своего невольника королю Болеславу, которого благословением пользовалась: ничто не могло поколебать нового целомудренного Иосифа. Дав Богу обет быть иноком, он вскоре получил возможность достигнуть своей цели: к нему пришел афонский черноризец и тайно постриг Моисея.
Узнав, что пленник уже инок, искусительница запылала злобой, велела ежедневно бить его палками и, наконец, сделать евнухом, так что страдалец, истекая кровью, едва остался жив; а Болеслав в угоду неистовой женщине выгнал всех черноризцев из своих владений. Суд Божий не замедлил покарать нечестие и неправду: Болеслав умер внезапно; поднялся мятеж в земле ляхов, много панов было избито народом, и в числе их погибла и та нечестивая полька, которая мучила целомудренного Моисея. Это было около 1027 года. Мало-помалу собравшись с силами и оправившись от жестоких страданий, многострадальный Моисей спустя несколько лет пришел в пещеру к преподобному Антонию. Здесь провел он десять лет в посте и молитвах, но постоянно больной и слабый телом. За великую победу над нечистой страстью Господь дал ему власть врачевать эту страсть и в других. Один брат, мучимый волнением плоти, пришел к преподобному Моисею и просил у него помощи. "Во всю жизнь не говори ни с одной женщиной", - сказал мученик целомудрия и коснулся тела брата своего посохом, без которого не мог ходить от прежних терзаний; нечистая страсть утихла, и брат освободился от искушения. Преподобный Моисей предузнал блаженную свою кончину [2].
Слава преподобного Антония привлекла в пещеру его еще двух подвижников из знатных бояр. У первого боярина при великом князе Изяславе (сыне Ярослава I) был сын, который любил слушать беседу преподобного Антония и его сподвижников и пожелал по примеру их отречься от мира. Отвергая мирскую пышность, оставив жену и дом отца, он просил о пострижении. Антоний напомнил ему о важности обетов иноческих, о власти отца, о гневе великого князя. Юноша отвечал, что готов потерпеть даже мучения, но не возвратится в мир. Тогда Никон постриг его по воле Антония и назвал Варлаамом.
В то же время пришел к дивному старцу другой любимец великого князя, скопец, пользовавшийся полным доверием Изяслава. По усердной просьбе его он был также пострижен и назван Ефремом.
Пострижение этих двух важных лиц сильно прогневало Изяслава; он потребовал к себе Никона, с гневом допрашивал его и велел ему убедить новопостриженных воротиться домой, угрожая в случае неисполнения его воли сослать в заточение всех старцев и раскопать пещеру. "Делай, что хочешь, - отвечал преподобный Никон, - а я не могу отнимать воинов у Царя Небесного". Антоний и сподвижники его удалились из своей пещеры с намерением перейти в другую область. Княжий отрок известил о том князя. Супруга Изяслава, родом польская княжна, вступилась за пещерных иноков. "За какое-то дело, - говорила она мужу, - король Болеслав изгнал черноризцев, и много бед вышло из того в Польской земле". Изяслав, убоясь гнева Божия, отпустил Никона и приказал воротить уходивших отшельников. Антоний, всегда покорный и смиренный, возвратился в свою пещеру.
Отец Варлаама силой увлек его из пещеры домой и сорвал с него иноческую одежду. Но юный подвижник просидел три дня молча в доме отца без пищи и питья, желая только одного - возвращения в пещеру. Наконец, на четвертый день отец сжалился над сыном, опасаясь, чтобы он не умер голодной смертью, и Варлаам с радостью возвратился в свою пещеру.
С этого времени к пещере начало еще более стекаться народа: одни приходили за благословением отшельников, другие просили пострижения. А некоторые из прежних братий стали оставлять пещеру. Так преподобный Никон удалился в Тмутаракань и там основал Богородицкий монастырь. Другой инок, родом болгарин, постриженник монастыря святого Мины, удалился вместе с Никоном к Черному морю и затем один отправился к Царьграду, но, встретив уединенный остров, поселился на нем, от чего и остров долго прозывался Болгаринов. Третий черноризец, преподобный Ефрем, переселился в один из Цареградских монастырей.
По удалении Никона преподобный Феодосий был посвящен в сан пресвитерский и стал отправлять богослужения в пещерной церкви.
Число братии в пещере простиралось уже до 15 человек. Преподобный Антоний, любя уединение, собрал братию и сказал им: "Бог собрал вас сюда, братия, и над вами почивает благословение Святой Горы Афонской, данное мне постригшим меня игуменом, а от меня перешедшее на вас. Я назначу вам игумена, а сам пойду в другое место жить наедине, как привык издавна". Назначив первым игуменом Варлаама, он выкопал себе новую пещеру, которая и поныне называется Антониевой, или Ближней, в расстоянии 100 саженей от прежней пещеры.
Чуждаясь, по глубокому смирению, власти игуменской и сана иерейского и уединяясь в новой пещере, он не переставал быть великим отцом и наставником для всех учеников своих; дух его постоянно пребывал с братией, и крепкие молитвы его низводили на сердца подвижников благодать небесную, укрепляющую их в жизни духовной. В особенных случаях игумен и братия обращались к нему за советами и наставлениями.
Так в 1057 году преподобный Антоний не только одобрил желание братии построить монастырь на горе, но и послал просьбу к великому князю: "Князь мой! Бог умножает братию, а место у нас тесное; не подаришь ли ты нам ту гору, что над пещерой?" Изяслав охотно исполнил смиренную просьбу великого отшельника. На горе построили малую деревянную церковь Успения Богородицы, но братия еще жила в пещере.
В это время великий князь Изяслав-Дмитрий основал в честь ангела своего монастырь Дмитриевский, украсил его великолепно и, думая возвысить новую обитель над Печерской при помощи богатства, взял туда в игумены Варлаама [3].
Тогда братия выбрала на игуменство преподобного Феодосия, и святой Антоний утвердил избрание. Первым делом нового игумена было устройство нагорного монастыря, не доконченное предместником его Варлаамом: Феодосий построил более обширный деревянный храм, окружил его кельями и оградил тыном. Приняв начальство над братией, он не переменил своего смирения и образа жизни: на труды и на службу церковную выходил прежде всех. Он не отвергал никого из тех, кто желал быть черноризцем, ни бедного, ни богатого, но постригал не вдруг, а прежде испытывал во всех послушаниях.
Окончательно устроив братию на новом месте, бдительный игумен стал вводить в Печерский монастырь (около 1062 года) порядок общежительного жития по уставу Студийскому, принесенному из Цареградского монастыря преподобного Феодора Студита блаженным Ефремом скопцом [4]. Этот устав перешел из Печерского монастыря во все прочие русские обители, а потому преподобный Феодосий называется "начальником общего жития монашеского в России" и Киево-Печерский монастырь - "старейшим из всех монастырей русских".
Кроме игумена, появились там и другие, подчиненные ему должностные лица. Так доместик, или уставщик, распоряжался пением или чтением в церкви. Церковные строители (пономари) заведовали церковным вином, елеем для лампад и звоном. Эконому поручена была казна и все монастырское имущество. Келарь имел в своем ведении братскую трапезу, просфорню и все съестные припасы. Ключнику, помощнику келаря, вверены были ключи от погребов. Начальник хлебопеков заведовал пекарней. Вратарь находился постоянно при вратах обители.
Братия разделялась на четыре степени: одни еще не были пострижены и ходили в мирской одежде, другие, хотя еще и не были пострижены, но ходили в монашеской одежде, третьи были уже пострижены и носили мантию, а четвертые были облечены в великую схиму.
Все в обители совершалось не иначе, как с благословения игумена, и освящалось молитвой. В келиях не позволялось братии держать никакой собственности: ни пищи, ни излишней одежды, ни какого-либо другого имущества. Келейные занятия состояли в молитве, чтении и пении псалмов и рукоделии. После повечерия запрещено было инокам ходить друг к другу и беседовать между собой. Для наблюдения за всем этим преподобный Феодосий имел обычай каждую ночь обходить все келии и, если слышал в келии молитву инока, то благодарил Бога, а если слышал беседу двух или трех иноков, то ударял рукою в двери келии и отходил, а наутро призывал виновных и обличал: раскаивающихся прощал, а на других налагал эпитимии. Для отдохновения братии, проводившей в богослужении большую часть ночи и все утро, назначалось полуденное время, а потому ворота монастырские запирались тотчас после обеда и не отворялись до вечерни.
Преподобный Феодосий с величайшей заботливостью и любовью следил за духовным развитием всей братии и не упускал случая подать каждому приличное наставление. Когда он поучал, то говорил тихо, смиренно, как бы умоляя того, к кому обращался; когда обличал виновного, слезы текли из глаз его. Если кто из братии подвергался искушениям от злых духов, он призывал его, убеждал не ослабевать в борьбе, указывал на опыты подвижников и подкреплял искушаемого силой своей молитвы.
Но не столько правилами устава и устными наставлениями руководил свою братию богомудрый игумен, сколько примером своей святой, высокой, истинно подвижнической жизни. За братской трапезой он вкушал только сухой хлеб и вареную зелень без масла; не пил ничего, кроме воды; одежду носил ветхую и худую, а под ней колючую власяницу. Для сна никогда не ложился, но после повечерия засыпал сидя. Часто проводил он ночи без сна, в молитве за себя и за обитель, что много раз замечали церковные будильники, слыша плач его и звук земных поклонов, когда приходили за благословением к утрене. Когда наступал Великий Пост, он удалялся в пещеру, известную доныне под именем Феодосиевой, или Дальней, а иногда переходил из нее в другую, близ монастырского села; возвращался в обитель накануне Лазаревой субботы. В свободное время он сам трудился в пекарне, рубил дрова и носил воду.
Смирение преподобного Феодосия было изумительно. Однажды он замедлил до вечера у великого князя Изяслава, где-то далеко от города. Князь приказал одному из своих слуг отвезти его в обитель. Слуга, видя инока в худой одежде, сказал ему дорогой: ты, чернец, всегда празднен, а я живу в хлопотах и в труде; дай мне отдохнуть в повозке, а сам садись на лошадь. Преподобный обменялся местом со слугой и целую ночь то ехал верхом, то шел подле лошади, чтобы не уснуть. Когда рассвело, вельможи, ехавшие к великому князю, при встрече с Феодосием слезали с коней и кланялись ему. Слуга испугался, но смиренный игумен успокоил его и угостил в обители.
Столько же замечательно было и милосердие преподобного Феодосия. Он был заступником притесняемых и обиженных. Особенно же любил он бедных. Для них построил он при монастыре особый двор и отделял им десятую часть монастырских доходов. Каждую субботу отсылал он воз хлебов в темницы. Однажды привели к нему воров, пойманных в монастырском селе. Увидев их связанными, преподобный заплакал, велел развязать и накормить их; потом, дав им наставление не обижать других и снабдив всем нужным, отпустил с миром.
По свидетельству преподобного Нестора, Феодосий поучал братию в церкви духовными словами : "Молю вас, братия, - говорил он инокам, - будем подвизаться в посте и молитве. Попечемся о спасении душ наших; возвратимся от злобы и от путей греха, каковы любодеяние, кража, клевета, празднословие, пьянство, объедение, неприязнь к брату. Взыщем Бога рыданием, слезами, пощением, бдением, покорностью, послушанием. Назвавшись чернецами, должны мы каждый день каяться о своих грехах. Покаяние есть путь, приводящий к Богу; он есть ключ к Царству; без него никому нельзя войти в Царство Небесное [5].
Сила веры преподобного игумена обнаружилась во многих благодатных опытах. Собрав множество иноков, он не любил собирать запасы для обители, но заботился прежде всего о спасении душ и во всем возлагал упование на Бога. Когда недоставало хлеба и других припасов для братской трапезы и угощения приходящих или вина и елея для церковной службы, то по молитве Феодосия все являлось в свое время: иногда благодетели монастыря с избытком доставляли то, что было на этот раз нужно, иногда пустые закрома неожиданно оказывались полными.
В обращении с князьями и вельможами преподобный Феодосий оказывал тоже смирение, простоту и любовь к правде без всякого лицемерия, как и в обращении с простым народом, который всегда находил в нем помощника и покровителя. Великий князь Изяслав, весьма любивший добродетельных иноков, по примеру христолюбивого родителя своего Ярослава I нередко посещал преподобного Феодосия и с любовью слушал его наставления, почитая святого старца, как отца. Он никогда не позволял себе въезжать в монастырь на коне и не брал с собой многочисленной свиты. Однажды Изяслав пришел в обитель во время послеобеденного отдыха братии, когда Феодосий запрещал впускать кого бы то ни было, чтобы не нарушать покоя иноков; привратник хотя и узнал князя, но не смел впустить его, не доложив Феодосию. Изяслав у ворот дождался настоятеля и не только не оскорбился строгостью устава монастырского, но еще более полюбил Феодосия. Изяславу понравились брашна монастырские. Он спрашивал: отчего его брашна, которые гораздо дороже, не так сладки? "Оттого, - отвечал Феодосий, - что здесь братия все готовит с молитвой и благословением, а твои рабы ссорятся, клянут друг друга и получают побои от приставников, когда готовят тебе трапезу. У нас, когда хотят что-нибудь варить или печь хлебы, пекарь берет сначала благословение у игумена, потом кладет три земных поклона перед алтарем и, зажегши свечу от святого алтаря, разводит огонь; вливая воду в котел, он говорит: "Благослови, отче!" Приняв благословение, он начинает свое дело".
Когда после неудачного похода на половцев в 1067 году Святослав и Всеволод, братья Изяслава, изгнали его из Киева, Феодосий долго отказывался иметь общение с Святославом и никогда не переставал устно и письменно обличать его в беззаконном поступке. В церковных молитвах он поминал одно только имя Изяслава и только по усиленной просьбе братии согласился вслед за именем законного князя поминать имя Святослава за любовь его к Церкви. Святослав смиренно выслушивал обличения от святого старца и приглашал его в свой дворец. Однажды Феодосий пришел к Святославу во время пиршества; песни и музыка оглашали дворец княжеский. Феодосий сел поодаль, опустив глаза в землю, и потом, взглянув на князя, сказал: "Будет ли так на том свете?" Святослав прослезился и велел прекратить игры. После уже всегда умолкали игры в палатах князя, когда возвещали о приходе Феодосия. "Если бы отец мой встал из мертвых, - говаривал Святослав Феодосию, - я так не обрадовался бы ему, как твоему приходу".
Несчастная битва с половцами на реке Альте, после которой Изяслав лишился великокняжеского престола, была предсказана преподобным Антонием князьям, пришедшим к нему за благословением. Военачальник, варяг Шимон (в крещении Симон), друг Феодосия, устрашенный предсказанием святого отшельника, пал к ногам его и молил, чтобы не погибнуть ему в битве; блаженный старец сказал ему: "Многие падут от меча, преследуемые врагами; но ты, сын мой, останешься жив и будешь положен в том храме, который здесь воздвигнется". И действительно, Симон чудесно уцелел в кровопролитной битве.
Через несколько месяцев изгнанный Изяслав возвратился в Киев и начал гневаться на преподобного Антония за общение его с Всеславом Полоцким, который при Изяславе содержался в темнице, а по изгнании его был возведен киевлянами на престол. Услышав о неудовольствиях против Антония, князь Черниговский Святослав взял его к себе в Елецкий монастырь, незадолго перед тем основанный на месте явления иконы Богородицы на ели. Преподобному Антонию особенно понравилась Болдина гора, покрытая густым лесом, и он выкопал в ней себе пещеру. Скоро собрались к нему иноки [6]. Так смиренный старец и самое гонение обратил во славу Божию.
Возвратясь в свою Киевскую пещеру по просьбе великого князя, который скоро почувствовал, что согрешил перед человеком Божиим, преподобный Антоний был награжден небесной славой за земное унижение. К нему пришли из Царьграда четверо зодчих, которые были наняты в чудном видении Самой Царицей Небесной во Влахерне для построения Ей церкви в Киеве. Царица повелела им идти к Антонию и Феодосию, которых указала им в видении, сказав: "Этот Антоний только благословит вас на труд и отойдет на вечный покой; на другой год последует за ним Феодосий". Окончив рассказ, зодчие спросили: "Где же нам строить церковь?" Антоний сказал: "Подождите три дня". Затем обратился он к Богу с пламенной молитвой и просил о чудесном указании места для храма. По молитве его в одну ночей на избранном месте было сухо, а все окрестности покрыты были росой; а в другую ночь - одно оно оросилось, тогда как прочие места были сухи. Благословение места для Великой Печерской церкви было последним земным делом дивного Антония. На 90-м году своей многотрудной жизни, 7 мая 1073 года, он мирно предал дух свой Господу [7].
По кончине преподобного Антония вскоре последовала закладка нового храма на предназначенном месте. Земля эта принадлежала князю Святославу, который охотно подарил ее монастырю и сам первым начал копать ров для основания храма.
Наконец, и преподобный Феодосий приблизился к дню блаженного упокоения. Он велел собрать всю братию, находившуюся на послушании в селах и других местах. Когда все собрались, он учил братию со слезами спасению души и богоугодной жизни, пощению, усердию к Церкви, братолюбию и покорности. Вскоре заметили, что блаженный игумен лежит в сильном лихорадочном изнеможении: то томил его холод, то огнь сильно жег его, так что не мог он говорить. В продолжение трех дней был он в таком положении, что думали, не умер ли он. Затем встал он и сказал: "Братия и отцы! Вот я знаю, что время жизни моей оканчивается, как открыл мне Господь еще во время поста в пещере". Благословив избранного братией игумена и простившись со всеми, он лег в постель, взглянул на небо и с веселым лицом громко сказал: "Благословен Бог! Если так, то я уже не боюсь, а с радостью отхожу из сего света". Затем он предал дух свой Господу, 3 мая 1074 года, 65 лет от роду. Мощи преподобного Феодосия погребены были в его пещере. Незабвенны заслуги преподобного Феодосия перед русским монашеством и вообще перед Русской Церковью. Он первый ввел в своей обители общежительный устав и своим мудрым правлением, своей святой жизнью дал новую силу этому уставу, доставил ему такое уважение, что его стали вводить во всех монастырях русских. Дух благочестия и подвижничества, укоренившийся при преподобном Феодосии, крепко держался и при его преемниках. Печерский монастырь был сонмом святых подвижников, украшенных различными дарованиями духовными, и рассадником усердных делателей вертограда Церкви во всех краях Русской земли. "Радуйся, насадитель винограда Христова, - так взывает к Феодосию составитель похвального ему Слова, - ибо простерлись ветви его до моря, и отрасли до великих рек. Нет ни страны, ни места, куда не проникли бы отпрыски от виноградной лозы святого Феодосия".
Строение храма, начатое при разных чудесах и знамениях, происходило в краткое время игуменства преподобного Стефана, который вскоре должен был из-за несогласий с братией оставить обитель и основать вблизи ее новый монастырь - Кловский, или Влахернский; впоследствии же стал епископом во Владимире Волынском [8]. После него был четвертым игуменом преподобный Никон, собеседник и первый ученик великого Антония, присный друг преподобного Феодосия, который поручал ему братию, когда временно удалялся из обители. В 1083 году пришли к игумену Никону иконописцы из Царьграда, чудесно нанятые в видении почившими первоначальниками Печерской обители - Антонием и Феодосием, и принесли с собой чудотворную икону Успения Божьей Матери, которая и доныне остается драгоценнейшей святыней Печерской Лавры [9]. Тогда же греческие купцы привезли мозаику на украшение церкви. Но преподобный Никон не дожил до освящения храма [10]. При преемнике его, игумене Иоанне, 14 августа 1089 года Великая церковь Печерская была освящена митрополитом Иоанном с епископами: Иоанном Черниговским, Исайей Ростовским, Лукой Белоградским и Антонием Юрьевским.
Красота и великолепие этого храма изумляли современников. Внутренность его блистала золотом и мозаикой и привлекала взоры иконной живописью. Помост устроен был мозаически из разноцветных каменьев, расположенных красивыми узорами. Верхи церкви были позолочены; крест, поставленный на главном куполе, был выкован из чистого золота; современники называли Печерскую церковь "небеси подобной" и говорили, что она составляет славу и украшение всей земли Русской.
Когда Великая церковь была освящена, игумен и братия Печерского монастыря решились перенести в нее мощи преподобного Феодосия. Преподобному Нестору, летописцу, поручено было выкопать мощи. Они оказались совершенно нетленными: суставы не распались, и только волосы присохли на голове; на следующий день собрались бывшие в Киеве епископы, пришли игумены всех монастырей с черноризцами и множество народа. Святые мощи перенесены были в Великую Церковь и поставлены в притворе 14 августа 1091 года [11].
Прославление имени преподобного Феодосия было довершено в 1108 году причислением его к лику святых при митрополите Никифоре. Тогда же начали праздновать день преставления блаженного первоначальника монашеского жития, а также и день перенесения мощей его.
"Приидите все верные, - взывает Святая Церковь, празднуя память преподобного Феодосия, - воспоем богоносных отцев, которых прославил Христос Бог наш. Воззовем к ним голосом радости и чистой совести: Радуйся, ангел земной и человек небесный, Антоний преблаженный! Радуйся, восточная звезда златозарная, отец наш Феодосий, светило и пастырь монашествующих! Радуйтесь, похвала наша, помощники и утешители вселенной, водворяясь с ангелами в свете Пресвятой Троицы! Молите Господа, чтобы избавил нас от врагов видимых и невидимых и от всякой беды и напасти!" [12].
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Предание говорит, что еще первый митрополит Киевский святой Михаил основал в Киеве монастырь на том холме, где стоял истукан Перуна. Первый святитель Новгородский блаженный Иоаким основал Десятинный монастырь при Новгородской Софийской церкви. Ярослав построил в Киеве монастыри: Ирининский и Георгиевский; были и некоторые другие обители.
[2] Преподобный Моисей преставился еще при жизни преподобного Антония, 26 июля, вероятно, в 1043 году. Мощи его почивают в пещере Антониевой.
[3] Теперь не могут даже указать места, где стоял Димитриевский монастырь; некоторые полагают, что он был построен на крутом бугре, где теперь лютеранская кирка.
[4] Это тот самый Ефрем, впоследствии епископ Переяславский, о котором мы упомянули прежде, исчисляя первых митрополитов Киевских.
[5] В одной рукописи отысканы шесть поучений преподобного Феодосия; все они кратки, дышат кротостью, простотой и силой духа. Известны еще два послания его к Изяславу и замечательно слово о "казнях", сказанное после несчастной битвы с половцами в 1067 г.
[6] Елецкий Успенский Черниговский монастырь находится близ Чернигова в Болдиных горах. Там находится Елецкая икона Богородицы, явившаяся на ели в 1060 году.
[7] Мощи преподобного Антония почивают под спудом в той пещере, где он подвизался. То глубокое смирение, которое он хранил во всю земную жизнь свою, скрывает его от славы человеческой и за гробом ("Русские Святые", май, с. 77).
[8] Святой Стефан в сане епископа был при перенесении мощей преподобного Феодосия; преставился 27 апреля 1094 года.
[9] Эта чудотворная икона в настоящее время привешена над царскими вратами Великой церкви Печерской. Она покрыта золотой ризой, осыпанной множеством дорогих камней, и вставлена в серебряный, вызолоченный круг.
[10] Преподобный Никон преставился 23 марта 1088 года. Мощи его почивают в пещере преподобного Антония.
[11] Со времени татарского нашествия и разорения Киева мощи преподобного Феодосия пребывают скрытыми в основании Великой церкви, а на том месте притвора, где они прежде почивали открыто, поставлена гробница, прикрытая серебряной вызолоченной доской с изображением преподобного ("Киевские пещеры и Лавра").
[12] Стихира из службы преподобному Феодосию. Месячная минея под 3-им числом мая.
ГЛАВА IV
Подвижники Печерской обители: затворники, претерпевшие искушение духовной гордости, похоти плотской и сребролюбия; образцы добродетели и служения ближним; проповедники веры Христовой. - Распространение христианства в земле Ростовской и на северных окраинах Руси.
Ученики преподобного Феодосия, достойные великого наставника, были сильны духом для подвигов духовных. "Господь собрал таких черноризцев в обители Пречистой Матери Своей, что они сияли добродетелями, как звезды, в земле Русской. Одни крепки были в посте, другие в бдении или в коленопреклонении; иные постились через день или через два дня; другие вкушали только хлеб с водой; иные - вареную зелень, а другие и невареную. Все же пребывали в любви. Младшие покорялись старшим, не смея говорить пред ними иначе, как с покорностью и послушанием великим. А старшие имели любовь к младшим, наставляя их, как детей любезных. Если кто впадал в какое-либо согрешение, его утешали с кротостью, и трое или четверо по любви делили эпитимию одного. Если брат выходил из монастыря, все братия скорбели о том, посылали за ним и просили возвратиться в монастырь. И когда приходил, все шли к игумену, кланялись и умоляли игумена. И потом с радостью принимали брата. Такова была божественная любовь, таковы смирение и воздержание в святом братстве. И по смерти сияют преподобные, как неугасающая свеча, различными чудесами и молят за нас Бога [1]".
Самый трудный и самый опасный вид иноческой жизни - затворничество. В Печерской обители было несколько затворников. Они доказали своим примером, что не может быть такого искушения, которого бы не вынесли силы человеческие, укрепляемые незримой силой Божьей. Преподобный Исаакий был богатым купцом торопецким. Пожелав жизни иноческой, он раздал все свое имение и пришел в пещеру к преподобному Антонию, прося пострижения. Антоний принял его и постриг. Исаакий наложил на себя тяжелые подвиги: надел власяницу и сверх ее покрылся сырой козлиной кожей, которая на нем высохла, затворился в тесной пещере и молился Богу со слезами. Пищей его была просфора, и то через день; воду пил он в меру. Антоний приносил ему и то, и другое, подавая в малое окошко, куда едва проходила рука. Семь лет провел он в таких подвигах, не выходил из затвора, не ложился на бок, но только сидя засыпал ненадолго. С вечера до полуночи он пел псалмы и клал поклоны. Однажды он сел отдохнуть после ночных поклонов. Внезапно пещера озарилась ярким светом. Взошли два светлых юноши. "Исаакий, - сказали они, - мы ангелы, и вот идет к тебе Христос, - поклонись ему". Обольщенный затворник, не оградив себя ни крестным знамением, ни сознанием своего недостоинства, поклонился до земли бесовскому действию, как самому Христу. Бесы воскликнули: "Ты наш, Исаакий, пляши с нами!" Они подхватили его, начали им играть и оставили полумертвым. Наутро Антоний, по обычаю, подошел к окошку и сотворил молитву; ответа не было. Великий старец подумал, что затворник уже преставился; откопали пещеру и вынесли его как мертвеца, но тут заметили, что он еще дышит. Опытные в духовной жизни старцы узнали дело бесов. Во время болезни ходил за ним сначала преподобный Антоний; потом Феодосий взял больного к себе в келью и служил ему. Исаакий был в таком расслаблении, что не мог не только встать или сесть, но даже оборотиться с одного бока на другой. Два года пролежал он, ничего не вкушая, лишенный языка и слуха. Денно и нощно молился о нем Феодосий. Наконец, на третий год Исаакий заговорил, начал слышать и, как младенец, стал учиться ходить. Насильно приводили его в церковь, потом приучали ходить в трапезу. Но хотя и лежал перед ним хлеб, он не дотрагивался до него, если кто из братии не положит ему в руки. Потом Феодосий велел, чтобы он сам приучался брать хлеб; таким образом, мало-помалу Исаакий оправился от страшного потрясения, произведенного в нем нападением бесовским. Он опять начал вести строгую жизнь. Искушенный в затворе, подвижник не захотел уже идти опять в пещеру, но надел власяницу и начал помогать поварам в кухне. Прежде всех приходил он в церковь и стоял неподвижно. Во время зимы ходил он в протоптанных черевьях, так что ноги примерзали к земле, но он стоял на одном месте до конца службы. После заутрени уходил в поварню, приготовлял воду и дрова, разводил огонь. Над ним смеялись, как над юродивым. Укрепившись в силах духовных, он снова вошел в прежнюю пещеру и выдержал много нападений от злых духов, которые являлись к нему в виде лютых зверей и гадов. "Победил ты нас", сказали наконец бесы. "Вы победили меня прежде, - отвечал им Исаакий, - когда пришли в образе Христа моего и ангелов. Теперь, в подлинном своем виде, вы мне не страшны, вы точно гадки и злы". Еще много лет провел он в подвигах воздержания, поста и бдения до блаженной кончины своей [2].
Тому же искушению духовной гордости подвергся и другой затворник - Никита, постриженный при игумене Никоне. Желая славы пред людьми и избирая великое дело подвижничества не для Бога, он просил у старца дозволения идти в затвор. Игумен не позволял ему. "Чадо! Ты молод, - говорил он, - и потому не полезно для тебя сидеть праздным; лучше тебе трудиться вместе с братиями, и ты не потеряешь твоей награды; сам ты видел брата нашего Исаакия, как он прельщен был; только великая благодать Божия спасла его, и он творит ныне чудеса". Никита отвечал: "Никогда не соблазнюсь я такой вещью, а прошу у Господа, дабы дал мне дар чудотворения". - "Выше сил твоих прошение твое, - сказал Никон, - остерегись брат, чтобы вознесшись, не упасть. Смирение наше приказывает тебе служить братии". Никита настоял на своем, и тайная гордость его привлекла к нему отца гордости. Явившийся в виде ангела, он дал ему совет оставить молитву и заниматься только книгами, а на себя принял молиться за него и молиться в виду его. Скоро стал Никита прозорливым и учительным. Он послал сказать Изяславу: "Ныне убит Глеб Святославич в Заволочье, пошли скорее сына твоего Святополка на Новгородский престол". Как сказал он, так и исполнилось: князь Глеб точно был убит 1078 года, мая 30-го. Это оправдавшееся прозрение обратило внимание всех на Никиту: князья и бояре стали приходить к нему, чтобы слушать наставления его и предсказания. Никто не мог сравниться с ним в знании книг Ветхого Завета; он знал их на память, но книг Нового Завета он чуждался. По этой последней странности поняли, что он обольщен. Любовь отцов не могла быть равнодушной к несчастью брата. Игумен и подвижники Печерские пришли к прельщенному брату и, помолившись, отогнали от него беса. Они вывели его из затвора и спрашивали о Ветхом Законе, желая что-нибудь услышать от него. Но он с клятвой уверял, что никогда не читал книг. Тот, который прежде знал на память все ветхозаветные книги, теперь не знал ни слова, и отцы едва научили его грамоте. С того времени он посвятил себя посту и чистому, смиренному, послушливому житию, так что превзошел добродетелями других подвижников. В 1096 году он избран и посвящен в сан епископа Великого Новгорода, где однажды во время пожара молитвой угасил пламя, а в сильную засуху испросил дождь на жаждущую землю. После тридцатилетнего святительства блаженный пастырь скончался 30 января 1108 года и погребен в Софийском соборе [3].
Преподобный Иоанн многострадальный представляет собой пример тяжкой борьбы с плотской похотью и славной победы над ней при совокупном действии твердой воли подвижника и благодати небесной. "Послушай, - сказал Иоанн одному брату, страдавшему унынием от борьбы с нечистыми помыслами, - я расскажу тебе, что было со мной. От самой юности много я страдал, мучимый похотью плоти, и не знаю, чего не делал я для своего спасения. По два и по три дня пребывал я без пищи, часто и по целой неделе не ел ничего, томил себя жаждой, носил на себе вериги. В таком страдании провел я три года и все не находил желанного покоя. Я пошел в пещеру, где лежит отец наш Антоний, и пробыл тут день и ночь, молясь пред его гробом. Тогда услышал я голос: "Иоанн! Тебе надобно затвориться здесь, чтобы, по крайней мере, невидением и молчанием ослабить брань. Господь поможет тебе молитвами Своих преподобных". С того времени поселился я в скорбной и тесной пещере. Вот уже 30 лет живу я здесь и только недавно нашел покой, а всю жизнь провел обуреваемый страстями. Жестока была моя жизнь в постоянной борьбе с плотским вожделением. Не имея силы выносить эту борьбу, я думал бежать отсюда. Наконец, я возложил на себя тяжелые вериги и выкопал себе яму по плечи; при наступлении великого поста влез в нее и своими руками засыпал себя землей, так что только руки и голова остались у меня свободными. Так, подавляемый землей, провел я весь пост, не имея возможности двинуть ни одним членом тела. Но и тут не вдруг прекратилось волнение плотское. Ноги мои, засыпанные землей, были как в огне, так что корчились жилы, трещали кости, жар обнимал чрево и все члены мои. Но я забывал лютую болезнь и в душе своей радовался, что чрез это утихали нечистые движения. Подлинно, я лучше желал сгореть в этом огне для Бога, чем выйти из ямы. Враг спасения навел на меня страх, желая выгнать меня из пещеры. Я увидел страшного змея, который хотел пожрать меня, дыша пламенем, осыпая меня искрами, и много дней продолжалось это действие лукавого. В самую ночь Светлого Воскресения Христова этот змей так напал на меня, что голова моя как бы поглощена была его пастью. Тогда воззвал я из глубины сердца: "Господи Боже и Спаситель мой! Почто оставил Ты меня? Помилуй меня, Ты един человеколюбивый; избавь меня от скверного беззакония моего, чтобы не увязнуть мне в сети неприязненного; избавь меня от врага моего; блесни молнией и прогони его". Лишь только произнес я эти слова, вдруг блеснула молния; змей исчез, и я не видел его с тех пор. Свет Божественный осиял меня, как солнце, и я услышал голос: "Иоанн! Вот тебе помощь; отселе внимай себе, чтобы не случилось тебе худшее и не пострадал ты в будущем веке". Я поклонился и сказал: "Господи! зачем же Ты оставлял меня так долго мучиться?" - "По силе терпения твоего, - сказано в ответ, - навел Я на тебя искушение, чтобы ты был выжжен как золото; крепким и сильным слугам назначает господин тяжкую работу, а немощным и слабым - малую и легкую; ты молись о себе погребенному здесь против тебя: он может помочь тебе в этой борьбе; он выше Иосифа". Я не знал имени умершего, уже после узнал, что это был Моисей Угрин. Молись и ты, брат, сему преподобному Моисею". Блаженная кончина преподобного Иоанна последовала в затворе, где он подвизался. Святые мощи его почивают в том же положении, в котором он умер: голова и крестообразно сложенные руки - на виду; все прочее - в земле [4].
В удалении от мира и его соблазнов, отшельники, еще не вполне укрепившиеся в любви к Богу, подвергаются иногда искушению сребролюбия, страсти не столь грубой, как страсти плотские, но тем не менее опасной для души. Несколько подобных примеров было и в обители Печерской. Один инок по имени Феодор, при вступлении в монастырь раздавший все свое имение нищим, поселился в Варяжской пещере [5] и провел много лет в строгом воздержании. Но по искушению врага в сердце его зародилась скорбь о розданном имении и желание обогатиться, чтобы не терпеть нужды в старости. Искуситель помог ему отыскать в пещере сокровище, состоявшее из золота и дорогих сосудов. Обрадованный Феодор хотел уйти с богатством своим в мир. По счастью, другой инок, по имени Василий, связанный с ним союзом братской любви, успел привести сребролюбца в раскаяние. Феодор снова забыл сокровище и, чтобы впредь не увлекаться опасными помыслами, поставил у себя в пещере жернова, брал из закромов рожь и ночью молол ее. Между тем до Мстислава, сына великого князя Святополка Изяславича, дошел слух, что Феодор нашел клад в пещере; он призвал Феодора и Василия и стал их допрашивать. Феодор отвечал ему: "Еще при жизни отца нашего Антония слышал я, что в этой пещере было древнее варяжское хранилище. Я видел там много золота и сосудов латинских, но Бог отнял у меня память, теперь не знаю, где зарыл их". Мстислав, будучи пьян, велел мучить Феодора и сам пустил стрелу в Василия, который вынул ее, бросил к ногам князя и сказал, что он сам погибнет от стрелы. Оба инока в ту же ночь скончались, а Мстислав через несколько лет был смертельно ранен стрелой [6].
Другой инок по имени Арефа имел много богатства в своей келье и никогда не подавал нищим. В одну ночь воры украли все его сокровище. Отчаяние довело его до тяжкой болезни. Но, выздоровев, он раскаялся, роздал нищим все, что у него осталось, сделался затворником и провел остаток жизни в посте и молитве [7].
Искушение страсти сребролюбия постигло также преподобного Еразма, который прежде того употребил все свое имение на украшение Великой церкви Печерской. Враг стал внушать ему: "Нет тебе пользы от того, что ты истратил добро свое на церковь; лучше было бы, сберечь деньги у себя и подавать нищим". Мучимый помыслом, он занемог и семь дней лежал в бесчувственном положении. На восьмой день Еразм внезапно встал как здоровый и сказал: "Отцы и братия! Я великий грешник, но ныне явились мне отцы наши Антоний и Феодосий и сказали мне: "Мы молились за тебя, и Господь дал тебе время на покаяние". Потом видел я и Пречистую Богородицу с Предвечным Сыном Ее на руках, и Она сказала мне: "Ты украсил церковь Мою иконами, и Я украшу тебя в царстве Сына Моего; встань, покайся, а на третий день Я возьму тебя к Себе". После того Еразм исповедал грехи свои пред всеми, постригся в схиму и на третий день умер [8].
Два киевлянина, Иоанн и Сергий, перед прославленной чудотворениями Печерской иконой Богоматери заключили между собой духовное братство. Спустя несколько времени Иоанн заболел; чувствуя приближение смерти, он пригласил к себе преподобного игумена Никона и при нем, раздав много имения бедным, завещал 1000 гривен серебра и 100 гривен золота пятилетнему сыну своему Захарии, а до совершеннолетия его отдал это наследство на сохранение другу своему Сергию. Захария, пришедши в возраст, стал просить у Сергия отцовской собственности. "Отец твой, - отвечал Сергий, - отдал имение свое Богу; у Него и проси, а я ничем не должен ни тебе, ни отцу твоему; отец твой был так глуп, что раздал имение бедным, а сына оставил нищим". Молодой человек со слезами просил дать ему половину или даже третью часть наследства, но Сергий отказал. "Если ты ничего не взял у отца моего, - сказал наконец Захария, - то иди и поклянись в том пред чудотворной иконой Богородицы, пред которой ты заключил союз братолюбия с отцом моим". Сергий пошел в церковь и пред иконой Богородицы сказал, что ничего не взял из имения Иоаннова. Но когда хотел он лобызать святую икону, то не мог подойти к ней и закричал: "Преподобные отцы Антоний и Феодосий! Запретите этому жестокому ангелу губить меня; молите Пресвятую Богородицу, чтобы прогнаны были от меня злые духи; пусть возьмут серебро и золото в запечатанном ящике, в моей клети". Принесли ящик и нашли в нем 2000 гривен серебра и 200 гривен золота. Пораженный чудом, Захария отдал золото и серебро в распоряжение игумена Иоанна, а сам постригся и сделался строгим постником; до самой кончины он не вкушал ничего, кроме сырой зелени [9].
Безопаснее затворничества путь общежительной жизни, подвиги послушания и отречения от своей воли. В числе смиренных послушников был преподобный Николай Святоша, сын Черниговского князя Давида Святославича, в миру Святослав-Панкратий. Он первый из русских князей добровольно принял иночество, хотя имел жену и детей; одна дочь его была супругой святого князя Всеволода-Гавриила. Оставив княжество, он проходил разные послушания в Печерской обители: три года работал на братию в поварне, сам рубил дрова, носил из реки воду на плечах своих и приготовлял братскую пищу; еще три года стоял у врат монастырских, как сторож, не отходя никуда, кроме церкви; отсюда взят был служить при трапезе и своим усердием приобрел общую любовь. После таких подвигов послушания преподобный должен был по совету игумена и всей братии поселиться в келии и заботиться только о собственном спасении. Он повиновался, и никто никогда не видел его праздным. Своими руками он насадил пред своей кельей небольшой сад и постоянно занимался каким-либо рукоделием, имея в устах молитву Иисусову. Не вкушал ничего, кроме общей монастырской пищи на трапезе, и не имел у себя никакой собственности, потому что раздавал нищим и на устроение Церкви все, что получал от родственников. Братья его много старались возвратить его в мир, особенно через врача, поселившегося для князя-инока в Киеве. Врач уверял, что такая суровая жизнь очень вредна для здоровья князя. Да и благочестивые братья твои, Изяслав и Владимир, - говорил врач, - терпят укоризну от твоей нищеты. Кто из князей поступал так? Кто из бояр пожелал иночества, кроме того Варлаама, что был здесь игуменом?" Блаженный отвечал ему: "Много думал я и положил не щадить плоти моей, чтобы она не одолевала меня; пусть она, угнетаемая многими трудами, смирится. Если никто из князей не делал этого прежде меня, то пусть я буду вождем, и кто захочет, пойдет по следам моим. Благодарю Бога моего, что освободил меня от работы мирской и сотворил слугой рабам Своим, блаженным черноризцам. Братия мои пусть думают о своем спасении, а мне прибыток, если умру для Христа". Опыт показал, что подвижническая жизнь надежнее искусства врачевания. Подвижник-князь бывал нездоров; но каждый раз выздоравливал прежде, нежели приходил врач. Раз захворал врач и очень тяжело. Князь-инок послал ему сказать: "Если не будешь пить зелья, будешь здоров; а если не послушаешься, много будешь страдать". Врач не послушался и едва спасся от смерти. В другой раз случилось заболеть врачу; он послушал совета блаженного князя и на третий день выздоровел. В 1142 году преподобный Николай примирил князей Черниговских с братьями великого князя Всеволода и тем прекратил междоусобицу; это была последняя земная служба его Церкви и родине: в том же году 14 октября он мирно почил [10] брат его Изяслав выпросил себе на благословение крест и власяницу умершего и надевал последнюю, когда отправлялся на войну, для избавления от опасностей.
Преподобный Алипий, научившись иконописанию от греческих художников, которые расписывали Великую Печерскую церковь, принял пострижение при игумене Никоне, трудился неусыпно и бесплатно писал иконы для игумена, для братии для церквей Киевских. Если случалось ему получать плату за труд, то одну треть ее употреблял на краски, другую - на милостыню, а третью - на свои нужды. За чистую и добродетельную жизнь он удостоился священства и прославлен от Бога даром чудотворения: он помазывал раны своими красками, как лекарством, и больные исцелялись. Одна из икон, чудесно написанных в его келье, находится и теперь в Ростовском Успенском соборе, где она сохранилась невредимой при трех больших пожарах, при падении первого каменного храма и при грабительских набегах татар и ляхов [11]. Другая икона была также чудесно написана в последние дни жизни Алипия. Он сказал братии: "Ангел, написавший икону, стоит теперь предо мной и хочет взять меня". С этими словами первый русский иконописец предал дух свой Богу [12].
Преподобные Спиридон и Никодим занимались печением просфор, трудясь единодушно в течение тридцати лет. Первый из них, быв неграмотным, выучил наизусть всю псалтирь и прочитывал ее ежедневно при своей работе. Оба они почили около 1140 года [13].
Марк, называемый пещерником и гробокопателем, живя в пещере, постоянно копал землю и выносил ее на своих плечах, приготовляя места для погребения братии. За свой труд не брал он ничего, а если кто давал ему, он раздавал нищим. Однажды, утомившись от трудов, он не успел раскопать могилу достаточной ширины. Случилось тогда умереть одному из братии. Место оказалось так тесно, что мертвый едва с нуждой был вложен в могилу; братия роптали на Марка, не имея возможности ни убрать покойника, как следовало, ни возлить на него елея. Пещерник смиренно кланялся и говорил: "Простите меня, отцы святые, по худости моей не докончил". Иноки еще более стали бранить его. Тогда Марк сказал умершему: "Сам, брат, потрудись: возьми и возлей на себя елей". Мертвый протянул руку, взял масло и возлил его себе на лицо и на грудь крестообразно; потом, отдав сосуд, оправил на себе одежду и почил. Когда совершилось это чудо, на всех напал страх [14].
Некоторые из братии Печерской исключительно посвящали себя на служение нуждам ближних; таков был преподобный Прохор, прозванный Лебедником, уроженец Смоленский, постриженный при игумене Иоанне. Он так полюбил воздержание, что лишил себя ржаного хлеба, а вместо него собирал лебеду, растирал ее, пек себе хлеб и тем питался. Кроме просфоры церковной и хлеба из лебеды, он не вкушал ничего: ни овощей, ни вина, никогда не был печален и всегда весело работал для Господа. В княжение Святополка Изяславича после сильных междоусобий наступил голод. Лебеды родилось очень много. Блаженный Прохор удвоил труды свои, собирая лебеду и приготовляя из нее хлеб. Всем голодным он раздавал хлеб свой, который казался всем сладким, как будто испеченный с медом; но тот же хлеб, если брали его тайно у Прохора, оказывался нестерпимо горьким. Когда по причине войны между князьями прекратился привоз соли, Прохор собрал золу из всех келий и раздавал ее нуждающимся; она оказывалась чистой солью. Князь Святополк, желая воспользоваться народным бедствием для своего обогащения, послал отнять соль у Прохора. Привезли отнятую соль; оказалось, что это зола; три дня подержали и выбросили. Тогда нуждающиеся по наставлению Прохора стали подбирать пепел, выброшенный князем, и он был для них солью. Узнав, как Прохор делал хлеб из лебеды и соль из пепла, князь с чувством раскаяния пришел в монастырь и примирился с игуменом Иоанном, которого прежде он сослал было в заточение и возвратил только по настоянию Владимира Мономаха. А к блаженному Прохору он стал иметь великое уважение и заключил с ним такой договор:
"Если я прежде тебя умру, то положи меня в гроб своими святыми руками, чтобы видно было на мне твое незлобие; если же ты преставишься прежде меня, я возьму тебя на плечи и сам отнесу в пещеру, чтобы Господь простил мне грех мой пред тобой". В 1107 году настало время кончины преподобного Прохора. Святополк собирался тогда на войну с половцами. Блаженный послал ему сказать, чтобы пришел, если хочет исполнить свое обещание. Дав наставление князю, Прохор предрек ему победу, благословил его и вскоре скончался. Князь своими руками перенес его в пещеру [15]; потом он отправился на войну и возвратился с победой. После того он пред всяким походом приходил за благословением в обитель Печерскую.
Некоторые из подвижников Печерских имели дар исцеления болезней. При преподобном Феодосии был черноризец пресвитер, по имени Дамиан. Он отличался необыкновенной кротостью и был такой постник, что кроме хлеба и воды не вкушал ничего до самой кончины своей. Если приносили дитя, страдающее каким-либо недугом, или приходили больные в монастырь, преподобный Феодосий поручал Дамиану сотворить молитву над больным. Дамиан совершал молитву, помазывал освященным елеем, и страждущие получали исцеление. Когда он сам разболелся и приближался к кончине, ангел явился ему в образе преподобного Феодосия, обещая Царство Небесное. После пришел Феодосий и сел подле него. Умирающий, взглянув на игумена, сказал: "Не забудь же, что ты обещал мне в эту ночь". Великий Феодосий отвечал ему: "Брат Дамиан, да будет тебе, что обещано мной". Тот же, сомкнув очи, предал дух свой Господу [16].
При преподобном Антонии постригся безвозмездный врач Агапит, уроженец киевский. Он помогал великому отшельнику в заботах его о больных. Когда занемогал кто-либо из братии, Агапит, оставляя свою келью, переходил к больному брату, служил ему и давал вместо лекарства свою пищу - вареную траву. И больной по молитве его выздоравливал. Если же болезнь продолжалась, блаженный Агапит оставался неотступно при больном, молясь непрестанно, пока Господь подавал здравие по его молитве. Многие из города приходили к нему, и безмездный врач никому не отказывал в благодатной помощи. Сделался болен князь Владимир Мономах, княживший тогда в Чернигове. Не получая помощи от своих врачей, он послал звать к себе Агапита. "Если пойду к князю, - рассуждал блаженный Агапит, - то должен ходить и ко всем. Для человеческой славы не пойду за ворота монастырские, чтобы не преступить обета моего. Если выгонят меня отсюда, пойду в другую сторону и после опять возвращусь". Он не пошел к князю, но послал ему вареную траву, которую употреблял в пищу. Исцеленный князь пришел благодарить чудотворца, но Агапит скрылся. Найдя в келье золото, положенное князем, он выбросил его вон. Чудесное врачевание безмездного врача Печерского возбудило зависть в армянине, который славился тогда врачебным искусством. Но, убедившись многократными опытами, что во врачевании Агапита действует не искусство земное, а сила Небесная, армянин вскоре по блаженной кончине Агапита [17] сам сделался иноком и в добрых подвигах кончил жизнь.
Других подвижников Благодать Божественная призывала к спасению путем страданий и телесных болезней. Преподобный Пимен, прозванный многоболезненным, родился больным и вырос в болезнях: страдания очистили душу его от грехов. Много раз просил он родителей, чтобы дозволили ему постричься, но им не хотелось отдавать в монастырь единственного своего наследника. Наконец, не видя надежды на выздоровление, они решились отнести его в Печерскую обитель, дабы молитвы отцов испросили ему исцеление. Но и эти молитвы остались безуспешными, потому что сам больной усердно молил себе не здоровья, а умножения болезни, чтобы остаться в монастыре. Он желал только одного - иночества. И вот в одну ночь пришли к нему невидимые иноки, совершили над ним обряд пострижения, облекли страдальца в иноческую одежду. Никто не слыхал, как пришли они; никто не знал, как в запертой церкви, в раке преподобного Феодосия, очутились волосы Пимена, отнятые при пострижении. Только звуки пения дошли до некоторых; но обряд был кончен, когда пришли к Пимену и нашли его уже постриженным с горящей свечой в руках. Более 20 лет пробыл Пимен в тяжкой болезни, так что прислужники тяготились им, нередко оставляя его без пищи и питья; но он все переносил с радостью. В ту же пещеру принесен был другой больной, чтобы слуге было удобнее ходить за двумя вместе, но и после того часто оставляли их без присмотра. "Брат, - сказал Пимен лежавшему с ним больному, - служащие нам гнушаются нами. Если Бог нас исцелит, можешь ли ты исправлять эту службу?" Больной обещался посвятить всю жизнь на служение больным. По слову блаженного Пимена, он встал здоровым и служил ему; но однажды обленился - и вновь заболел. "Маловерный, - сказал ему Пимен, - разве ты не знаешь, что болящий и служащий ему получают равную награду? Здесь - скорбь легкая, а там веселье вечное. Бог, который исцелил тебя, может исцелить и меня; но я не желаю. Пусть я сгнию в этой жизни, чтобы там плоть моя осталась без истления; пусть здесь будет вокруг меня смрадный запах, но чтобы там наслаждаться мне неисчерпаемым благоуханием". Перед смертью добровольный страдалец сделался здоров, обошел все кельи, чтобы проститься с братьями, указал себе место для погребения и скончался в мире [18].
Преподобный Григорий-чудотворец постригся еще в игуменство преподобного Феодосия. Под его руководством он обучился смирению, послушанию и нестяжательности; особенно же любил он непрестанную молитву и столь успел в духовной жизни, что творил чудеса, провидел будущее и одним приближением своим изгонял бесов. Особенным подвигом его было исправление воров: три раза они покушались обокрасть его. Но он чудесами своими обратил их к покаянию. Недостойному брату Мономаха, князю Родиславу Всеволодовичу, шедшему в поход на половцев, блаженный Григорий предсказал, что он утонет в реке (что вскоре и исполнилось), и за это предсказание сам тотчас был утоплен по воле разгневанного князя, но на третий день найден мертвым в своей келье с камнем, привязанным на шее [19].
В числе иноков Печерских был преподобный Нестор-летописец, поступивший в обитель при преподобном Феодосии незадолго до его кончины и постриженный при игумене Стефане. Обладая необыкновенными дарованиями и разнообразными сведениями богословскими и историческими, он посвятил труды свои на изображение жизни и чудес новоявленных чудотворцев, святых мучеников Бориса и Глеба; потом написал житие наставника своего преподобного Феодосия; наконец, положил начало русской летописи, доведенной им до 1110 года. Многих происшествий был он самовидцем, а о других узнал от брата своего по иночеству, монаха Яна Вышатича, жившего 96 лет и умершего в 1106 году, следовательно, родившегося еще при Владимире Равноапостольном. Преподобный Нестор преставился в 1115 году в глубокой старости [20] .
В жизни преподобного Тита, пресвитера Печерского, находим поразительный пример силы примирения. Он имел искреннюю любовь к иеродиакону Евагрию, но ненавистник добра посеял вражду между ними: они стали ненавидеть друг друга, не могли смотреть один на другого и старались не встречаться. Так прошло много времени; они дерзали совершать литургию и принимать Святые Тайны, не примирясь между собой. Наконец Тит тяжко заболел и послал к Евагрию, умоляя простить его. Братия, видя Тита умирающим, насильно привели Евагрия, чтобы простился с братом. Больной, увидя его, поднялся с помощью других и пал к ногам его, повторяя со слезами: "Прости меня и благослови!" Евагрий отворотился от брата и сказал: "Не прощу его ни в этом веке, ни в будущем!" С этими словами он вырвался из рук монахов и упал мертвый, а Тит встал совершенно здоровым. "Что было с тобою?" - спросили Тита. "Я видел, - сказал он, - что ангелы отступили от меня, а злые духи радовались моей злобе на брата. Тогда начал я просить прощения у брата. Когда привели его ко мне, я увидел ангела с огненным копьем; когда же Евагрий не захотел простить меня, грешного, ангел ударил его копьем, а мне подал руку и исцелил меня [21]".
В распространении веры Христовой много потрудились Киевские подвижники. Преподобный Евстратий-постник попался в плен к половцам, разорившим Печерский монастырь в 1096 году. Он вместе с монастырскими работниками был продан в Корсунь одному еврею. Еврей стал принуждать пленников своих голодом к отречению от Христа. Подкрепляемые наставлениями Евстратия, они решились скорее умереть, нежели изменить вере, и все скончались голодной смертью. Остался один Евстратий, привыкший с юности к посту; он пробыл 14 дней без пищи и питья. В день Пасхи еврей распял Евстратия на кресте; распятый страдалец благодарил Господа Иисуса Христа за то, что Он удостоил его пострадать так, как пострадал Он сам. "Я верую, - говорил он жидам, - что Господь скажет некогда и мне, как сказал разбойнику: днесь будешь со Мной в раю. Но вас постигнет мщение за кровь христианскую". Раздраженный еврей пронзил страдальца копьем и бросил тело его в море [22]. Казнь Божия постигла убийцу: он был повешен. Многие из евреев - свидетелей страданий и исполнения пророчества распятого инока уверовали во Христа и крестились. Таким образом мученический подвиг преподобного Евстратия положил основание христианства между хозарами-иудеями.
Нечто подобное случилось тогда и у половцев. В числе пленных, приведенных ими из Киева, находился преподобный Никон (впоследствии прозванный Сухим); он достался в рабы одному половчанину, который держал его в оковах. Богатые родственники хотели выкупить пленника. "Не тратьте понапрасну денег, - сказал он им. - Если бы Господу было угодно, чтобы я был свободен, Он не отдал бы меня в руки беззаконников. Охотно перенесу все, что случится по воле Его". Не получив выкупа, половцы озлобились, начали мучить пленника: морили голодом, били, жгли на огне, резали ножами, летом сажали на солнце, зимой держали на морозе. И так прошло три года; страдалец молился и, наконец, удостоившись откровения, предсказал своим мучителям, что через три дня он будет в Печерском монастыре. Думая, что Никон хочет бежать, половец подрезал ему жилы на обеих ногах; но на третий день, в самый полдень, он вдруг сделался невидимым и внезапно явился, окованный цепями и покрытый ранами, в Великой Церкви Печерской. Спустя некоторое время, пришел в Киев половец, у которого Никон был в плену, и узнал своего пленника, так чудесно спасшегося из плена. Это так поразило язычника, что он немедленно крестился, принял пострижение в Печерской обители и усердно служил преподобному Никону Сухому, который прожил еще несколько времени [23]. Узнав по слухам о чудесном избавлении Никона крестились многие половцы; а в последних годах XI века и в начале XII крестились в Киеве и вступили в брак с русскими князьями три дочери половецких ханов.
Просветителем диких вятичей был преподобный Кукша, священноинок Печерский. Хотя Курск был христианским городом в начале XI века (в раннюю молодость преподобного Феодосия, как мы видели из жития его), но другие поселения вятичей - Мценск, Брянск, Козельск - оставались языческими. Одушевляемый святой ревностью к вере, Кукша с учеником своим оставил тихую Печерскую обитель, чтобы проповедовать Истину Неба грубым язычникам; проповедь сопровождалась чудесами, которые утверждали веру в сердцах простых людей; большая часть крестилась, но упорные в суеверии идольские жрецы замучили святого проповедника. "Все ведают, - писал блаженный Симон, епископ Владимирский, о преподобном Кукше, - как он бесов прогнал, вятичей крестил, дождь свел, озеро иссушил, сотворил многие другие чудеса и после многих мучений убит был учеником своим". В один день и час с ним скончался и преподобный Пимен-постник, друг Кукши, исцелявший недужных, имевший дар пророчества и за два года предсказавший свое отшествие к Богу. Став посреди церкви, он громко воскликнул: "Брат наш Кукша теперь убит". Сказав эти слова, он преставился [24].
И на север - в землю Ростовскую и Суздальскую - стремились с Евангельской проповедью благодатные чада Антония и Феодосия. Мы видели прежде, что вера Христова еще не укоренилась в Ростове, и первый епископ того края святой Феодор вынужден был оставить Ростов и поселился в Суздале. Преемник его, грек Илларион, после бесплодной борьбы с язычеством удалился в Царьград. Третьим епископом Ростовским был святой Леонтий - один из учеников преподобного Антония, первый святитель (первопрестольник) из числа иноков Печерских. Он велик по действиям земной жизни как равноапостольный просветитель Ростовского края. Он велик на небе, как сильный молитвенник за землю Русскую. В пещеру преподобного Антония пришел он, без сомнения, позднее 1032 года, потому что тогда Феодосий нашел у Антония одного только Никона, рукоположен в сан епископа был прежде 1051 года, т. е. прежде, нежели был посвящен блаженный митрополит Илларион, второй святитель из пещерян. В земле Ростовской, населенной чудским племенем Мери, святитель Леонтий встретил язычников упорных, суровых и диких. Они не хотели слушать его, а близкого князя для помощи не было [25]. Увещания и мольбы о любви христианской не имели успеха; язычники осыпали святителя бранью, били его и выгнали из города. Но он решился не оставлять вверенного ему стада. Поселясь за городом близ ручья Брутовщины, он построил здесь деревянный храм архистратига Михаила. Видя невозможность действовать прямо на жителей Ростова, закоренелых в язычестве, он обратился к юному, еще не испорченному поколению: стал приглашать к себе детей, кормил их и ласкал; обласканные дети охотно ходили к Леонтию, а он учил их началам святой веры и потом крестил; вслед за детьми обратились к Христу и некоторые из взрослых. Но застарелые язычники взволновались и бросились к Церкви с дубинами и оружием. Причет, окружавший Леонтия, испугался; но святитель был спокоен, облачился в ризы святительские и вместе со священниками и диаконами, также облаченными в ризы, вышел к дикому народу. Спокойная твердость его поразила язычников: они пали перед ним в страхе, и многие из них крестились. Святой Леонтий рукоположил многих священников и диаконов, но не успел привести ко Христу всю "заблудящую чудь" (как выражается древний писатель жития его). Апостольский подвиг его окончился мученической смертью [26].
Преемником великого святителя был также инок Печерский Исайя, бывший игуменом Дмитриева монастыря в Киеве по кончине блаженного Варлаама. Он превзошел многих подвижников в посте, молитве и других добродетелях и за высокую жизнь свою поставлен епископом Ростовской страны в 1078 году. Блаженный святитель, найдя в Ростове людей новокрещенных и еще не утвердившихся в вере, усердно наполнял их учением веры и крестил их; истреблял идолов и на местах их строил храмы [27]. Утешением для святого Исайи послужило участие князя Владимира Мономаха. Этот набожный князь построил на свой счет храм в Ростове и прислал для него одну из чудесных икон преподобного Алипия. Ревностный святитель преставился в 1090 году [28].
Почти современно святителю Исайе трудился в просвещении остальных язычников Ростовского края преподобный Авраамий, не принадлежавший к Печерскому братству. Неизвестно, откуда пришел он в Ростов, где весь чудский конец города поклонялся еще каменному идолу Велесу. Близ озера Неро Авраамий поставил себе убогую хижину, начал принимать приходивших к нему христиан и поучал их Закону Божию, а вместе и молить Господа, чтобы помог сокрушить идола Велеса и привести Ростовцев к истинной вере. Скорбя об этом всей душой, благочестивый старец скоро удостоился видения святого евангелиста Иоанна Богослова, который вручил ему жезл для сокрушения идола. Идол немедленно был сокрушен. На том месте, где явился святой Иоанн Богослов, Авраамий поставил церковь, а там, где стоял прежде Велес, устроил первую в Ростове иноверческую обитель с малым храмом во имя Богоявления Господня. При помощи Божией преподобный Авраамий мало-помалу привел ко Христу и крестил всех остальных язычников города Ростова и почил в глубокой старости [29].
Около того же времени христианство укоренилось и в других окраинах Русской земли. Так в пределах древней Биармии при слиянии двух рек Сухоны и Юга в начале XII века существовал Троицкий Гледенский монастырь близ города Устюга Великого. Можно предполагать, что в этих местах уже были тогда христиане, - если не туземцы, то поселенцы Новгородские, - и что самое основание иноческих обителей имело целью дальнейшее распространение христианства между коренными жителями.
Около 1174 года многие жители Новгородской области, вероятно вынужденные бежать от смут на своей родины, оставили насиженные места и поплыли по Волге до устья Камы. Часть выходцев осталась на Каме, а остальные поплыли дальше на запад, где они нашли укрепленный город Болванск (ныне село Никулицкое) и овладели им. Туземцы, грубые язычники финского поколения, убежали от новых пришельцев в леса и долго боялись вернуться. Новгородцы построили в занятом городке церковь. Оставшиеся на Каме поплыли по реке Вятке пока не достигли черемисского города Кокшарска (нынешний Котельнич); завоевав его, они соединились с ушедшими на запад и вместе для защиты от туземцев основали крепкий город Хлынов (нынешняя Вятка). Переселенцы старались просветить христианством язычников, среди которых жили. Сначала встретили они со стороны суеверия сильное сопротивление, но постепенно вотяки стали обращаться в христианство. Раннее водворение христианства в Вятке было залогом успешного действия русских проповедников Евангелия на северо-восточных пределах России.
Почти в то же время трудился преподобный Герасим, уроженец и постриженник Печерский. В 1147 году он пришел из Киева на берега реки Вологды и у ручья Кайсарова основал обитель с храмом Святой Троицы. Это было еще до основания города Вологда. Тогда был здесь глухой лес, а в лесу - посад с Воскресенской церковью, и при нем малый торжок. Подвижник благочестия примером своей жизни и светлыми наставлениями озарил дикую страну и мирно почил 4 марта 1178 года [30].
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Преподобный Нестор в Летописи.
[2] Вторичные труды преподобного Исаакия в затворе продолжались до 20 лет, так что преставление его должно полагать около 1090 года. Мощи его почивают в пещерах преподобного Антония.
[3] Память святого Никиты начали почитать с XIII века; мощи его открыты в 1553 году (Святыни и древности Великого Новгорода, с. 23-26).
[4] Время кончины преподобного Иоанна многострадального можно полагать не ранее 1160 года. Память его празднуется 18 июля.
[5] Пещера Варяжская находится подле Феодосиевых пещер. Она частью обвалилась в XVII веке.
[6] Преподобные Феодор и Василий скончались 11 августа 1091 года. Мощи их почивают в Антониевой пещере в одном гробе.
[7] Мощи преподобного Арефы почивают в Антониевой пещере.
[8] Преподобный Еразм скончался около 1160 года. Мощи его почивают в Антониевой пещере.
[9] Мощи преподобного Захария-постника почивают в Феодосиевой пещере.
[10] Преподобный Николай Святоша провел в иночестве 36 лет (1106-1142); мощи его почивают в Антониевой пещере.
[11] О чудотворной Ростовской иконе Богородицы (которая зовется Владимирской) подробно описано в книге моей "Святыни и древности Ростова Великого", издание 3-е, стр. 30 и 31. - Другая икона преподобного Алипия, находящаяся в Московском Успенском соборе, известна под именем "Предста Царица".
[12] Кончину преподобного Алипия можно полагать около 1114 года. Мощи его почивают в Антониевой пещере.
[13] Мощи преподобного Спиридона и Никодима - в пещере преподобного Антония. Троеперстное изображение крестного знамения, которым преподобный Спиридон осенил себя в минуту кончины, доселе сохранилось на его руке и обращает к православию многих поклонников мнимой старины.
[14] Преподобный Марк преставился в последних годах XI века. При мощах его, в пещере преподобного Антония, находится медный крест, служивший ему определенной мерой воды для утоления жажды.
[15] Мощи преподобного Прохора почивают в Антониевой пещере.
[16] Преподобный Дамиан преставился в 1071 году, мощи его - в Антониевой пещере.
[17] Преподобный Агапит скончался в 1095 году, мощи его - в Антониевой пещере.
[18] Время жизни преподобного Пимена относится к первой половине XII века. Мощи его - в Антониевой пещере.
[19] Несчастная битва с половцами на реке Стунге и кончина преподобного Григория были в 1094 году. Мощи его - в Антониевой пещере.
[20] Нетленные мощи первого Русского летописца покоятся в Антониевой пещере, в раке, окованной серебром. Над ней прибита бронзовая вызолоченная доска, присланная в 1826 году.
[21] Преподобный Тит жил и начале XII века. Мощи его - в Антониевой пещере.
[22] Мученическая кончина преподобного Евстратия совершилась 28 марта 1096 года. Мощи его, по совершившимся чудесам, отысканы верующими и привезены в Киев, где и ныне почивают в Антониевой пещере.
[23] Время кончины преподобного Никона Сухого должно полагать в первых годах XII века. Мощи его - в Антониевой пещере.
[24] Обращение вятичей и кончину преподобного Кукши должно отнести к первым годам XI века. Мощи его и преподобного Пимена-постника - в Антониевой пещере.
[25] Ростовский удел принадлежал князю Всеволоду и потом сыну его Владимиру Мономаху. Оба они постоянно жили на юге.
[26] Древние известия молчат о годе кончины святого епископа Леонтия; но всей вероятности он был убит около 1070 года, т. е. в то время, когда видим в летописях страшные злодейства чудских волхвов в пределах Ростовской епархии. Блаженный епископ Симон, исчисляя Печерских иноков, удостоенных сана епископского, пишет: "Первый был Ростовский епископ Леонтий, священномученик, которого Бог прославил нетлением; это был первый (из Печерской обители) престольник; неверные мучили и убили его, и он стал третьим небесным гражданином из Русской земли, получив вместе с двумя варягами венец от Христа, за которого пострадал". Некоторые заключают из этих слов, что страдальческий подвиг Ростовского святителя следовало бы отнести ко времени святого Владимира Равноапостольного, прежде страдальческой кончины Бориса и Глеба. Но блаженный Симон исчисляет русских мучеников за Христа, в числе которых Леонтий был действительно третьим, потому что и Святая Церковь ублажает Бориса и Глеба, как прославленных Богом за невинное страдание, и именует их страстотерпцами, а не мучениками.
[27] Так в селе Угодичах (древняя слобода Угожь, в 5 верстах от Ростова, на восточной стороне озера Неро) сохранилось предание, что первая деревянная церковь этого села сооружена при святом Исайе, который благословил жителей Угожа, за усердие их к вере, иконой Богоявления Господня. Эта икона сохранилась до нашего времени храмовой в Богоявленской церкви села Угодичь (Святыни и древности Ростова Великого, изд. 3-е, с. 95-97).
[28] Мощи святителей Леонтия и Исайи обретены нетленными в 1164 году при копании рвов для закладки каменного соборного храма на месте погоревшего дубового. Они почивают в Ростовском Успенском соборе: мощи святого Леонтия под спудом, в приделе, посвященном его имени, а мощи святого Исайи открыто близ иконостаса, у южных врат алтаря, в серебряной раке. До нашествия ляхов в 1609 году мощи святого Леонтия почивали открыто в "золотой раке", единственной в России. Чудеса святого Леонтия описаны в книге моей: "Святыни и древности Ростова", изд. 3-е, с. 35-36.
[29] Мощи преподобного Авраамия обретены и прославлены чудесами 29 октября 1210 года. Они почивают открыто в главном храме Богоявленского Авраамиева монастыря, в великолепной серебряной раке, устроенной в 1862 году. Здесь же хранится медный шестиконечный крест от жезла, врученного Авраамию святым Иоанном Богословом, для сокрушения идола. Самый жезл взят Грозным царем в 1553 году. (Святыни и древности Ростова Великого, изд. 3-е, стр. 64-67).
[30] Мощи преподобного Герасима почивают под спудом в Вологде, в Троицком храме обители его, упраздненной в 1764 году. Более подробные сведения - в моих "Письмах с Севера", с. 37 и 38.
ГЛАВА V
Гибельные последствия удельной системы правления. - Убиение святого князя Игоря-Гавриила. - Владимир Мономах и сын его святой Мстислав Великий. - Преподобный Антоний Римлянин. - Сыновья Великого Мстислава: святой Всеволод и блаженный Ростислав.
Раздробление Русской земли на множество уделов препятствовало развитию государственного значения потомков святого Владимира: каждый из них смотрел на свое княжество, как на временную стоянку, в ожидании более обширного или более богатого удела. Народ, со своей стороны, смотрел на князя, как на временного правителя.
Самодержец (по выражению современников - самовластец) Ярослав I, разделив свои владения между пятью сыновьями, назначил старшего из них, Изяслава, великим князем. Порядок и согласие между князьями не могли быть прочными, тем более, что великий князь не был государем для младших, а только имел надзор над ними - надзор отца за детьми, не пользуясь даже правом лишать виновных княжения. По прямому смыслу завещания Ярослав имел в виду постоянную неприкосновенность владений, данных каждому из сыновей его.
Через несколько лет по кончине Ярослава старший сын его был выгнан из Киева (как мы видели выше), а младшие сыновья стали заботиться, каждый на счет прочих, об усилении владений своих. Междоусобия сделались беспрерывными. Наконец, все князья решились по совету лучшего из них - Владимира Всеволодовича Мономаха, внука Ярослава I от третьего сына его, Всеволода, - не подчиняться суду великого князя, но сделать общий княжеский съезд и на нем порешить возникшие споры. Этот первый съезд князей (по нынешнему - общий конгресс) был в Любече в 1097 году и впоследствии нередко повторялся, причем утвердилось новое правило - отнимать по общему приговору уделы у князей, которые окажутся виновными. Границы княжения и отношения князей стали определяться договорами.
Но и этих мер было недостаточно для спокойствия и порядка. Право на великое княжение принадлежало старшему в роде. Несмотря на то, князья очень часто восходили на киевский престол не по старшинству, а по согласию союзников, по выбору народа и просто по праву сильного. Ни один княжеский род не мог укрепиться на киевском престоле, где успели перебывать предки всех родов княжеских. Так было и в других княжениях, где иногда брат наследовал брату, иногда - сын отцу, иногда один родственник вытеснял другого только потому, что был сильнее его.
Раздоры князей гибельно действовали на народ: он учился подражать им в самоуправстве. Когда Изяслав Мстиславич звал киевлян на войну против родственников низверженного и постриженного великого князя Игоря Олеговича, некоторые из народа сказали: "Идем с радостию, но враг князя и народа Игорь не в темнице сидит, а живет спокойно в монастыре святого Феодора; убьем его и пойдем на Олеговичей Черниговских". Тысячи голосов завопили: "Убьем Игоря!" Напрасно князь Владимир, брат Изяслава, митрополит Климент и народные сановники запрещали, удерживали, молили. Неистовые устремились к монастырю, схватили жертву свою в церкви во время литургии, безжалостно убили Игоря и бросили нагого на площади. На другой день феодоровский игумен, совершая печальный обряд погребения убиенного князя-схимника Гавриила, воскликнул к народу: "Горе живущим ныне! Горе веку суетному и сердцам жестоким! Где любовь христианская?" [1]
Недаром народ, ненавидя род Олеговичей, был искренно привязан к племени Мономаха. Родоначальник этого племени, из которого вышло много святых князей, князь Владимир Всеволодович, прозванный Мономахом, славный победами, подвигами за Отечество и благими нравами, употребил всю свою жизнь на примирение князей и успокоение земли Русской [2]. Летописцы хвалят его за привязанность к отцу, которого он никогда и ни в чем не ослушался, за снисходительность, милосердие, щедрость, незлобие. Он творил добро врагам своим и любил отпускать их с дарами; молясь в церкви, всегда проливал обильные слезы. Но всего яснее изображает его душу завещание и поучение, написанное им для сыновей.
"Приближаясь ко гробу, - пишет он, - благодарю Всевышнего за умножение дней моих. Рука его довела меня до старости маститой. И вы, дети мои, помните заповеди Божии, ходите по стопам отцов ваших. Страх Божий - основание добродетели. Велик Господь, и чудны дела Его! О, дети мои! Хвалите Бога и любите человеков. Не пост, не уединение, не монашество спасет вас; спасут вас дела добрые. Не забывайте бедных, кормите их и мыслите, что всякое достояние принадлежит Богу, а нам дано только на время. Не скрывайте богатства в недрах земли. Сиротам будьте отцами, не давайте сильным губить вдов и слабых. Не убивайте ни правого, ни виновного; жизнь и душа христианина священны пред Спасителем нашим. Принимайте с любовью благословение пастырей духовных; творите им добро, да молятся они за вас Всевышнему! Не имейте гордости ни в уме, ни в сердце и думайте: "Мы тленны, ныне живы, а завтра во гробе". Бойтесь лжи, пьянства и любострастия, равно пагубного для тела и души. Старцев чтите, как отцов, мудрых слушайте, старшим покоряйтесь, с равными и меньшими имейте любовь, беседуйте без криводушия, воздерживайтесь от смеха, старайтесь опускать очи к земле, а душу возносить к небу. В пути, на коне, не имея дела, читайте наизусть молитвы или повторяйте чаще: "Господи, помилуй!" Не засыпайте никогда без земного поклона; а когда чувствуете себя нездоровыми, поклонитесь в землю три раза. Да не застанет вас солнце на постели! Идите рано в церковь воздать Богу хвалу утреннюю: так делал отец мой, так делали все добрые люди в мое время. Когда озаряло их восходящее солнце, они радостно славили Господа".
Благочестие и добрые дела являлись принадлежностью семейства Мономаха. Старшая сестра его, блаженная княжна Анна, прозванная Янкою, постриглась в Киевском Андреевском монастыре, основанном родителем ее, великим князем Всеволодом, и занималась воспитанием девиц, сама учила их грамоте, пению и рукоделиям. Она преставилась 3 ноября 1112 года. Сестра ее Евпраксия и дочь Владимира Мономаха Марина кончили жизнь свою в подвигах иночества в той же обители.
Достойный сын благочестивого Мономаха, святой Мстислав-Феодор, заслужил от современников имя Великого. С 12-летнего возраста отправленный дедом княжить в Новгороде, он еще в молодости явился образцом мужества и великодушия христианского. Олег, князь Черниговский, убил брата его Изяслава и захватил удел его - Ростов и Суздаль. Мстислав, не желая проливать кровь, послал сказать ему: "Ты убил брата моего, но на войне гибнут цари и князья; будь же доволен своей наследственною Рязанью, а я упрошу отца моего помириться с тобою". Олег не послушал кротких убеждений и увещеваний, но разбитый Мстиславом потерял свои завоевания и едва укрылся в Муроме. Тогда Мстислав снова предложил ему мир, умолил отца простить Олега, и Мономах согласился, сознавшись, что сын пристыдил его великодушием.
Вскоре Олег снова нарушил мир, снова был разбит и бегал в отчаянии, не зная, где приклонить голову. Мстислав послал сказать ему: "Святополк и отец мой Владимир (о себе он не говорил) не лишат тебя земли Русской; я буду твоим ходатаем, останься в своем княжении, только смирись". Вслед за тем он возвратился в Новгород и примирил Олега с великим князем Святополком и Мономахом.
Понятно, что таким князем не могли не дорожить новгородцы. Когда Святополк хотел послать в Новгород сына своего, новгородские послы объявили ему: "Если у сына твоего две головы, то пришли его к нам. Новгороду нужен Мстислав, новгородцам дал его Всеволод; мы вскормили его для себя и любим его, а сына твоего не хотим".
Мстислав остался в Новгороде, где сохранились, как памятники его благочестия, каменные храмы: Благовещенский на Городище, близ Новгорода, где со времени Рюрика было пребывание князей, и великолепный собор на княжьем дворе во имя святителя Николая, которого мощи незадолго пред тем были перенесены в Бар-град.
Этот последний храм был памятником признательности блаженного князя к великому святителю за исцеление от болезни. Святой Николай в видении повелел больному князю Мстиславу послать в Киев послов за иконою своей, вид и мера которой были показаны. Послы отправились, но буря, поднявшаяся на озере Ильмень, удержала их у острова Липного три дня. Здесь нашли они плывшую по воде икону святителя Николая, того самого вида (круглую) и размера, какие показаны в видении. Больной князь, приложась к святой иконе, получил исцеление [3].
После многих воинских подвигов при защите пределов новгородских доблестный Мстислав по воле отца перешел в Белгород, а в 1125 году, оплакав кончину родителя, сел в Киеве на престоле великокняжеском. В Киеве он устроил монастырь в честь ангела своего, великомученика Феодора, и храм в честь Пирогощей иконы Богородицы, доставленной из Царьграда.
После блистательного похода против дикой Литвы доблестный и благочестивый князь скончался в один из светлых дней Пасхи (15 апреля 1132 года)., на 56 году своей жизни и погребен в построенном им монастыре. Он умел править Русскою землей, хранил порядок и правду, мог бы надолго утвердить спокойствие в России, если бы дожил до маститой старости отца своего. Еще современники не только называли его добрым и христолюбивым князем, но и надеялись на загробные молитвы его. В одном древнем Прологе сказано, что он был неудержимо милостив ко всякому, серебра и золота в руки не принимал, потому что не любил богатства, и заранее узнал день преставления своего [4].
Во время княжения святого Мстислава, при святительстве святого епископа Никиты была основана в Новгороде первая общежительная обитель преподобным Антонием, чудотворцем. Он был уроженцем города Рим, сыном богатых и благородных родителей.
Зная твердо догматы веры православной и хорошо научившись греческому языку, он прилежно читал книги святых отцов; по кончине родителей, будучи 18 лет от роду, он раздал бедным большую часть имения, а оставшееся золото, серебро, драгоценные сосуды и другие церковные вещи вложил в бочку (делву) и пустил в море. После того Антоний в 1086 году удалился в пустыню, где отыскал православных монахов, укрывавшихся от папских гонений в горах и расселинах, и поселился с ними, приняв пострижение. Оттуда по любви к уединению он перешел на одну приморскую скалу и здесь, стоя на камне, провел год и два месяца в посте и молитве, после чего неисповедимыми судьбами Божиими перенесен вместе с камнем, на котором стоял, по морю, реке Неве, Ладожскому озеру (Невоозеро) и вверх по реке Волхов в страну Новгородскую. Камень пристал к берегу в ночь с 7 на 8 сентября 1106 года. Преподобный услышал звон к утреннему пению, увидел жителей неведомой страны и не понимал языка их, а они смотрели с удивлением на чудного пришельца, который не смел сойти со своего камня, не зная, где он, и опасаясь новых гонений от враждебного Рима. После трехдневной молитвы Господь послал ему человека, знающего греческий и латинский языки. С изумлением узнал от него Антоний, что пред ним Великий Новгород и Святая София, что он в три дня и три ночи совершил тот путь, который обыкновенно совершается в полгода. Ликовала душа пришельца, когда он увидел священное величие храма Святой Софии, благолепие обрядов церковных и услышал сладкогласное пение, хотя и на незнакомом ему языке. Обучившись несколько русскому языку, он открыл тайну своего чудного пришествия одному только епископу святому Никите, который посоветовал преподобному устроить обитель иноческую в честь Рождества Богородицы на том месте, где пристал к берегу плывший камень, и выпросил это место у новгородских посадников.
Спустя год после того случилось однажды, что рыбаки, трудившись целую ночь в рыбной ловле, ничего не поймали. Тогда преподобный Антоний предложил им гривенный слиток серебра с тем, чтоб они еще раз закинули сети в Волхов и все, что поймают, отдали в новую обитель. Рыбаки закинули сети и едва могли вытянуть их на берег: к общему изумлению, в неводе, кроме великого множества рыбы, оказалась та самая бочка, которую Антоний, еще будучи в Италии, бросил в море. Но рыбаки заспорили, уверяя, что бочка принадлежит им издавна и что они нанимались ловить рыбу, а не товары. Преподобный должен был прибегнуть к суду посадников, и бочка была присуждена ему, когда он объяснил, что в ней находятся золотые потиры, церковная утварь, также золото и серебро, доставшееся ему в наследство от родителей. Это богатство послужило на построение каменного храма и на покупку близлежащих земель для монастыря. Святитель Никита сам начал копать ров под основание церкви, но не дожил до окончания строительства храма. После 16-летнего игуменства преподобный Антоний, предузнав свою блаженную кончину, открыл духовному отцу дивную повесть жизни своей и велел предать писанию во славу Божию [5].
Два сына блаженного великого князя Мстислава Владимировича оставили по себе память добродетельной и святой жизни.
Старший из них, святой князь Всеволод-Гавриил, в ранней юности был оставлен отцом в Новгороде на княжение, когда престарелый Мономах вызвал Мстислава к себе, чтобы иметь в его лице помощника.
Достойный сын великого Мстислава много сделал добра для новгородцев; но они заплатили ему злом.
Начало своего княжения юный князь ознаменовал основанием Юрьева монастыря в Новгороде: вместе с игуменом Кириаком он заложил там в 1119 году величественный храм великомученика Георгия, наделив обитель разными угодьями. По случаю рождения сына Иоанна он построил на торговой новгородской площади, на Петрятином дворище, храм святого Иоанна Предтечи и выдал для нового храма весьма значительную по содержанию грамоту [6].
Наступило тяжкое время для Новгорода: угнетаемый двухлетним голодом, народ питался липовым листом, березовою корой, соломою и мохом; по улицам лежали трупы, и некому было погребать их; родители отдавали детей своих купцам иноземным, чтобы только спасти их от голодной смерти. В эти горестные дни Всеволод явил всю отеческую любовь свою к народу: он был отцом сирот и вдов, питателем нищих и голодных, истощал на них казну свою, но и ее недоставало для множества просящих.
Пребывая в Новгороде, Всеволод делал походы в Емь (Финляндию) для охранения новгородских границ, в Эстонию и Литву; все эти походы были удачны,
В 1132 году дядя его, князь Ярополк, вступил на киевский престол, дал Всеволоду удел Переяславский, который считался старшим после Киева и служил иногда переходным к великому княжению. С неудовольствием отпустили новгородцы своего доброго князя, упрекая его, что он изменил Святой Софии; а между тем родной дядя его, младший сын Мономаха князь Юрий Долгорукий, вооружился, говоря, что Ярополк хочет сделать племянника наследником своим в Киеве. Утром въехал Всеволод в Переяславль и до обеда выгнан был Юрием. Избегая междоусобия, богобоязненный князь возвратился в Новгород, но там на вече уже не хотели принять его, позабыв благодетельное его правление и славные победы. Спустя два года брат его Изяслав, лишенный удела тем же дядею Юрием, пришел в Новгород просить помощи. Новгородцы зашумели, вызываясь защищать Мстиславичей против властолюбивого Юрия. Всеволод выступил с войском, но поход был неудачен. Новгородцы требовали новой войны, хотели снова идти к Суздалю, но и на этот раз Бог не благословил оружия новгородского. Начали зимний поход, с терпением сносили холод и вьюги, но кровопролитная битва на Ждановой горе (26 января 1135 года) осталась навсегда памятною в летописях: здесь новгородцы потеряли множество людей, побили еще более суздальцев, но не могли одержать победы, и сам Всеволод едва спасся с остатком дружины. "Вся земля Русская разодралась тогда", по красноречивому выражению летописца.
Раздраженные неудачей новгородцы, собравшись на смутное вече, осудили Всеволода на изгнание. Он был заключен в епископском доме с женою, детьми и тещею (супругою святого князя Николы Святоши), семь недель содержался, как преступник, под стражею и получил свободу только тогда, когда прибыл в Новгород избранный народом князь Святослав Олегович, друг Юрия.
Добродушный Ярополк дал изгнаннику Вышгород. Жители Пскова, до того времени неразлучные с новгородцами под властию одного князя, дорожили благодеяниями Всеволода и с живым усердием звали его к себе. Всеволод согласился на призыв любви; по дороге имел он утешение видеть, что между князьями его времени не иссякла любовь христианская. Полоцкий князь Василий, вместо того, чтобы мстить за обиды, нанесенные ему Великим Мстиславом, принимал и провожал Всеволода с братскою любовию. Верные псковитяне приняли с восторгом призванного ими князя и не устрашились, когда новгородцы поднялись на них войною. Устроив засеки и засев в окопах, они поклялись не выдать своего князя. Одумался Святослав Новгородский, побоялся кровопролития и воротился в Новгород, говоря: "Пусть Бог все управит своим промыслом".
Между тем святой Всеволод заложил в Пскове каменный храм Святой Троицы. Не более одного года княжил он в Пскове, но этот последний год его жизни был ознаменован непрестанными благодеяниями. Блаженный князь во всю жизнь свою любил Господа и его служителей; любил и нищих, которых щедро снабжал всем нужным. Предчувствуя близкую кончину, он смирял себя постом и молитвою, питал нищих, призревал странных, сам перевязывал раны больным; но окрестные народы трепетали при имени князя, который никому не выдавал чести своей и верного ему Пскова; никто не смел нападать на подвластный ему город. После краткой болезни он мирно скончался в летах зрелого мужества 11 февраля 1138 года.
Опамятовались граждане Великого Новгорода, услышав о кончине блаженного князя, и послали протопопа от Святой Софии именем Полюда и с ним несколько благоговейных людей, чтобы взять мощи князя в Новгород. Но рака не двинулась с места, потому что святой князь хотел остаться там, где любили его. Горько плакали послы новгородские, раскаиваясь в неблагодарности своего народа, и молили дать им хотя малую часть от святых мощей на утверждение града их. Тогда отпал сам собою ноготь от руки блаженного князя. С радостию принял святыню протопоп Полюд и возвратился с нею в Новгород, а псковитяне погребли благоверного князя в построенном им храме великомученика Димитрия Солунского, потому что Троицкий собор был еще недостроен. Спустя 54 года они обретены нетленными. Святой князь явился в видении одному богобоязненному человеку и сказал: "Объяви властям, чтобы перенесли мощи мои в храм Святой Троицы; там хочу я возлечь. Господь Иисус Христос предал мне град мой Псков, чтобы хранить его от нечестивых немцев". Святые мощи были благоговейно перенесены открыто в Троицкий соборный храм (27 ноября 1192 года) [7]; там они прославились многими чудотворениями.
В ночь, под 30 число июля 1363 года святой князь явился соборному пономарю, спавшему в притворе храма, и сказал: "Завтра объяви причту Святой Троицы и посадникам, чтобы вынесли иконы из церкви; в следующую ночь Господу угодно явить чудо над моими мощами". Приказание было исполнено, и ночью обрушился громадный свод храма и отшиб малую часть челюстей благоверного князя, которая и доныне сохраняется в серебряном ковчеге.
Над гробницею святого Всеволода висит огромный и тяжелый меч его с надписью: "honorem meum nemini dabo" (чести моей никому не отдам) [8].
Другой сын Великого Мстислава, благоверный князь Ростислав-Михаил, родоначальник князей Смоленских, принадлежал к числу тех редких правителей, которые в блеске верховной власти находят более тягости, нежели наслаждения. Два раза возводили его на престол великого княжения, но он не любил власти и всегда готов был отказаться от нее. Достигнув глубокой старости и уже больной, он отправился из Киева в Новгород, чтоб утвердить там сына своего Святослава. На дороге смоленские послы встретили его за 300 верст от города; в Смоленске жители всех сословий приняли с подарками добродетельного старца-князя. Утомленный путем, он не мог ехать далее Великих Лук и там взял клятву с послов новгородских - забыть прежние неудовольствия на сына его и не искать себе другого князя. Больной, возвратился он в Смоленск, где сестра его Рогнеда и сын Роман уговаривали его остаться, чтобы быть погребенным в сооруженной им церкви Петропавловской [9]. "Везите меня в Киев, - отвечал он, - если умру по дороге, положите меня в отчем монастыре у святого Феодора; если же Бог исцелит меня молитвами Пречистой Своей Матери и преподобного Феодосия, постригусь в Печерском монастыре". Блаженный князь скончался в пути с тихою молитвой на устах: "Ныне отпусти раба Твоего, Владыко, по глаголу Твоему, с миром". Это были последние слова его, и слезы остановились на застывших ланитах почившего [10].
Блаженный князь Ростислав отличался необыкновенным незлобием: он все прощал другим, помнил только о своих грехах, о своих долгах пред Богом и забывал о том, что должны ему другие. Часто говорил он Печерскому игумену: "Приготовь мне келью, боюсь смерти неожиданной". Во время великого поста по субботам и воскресным дням, приглашал он к своей трапезе игумена с избранными старцами обители преподобного Феодосия, беседовал с ними о душевном спасении, а в каждое воскресенье поста приобщался Святых Тайн. Ему очень хотелось уклониться от суетного мира в Печерскую обитель, чтобы краткую, мимо текущую жизнь посвятить Богу в безмолвии. Не раз говорил он о том Печерскому игумену, блаженному Поликарпу [11], но благоразумный старец останавливал его, говоря: "Бог требует от тебя других подвигов: твори правду и блюди землю Русскую". Ростислав не равнялся свойствами с отцом и дедом, но любил родину, любил мир и правду и боялся запятнать себя кровью Русскою.
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Святой князь Игорь убит 19 сентября 1147 года. Мощи его перенесены в Чернигов. Икона Богородицы, перед которою он молился в последние минуты своей жизни, находится теперь в Печерской Лавре.
[2] Великий князь Владимир Мономах скончался в 1125 году.
[3] Чудесноявленная на озере Ильмень икона святого Николая находится в Новгородском Николо-Дворищенском соборе. На острове Липном, где она была найдена, в 7 верстах от Новгорода, блаженный Мстислав поставил деревянную церковь и основал монастырь Липенский, от которого сохранились только развалины каменного храма, построенного в 1290 году (Святыни и древности В. Новгорода, с. 115 и 253).
[4] "Русские Святые". Апрель, с. 64.
[5] Преподобный Антоний Римлянин преставился 3 августа 1147 года и погребен в созданной им церкви. Мощи его открыты в 1597 году. В обители его сохранились: камень, на котором он приплыл из Италии, ветви морской травы, которую он держал в руке во время плавания; две фелони и два паникадила, принадлежавшие чудотворцу, а из вещей, найденных им в бочке, - шесть мозаических (мусийных) икон. Полагают, что два драгоценных потира, взятые Грозным-царем при разграблении Антониева монастыря в 1560 году и находящиеся теперь в Московском Успенском соборе, принадлежали также преподобному Антонию (Святыни и древности В. Новгорода, с. 154-157).
[6] В этой грамоте обеспечено содержание храма и причта и назначена пошлина со всех предметов торговли, особенно же с воска. Другая грамота святого князя Всеволода, данная им Софийскому собору (Новгородской кафедре), сходная по содержанию с уставами святых Владимира и Ярослава, заключает в себе замечательную черту. По "Русской Правде" дочерям боярина давалась часть наравне с сыновьями, а дочери смерда (простого свободного человека) получали равную часть только тогда, когда не выданы замуж; иначе братья давали только приданое. Блаженный князь Всеволод пишет: "Если после кого-нибудь останутся сыновья и дочери, то как сыновьям, так и дочерям следует из всего имущества по равной части". Князь лишает наследства только нецеломудренную дочь: но и при этом говорит: "Если брат из желания корысти возведет на свою сестру ложь, то он повинен за то смерти".
[7] Мощи святого князя Всеволода-Гавриила в царствование императора Петра I закрыты и с того времени почивают под спудом. В день Пасхи, 22 апреля 1834 года, они переложены вместе с дубовою ракою в великолепную серебряную.
[8] Описание и рисунок меча можно видеть в книге моей: "Святыни и древности Пскова", с. 23.
[9] Петропавловский храм в Смоленске, построенный в 1146 году набожным князем Ростиславом, несмотря на все перевороты времени, особенно страшные для Смоленска в 1612 и 1812 годах, уцелел без малейшего повреждения.
[10] Блаженный князь Ростислав Набожный (так звали его современники) преставился 14 марта 1168 года и погребен в Киевском феодоровском монастыре. При нем открыта епископская кафедра в Смоленске, в пользу которой он пожертвовал два села с землями и дал грамоту о судах церковных, сходную с грамотою брата его святого Всеволода.
[11] Преподобный Поликарп, первый из игуменов Печерских именовавшийся архимандритом, преставился 24 июля 1182 года. Мощи его почивают в Антониевой пещере.
ГЛАВА VI
Основание великого княжения во Владимире. - Юрий Долгорукий. - Сын его святой Андрей Боголюбский. - Святые епископы Новгородские: Нифонт и Илья-Иоанн. - Святой князь Мстислав Храбрый. - Преподобная княжна Евфросиния. - Святой Кирилл Туровский. - Преподобный Никита Столпник. - Преподобный Варлаам Хутынский и ученики его.
Между тем, как достойный сын Мономаха Мстислав Великий и благочестивые сыновья его Всеволод и Ростислав подавали земле Русской пример христианских и царственных добродетелей, на северо-востоке России, в земле Суздальской, княжил младший сын Мономаха Юрий (Георгий) Владимирович, прозванный Долгоруким. Властолюбивый, но беспечный, он знаменит в истории гражданским образованием восточного края Руси, в котором он провел цветущие лета своей жизни. Он заботился о распространении там христианской веры, строил церкви в Суздале, Владимире, на берегах Нерли; открыл пути в лесах дремучих; основал новые города: Юрьев-Подольск, Переяславль-Залесский и Дмитров. Но он не любил дикого и сурового севера, считал себя изгнанником в земле Суздальской и скучал по Киеву. "Неужели и детям моим не будет части в земле Русской?" - говорил он, стараясь добыть Киев. Юрий не имел добродетелей великого отца, не прославил себя в летописях ни одним подвигом, ни одним действием искреннего добросердечия, свойственного Мономахову племени. Он не уважал святости клятв и часто волновал Русь в пользу своего честолюбия. Будучи сыном Мономаха, которого любили во всех концах земли Русской, он не умел заслужить народной любви ни на севере, ни на юге, где, наконец, удалось ему незадолго до смерти занять престол великого княжения. Народ киевский столь ненавидел Долгорукого, что, узнав о смерти его, поспешил разграбить дворец княжеский и не дал похоронить тела его подле гробницы Мономаховой: Юрия похоронили за городом в Спасском Берестовском монастыре.
Сын его Андрей, прозванный Боголюбским, любил север, как родину; там народ был спокойнее, нежели на юге, не судил и не менял князей, но повиновался им усердно и сражался за них мужественно. Видя, что ему нечего искать на юге при жизни сыновей старшего из Мономаховичей, Великого Мстислава, храбрый и набожный Андрей тяготился в душе нерасчетливым властолюбием отца своего и тайно удалился из Киева в наследную область, где ростовцы и суздальцы приняли его с радостию и по смерти отца признали своим князем. Он мог тогда же завоевать себе древнюю столицу, но хотел единственно тишины долговременной и порядка в своем наследственном уделе. Он основал новое великое княжество суздальское, или владимирское, которое промысл Божий предназначил быть истинным сердцем Русского государства. Чувствуя, что Россия гибнет от раздробления власти, Андрей старался ввести единодержавие.
Удаляясь из Киева в Суздаль, он тайно взял с собою знаменитую икону Богоматери, написанную, по общему верованию наших предков, святым евангелистом Лукою. Из Иерусалима она была перенесена в Царьград императрицею Евдокиею, супругою Феодосия Младшего, и поставлена во Влахернском храме, а Патриарх Константинопольский Лука Хризоверг прислал ее в Киев великому князю Юрию, который поставил икону в девичьем монастыре в Вышгороде. Оттуда и взял ее Андрей. Когда пришли на берег Клязьмы, не доезжая до Владимира, кони, везшие икону, остановились и не могли сдвинуться с места. Князь построил здесь каменный храм и поставил на время икону, а место назвал Боголюбовым, потому что Богородица возлюбила его. Построив во Владимире великолепный соборный храм [1], благочестивый князь перенес в него чудотворную икону и украсил ее окладом из 15 фунтов золота, жемчугом и драгоценными каменьями. Быв свидетелем многих опытов благодатной помощи от сей святой иконы, князь Андрей питал к ней особенную веру и, когда выходил на брань, имел обычай брать с собою ее честный крест. Так поступил он и в 1164 году, отправляясь в поход против восточных болгар-мусульман. Пред сражением благочестивый князь укрепил дух свой приобщением Святых Тайн и молитвою пред иконой Богоматери. Болгары были разбиты, и князь далеко преследовал их. По возвращении из преследования на место битвы князь, прежде всего, принес благодарение Богоматери пред чудотворною Ее иконой. В это время от животворящего креста и иконы Богоматери воссиял свет, озаривший все войско. Память о сем чуде доселе сохраняется в празднестве Всемилостивому Спасу (1 августа), установленном по желанию Андрея и по сношению с императором греческим Мануилом, который в тот же день видел свет от Креста Господня и победил сарацин [2].
Княжение Андрея Боголюбского кончилось страдальческою смертию: люди, осыпанные милостями князя, убили его в Боголюбове. Последние слова его были: "Господи! В руце Твои предаю дух мой" [3]. За девять дней до убиения святого князя Андрея скончался сын его князь Глеб, 20-летний юноша, благочестивый, чистый душою и телом. Тело его, положенное во Владимирском соборе, прославлено нетлением и чудесами [4].
Между тем, как в земле Суздальской возникало новое великое княжество, на архиерейской кафедре Великого Новгорода сияли добродетелями два великих святителя - Нифонт и Илия-Иоанн.
Святой Нифонт, уроженец киевский, монах Печерский, за святость жизни поставленный в сан епископа Новгородского в 1130 году, великолепно возобновил Софийский храм и построил каменные церкви: Успения и святого Климента в Новгороде и Спасскую на Псковском Завеличье [5].
В 1147 году великий князь Изяслав решился последовать примеру Ярослава Великого и созвал собор епископов для избрания и посвящения митрополита. К несчастию, тогда происходило кровавое междоусобие между Изяславом и Юрием Суздальским за киевский престол, и почти все князья удельные, разделившись на две стороны, принимали участие в этой распре. Естественно, тогда не могло быть того единодушия на соборе, какое было при самодержце Ярославе, тем более что давность обыкновения - получать первосвятителей из Царьграда - обратилась как будто в непреложный закон. Нельзя было ничего сказать против лица, предлагаемого великим князем: это был Климент Смолятич, родом русин, черноризец и затворник, строгий и просвещенный подвижник. Но святой Нифонт и Грек Мануил, епископ Смоленский, утверждали, что митрополит может быть посвящен не иначе, как вселенским Патриархом в Царьграде. Несмотря на их несогласие, Климент был посвящен русскими епископами в Киеве, а для блаженного Нифонта наступило тяжелое время. За несогласие покориться новому митрополиту, он вызван был в Киев и содержался в заключении до тех пор, пока Юрий Долгорукий, утвердясь на киевском престоле, не отпустил его с честию в Новгород. Вскоре в Царьграде посвятили нового митрополита Константина [6], и Нифонт поспешил в Киев, чтобы встретить его, но, не дождавшись приезда митрополита, скончался в Киеве 21 апреля 1156 года, в субботу пасхальной недели [7]. Новгородский летописец, благоговея пред высокими добродетелями святого Нифонта, говорит: "Мы за грехи наши лишены утешения видеть у себя гроб его".
Известны ответы блаженного Нифонта на вопросы Кирика, иеромонаха новгородского Антониева монастыря, относящиеся к богослужению, совершению Таинств и обрядов. Эти ответы в древности пользовались полным уважением всей Русской Церкви и теперь служат для нас доказательством, что все существенное в догматах веры и совершении Таинств сохранилось издревле неизменным, как непреложна самая воля Божия.
Через несколько лет после преставления блаженного Нифонта вступил на Софийскую кафедру по избранию народного веча святой Илия-Иоанн, природный новгородец, священник Власьевской церкви на Волосовой улице [8]. Он был посвящен в Киеве в 1166 году и вскоре после того получил от митрополита грамоту, предоставлявшую Новгородскому владыке и преемникам его сан архиепископа.
Вскоре после того новгородцы, беспрестанно призывая и изгоняя князей, не послушались Андрея Боголюбского. Тогда великий князь решился сломить гордыню Новгорода и послал многочисленное войско с 72 князьями. Бесчеловечно опустошив область Новгородскую на триста верст в окружности, князья осадили Новгород. В третью ночь осады, 25 февраля 1170 года, святитель Илия со слезами молился пред иконою Спасителя [9], и Небесный Голос возвестил ему: "Иди в церковь Спаса, что на Ильиной улице, возьми там икону Богородицы, неси ее на городские стены и увидишь чудное спасение". Наутро архиепископ вынес икону на наружное укрепление города [10] прямо против осаждающих. Народ молился с воплем и слезами. Осаждавшие простерли воинскую отвагу до наглости против святыни: сыпались стрелы на молящихся, и одна из них поразила святую икону [11]. Тогда на суздальцев напал внезапный ужас, и они потерпели страшное поражение; в плен взято их было так много, что за пленного суздальца давали только по две ногаты (денежки). Святитель установил ежегодный праздник (27 ноября) Знамения Богородицы в память о чудной победе, "дне избавления Новгорода и дне наказания для врагов его" [12].
После того Новгород некоторое время наслаждался миром. Блаженный пастырь, умиряя народ и умилостивляя князей, находил время на сооружение многих храмов в городе и Благовещенской обители на озере Мячине [13], на составление церковных правил, сохранившихся до нашего времени, а может быть, и на писание летописи. Достигнув глубокой старости, пред концом жизни он сложил с себя омофор и принял схиму под именем Иоанна. По усердной просьбе духовенства и всего народа он передал архиепископство брату своему Гавриилу и преставился 7 сентября 1186 года [14].
В числе князей, которых много переменилось при 40-летнем святительстве архиепископа Илии-Иоанна, был святой Мстислав - сын блаженного великого князя Ростислава и внук святого Мстислава Великого. Еще в молодости он заслужил у современников прозвание Храброго не только по личному мужеству в битвах, но и по особенному благородству характера, по которому всегда вступался за правого против виноватых и за слабого против сильных. Руководствуясь древним обычаем, по которому киевский престол должен был принадлежать старшему в роде, он вместе с братьями посадил на киевское княжение дядю своего Владимира Мстиславича против воли Андрея Боголюбского. Привыкнув, как пишут современные летописцы, от ранней юности не бояться никого, кроме Бога Единого, храбрый князь не побоялся стотысячной рати Боголюбского. С малочисленною, но смелою дружиной он заперся в Вышгороде, рубился на вылазках днем и ночью и выдержал девятинедельную осаду. Между тем в стане осаждающих не было ни усердия, ни согласия: одни князья тяготились самовластием Андрея, другие опасались коварства Олеговичей, некоторые же тайно доброжелательствовали Мстиславу и его братьям. Наконец, когда один из князей, подручных Андрею, Ярослав Луцкий, открыто перешел на сторону осажденных, несметные полчища осаждающих взволновались и ночью в беспорядке обратились в бегство, стараясь переправиться на другой берег Днепра.
При свете утренней зари Мстислав стоял на стене Вышгорода. Он смотрел с изумлением, как войско многочисленное, как бы гонимое сверхъестественною силою, бросалось с крутого берега в глубину Днепра; поднял руки к небу и восхвалил заступников Вышгорода, святых страстотерпцев Бориса и Глеба. Мгновенно вскочил на коня храбрый князь и поспешил довершить поражение врагов, завладел станом неприятельским и множеством плененных, которых отпустил без выкупа. Посадив в Киеве старшего брата своего Романа, он отдал ему и Смоленск. Себе храбрый князь не искал никакого удела: он был везде, куда звала его правда и слава. С того времени Мстислав Ростиславич считался храбрейшим из всех храбрых князей. Вскоре новгородцы прислали звать его к себе на княжение, но он колебался, говоря, что не хочет расстаться с добрыми братьями и своею отчиной - Смоленском. "А Великий Новгород, разве, не твоя вотчина? - возразил посадник. - Иди князь, поклонись святой Софии, послужи ей верой и правдой, как служили дед твой и прадед". Мстислав согласился, потому что добрая душа его, как пишут современные летописцы, "всегда рвалась на дела великие".
С восторгом встретили новгородцы храброго князя, прославившегося борьбою с тем самым Андреем, который угрожал Святой Софии своими несметными полчищами. Мстислав усмирил чудь, принудив ее платить дань, освободил Псков от междоусобий и собирался в поход на Полоцкого князя, которого прадед ограбил некогда Новгород и Святую Софию.
Но приближался уже предел земной его жизни: во всей силе мужества он внезапно поражен был тяжким недугом. Чувствуя приближение смерти, Мстислав велел нести себя в Софийский собор и там пред всем народом приобщился Святых Тайн; после того он взглянул на супругу и трех сыновей и, прослезясь, сказал: "Поручаю их добрым братьям моим, особенно берегите младенца моего Владимирка". Тогда успокоились крестообразно мощные руки его на широкой груди, которая служила щитом Великому Новгороду, и почил доблестный князь 14 июня 1180 года. Громко рыдал о нем народ, погребая храброго князя в Софийском соборе в древней аспидной гробнице блаженного храмоздателя Святой Софии князя Владимира Ярославича [15].
Современники, оплакивая раннюю кончину Мстислава, всеми любимого, величают мужественную красоту его, светлый смелый взгляд голубых очей, исполинский рост, необыкновенную силу, удачу в победах, младенческое добродушие, соединенное с пылкостию сердца благородного, ненависть к неправде, смирение пред старшими родом и летами, ласковость и приветливость ко всем, милосердие к бедным и сиротам, горячее усердие к Богу и Церкви. По свидетельству летописца, он был красою Руси и своего века. Другие воевали для корысти, он - только для правды и славы, презирая опасности и отдавая всю добычу Церкви и своей дружине, которую ободрял в битвах, говоря: "За нас Бог и правда, умрем сегодня или завтра, умрем лишь с честью". Не было земли на Руси, где бы не желали служить ему и где бы не оплакивали ранней его кончины.
В лице храброго Мстислава мы видим уже третье поколение святых князей из благословенного рода Мономахова, как бы самим Промыслом Божиим предназначенного для счастия и славы России. Но и в других родах княжеских того времени появлялись личности, удивлявшие современников благочестием и святостию жизни. К числу их принадлежит преподобная княжна Евфросиния, в миру Предислава, внучка владетельного князя Полоцкого Всеслава Брячиславича. Отец ее Святослав-Георгий был младшим из семи сыновей князя Всеслава. Родители воспитывали Предиславу в страхе Божием, и она оказывала такую любовь к книжному учению, что изумляла тем родителей. Красота ее стала привлекать князей, но сердце чистой девы было занято любовью к Небесному Жениху, и она тайно удалилась в девичий монастырь, где игуменствовала тетка ее, вдова князя Романа Всеславича, и по неотступной просьбе была пострижена под именем Евфросинии. Впоследствии она испросила себе позволение жить в пристроенной к Софийскому собору келии и голубце. Здесь она пребывала в молитве, занималась списыванием книг и плату, какую получала за то, раздавала нищим. Потом по особенному видению решилась она основать свой монастырь на загородном месте, отданном ей местным епископом с ветхою Спасскою церковью.
Там к благочестивой Евфросинии скоро собрались сестры. В числе их была младшая родная сестра ее Градислава, нареченная в иночестве Евдокиею; потом двоюродная сестра ее Звенислава принесла к преподобной все дорогие вещи, приготовленные ею на приданое, и навсегда отреклась от мира с именем Евпраксии. Ревнуя о благолепии дома Божия, блаженная Евфросиния, вместо ветхого деревянного храма, построила (около 1160 года) каменный храм Спасителя в своем монастыре, сохранившийся до нашего времени [16], и приготовила для нового храма драгоценный напрестольный крест [17]. Горя любовью к Спасителю и Богоматери, она воспользовалась родственною связью с домом императоров Комнинов, чтобы выпросить одну из трех икон, писанных, по преданию, евангелистом Лукою, которая тогда находилась в Ефесе [18]. По усердной ее просьбе император Мануил и Патриарх Лука Хризоверг прислали ей Ефесскую икону, и Евфросиния, украсив ее драгоценною ризой, поставила в своей Спасской церкви.
Преподобная игуменья усердно заботилась о спасении сестер своих о Господе. Древний жизнеописатель ее передает трогательную беседу, которою она возбуждала их к подвижничеству. "Я собрала вас о Господе, - говорила преподобная, - как кокош собирает птенцов, собрала словесных овец на духовную пажить. Паситесь же в заповедях Господних, возрастайте в добродетелях от силы в силу, чтобы я с радостию заботилась о вашем спасении и видела с утешением духовные плоды трудов моих. Стараюсь я сеять в вас слова Божии, но сердечные нивы ваши не остаются ли в прежнем виде? Они не зреют, а время жатвы близится, и лопата готова, чтобы отделить плевелы от пшеницы. Страшусь, не нашлись бы между вами плевелы и не преданы бы были Огню Негасимому. Старайтесь, молю вас, старайтесь сохранить себя от грехов и спастись от геенны. Творите из себя чистую пшеницу Христову, измелитесь в жерновах смирения, трудами постническими, чистотою, любовию, молитвами, - да будете Богу как хлеб сладкий!"
Уже в преклонных летах преподобная Евфросиния исполнила давнее свое желание - посетить святые места Палестины. Вверив обитель сестре своей Градиславе-Евдокии, она отправилась на восток в сопровождении родного брата своего князя Давида и Звениславы-Евпраксии. На пути она встретилась с императором Мануилом, шедшим в поход против венгров; потом в Константинополе была обласкана Патриархом Лукою. Она посетила Святую Софию Цареградскую, поклонилась святыням и в других местах столицы восточной и продолжала путь в Иерусалим. Здесь, остановясь в русском монастыре пресвятой Богородицы, блаженная княжна несколько раз ходила на поклонение живоносному Гробу Господню и поставила над ним золотую лампаду. Потом обошла места, ознаменованные земною жизнию Спасителя, и в русском монастыре занемогла. После краткой болезни она предала дух свой Господу 23 мая 1173 года. Тело преподобной Евфросинии погребено было в окрестностях Иерусалима, в общежительном Феодосиевом монастыре, на паперти храма, там, где покоились мощи преподобного Саввы Освященного и преподобного Феодосия. Впоследствии [19] святые мощи ее перенесены в Киевские пещеры, где нетленно почивают и поныне в раке, окованной серебром в знак благодарности за исцеления.
В одно время с преподобною Евфросинией жил великий святитель Русской Церкви святой Кирилл Туровский, по выражению древнего писателя жития его, "златословесный учитель, светлым учением богоразумия своего просветивший все концы Русские". Он родился в Турове, на реке Припяти, от богатых родителей, но, отказавшись от наследства, принял монашество в Туровском Борисо-Глебском монастыре. Не довольствуясь строгою жизнию обыкновенных иноков, блаженный Кирилл по примеру великих столпников востока первым из русских стал подвизаться на столпе. Впоследствии возведенный в сан архипастыря Туровского он с ревностию предлагал пастве своей поучения в храме. По любви к уединению блаженный пастырь в 1182 году оставил кафедру и проводил последнее время жизни своей в уединенной молитве. Он преставился 27 апреля 1183 года.
После святого Кирилла сохранились драгоценные памятники трудов его: объяснение чина черноризцев с превосходными мыслями об иноческой жизни, 24 молитвы, покаянный канон, вполне достойный имени Великого не по обширности, но по обилию и глубине чувств, и 12 поучительных слов на Господские праздники; слова эти справедливо оставили за Кириллом имя русского Златоуста; они дышат любовью к слову Божию и спасению людей.
Вот несколько тропарей из покаянного канона, написанного святым Кириллом:
"Становлюсь обличителем против меня самого в злых делах, которыми прогневал я Христа, преступая заповеди его: передаю письму все помыслы, слова и дела, все скверны и беззакония - вслух всему миру".
"Доколе тебе, бедная душа, быть в узах, объятой страстями, обидами, немилосердием, гордостию, пьянством? Эти тенета врага сведут тебя живую в ад. Воззови в покаянии: о, Христе мой! Разорви узы греха и спаси меня".
"Душа моя! Горька темница и тяжелы оковы - злые твои страсти. Если не сбросишь их, сама себя отдашь ты бесам и будешь ими мучима".
"Как человек, согрешил я, но прости меня, как Бог, Ты, Отче, Сыне и Святой Дух! Тебе поклоняюсь я верно и ищу Твоей милости, до последнего вздоха моего".
"Всех я грешнее, не смею взглянуть на Небо; припадая, вопию пред Тобою, Матерь Божия Пречистая: умилосердись надо мною, избавь меня от вечного мучения".
Подвижничество на столпе по примеру великого Симеона Столпника, продолжалось на востоке до XII века, но и там, как необыкновенно тяжкое, мало находило подражателей. В Русской Церкви при суровом климате нашего отечества столпничество было еще реже: кроме святого Кирилла известен только один русский столпник также XII века - преподобный Никита, Переяславский чудотворец.
Уроженец Переяславля-Залесского, преподобный Никита заведовал сбором податей на своей родине в то время, когда устройство многих городов Суздальского края князем Юрием Долгоруким и перенесение Переяславля с низменного берега озера Клещина на берег реки, прозванной тогда Трубежем, требовали усиленных налогов. Сборщик Никита был беспощаден к другим, не столько для князя, сколько для своей корысти: грабил бедных, теснил слабых и безнаказанно наживался на счет других. Так жил он много лет без страха Божия. Однажды случилось ему войти в церковь и услышать чтение из книги Исайи-пророка: "Измыйтеся и чисти будете, отымите лукавства от душ ваших" и проч. Слова эти так потрясли душу Никиты, что он целую ночь провел без сна. Наутро, желая развлечься, он пригласил к себе приятелей на веселую беседу и велел жене приготовить обед. Но когда она стала варить, то сперва увидела кровь на поверхности воды, потом разные члены человеческого тела. В ужасе сказала она о том мужу, и он увидел то же самое. "Горе мне, много согрешившему", - промолвил он с глубоким вздохом и ушел из дому. Игумен Никитского монастыря, куда пришел Никита, ища спасения, велел ему стоять три дня у ворот обители. Никита сделал еще более: он пошел и сел нагой в тростниковое болото; там комары и мошки осыпали его; кровь текла из тела, искусанного ими. Принятый в обитель, Никита затворился на 20 столпе. Там молился он о грехах своих в тяжелых веригах и каменной шапке [20], открытый морозу и зною. По ночам, выходя из обители, он выкопал два колодца [21].
В таких многотрудных подвигах душа блаженного Никиты очистилась и удостоилась благодати Божией. Князь Михаил, сын Всеволода Черниговского (тогда еще отрок, а впоследствии мученик, как увидим ниже), страдал тяжким недугом. Услышав, что в Переяславле живет святой столпник, удостоенный дара исцелений, он с верою отправился к нему; преподобный Никита послал ему жезл свой, и больной, опершись на него, стал здоров. Признательный князь 16 мая 1186 года велел поставить в память о милости Божией, крест на том месте, где получил исцеление [22]. Вскоре после того родственники блаженного Никиты, приходившие к нему, прельстясь блестевшими веригами, которые показались им сделанными из драгоценного металла, умертвили столпника 24 мая ок. 1186 года [23].
Иноческая жизнь в Новгороде и его окрестностях в это время особенно распространялась из Хутынского монастыря. Основателем этой знаменитой обители, находящейся в 10 верстах от Новгорода, на высоком берегу реки Волхов, был преподобный Варлаам (в мире Олекса Михалевич, или Алексей Михайлович) - уроженец новгородский, сын благочестивых и благородных родителей. Приняв на себя пострижение, он поселился на месте, называемом Хутынь, где он видел светлый луч из чащи леса. Мало-помалу собиралась к нему братия, которой он построил малую деревянную церковь Преображения Господня.
Дар прозорливости и чудотворений привлекал к Варлааму особенное уважение граждан вольного города. Особенно замечательны в житии его два опыта прозорливости.
Однажды блаженный игумен Хутынский увидел на Великом Волховском мосту толпу народа и палача, который готовился сбросить в реку человека, осужденного на смерть. Преподобный остановился и, благословив народ, стал просить, чтобы отдали ему осужденного, дабы он загладил вину свою служением в монастыре. Народ единогласно воскликнул: "Отдайте, отдайте, отдайте его отцу нашему Варлааму!" Впоследствии этот несчастный постригся в обители и кончил жизнь в богоугодных подвигах. Но в другой раз, встретив на том же мосту другого, осужденного на потопление, прозорливый старец, несмотря на просьбы сродников несчастного и многих из народа, не захотел вступиться за него и проехал мимо; казнь совершилась. На вопросы учеников, почему он поступил не так, как прежде, старец сказал им: "Первый осужденник, которого я выпросил у народа, был весьма грешный человек и осужден справедливо. Но так как в сердце его возбудилось раскаяние, и я видел, что по вере своей он может спастись, то и выпросил его у народа и пристроил в обитель, как было угодно Богу. Другой же осужден был напрасно, и я видел, что он умирает мученическою смертию и готов ему венец от Христа; не нужно мне было ходатайствовать о нем, потому что сам Христос - Помощник ему и Избавитель" [24].
Часто приходил преподобный для беседы к владыке Новгородскому. Однажды, расставаясь с владыкою, святой Варлаам сказал ему: "Если Бог благословит, приеду к святыне твоей на санях в пятницу первой недели поста святых апостолов". И действительно, в ночь накануне этого дня выпал снег на полтора аршина, при сильном морозе. Святой Варлаам исполнил свое обещание и с тем вместе успокоил народ, испуганный безвременною непогодой, предсказав необыкновенный урожай, что и сбылось, потому что снег истребил червей, появившихся во множестве на корнях хлеба [25].
Незадолго до блаженной кончины преподобный Варлаам окончил сооружение каменного храма в своей обители [26]. Чувствуя приближение смерти, он назначил вместо себя настоятелем ученика своего Антония и предал Богу праведную свою душу 6 ноября 1192 года [27].
Сокровище мощей преподобного Варлаама со дня преставления его и доныне остается под спудом. Он был отцом иноков и насадителем иночества в пределах Новгородских. Преемник его в игуменстве, преподобный Антоний, основал свой монастырь [28] на берегу Дымского озера, в 15 верстах от г. Тихвина. Там он почил 24 июня 1224 года [29].
Третий игумен Хутынский, также ученик преподобного Варлаама, преподобный Ксенофонт, удалился за 25 верст от Новгорода и на берегу речки Робейки около 1230 года основал пустынную обитель с храмом Святой Троицы [30].
Другие ученики преподобного Варлаама, Константин и Козьма, уединились в окрестности Старой Руссы и там на острове, омываемом двумя речками Полистью и Снежною, положили основание Косинской обители [31].
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Храм этот уцелел до нашего времени. Камень для постройки его привозился из каменоломен болгарских. Внутренняя отделка и украшение собора отличались необыкновенным великолепием: дорогие каменья, золото, серебро покрывали иконы; сосуды и кресты были золотые. Храм был заложен в 1158 году; освящение совершено 21 июня 1160 года. Князь назначил для собора лучшие села с купленными поселенцами, десятую часть своих стад и десятую пошлину с торга; он назначил быть здесь епископской кафедре и все это утвердил грамотою. Он даже спросил Цареградского Патриарха об избрании особенного митрополита для северной России с тем, чтобы кафедра его была во Владимире; но Патриарх не согласился, боясь раздоров.
[2] В тот же день совершается празднование честному Кресту, упоминаемое еще в месяцеслове Остромирова Евангелия (1070) под 31 июля и уже позднее перенесенное на 1 августа.
[3] Убиение святого князя Андрея было ночью с 29 на 30 июня 1175 года. Мощи его открыто почивают в серебряной раке, в посвященном памяти его приделе сооруженного им собора. По словам летописи, князь Андрей был невысок ростом, но широк в плечах, красив лицом, с волосами черными и кудрявыми, с высоким челом, с большими светлыми очами.
[4] Святой князь Глеб преставился 20 июня 1175 года; мощи его, открытые в 1702 году, отличаются изумительною живостью: рука юного князя свободно поднимается, гнется, наклоняется, как бы у живого. В честь князя Глеба устроен придел во Владимирском соборе, где почивают мощи его в серебряной раке.
[5] Спасо-Мирожская церковь, основанная святым Нифонтом в год кончины его, сохранилась доныне в целости. Святой Нифонт почитается основателем не только этого храма, но и монастыря Спасо-Мирожского, в котором первым настоятелем был преподобный игумен Авраамий (преставившийся 24 сентября 1158 года), В монастырской ризнице хранится принадлежавшая святому Нифонту деревянная чаша (Святыни и древности Пскова, с. 67).
[6] Митрополит Константин недолго оставался на Софийской кафедре. Раздоры между князьями окончились тем, что положили: не управлять митрополиею ни Клименту, ни Константину, а призвать нового митрополита из Греции. Изгнанный из Киева, блаженный Константин горько сокрушался о том, что был невинной причиной столь упорного разделения мыслей в князьях, духовенстве и народе; он скоро скончался в Чернигове (5 июня 1159 года), удивив современников и потомство странностию своего завещания. Он вручил запечатанную духовную епископу Черниговскому Антонию, истребовав клятву, что последняя воля его будет исполнена. Антоний, в присутствии князя Святослава, срезал печать и с изумлением читал следующее: "Не погребайте моего тела: да будет оно извлечено из гроба, и повержено псам на снедение!" Епископ не дерзнул нарушить клятвы; но князь, страшась Гнева Небесного, велел на третий день привезти тело митрополита в Чернигов и с честию предал земле в соборной церкви Спаса.
[7] Мощи святого Нифонта почивают в Антониевой пещере. Память его празднуется повсеместно, по установлению митрополита Макария (в XVI в.).
[8] Святой Илия-Иоанн был поставлен в сан епископа без пострижения в монашество (см.: Прибавления к Творениям святых Отцов за 1862 год, статью о сане епископском - с. 469).
[9] Изображение Спасителя, пред которым молился святой Илия-Иоанн, находится на каменной стене притвора, или сеней, пред входом в Грановитую палату, в Иоанновском корпусе Новгородского архиерейского дома. В недавнее время устроена в этой палате церковь во имя святителя Иоанна.
[10] По народному преданию, вынесенная святителем икона поставлена на Белой башне, которая одна только из всех наружных укреплений Новгорода сохранилась до нашего времени.
[11] Чудотворная икона Знамения Божией Матери находится в Знаменском соборном храме, воздвигнутом в честь ее новгородцами в 1682 году. Под левым оком изображения заметно небольшое пятно от поражения стрелой. На украшение иконы употреблено более 12 фунтов золота. Знамение Богородицы изображалось на печати Владык Новгородских.
[12] Выражение из рукописного жития святого Иоанна. (Сборник в библиотеке Святотроицкой Сергиевой Лавры, N 692, л. 8).
[13] Каменная церковь Благовещения при озере Мячине, построенная в 1170 году, сохранилась доныне. Бывший при ней монастырь упразднен в 1786 году.
[14] Мощи святителя Иоанна обретены в 1440 году и почивают в богатой серебряной раке в Предтеченском приделе Софийского собора. Брат и преемник его, блаженный архиепископ Гавриил, также удостоенный архиерейства без пострижения, после шестилетнего святительства принял на себя схиму с именем Григория и почил 24 мая 1193 года. На гробнице его, под помостом Предтеченского придела, положено изображение святителя в рост.
[15] Нетленные мощи святого князя Мстислава почивают открыто у южной стены соборного алтаря св. Софии в бронзовой раке, которой подножием служит аспидная (красноватого шифера) гробница святого князя Владимира. Время открытия мощей и переложения их из апсидной в бронзовую раку неизвестно.
[16] Этот храм, построенный преподобной Евфросинией, в просторечии называется Спас-Юревичи (Спас-Георгиев); он сохраняет доселе как снаружи, так и внутри, неизглаженные временем признаки священной древности. На стенах церкви уцелело стенное писание в древнем византийском вкусе, а на хорах - две крестообразные келии, место молитвы преподобной Евфросинии и сестры ее Градиславы. В 1832 году эта церковь, бывшая в руках униатов, передана в духовное ведомство православного исповедания.
[17] Крест преподобной Евфросинии шестиконечный. Длина его 11 3/8 вершка; верхняя поперечина, или титло, на 3 вершка, нижняя 4 5/8 вершка. Весь крест обложен золотыми и серебряными вызолоченными листами, на которых множество украшений, искусно сделанных из мелкой муссии (мозаики), и 19 маленьких образов (один утрачен). Внутри креста вложены: часть животворящего Древа, камня от гроба Господня и Богородицы и несколько частиц святых мощей. Из боковой надписи, начертанной вокруг всего креста, видно, что крест приложен в Спасскую церковь от преподобной Евфросинии в 6669 (1161) году и стоимость креста, кроме заключенной в нем святыни, составляла 140 гривен, т. е. около 1400 нынешних серебряных рублей.
[18] В 1239 году, когда святой великий князь Александр Невский сочетался браком в Торопце с дочерью Полоцкого князя Брячислава, эта княжна принесла с собою из Полоцка на брак Ефесскую икону Богородицы и поставила ее в Торопецком соборном храме. Здесь находится она и теперь под именем Торопецкой, или Корсунской.
[19] Кульчинский приводит известие, что Русские монахи перенесли мощи преподобной Евфросинии из Феодосиевой обители в Аккону, ныне Сен Жан-д'Акр, уходя от нашествия египетского султана Саладина, который вскоре после того (в 1187 году) покорил Иерусалим. Оттуда (вероятно, они же) привезли мощи в Киев.
[20] Тяжелые вериги преподобного Никиты находятся при его гробнице. Каменная шапка до 1735 года оставалась в обители, и ее вместе с веригами носили на себе богомольцы, обходя вокруг столпа блаженного столпника.
[21] Один из этих колодезей - близ бывшего Борисоглебского монастыря, другой - близ потока Слудного. Оба недалеко от Никитского монастыря.
[22] Крест, поставленный святым князем Михаилом Черниговским, находится в часовне, в расстоянии около версты от монастыря, по дороге к Переяславлю.
[23] Мощи преподобного Никиты, хотя были обретены нетленными при митрополите Фотии и прославились множеством чудес, почивают под спудом в Никитском монастыре, в соборной церкви святого великомученика Никиты. В 1564 году там устроен придел во имя преподобного Никиты Столпника. Год кончины преп. столпника показан по сборнику Синодальной библиотеки, N 628.
[24] Из рукописного жития преподобного Варлаама в сборнике Святотроицкой Сергиевой Лавры, N 792.
[25] В память этого чудного события доныне совершается крестный ход из Софийского собора в Хутынский монастырь, в первую пятницу Петрова поста.
[26] Храм Преображенский, построенный преподобным Варлаамом, существовал около 312 лет. Он был разобран за ветхостью, и на месте его построен в 1515 году великолепный собор, который сохранился доныне. В арке между этою соборною церковью и южным Покровским приделом почивают нетленные мощи преподобного Варлаама, прикрытые богатою серебряною ракой. Подле раки повешены тяжелые вериги его, с большими железными крестами спереди и сзади. В ризнице монастыря сохранились облачения преподобного Варлаама: фелонь, епитрахиль, подризник, поручи и власяница, около 18 фунтов веса. Вообще все эти облачения отличаются необыкновенными размерами и доказывают, что Хутынский чудотворец был огромного роста.
[27] Чудеса преподобного Варлаама подробно описаны в моей книге "Святыни и древности Великого Новгорода", с. 180-189.
[28] Еще и ныне Дымский монастырь окружен густыми лесами. В 1409 году он был ограблен и сожжен полчищами Едигея; в 1613 году опустошен шведами.
[29] Мощи преподобного Антония обретены нетленными, прославлены чудесами и с того времени стояли открыто в храме Дымской обители. По слуху о приближении татар в 1409 году святые мощи сокрыты были в земле и доныне остаются под спудом. На раке преподобного Антония лежит железная 15 фунтовая шляпа его.
[30] Преподобный Ксенофонт Робейский преставился в половине XIII века; мощи его почивают под спудом в храме упраздненной его пустыни.
[31] Косинский Николаевский монастырь, в 3 верстах от Старой Руссы, упразднен в 1764 году. Мощи преподобного Константина и Козьмы почивают под спудом, под деревянною крытою папертью, соединяющею сооруженную ими каменную церковь святого Николая с деревянною колокольней.
ГЛАВА VII
Всеволод Великий. - Взятие Царьграда Латинами. - Орден меченосцев в Ливонии. - Мстислав Удалой. - Борьба между сыновьями Всеволода: Константином и Георгием (Юрием). - Святой Симон, епископ Владимирский. - Князья Муромские: святой Петр и святая Феврония. - Святой князь Феодор Новгородский. - Дела Галицкие. - Первое нашествие татар и битва на реке Калке. - Нашествие Батыя. - Разорение Рязани, Владимира и других городов. - Убиение святого великого князя Георгия. - Святой Василько - князь-мученик. - Разорение Киева. - Порабощение Русской земли.
В северном великом княжестве, основанном Юрием Долгоруким и укрепившемся при сыне его Андрее Боголюбском, некоторое время сохранялось единодержавие, но и там, наконец, появились княжеские уделы. Брат Андрея Всеволод Георгиевич, прозванный Великим, княжил славно и счастливо 37 лет и строго соблюдал правосудие. "Не обинуясь лица сильных, - по словам летописца, - и не втуне нося меч, от Бога данный", он казнил злых, миловал добрых, мстил иногда жестоко, но без несправедливости; уважал древние обычаи, требовал безусловной покорности от князей южных, но без вины не отнимал у них уделов; повелевая Новгородом, он льстил иногда своеволию граждан; мужественный и счастливый в битвах, он старался сохранить мир и не любил кровопролития бесполезного. Он соорудил несколько храмов, укрепил Владимир, Суздаль и Переяславль-Залесский и казнил убийц Андреевых.
Первая супруга Всеволода Мария, родом ясыня, мать 8 сыновей, из коих двое умерли в младенчестве, отличалась благочестием и мудростью. Летописцы называют ее русскою Еленою, Феодорою, второю Ольгою. В последние годы жизни, страдая тяжким недугом, она показывала собою пример удивительного терпения, часто сравнивала себя с Иовом, а пред кончиною призвала сыновей и заклинала их жить в любви и помнить мудрые слова Великого Ярослава, что междоусобие губит князей и Отечество, возвеличенное трудами предков; советовала детям быть набожными, трезвыми, приветливыми ко всем и особенно уважать старцев [1].
В княжение Всеволода в 1204 году взят крестоносцами третьего крестового похода Царьград, - происшествие, горестное для наших предков, тесно связанных с греками, верою и торговлею. Ограбив богатые храмы [2], похитив многие святыни [3], крестоносцы избрали не только своего императора - Балдуина, графа Фландрского, но и латинского патриарха Фому Морозини; православный Патриарх Иоанн Каматер, оставив им в добычу казну Софийскую, удалился из города, как бедный странник, на осле, прикрытый рубищем. Папа Иннокентий III, один из самых могущественных первосвященников римских, поспешил воспользоваться этим случаем, чтобы подчинить себе Русскую Церковь. Он писал к нашему духовенству, что вера истинная торжествует в Царьграде и во всей империи, что Церковь Римская есть ковчег спасения, и вне ее все должно погибнуть: неужели, одни только жители земли Русской захотят быть отверженными от паствы Христовой? Увещание папы осталось без последствий; митрополиты наши поставлялись после того в Никее, где пребывали православные Патриархи царьградские до изгнания латинян из Константинополя.
Тогда же другие крестоносцы сделались опасными для северо-западной России. Еще Ярослав I утвердился в Прибалтийском крае, населенном эстонскою чудью, построив там город Юрьев (Дерпт), и заботился о распространении православной веры между туземцами; но во время междоусобий власть князей в этом крае ослабела, и только по временам новгородцы производили в нем опустошения и заставляли чудь платить дань. В другой стороне Прибалтийского края, по Западной Двине до самого устья, латыши или ливы издревле платили дань князьям Полоцким. Сюда-то к устью Двины пристал в 1158 году корабль бременских купцов и положил основание двум торговым конторам в Укскуле и Далене. Узнав о том, архиепископ Бременский с благословения папы Александра III отправил сюда миссионеров. Вслед за миссионерами открылся крестовый поход против язычников; в конце XII века крестоносцы утвердились в Ливонии; в 1200 году епископ Альберт основал Ригу, а два года спустя возник в Ливонии и орден рыцарей Меча. Князья Полоцкие не имели достаточных сил для изгнания пришельцев и готовы были довольствоваться данью, которую привыкли брать с латышей или ливонской Чуди. Немцы не только отказали им в платеже дани, но мало-помалу совершенно завладели всею южною частью приморского края, или, собственно, Ливонией. Папа отпускал грехи всякому, кто под знаменем креста лил кровь на берегах Двины. Ежегодно из Германии толпами отправлялись туда странствующие богомольцы, но не с посохом, а с мечом - искать спасения души в убийстве людей.
Северная часть Прибалтийского края и особенно страны, пограничные с областью Псковской, еще держались под властью Новгорода, который тогда более, чем когда-либо, нуждался в доблестном князе. Там княжил малолетний сын великого князя Всеволода; бояре владимирские правили именем князя-отрока. Мстислав Удалой, или Удатной, сын святого князя Мстислава Храброго, вздумал воспользоваться обстоятельствами, зная, что память отца его любезна новгородцам и что они тяготятся самовластием Всеволода. Он внезапно занял Торжок и прислал посла к новгородцам с такими словами: "Бью челом Святой Софии и гробу родителя моего; низко кланяюсь Великому Новгороду. Я сведал, что Суздальский князь угнетает вас. Новгород - моя отчина; иду восстановить вольность его по всей старине". Эта речь пленила граждан вольного города; они единогласно объявили Мстислава своим князем. Удалой Мстислав собрал войско для защиты от Всеволода; но осторожный старец не хотел битвы: он довольствовался возвращением к себе юного сына, сам предложил мир Новгороду и назвался отцом Мстислава, который поспешил ополчиться на немцев, прошел по Чудской земле до самого моря и взял выкупу 400 гривен серебра. Вскоре после того (15 апреля 1212 года) великий князь Всеволод скончался. Великое княжение Суздальское разделилось тогда на две области: Константин, старший из сыновей умершего, княжил в Ростове и Ярославле; второй сын Юрий (Георгий), которого отец перед смертью назначил наследником всего великого княжения, владел Владимиром и Суздалем; оба желали единовластия, и каждый считал себя законным наследником; первый опирался на право старшего в роде, а последний - на предсмертную волю отца. Братья их также разделились: Ярослав-Феодор в Переяславле-Залесском и Святослав в Юрьеве-Польском взяли сторону Георгия; Дмитрий-Владимир в Москве остался верным Константину. Началось кровавое междоусобие. Большая часть князей, в том числе и Мстислав Удалой, была на стороне Константина. Борьба братьев кончилась битвою на берегах реки Липецы. Летописцы оплакивают эту страшную сечу, в которой сын шел на отца, брат на брата. Константин при помощи Мстислава, одержал победу, не стал преследовать брата и медленно пошел к Владимиру. Георгий не мог уже обороняться, покорился старшему брату и уступил ему великое княжение, а Константин оказал великодушие, объявив его своим наследником.
Правление Константина продолжалось только три года (1216-1219). Он заложил в Ростове на месте прежней соборной церкви, которая по неопытности зодчих обрушилась, великолепный храм Успения Богородицы [4]; оказывал любовь к просвещению, необыкновенную в его время: когда еще вся Европа коснела в глубоком невежестве, у Константина были писцы, которые списывали для него множество рукописей, и просвещенный князь часто и прилежно читал их. Он был благочестив, любил раздавать милостыню, не оскорблял ни одного человека, но словом и делом утешал всякого.
При нем святительствовал во Владимире святой епископ Симон, постриженник Печерский и писатель житий подвижников Киевских, поступивший на епископскую кафедру в 1214 году по желанию князя Георгия. Он преставился 20 мая 1226 года, приняв пред кончиною схиму. Современный летописец называет его "блаженным, милостивым и учительным епископом", а по сочинениям он известен, как благочестивый и искусный жизнеописатель. Он написал для друга своего Поликарпа, Печерского инока, повествование о жизни и трудах подвижников, трудившихся в Печерской обители. Сочинение блаженного Симона, как и житие преподобного Феодосия, написанное преподобным Нестором, вошло в состав первоначального Патерика Печерского, который сохранился во множестве древних списков. В превосходном послании к Поликарпу святой Симон, величая обитель преподобных Антония и Феодосия, из которой вышло тогда уже до 50 епископов, выражается так: "Я рад бы был оставить епископию и служить игумену в Печерском монастыре. Но тебе известно, что удерживает меня. Кто знает, что у меня, грешного Симона-епископа, одна соборная церковь во Владимире - красота города! а другая - в Суздале, которую сам я построил? Сколько они имеют городов и сел! И десятину собирают со всей земли той. И всем тем владеет худость наша. Но пред Богом говорю тебе: всю эту славу и власть сочел бы я за ничто, если бы мне хоть колом торчать за воротами Печерского монастыря и быть попираему людьми. Один день в дому Божией Матери лучше тысячи лет временной чести. В нем хотел бы я жить лучше, чем в селениях грешников" [5].
Ко всеобщей горести народа, великий князь Константин скончался в цветущих летах на 33 году жизни.[6] Он оставил по себе сыновей: Василька, Всеволода и Владимира, - назначив им уделы: первому - Ростов, второму - Ярославль, а третьему - Углич. Великое княжение он предоставил брату Георгию. Сыновьям своим, из коих старшему было только 10 лет, он завещал жить согласно, делать добро и чтить дядю, как второго отца.
Русская земля некоторое время наслаждалась тишиной. Здесь мы можем остановить взор на двух отрадных явлениях христианской жизни: благоверной чете Муромских чудотворцев и князе Новгородском, в ранней юности удостоенном Небесной Славы.
Блаженный Давид, князь Муромский, был вторым сыном князя Юрия Владимировича Муромского [7]. Старший брат его Владимир княжил в Муроме. Между тем князь Давид подвергся тяжкой болезни: тело его покрыто было струпьями. Дочь бортника, славившаяся умом и красотою, вылечила его приготовленной мазью; князь дал слово жениться на ней, но потом нашел неприличным для себя супружество с девицею простого рода, дочерью лесного пчеловода. Болезнь возобновилась. Евфросиния вновь вылечила князя; и он выполнил свое обещание - сочетался с нею браком. Когда же он наследовал княжение после брата, муромская знать объявила ему: "Или отпусти жену, которая своим происхождением оскорбляет знатных барынь, или оставь Муром". Князь, верный долгу христианина, согласился лучше отказаться от власти княжеской, нежели разлучиться с супругою. Он остался после того с весьма скудными средствами к жизни и нередко скорбел о том. Но умная княгиня говорила ему: "Не печалься, князь, Бог милосерд и не оставит нас в бедности". В Муроме скоро открылись раздоры и кровопролития и князь Давид по усердной просьбе бояр возвратился с княгинею на свое княжение.
В Муроме правление князя Давида было правдивым, но без суровой строгости, милостивым, но без слабости. Умная и благочестивая княгиня помогала супругу советами и делами благотворительности. Оба жили по заповедям Господа, не любили ни гордости, ни неправедной корысти; покоили странников, облегчали участь несчастных; чтили иноческий и священнический чин, ограждая его от нужд. Оба вели жизнь постническую, чистую, целомудренную. Когда князь и княгиня достигли старости, то в одно время приняли иночество, один - с именем Петра, другая - с именем Февронии. Оба преставились в один день - на пасхальной неделе 1228 года и, согласно завещанию, положены в одном гробе [8].
В Новгороде княжил тогда старший сын князя Ярослава, внук Всеволода Великого, юный князь Феодор. По воле отца, он собирался вступить в брак: уже готова была невеста [9], гости князья собрались на пир. Но не свадебным весельем окончились приготовления, а плачем погребальным [10]: жених, чистый девственник, прекрасный душою и телом, скончался от внезапной болезни. Это было 5 июня 1233 года. Мать умершего князя блаженная княгиня Феодосия перенесла тяжкую потерю с покорностию воле Божией. Она говорила: "Ты, Господи, дал. Ты и взял; да будет благословенно святое имя Твое!" [11] Тело юного князя погребено было в Юрьеве монастыре, а впоследствии, прославленное нетлением и чудесами, перенесено в Софийский собор [12].
Между тем, как новгородцы оплакивали раннюю кончину своего юного князя, дед его, Удалой Мстислав, был далеко на юге России. Прощаясь в 1218 году с гражданами вольного города, он сказал им: "Бью челом Святой Софии и гробу отца моего. Иноплеменники завладели княжеством Галицким; пойду, прогоню их. Но вас, верные новгородцы, никогда не забуду; желаю, чтобы кости мои лежали под сводами святой Софии, в ногах у блаженного родителя моего".
Обширное княжение Галицкое (нынешняя Галиция), окруженное народами иноплеменными и иноверными - венграми, ляхами и другими, - в это время оставалось без главы. Умный и властолюбивый князь Галицкий Роман Мстиславич соединял в себе, по выражению летописи, "мудрость Соломонову, дерзость львиную, быстроту орлиную, ревность Мономахову". Галичане и волынцы, хотя не любили его за жестокость, но уважали, не боясь под щитом его ни хищных ятвягов, ни дикой Литвы. Романа знали и в Византии, на защиту которой он ходил с войском, знали и в Риме. Папа Иннокентий прислал к князю Галицкому посла, чтобы доказать ему превосходство закона латинского; не выдержав спора с Романом, искусным в прениях богословских, посол, наконец, сказал ему, что папа может наделить его городами и сделать великим королем посредством меча Петрова. Роман, обнажив свой собственный меч, отвечал ему: "Такой ли у папы? Доколе ношу его при бедре, не нуждаюсь в чужом мече и кровью покупаю города по примеру дедов моих, возвеличивших землю Русскую". Этот смелый князь в 1205 году погиб в битве с ляхами, оставив княжение малолетнему сыну своему Даниилу под опекою матери. Тогда начались и несколько лет продолжались неустройства в земле Галицкой, обуреваемой внутренними мятежами и нападениями хищных соседей. Уже самый Галич был занят венграми, но подоспел с дружиною Удалой Мстислав, разбил и обратил в бегство врагов, сел на престоле Галицком, обручил дочь свою юному Даниилу, привел подкрепление из южной Руси и орды половецкие, завоевал и очистил от венгров и ляхов все Галицкое княжество. Неустрашимый воин, но искусный политик, он впал в непонятное ослепление: по совету галицких бояр-изменников, Мстислав обручил другую дочь свою с венгерским королевичем Андреем и обещал ему в наследство все княжение Галицкое, безвинно обидев Даниила, который лишился законного своего достояния. Это безрассудство, как кажется, не было вполне оценено современниками. Им было не до того: приближалось бедствие ужасное - гибель ратей, гибель князей, порабощение государства.
Русская земля в 1223 году в первый раз услышала о татарах. Казалось, самая природа предчувствовала что-то страшное. На западе появилась комета величины необыкновенной, с хвостом, обращенным на юго-восток, наподобие копья. В то же лето сделалась необыкновенная засуха, леса и болота загорались; густые облака дыма закрывали свет солнечный; мгла тяготила воздух, и птицы, к изумлению народа, падали мертвыми на землю.
Из глубины Средней Азии нахлынули полчища монголов, или татар (как называли их современники). По воле Чингис-Хана, завоевателя большей части Азии, эти дикие орды начали опустошение в степях половецких. Множество половцев бежали в Киевскую область с семействами и стадами и принесли туда весть о новом страшном неприятеле. Бодрый Мстислав Галицкий собрал южных князей на совет в Киеве; они решились встретить неприятеля вне пределов отечества, в степях половецких. Перейдя Днепр, они достигли реки Калки [13] и здесь увидели несметные полчища татар. Половцы обратились в бегство: князья не успели еще изготовиться к битве, потому что Удалой, князь Галицкий, желая один воспользоваться честью победы, не дал им вести о начале сражения. Этот порыв славолюбия храброго князя погубил войско русское. После ужасной сечи татары одолели русские рати и погнали их в беспорядке перед собой; завладели укрепленным станом, умертвили всех пленников, задушили трех князей под досками и пировали на их трупах. Павших в битве было множество, в том числе шесть князей. Избегшие смерти и плена князья разбежались по своим уделам, и победители шли за бегущими остатками русского войска до самого Днепра, истребляя все, что попадалось на пути. Вся южная Россия трепетала: народ с воплями отчаяния молился в храмах. Вдруг татары обратились на восток и ушли в Бухарию.
Земля Русская, по словам летописцев, от начала своего не видала подобного бедствия: войско прекрасное и многочисленное совершенно исчезло, народ разбежался в ужасе по лесам и болотам. Мстислав Галицкий, в первый раз в жизни потерпев поражение, в горести и ужасе уехал в Галич, где нашел страшный беспорядок, произведенный венграми и ляхами. Не чувствуя в себе прежней бодрости духа, он не только выдал дочь за королевича Андрея, но и возвел его на престол Галицкий, оставив себе одно Понизовье [14]. Сознавая вину свою перед зятем Даниилом Романовичем и видя неблагодарность другого зятя - венгерца, Мстислав думал снова вооружиться, привести на помощь половцев и возвратить Даниилу отцовское наследие. Но он не успел исправить зла, которое сделал. На пути в Киев в 1228 году Мстислав заболел и скончался в Торческе, постриженный в схиму. Тело знаменитого князя, пережившего свою воинскую славу, было отвезено в Киев и погребено в построенной им Воздвиженской церкви.
После несчастной битвы при Калке несколько лет не слышно было о татарах. Северная Русь наслаждалась миром. Великий князь Георгий Всеволодович занимался устройством Русской земли, заложил при впадении Оки в Волгу Нижний Новгород, посылал войска на помощь Новгороду и Пскову против ливонских немцев. К стыду своего имени, князь Ярослав Владимирович, недостойный внук святого Мстислава Храброго, был другом и союзником немцев. Он оставил по себе злую память: княжив в Пскове, поссорился с гражданами и ушел к ливонским рыцарям, вместе с ними ходил опустошать Псковские земли, прогнал от себя добродетельную супругу Евпраксию и едва ли не принял участия в убийстве ее пасынком, сыном его от немки [15].
В Ростове юный Василько, сын великого князя Константина Всеволодовича, скоро стал показывать своими делами, что вполне достоин любви отца и дяди. Вот как описывает его современник: "Он был красавец лицом, с очами светлыми и грозными; он был храбр, добр сердцем, ласков с боярами. Кто из бояр служил ему, кто ел хлеб его и пил из его чаши, тот не мог забыть его, не мог быть слугою другого князя. В нем мужество соединено было с умом и правдивость - со знанием. Он был во всем сведущ, на все способен. Это был отец и кормилец сирот, великое утешение печальным. Очи сердца его отверсты были Богом на весь церковный чин, и он был отцом для всех бедных" [16]. При первом появлении татар Василько по воле дяди своего великого князя Георгия ходил с ратью на помощь к южным князьям и дошел уже до Чернигова, когда узнал о жестоком поражении русского войска на берегах Калки. При княжении Василька на Ростовскую епископию по желанию его был посвящен в Киеве блаженный епископ Кирилл II из архимандритов Рождественского монастыря во Владимире [17].
Между тем снова поднималась гроза над Русскою землею. В глубине великой Татарии жил хан Октай, или Угдай, старший сын и преемник завоевателя Чингис-Хана. Он дал полмиллиона войска племяннику своему Батыю и велел ему идти на покорение северных берегов моря Каспийского и дальнейших стран.
В 1237 году Батый разорил столицу закамских болгар. Едва слух о том достиг Русских князей, как монголы сквозь густые леса вступили в южную часть Рязанской области. Владетели Рязанские дали знать великому князю во Владимир, что пришло время крепко стать за веру и отечество; но они не дождались помощи от Георгия. Тогда старший из князей Рязанских, Юрий, послал сына своего Феодора с дарами к Батыю, который, узнав о красоте супруги Феодора Евпраксии, захотел видеть ее; но юный князь отвечал ему, что христиане не показывают жен злочестивым язычникам. Батый велел мучительно умертвить Феодора; а Евпраксия, услышав внезапно о страдальческой кончине любимого супруга, ринулась в беспамятстве из высокого терема вместе с сыном своим младенцем Иоанном, которого держала на руках, и оба убились до смерти. Батый двинул страшную рать свою к Рязани и взял приступом город после пятидневной кровавой битвы. Князь Юрий с семейством и множество народа погибло. Варвары распинали пленников, оскверняли храмы насилием женщин и девиц, обагряли алтари кровью священников. Весь город с окрестными монастырями обратился в пепел. Несколько дней продолжались убийства. Наконец умолк вопль отчаяния, ибо уже некому было стенать и плакать.
Только одного из князей, Олега Ингваревича Красного, привели после битвы к Батыю живого, но изнемогающего от ран. Удивляясь смелости и красоте его, Батый предлагал ему свою дружбу и убеждал отречься от веры Христовой. Но когда юный князь назвал его безбожным, варвар, разъярившись, велел разнять его по суставам [18]. Старый князь Ингварь, возвратившись из Чернигова, где он находился во время разорения его родины, похоронил тела князя Юрия, сына своего Олега и других убиенных князей в Рязани, а над могилами князя Феодора Юрьевича с супругою и сыном поставил каменные кресты на берегу реки Осетра, подле знаменитого храма святого Николая Заразского [19].
Продолжая свой опустошительный набег, Батый близ Коломны встретил сына великого князя, Всеволода, который соединился с остатками Рязанской дружины, смело вступил в неравную битву, потерпел поражение и бежал к отцу во Владимир.
Батый в то же время сжег Москву, тогда еще ничтожный городок, перерезал жителей и пленил второго сына Георгиева - Владимира. Великий князь увидел, как опасны новые неприятели, и поспешил выехать из столицы, поручив защиту ее двум сыновьям, а сам отправился собирать войска.
В праздник Сретения Господня, 2 февраля 1238 года, татары подошли к стенам Владимира. Из города стали пускать в них стрелы. "Не стреляйте!", - кричали татары, показывая на пленного князя Владимира, которого они влачили за собою, бледного, истомленного страданиями. Братья его Всеволод и Мстислав не могли удержаться от слез и говорили дружине: "Лучше нам умереть за святую веру, чем быть в неволе варварской. Все это навел на нас Бог за грехи наши". Неприятель поставил вокруг города стенобитные орудия, и в мясопустное воскресенье, 7 февраля, вскоре после заутрени начался приступ. Князья Всеволод и Мстислав, мать их княгиня Агафия с дочерью и двумя снохами, многие вельможи собрались в соборный храм Богоматери и приняли от епископа Митрофана иноческое пострижение; все они принесли исповедь в грехах своих, причастились Святых Тайн и приготовились к смерти. Татары завладели городом и зажгли церковь; тогда епископ сказал: "Господи, простри невидимую руку Свою и приими в мире души рабов Твоих", - и благословил всех на смерть неизбежную. Все бывшие в соборе [20] страдальчески умерли от дыма и мечей неприятельских, кроме сыновей великого князя, которые успели пробиться с дружиною за город и там пали в битве; большая часть жителей столицы была убита, немногие взяты в плен. Великий князь, получив весть о гибели своего семейства, столицы и народа, сказал с Иовом (многострадальным): "Так ли, Господи, угодно милосердию Твоему? Зачем я остался один?"
Благоверный Георгий под тяжестью бед не только не пал духом, но еще больше окреп. Удалясь в Ярославль, он взял с собою Ростовских князей с их дружинами и решился идти в глушь лесов на берега реки Сити, где тянутся болота на огромные пространства. Туда же пригласил он ополчение братьев своих, Ярослава и Святослава. Батый, взяв Владимир, отправил сильные отряды к Ярославлю в погоню за великим князем; но Георгий решился сберегать слабые силы свои до лучшего времени. Он разбил стан свой на берегах Сити [21] и ждал татар от Ярославля; но они, опустошив Переяславль и Кашин, напали на него со стороны Бежецкого Верха. С великим князем был брат его Святослав со своими юрьевцами и племянники князья Ростовские с их дружинами, но не было брата Ярослава с переяславцами. Открылась кровопролитная война с неприятелем многочисленным и рассвирепевшим; русские дружины при всем своем мужестве не устояли; великий князь был убит вместе с племянником Всеволодом Константиновичем, первым князем Ярославским; почти все русское войско легло на поле сражения. Это было 4 марта 1238 года. [22]
Князь Василько Ростовский, израненный, остался пленником в руках варваров. Изнуренный подвигами жестокой битвы, скорбию об отчизне и голодом, он был влачим татарами до Шеренского леса [23]. Здесь он должен был вытерпеть последнюю борьбу с обольщениями славы и ужасами смерти. Татары любовались величественным его видом, знали по опыту мужество и крепость руки юного князя: они старались убедить его, чтобы он поступил к ним на службу и пристал к нечестивым их обычаям. Но напрасно обольщали его дружбою Батыя, напрасно хвалились своим воинственным счастьем. Мужественный князь не слушал их; он не хотел прикоснуться к пище и питью татар, считая их нечистыми. "О, темное Царство, - сказал он, - не разлучить тебе меня со Христом моим. Он предал нас в ваши скверные руки, любя нас и даруя нам жизнь вечную. Но есть Бог, и темное царство погибнет, когда исполнится мера беззаконий его: взыщет Он кровь верных Своих". Варвары скрежетали зубами от ярости, готовые напиться кровью страдальца. А он молился вслух: "Господи, Ты знаешь тайны сердца моего, знаешь все нечистоты мои; очисти меня от грехов моих". Он молился за себя, за малолетних сыновей своих Бориса и Глеба, за всех братьев-христиан; он благодарил Бога, что в цвете лет умирает мучеником, и память о нем не будет бесславною. Варвары много мучили неустрашимого князя, свирепо умертвили его и бросили в лесу Шеренском.
Между тем Ростовский епископ Кирилл, возвращаясь из Белозерской страны, куда он удалился от татар, проходил по берегам реки Сити и в куче мертвых тел отыскал обезглавленное тело святого великого князя Георгия. Он узнал его по княжескому одеянию, взял с благоговением священные останки, привез в Ростов и, с великою честию совершив надгробное служение, положил в Ростовском соборе [24]; туда же привезли тело святого Василька, найденное в лесу Шеренском [25]. Вдовствующая супруга его, княгиня Мария, дочь святого князя Михаила Черниговского, дети, епископ Кирилл и весь народ Ростовский встретили с горьким плачем тело любимого князя и погребли его под сводами соборного храма [26].
Полчища татар с берегов Сити устремились к Новгороду; взяли Волок-Ламский, Тверь, Торжок, не давая никому пощады. Уже Батый был в 100 верстах от Новгорода, где плоды долговременной торговли обещали ему богатую добычу; но вдруг, испуганный непроходимыми лесами и болотами этого края, обратился назад к Козельску, который осмелился сопротивляться и выдержал семинедельную осаду. Наконец татары завладели Козельском, умертвили всех жителей и прозвали Козельск "злым" городом. Князь Козельский, младенец, из племени князей Черниговских, пропал без вести; говорили, что он утонул в крови.
Отдельные отряды татар по завоевании Владимира рассеялись по великому княжеству, завладели в течение одного месяца четырнадцатью городами, в том числе Ростовом, Ярославлем, Галичем, Дмитровым, Переяславлем, Юрьевым. "Головы жителей, по словам летописца, падали на землю, как трава скошенная". Один из этих отрядов (вероятно из-под Козельска) приступал к Смоленску, где прославился доблестными подвигами святой мученик Меркурий [27].
Батый, как бы утомленный убийствами и разрушением, удалился в землю Половецкую, на берега Дона. Ярослав Всеволодович, брат святого великого князя Георгия, в надежде, что буря миновала, спешил из Киева во Владимир принять достоинство великого князя и господствовать над развалинами и трупами.
На юге России продолжалась борьба между князьями, которые не приняли участия в бедствиях северной Руси, издали смотрели на них равнодушно, помышляя единственно о выгодах своего властолюбия; Михаил Черниговский, заняв Киев, посадил в Галиче сына своего Ростислава; но Даниил Галицкий успел завладеть без битвы своим родовым княжением. Галичане, по выражению летописца, "стремились к Даниилу, как пчелы к матке или как жаждущие к источнику водному". Но приближалась уже кара Божия и к южной Руси. Покорив совершенно половцев, толпы Батыевы снова появились в пределах России: опустошили Переяславль-южный и Чернигов на пути к Киеву.
Батый давно слышал о Киеве, о церковных сокровищах древней столицы и о богатстве людей торговых. Михаил Черниговский, княживший тогда в Киеве, удалился в Венгрию. Смелый Даниил Галицкий занял Киев; но и он видел невозможность обороны столицы с малочисленною дружиною и решился искать помощи у короля венгерского, поручив оборону Киева опытному и храброму боярину Димитрию.
Несметная рать Батыя со всех сторон облегла Киев; стенобитные орудия действовали день и ночь. Татары разбили стены и ворвались в город. Но Димитрий не знал страха. Он отступил с киевлянами к церкви Десятинной, ночью укрепил ее тыном и на другой день снова оборонялся. Варвары достигли храма Богоматери, но устлали путь своими трупами; они схватили мужественного Димитрия и привели к Батыю, который, удивляясь его храбрости, даровал ему жизнь.
Варвары несколько дней торжествовали победу ужасами разрушения. Они ограбили дома жителей и великолепные храмы, разрушили до основания церковь Десятинную - первое здание греческого зодчества в России, похитили все сокровища Печерской обители, сияли с главы Великой церкви златокованый крест, разломали ее до самых окон вместе с кельями и стенами монастырскими. Пещеры со святынею мощей были закладены и скрыты от варваров [28].
Гибель России совершилась. Князья, которые не жалели отчизны в кровавых междоусобиях, заботясь только о личной прибыли или о первенстве и власти, теперь все поравнялись: все сделались рабами варваров. Исчезла самобытность государства, исчезли начатки просвещения, успехи промышленности и торговли, разрушены города, храмы и обители иноческие. Словом, погибло все земное, все временное, все дела рук человеческих. Уцелело только то, что вечно и неизменно: святая вера Христова, Церковь православная, которой, по обетованию Спасителя, не одолеет и самый ад. Она одна уцелела между развалинами, горела и не сгорела, подобно купине, прохлаждаемая росою Любви Небесной. Она очищалась, как золото в горниле страданий, возвышалась незыблемо, как каменный утес посреди бурь океана. Только на этот утес могла опереться Русь, когда наступил светлый день воскресения ее из могилы!
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Княгиня Мария скончалась 19 марта 1206 года, приняв пострижение перед смертию. Гробница ее находится в церкви основанного ею девичьего монастыря во Владимире, где она приняла иноческое пострижение пред кончиною.
[2] По словам современного писателя Никиты Хониата, крестоносцы нашли столько серебра, золота и разных драгоценностей в домах цареградских жителей, что из бедняков вдруг сделались богачами. В храме Святой Софии крестоносцы изрубили на части и разделили между собой святой престол, слитый из золота с драгоценными каменьями, сорвали все украшения, захватили священные сосуды и утварь. Они навьючивали сокровища в храме и поднимали ударами копий вьючных животных, когда они скользили и падали на мраморном помосте: кровь животных и другие нечистоты оскверняли святилище. Развратная женщина пела непристойные песни и плясала на горнем месте.
[3] Нигде не было столько святынь, как в столице Православия восточного. В числе своих сокровищ Церковь Константинопольская имела Крест из животворящего древа, терновый венец Спасителя, много мощей мучеников и других угодников Божиих: почти все эти святыни были расхищены латинскими аббатами и монахами. Так, в Рим перенесены были - терновый венец, мощи великих святителей Григория Богослова и Иоанна Златоуста; в Амальфи - мощи святого апостола Андрея, в Венецию - мощи святой царицы Елены и святого Иоанна Милостивого; в Париж - части животворящего древа, ризы Богородицы и главы Иоанна Крестителя.
[4] Успенский собор в Ростове, существующий доныне, достроен и освящен уже по кончине Константина, при сыне его, святом князе Васильке Ростовском. По своему зодчеству этот храм принадлежит к числу великолепнейших древних зданий в России (Святыни и древности Ростова, изд. 3-е, с. 27-45).
[5] Мощи блаженного епископа Симона были погребены во Владимирском Успенском соборе, а впоследствии перенесены в Киев, в пещеру преподобного Антония, где и ныне почивают.
[6] Великий князь Константин Всеволодович скончался 2 февраля 1219 года во Владимире и погребен в соборе, в приделе святого князя Глеба Андреевича, у южных дверей алтаря.
[7] Князь Юрий Владимирович Муромский был внук Святослава Рязанского, а этот последний был правнук Ярослава Великого от четвертого сына его Святослава.
[8] Мощи святого князя Петра и княгини Февронии почивают под спудом в одной раке, в Муромском соборном храме. Празднование памяти их установлено на Соборе 1547 г.
[9] В двух верстах от Новгорода, в древней Петропавловской церкви на Синичьей горе, где прежде был женский монастырь, почивают под спудом мощи преподобной инокини Харитины, княжны литовской и настоятельницы Петропавловской обители. Некоторые полагают, что она была обрученною невестой святого князя Феодора.
[10] Новгородский летописец пишет: "Преставися князь Феодор, сын Ярославль вящьший, и положен бысть в монастырь святаго Георгия, и еще млад, и кто не пожалует сего? Сватба пристроена, меды изварены, невеста приведена, князи позвани, и бысть в веселия место плач и сетование за грехи наши".
[11] Местночтимая в Новгороде блаженная княгиня Феодосия Мстиславовна, дочь Мстислава Удалого, супруга великого князя Ярослава Всеволодовича, мать девяти сыновей, в числе которых были двое святых - Феодор и Александр Невский, в конце жизни постриглась под именем Евфросинии и скончалась 4 мая 1244 года. Гробница ее в соборной церкви Юрьева монастыря близ Новгорода.
[12] В 1614 году, когда Новгород был во власти шведов, гроб святого князя Феодора был вынут из земли и открыт наглыми солдатами шведскими. Митрополит Новгородский Исидор перенес гроб в Софийский собор, причем мощи девственного князя не только оказались нетленными, но источили исцеления. Они почивают открыто, в серебряной раке, при входе в Предтеченский придел Софийского собора.
[13] Ныне река Килипа, близ Мариуполя.
[14] Юго-восточный край Галиции, часть нынешней Подольской губернии.
[15] Святая княгиня-инокиня Евпраксия, в мире Евфросиния, дочь Полоцкого князя Рогвольда Борисовича, супруга князя Ярослава Псковского, отвергнутая мужем, который ушел к рыцарям и женился на немке, построила в Пскове Предтеченский храм, сохранившийся доныне, и при нем основала девичий монастырь. Там она постриглась и была настоятельницей. Приглашенная для свидания с мужем в ливонский городок Одемпе (Медвежья голова), она была там убита 8 мая 1243 года злым пасынком. Мощи ее привезены во Псков и погребены в построенной ею церкви, а чрез несколько дней совершилось чудо: от иконы Спасителя, стоящей над гробницею убиенной княгини, текло миро в течение 12 дней. Эта чудотворная икона и теперь стоит на том же месте. Надпись о чуде вырезана на древнем подсвечнике и на камне, вделанном в стену церкви. Блаженная Евпраксия изображена на древней иконе в молитвенном положении пред Иоанном Предтечею и апостолом Андреем. (Святыни и древности Пскова, с. 70).
[16] Собрание летописей, Ч. I, с. 191.
[17] Епископ Ростовский, Кирилл II, по выражению летописца - "блаженный, учительный, истинный пастырь, пасый люди Ростовския с кротостию", был посвящен в 1231 году и скончался 21 мая 1262 года. По всей вероятности, ему принадлежит, известное в рукописях "Поучение попам". (Прибавление к Творениям Святых Отцов за 1843, с. 426 и 427).
[18] В древних рукописных святцах, известных под названием: "Книга глаголемая описание о российских святых", помещены в числе святых князья Рязанские: Роман Ольгович, Олег Красный и Феодор Юрьевич с супругою Евпраксией и младенцем Иоанном.
[19] Этот храм воздвигнут князем Феодором Юрьевичем для чудотворной иконы святителя Николая, принесенной в землю Рязанскую в 1224 году. Перед тем князь Феодор видел во сне святителя Николая, который сказал ему, что невидимо сопутствует иконе своей, приближающейся к его уделу, и обещал испросить у Господа венец Небесного Царствия ему, жене его и сыну. Впоследствии юный князь женился на Евпраксии, "девице от царского рода" (вероятно, из рода императоров Византийских) и имел от нее сына Иоанна. Место, где Евпраксия убилась с младенцем, прозвано Зараз (убой). Здесь после возник город Зарайск.
[20] В тех же древних святцах помещены между святыми: святитель Митрофан, князья Владимир, Всеволод и Мстислав Георгиевичи, мать их, великая княгиня Агафия с снохами Мариею и Христиною и дочерью княжною Феодорою.
[21] Село Станилово с валами и окопами остается памятником Георгиева стана. Оно находится в Моложском уезде Ярославской губернии, на берегу реки Сити, которая вытекает в Бежецком уезде из огромной топи и впадает в реку Мологу, в 40 верстах от впадения сей последней в Волгу.
[22] Хотя в "Степенной книге" мученическая кончина святого князя Георгия показана 4 февраля и память его совершается в тот же день, но здесь очевидная ошибка, потому что весть о взятии Владимира дошла к великому князю в исходе февраля (Никоновская летопись, 376). Битва на Сити не могла быть ранее 4 марта.
[23] Шеренский лес известен и ныне, в 25 верстах от Кашина и в 38 от Колязина. Здесь был позднее Шеренский монастырь, конечно, в память страдальческих подвигов князя-мученика, а ныне село Шеренское, при реке Шеренке, в лесной стороне ("Русские святые" март). Проф. Соловьев указывает этот лес близ Козельска. Но здесь епископу Кириллу вовсе было не по дороге проходить с Белоозера.
[24] Голова великого князя Георгия отыскана после и положена в гроб его. На втором году после кончины тело страдальца веры и отчизны перенесено было во Владимир. Тогда увидели невиданное чудо: святая глава прильнула к святому телу, так что не осталось и следа отсечения. Мощи святого великого князя почивают открыто, во Владимирском соборе, в серебряной раке, устроенной в 1645 году, по обещанию, Патриархом Иосифом.
[25] Тело Василька, брошенное в лесу, узнала одна женщина и сказала о том богобоязненному человеку, поповичу Адриану, который взял тело и скрыл до времени в тайном месте.
[26] Мощи святого князя Василия Константиновича погребены в княжеской усыпальнице под сводами алтаря Ростовского соборного храма. Они почивают в средине усыпальницы, под самым престолом. Теперь нет входа в усыпальницу, но старожилы ростовские еще помнят, что прежде была дверь туда из придела святого Леонтия.
[27] В "Русском Временнике" повествуется: во время приступа татар к Смоленску, был там православный и благородный римлянин Меркурий. Он слышал глас от чудотворной иконы Богоматери, повелевшей ему выйти на единоборство с татарином-исполином, который наводил собою страх на Смоленскую рать. Меркурий победил этого богатыря и убил его. Потом вышел ночью на Долгий мост и перебил множество татар. Утомившись, он заснул, и татарин отрубил ему сонному голову. Не одолев города, татары отступили. Мощи святого Меркурия почивают под спудом в Смоленском Успенском соборе; тяжелый железный шишак и копье святого витязя висят над его гробницею.
[28] Повествуют, что иноки Печерские укрылись в лесах и собирались на молитву в один малый придел, уцелевший среди развалин монастыря. (Карамзин Н. М. История Государства Российского ч. IV).
КНИГА ВТОРАЯ
ГЛАВА I
Состояние Русской земли под игом монголов. - Великий князь Ярослав Всеволодович. - Состояние Церкви. - Блаженный митрополит Кирилл. - Победа святого Александра Невского над шведами и ливонскими рыцарями. - Мученический подвиг святого князя Михаила Черниговского и боярина его Феодора. - Святой Александр на великом княжении. - Кончина его.
Страшное иго порабощения легло на Русскую землю. Более двухсот лет Церковь Русская, князья и народ наслаждались свободою; но князья - кровопролитными распрями, а народ - грубыми пороками и суевериями, остатками язычества, навлекли на себя наказание Божие. Наступило время тяжких и продолжительных страданий.
Поработитель Руси - Батый основался на берегах Волги, назвав столицу свою Сараем. Здесь кочевала Орда его, известная под именем Золотой, или Кипчакской. Но и сам Батый не был полновластным повелителем: он, в свою очередь, зависел от великого хана, наследника Чингиса, который кочевал с большою ордою в пустынях Средней Азии.
Особенно тяжело и безотрадно было положение князей. Покорностью диким завоевателям определялась не только участь самих князей, но и участь народа: по судьбам Вышнего, это было для князей уроком - дорожить счастьем народа. И когда для спокойствия христианской земли своей князья жертвовали своим самолюбием, имуществом, здоровьем и самою жизнию - это была жертва чистая, высокая, христианская [1].
В 1243 году Батый назначил в города русские своих надзирателей - баскаков, а князьям приказал являться к нему с изъявлением покорности. Прежде всех подвергся этому унижению великий князь Ярослав Всеволодович: он должен был отправиться в Золотую Орду к Батыю, а одного из сыновей своих послал в Татарию к великому хану монголов - Октаю. Батый принял Ярослава с уважением и назвал "главою всех князей русских", отдав ему Киев. Поступок великого князя служил примером для князей удельных: они также били челом надменному татарину, чтобы мирно господствовать в областях своих.
Мало-помалу князья начали устраиваться в своих уделах; мало-помалу начали оживать города и селения Русской земли, изнуренной, безлюдной, полной развалин и гробов. Ростовская область поступила в наследство малолетним сыновьям князя-мученика, Борису и Глебу Васильковичам под опекою матери [2]; впоследствии младший из них получил в удел Белозерскую область и сделался родоначальником князей Белозерских [3]. Также и в Ярославле стали княжить сыновья князя Всеволода Константиновича, павшего на берегах Сити [4], святые князья Василий и Константин [5]. На юге князь Михаил Всеволодович должен был по воле хана уступить Киев великому князю и возвратился в Чернигов. Храбрый Даниил Галицкий, после опустошения земли своей монголами, должен был смириться и идти на поклон к Батыю, который в знак особенного благоволения впустил его в свой шатер без всяких суеверных обрядов, ненавистных православным князьям. "Ты долго не хотел меня видеть, - сказал Батый, - но теперь загладил вину повиновением" [6]. Впрочем Даниил мечтал об освобождении при помощи западных государей, входил даже в сношения с папою и хитрил пред ним, изъявляя расположение к покорности римским догматам. Папа Иннокентий IV, со своей стороны, нарек его королем русским, прислал ему корону и скипетр, разрешил совершать литургию на квасном хлебе и наблюдать обычаи, не принятые Римскою Церковью. Храбрый и умный король Галицкий ожидал помощи от западных соседей, которых папа побуждал ко всеобщему ополчению против монголов; но так как это ополчение не состоялось, то Даниил снял с себя личину, отрекся от связи с Римом и смеялся над гневом папы [7].
Состояние Церкви было так же скорбно, как и состояние государства. На огромном пространстве от Белого озера до южного Галича Батый оставил за собою пепел и пустыню: храмы Божии были истреблены огнем или остались грудами камней; священная утварь, иконы, книги сделались добычею богохульных хищников; украшенные сединою служители алтарей умерщвлены, а молодые отведены в плен [8]. Нелегко было возобновить храмы и все нужное к богослужению; еще труднее - найти способных священнослужителей среди всеобщего опустошения и нищеты, тем более, что образование более или менее сохранилось только на юге - в Галиче и Волыни, - в странах, менее угнетенных дикими завоевателями. Митрополиты и прочие архипастыри должны были, подобно князьям, являться с поклоном в Орду для утверждения на своих кафедрах. Монголы не поднимали явного гонения на христианскую веру, как некогда римские императоры в первые века христианства. Чингис в "Ясе", принятой преемниками его за основной закон государства, признавал единого высочайшего Бога, но вместе с тем велел чтить всех богов, чьи бы они ни были; отсюда толпы жрецов идольских в Орде и уважение к жрецам всех религий. В ярлыках, выдаваемых ханами русским святителям, запрещалось хулить веру русскую под страхом смертной казни, но произвол дикого завоевателя был для него выше всякой религии; он говорил: "Бог владеет небом, а сын Божий, хан - землею". Естественно, что ему не могли быть приятны те, кто не признавал мнимо-божественного его достоинства. Естественно также, что тот же неукротимый произвол принуждал иногда христиан следовать суевериям языческим. Много страдала Русская Церковь и от ненасытной алчности татар: они нападали внезапно, без всякой причины на города, покорные их власти, грабили церкви, монастыри, отнимали все, что попадалось в руки.
В премудром намерении Промысла и любви Божией иго монголов было врачевством для нравственных болезней народа русского. Какое же действие оказало иго на народ? Общее бедствие прежде всего пробудило в народе чувство покаяния: люди русские применили к себе покаяние ниневитян и каялись; вспоминали о рабстве Израиля в Египте и возносились мыслию от земли к Небу. Народ сознавал, что он народ христианский, а лютые властители его - неверные, ненавистные Богу. Таким образом утвердилась вера в превосходство христианского учения. Эта вера ободряла народ в скорбях, в трудах самых тяжких: она заставляла дорожить тем, что внушало ему христианство. Благодаря вере Христовой, народ русский удержал любовь к разоренной родине и не перенял дикой хищности от монголов.
К довершению бедствий Русской Церкви, она в первые, самые тяжкие годы порабощения Руси оставалась без первосвятителя. Митрополит Иосиф Грек, прибыв из Царьграда пред самым нашествием Батыя, пропал без вести [9]. Управление митрополией с 1243 года принял на себя Кирилл - один из южных игуменов по выбору князей. Но всеобщее расстройство дел не прежде дозволило ему принять посвящение от Патриарха, как в 1250 году. Возвратясь оттуда в Киев, он отправился обозревать северные епархии своей митрополии, посетил Чернигов, Рязань, Владимир и, наконец, Новгород, который не видал у себя Батыя и единственный из престольных городов Руси оставался еще независимым и неразоренным.
Можно думать, что сам Господь хранил Новгород вместе с Псковом и другими его пригородами, как оплот, со стороны Запада, более опасного для Руси, нежели орды монгольские: татары разоряли государство и губили народ, а латинство грозило опасностью самой чистоте веры Православной. Папы старались воспользоваться для своих целей общими бедствиями Русской земли и поднимали на нее крестовые походы: то из Швеции, то из Ливонии. Но на западных пределах Руси, в великом Новгороде, княжил тогда юный князь Александр, сын великого князя Ярослава Всеволодовича, одаренный необыкновенным разумом, мужеством, величественною красотою и крепкими мышцами Самсона; голос князя, по выражению летописца, гремел, как труба на вече.
В 1240 г. шведский король, вследствие папской буллы, отправил многочисленное войско под начальством зятя своего Биргера на ладьях в Неву, к устью Ижоры; при войске были бискупы, чтобы крестить русских. Благоверный Александр вышел к ним навстречу с малою дружиной, но с твердой надеждой на Бога. На берегах Невы, где шведы стояли уже станом, встретил Александра начальник приморской его стражи ижорянин Пелгуй, ревностный христианин, и поведал ему чудное видение, которого удостоился накануне.
Ожидая князя, он провел ночь на берегу финского залива в бдении и молитве. Мрак ночной исчез, и солнце озарило поверхность тихого моря. Вдруг Пелгуй услышал шум на море и увидел ладью с гребцами, овеянными мглою, и двумя лучезарными витязями в ризах червленых; витязи походили на святых страстотерпцев Бориса и Глеба, как изображались они на иконах. Один из витязей сказал другому: "Брат Глеб, вели грести скорее, да поможем сроднику нашему Александру". Битва началась 15 июля, в день памяти святого Владимира, просветителя Руси, в начале дня и продолжалась до ночи. Шведы бились упорно, но потерпели страшное поражение. Александр собственным копьем "возложил печать на лице" Биргера. Темная ночь спасла остатки шведов: они спешили бежать восвояси, наполнив три судна телами лучших своих мужей и оставив поле битвы, усеянное трупами своих собратий [10]. Эта славная победа доставила Александру прозвание "Невского".
Кончив со шведами, Невский витязь должен был поспешить против ливонских рыцарей, которые завладели Изборском, разбили псковитян и при помощи изменника Твердислава ворвались в самый город Псков. Александр двинулся на защиту Пскова и разбил немцев на весеннем льду Чудского озера. Пятьсот рыцарей пало в битве, около пятидесяти попало в плен. Когда Александр с торжеством входил в город святой Ольги, ведя за собою пленных рыцарей, весь Псков с восторгом встречал его. Он завещал псковичам любовь к своему потомству. "Если кто из позднейших моих потомков прибежит к вам в печали, - сказал он, - или просто придет пожить к вам, и вы не примете и не почтете его, как князя, то назоветесь вторыми жидами".
Эта знаменитая победа защитника православия над ливонскими рыцарями (современники прозвали ее "Ледовым побоищем") заставила орден трепетать за собственное существование [11]; папа принужден был до времени отложить свои виды на присоединение Русской земли к латинству. Александр после того недолго оставался в Новгороде. Отец его, великий князь Ярослав, должен был ехать в Большую Орду на берега Амура, где монголы по смерти Октая занимались избранием нового великого хана. Он в последний раз простился с отечеством; сквозь степи и пустыни достигнув до ханского стана, в числе многих других данников, смирился пред троном нового хана Гаюка и скончался в Орде 30 сентября 1246 года, как полагают, от яда, данного ему матерью хана [12]. Тело его было привезено и погребено во Владимире, в соборной церкви.
Почти в то же время в Золотой Орде Михаил Всеволодович, князь Черниговский, и боярин его Феодор явились исповедниками и мучениками святой веры. Потребованный к Батыю Михаил просил благословения у отца духовного епископа Иоанна. "Многие князья ездили в орду, - сказал ему епископ, - и, прельстясь славою мира сего, ходили сквозь огонь, кланялись идолам, вкушали оскверненную пищу; но ты, князь, не подражай им". Князь отвечал: "Я желаю пролить кровь мою за Христа и за веру чистую". То же сказал и боярин Феодор. Епископ дал им святые дары на путь и отпустил с молитвою. Когда Михаил прибыл в стан Батыя с юным внуком Борисом Ростовским и боярином Феодором, Батый приказал жрецам совершить над Михаилом все, что следует по языческим уставам, и потом уже представить его в ханскую ставку. Жрецы потребовали, чтобы князь и боярин прошли сквозь огонь [13]. Михаил отвечал: "Христианин поклоняется Творцу, а не твари". Узнав о непокорности русского князя, Батый озлобился и велел ему выбрать одно из двух: или поклониться богам, или умереть. "Я готов поклониться царю, - отвечал Михаил - ему вручил Бог судьбу царств земных: но я христианин и не могу поклониться тому, чему поклоняются жрецы". Напрасно юный Борис со слезами умолял деда поберечь жизнь свою, напрасно бояре Ростовские вызывались принять на себя и на весь народ епитимию за князя: Михаил, подкрепляемый благочестивым Феодором, не хотел слушать их. Он сбросил с плеч княжескую шубу и сказал: "Не погублю души моей; прочь слава мира сего тленного, не хочу ее".
Пока вельможи ханские относили к Батыю ответ князя-христианина, блаженный Михаил и достойный боярин его начали петь псалмы и, окончив пение, приобщились Святых Тайн. Татарские чиновники еще раз сказали им: "Идут от хана убить вас; покоритесь и останетесь живы". Михаил и Феодор отвечали в один голос: "Не слушаем вас, не хотим славы мира сего". Скоро явились убийцы. Соскочив с коней, татарские палачи схватили Михаила, растянули за руки и за ноги и начали бить кулаками и палками по груди, потом повернули лицом к земле и били ногами. Долго длилось это зверство. Наконец, какой-то отступник Домант, уроженец Путивля, отрезал ножом голову святому мученику. Последнее слово его было: "Я христианин!" [14].
Тогда стали уговаривать боярина Феодора и обещали ему почести. Он отвечал: "Не хочу кланяться твари, хочу страдать за Христа моего, как и государь мой князь". Его мучили так же, как и князя, и, наконец, отрубили ему голову. Это было 20 сентября 1246 года. Тела исповедников Христовых брошены были в пищу псам, но остались целы и невредимы. Господь, за Которого пострадали мученики, явил Свое знамение в подкрепление веры слабых и унижение язычества. Над святыми мощами стоял столп светлый, горели огоньки, и слышалось небесное пение. Богобоязненные христиане тайно взяли их и принесли в Чернигов [15].
Вскоре по страдальческой кончине святой князь Михаил вместе с боярином Феодором явился в сиянии Небесного Света дочери своей блаженной Евфросинии [16] и возвестил ей, что они оба мученическим подвигом стяжали вечное блаженство. За великий подвиг свой князь-мученик и на земле был награжден благословением небесным: в потомках его постоянно сохранялось живое благочестие [17]. Между тем, как род многих других потомков равноапостольного Владимира давно уже угас, ветви рода святого князя Михаила поныне зеленеют на земле Русской [18].
Почти в то же время, как святой Михаил Черниговский был замучен в Орде Кипчакской, в Большой Орде преставился, как мы уже видели выше, великий князь Ярослав Всеволодович. После непродолжительного правления брата его Святослава, престол великого княжения достался по праву престолонаследия Александру Невскому.
Теперь победителю шведов и рыцарей предстояла другая, более трудная победа - победа над самим собой. Доселе он не преклонял выи своей в Орде, и русские люди с гордостью называли его своим независимым князем. Но теперь он должен был пожертвовать своей воинской славой и идти на поклон к Батыю, который давно слышал о нем и желал его видеть. Александр любил отечество более княжеской чести своей, более самой жизни. Он не хотел подвергать Русскую землю новым бедствиям и смиренно поехал в стан монгольский, где Батый принял его с ласкою и освободил от исполнения обрядов языческих (в уверенности, что герой-христианин отвергнет их и предпочтет смерть за веру Христову). Узнав Александра, Батый сказал, что молва не преувеличила достоинств доблестного князя, что он действительно человек необыкновенный. Оттуда Александр должен был предпринять путешествие в глубину Татарии к великому хану. И там он нашел такой же прием, как у Батыя: великий хан утвердил Александра на престоле Владимирском, поручив ему всю южную Россию и Киев.
Прямо из Орды Александр с торжеством прибыл во Владимир, где радостно встретили его митрополит Кирилл с духовенством, бояре и народ. Вскоре прибыло к новому великому князю посольство от папы: отчаявшись водворить латинство в России оружием крестоносцев, папа надеялся еще успеха от хитрых обольщений. Он уверял Александра, что Ярослав, отец его, находясь в Татарии у великого хана, дал слово монаху Карпини принять веру латинскую и, без сомнения, исполнил бы свое обещание, если бы не скончался внезапно, уже присоединенный к истинному стаду Христову; что сын обязан следовать благому примеру отца, если хочет душевного спасения и мирского счастия, что в противном случае он доказал бы свою безрассудность, не повинуясь Богу и Его наместнику (папе), что князь и народ русский найдут тишину и славу под сенью Римской Церкви. Александр, посоветовавшись с мудрыми людьми, написал папе ответ, в котором изложил подробно всю историю Ветхозаветной и Новозаветной Церкви и догматы семи Вселенских Соборов, заключив свое послание так: "Все это мы ведаем, а от вас учения не приемлем". Этот ответ обличает высокую умеренность благоверного князя и его истинно христианское желание правды и мира в делах веры: Александр не думал укорять римлян, но только доказал, что вера русских чиста и Православна.
Южная Россия давно уже была обложена данью; новый хан Золотой Орды Сартак, сын недавно умершего Батыя, захотел также распространить эту меру в северной России и в Новгороде. Александр снова ездил в Орду и старался яснее определить отношения Руси к хану: ему удалось придать делу такую форму, что только исчисление народа и раскладка дани были поручены татарским чиновникам, а все прочие дела по управлению государством остались в заведовании природных русских князей: они сохраняли свое право суда по родным законам, право войны и мира без ведома хана и, наконец, - что всего важнее - неприкосновенность не только веры, но и церковного устройства. Таким образом, Александр достиг того, что Русь, совершенно покоренная монголами и не имевшая возможности бороться с ними, получила от своих сильных и диких властителей права державы почти самостоятельной.
Зимой 1257 года прибыли чиновники татарские, сочли народ в областях северной Руси и поставили сборщиков дани поголовной, от которой было избавлено одно только духовенство. Дань поголовная требовалась и от Новгорода: герой Невский, некогда ревностный поборник новгородской чести и вольности, должен был с горестью взять на себя дело тяжкое и неприятное - склонить к рабству народ гордый, пылкий, который все еще славился своею исключительною вольностью. Александр отправился в Новгород, где едва успел усмирить народ и подчинить его общему закону. Баскаки сочли жителей Новгорода, распределили налоги и удалились, потому что новгородцы обязались доставлять определенное количестве серебра прямо в Орду или через великих князей, но не хотели иметь дела с татарскими сборщиками.
Ненадолго мог успокоиться во Владимире защитник земли Русской: он снова должен был отправиться в Орду, чтоб избавиться от обязанности присылать татарам вспомогательное войско и оправдать изгнание из городов Суздальской области "бесерменских купцов" - хивинцев-мусульман, которые откупили тогда у монголов дань русских княжеств и мучили христиан бесчеловечным сбором податей. Хан принял оправдание, согласился не требовать войска, но продержал великого князя в Орде всю зиму и лето. Осенью Александр возвращался в Россию успокоить народ и обрадовать его новою милостью хана. Близок был конец путешествия: Александр уже миновал монгольские пустыни и достиг Нижнего Новгорода, но жестокий недуг уже сокрушал его тело, изнуренное трудами. Отдохнув здесь некоторое время, он доехал до Городца, но там, чувствуя приближение кончины, поспешил принять схиму с именем Алексия и преставился в ночь на 14 ноября 1263 года на 45 году от рождения. В продолжение немноголетней своей жизни Александр участвовал более нежели в двадцати битвах, четыре раза ездил в Орду, где многие из современных князей сложили свои головы под ножами убийц; но он, хранимый самим Богом, везде был цел и невредим, мечи врагов и ножи убийц щадили его, только он сам не щадил себя. Истощив силы в ревностном служении отечеству, он не давал себе покоя и, отягченный трудами непомерными, скончался в цвете лет [19].
Горестная весть о кончине Александра достигла Владимира в то самое время, когда народ молился в соборном храме о благополучном возвращении его на родину. Блаженный митрополит Кирилл со слезами воскликнул к народу: "Чада мои милые, закатилось солнце земли Русской!" Слезы и рыдания народа прервали речь первосвятителя; все поняли горький смысл слов его и в один голос завопили: "Погибаем, погибаем!" Митрополит с духовенством, князья, бояре и народ в глубоком унынии встретили останки любимого князя у Боголюбова; по словам летописца, земля стонала от вопля и рыданий. Наконец, тело великого труженика за Русскую землю было привезено во Владимир и 23 ноября погребено в соборной церкви Рождественского монастыря. Современники повествуют, что усопший великий князь, когда при отпевании хотели разнять руку его для вложения разрешительной грамоты, сам, как бы живой, простер руку и принял грамоту из руки митрополита [20]. Все присутствующие поражены были ужасом при этом чудесном событии и уверились, что Бог желает прославить Своего угодника.
С того времени благоверного князя Александра Ярославича называют святым и чтят в лике ангелов-хранителей Русской земли [21]. Святая Церковь, восхваляя память благоверного князя Александра, взывает так: "Драгоценная отрасль священного корня, блаженный Александр, тебя явил Христос Русской земле, как некое божественное сокровище, как нового чудотворца, преславного и Богоприятного. Ты невидимо посещаешь людей Христовых и щедро подаешь исцеления всем усердно приходящим к тебе и единодушно вопиющим: Радуйся, столп пресветлый, просвещающий нас светлостью чудес! Радуйся, победивший помощью Божией гордого короля! Радуйся, освободивший город Псков от неверных! Радуйся, презревший догматы латинян и вменивший в ничто все их обольщения! Радуйся, облако росы, орошающее мысли верных! Радуйся, прогонитель темных страстей! Радуйся, заступник Русской земли! Моли Господа, даровавшего тебе благодать, соделать державу сродников твоих Богоугодною и сынам России даровать спасение" [22].
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Преосвященного Филарета История Русской Церкви, II, с. 11.
[2] Супруга князя-мученика Василька, Мария, была дочерью князя Михаила Черниговского. Оставшись вдовою в молодости, она посвятила себя воспитанию сыновей, не приняв пострижения над гробом супруга, по обычаю княгинь того времени. Она скончалась в 1271 году и погребена в Ростове, в построенной ею церкви Спасского Княгинина монастыря. Это замечательное здание XIII века вполне уцелело до нашего времени и принадлежит теперь Спасо-Иаковлевскому монастырю.
[3] Глеб Васильевич, будучи князем Белозерским, около 1260 года, путешествовал водою с Белоозера к Устюгу и был застигнут бурею на Кубенском озере. Принесенный к Каменному острову, он нашел там 23 пустынников, давно уже живших на острове и проходивших апостольское служение среди окрестных язычников. Князь Глеб воздвиг для них на острове храм и монастырь во имя Преображения Господня, названный по месту Спасо-Каменным. Тот же князь Глеб в 1251 году основал на устье реки Шексны, в 17 верстах от Белозерска, Троицкий Усть-Шехонский монастырь, с великолепною (по тому времени) деревянною церковью. История Российской Иерархии, VI, с. 585.
[4] Князь Всеволод Ярославский, второй сын великого князя Константина, убит на Ситском побоище, и тело его там не найдено.
[5] Старший из сыновей Всеволода, святой князь Василий, собрал народ, рассеянный варварским нашествием, и милостиво заботился о вдовах и сиротах ратников, павших с отцом его на берегах Сити. Он был женат и оставил после себя одну дочь Марию, окончив жизнь, испытанную скорбями, в 1249 году. Брат и наследник его, святой князь Константин, убит в 1257 году в битве с шайками татарских грабителей на горе, близ Ярославля, которая поныне зовется "Туговою", как место туги (горести) и слез, пролитых осиротевшими ярославцами. Оба святых князя были погребены в соборной церкви, при перестройке которой, в 1501 году, обретены нетленные их мощи.
[6] Представляясь Батыю, Даниил пил кумыс, стоя на коленях и славя величие хана. Батый похвалил его за соблюдение татарских обычаев, однако велел подать ему кубок вина, говоря: "Ты не привык к молоку наших кобыл".
[7] Даниил Галицкий скончался около 1240 года. Не восставая открыто против хана и держась союза государей западных, он умел крепко утвердиться в своем княжестве: преемники его около ста лет владели его наследием и рабствовали менее других князей русских, уважаемые и ханами, и соседними христианскими державами Запада, которые считали княжество Галицкое оплотом против монголов.
[8] При нашествии Батыя сгорел блаженный епископ Владимирский Митрофан в Даниил Галицкий скончался около 1240 года. Не восставая открыто против хана и держась союза государей западных, он умел крепко утвердиться в своем княжестве: преемники его около ста лет владели его наследием и рабствовали менее других князей русских, уважаемые и ханами, и соседними христианскими державами Запада, которые считали княжество Галицкое оплотом против монголов.
[9] Может быть, он погиб в развалинах Киева или удалился в другое место и там скончался.
[10] При Александре, по словам летописца, "бе множество храбрых якоже древле у Давида царя: бяху бо сердца их, аки сердца львов". Один из них, Гаврило Олексич, вскочил в шведскую шнеку (судно), бился там с воеводою, убил его и бискупа латинского. Другой новгородец Сбыслав Якунович въезжал в густые ряды неприятелей с одним топором, рубил направо и налево, ужасая всех своей силою и храбростию. Яша Полочанин, ловчий князя, ударил с мечом на целый полк неприятельский. Миша Новгородец бросился пеший в море с товарищами и потопил три шнеки со шведскими воинами. Подобные подвиги нам кажутся невероятными; им дивились современники и даже очевидцы. По словам летописца, новгородцы не смели приписывать себе победы, но говорили, что за них и вместе с ними сражались ангелы Божии. Указывая на другой берег Ижоры, покрытый неприятельскими трупами, они утверждали, что полки Александровы там не были и не могли пройти туда, но Силы Небесные избивали там шведов. (Лаврентьевская Летопись, с. 206).
[11] По свидетельству ливонских хроник, магистр меченосного ордена, разбитый на Чудском озере, опасался даже за Ригу и просил помощи у датского короля.
[12] "Ярослава великого князя зелием умориша" (Волынская Летопись, с. 182). О том, что яд был дан Ярославу матерью хана, свидетельствует латинский монах Плано-Карпини, бывший в то время в Великой Орде посланником от папы. В "Степенной книге" сказано о Ярославе: "Причте его Бог ко избранному своему стаду". В Рукописных Святцах (Книга глаголемая о Российских святых) он включен в число святых.
[13] Что должно разуметь под названием прохода через огонь? Полевой, Арцыбашев и другие полагают, что это была одна только маловажная формальность, суеверная предосторожность татар против злого умысла являющихся к хану. Но современный западный миссионер (Плано-Карпини), который сам в Орде проходил через огонь, пишет, что от Михаила требовали поклонения на юг - могиле Чингисхановой, поклонения огню и войлочным идолам.
[14] Сказание о мученическом подвиге Михаила и Феодора написано духовником их, епископом Иоанном; нет сомнения, что с того же времени стали чтить память их в Чернигове.
[15] Святые мощи Михаила и Феодора в 1572 году по воле царя Иоанна были перенесены в Москву, из опасения, чтобы они не подверглись поруганию со стороны папистов по переходе Чернигова под власть польскую. Они были положены под спудом в соборной церкви Черниговских чудотворцев, находившейся в Кремле, близ Тайницких ворот. Когда же упразднен был этот собор для закладки Кремлевского дворца, по плану Баженова, тогда они, повелением императрицы Екатерины II, торжественно перенесены в 1770 году, августа 25, в Сретенский собор на сенях, откуда в 1774 г. перемещены в Архангельский собор, где почивали сначала в великолепной серебряной раке, устроенной в память мира с Турцией, а после 1812 года (когда эта рака похищена была неприятелями) доныне покоятся в медной посеребренной (Памятники Московской Древности, с. 67).
[16] Старшая дочь святого князя Михаила, княжна Феодулия, отличалась искренним благочестием. Родители желали выдать ее замуж за князя Мину Ивановича, потомка благочестивого варяжского князя Шимона, жившего в Суздале. Покорная дочь не противилась воле родителей, но тайно молила Господа сохранить ее в девстве. Молитва чистой души была услышана: жених ее скончался, когда она была на пути к Суздалю. Не возвращаясь к родителям, княжна решилась вступить в Суздальский Ризоположенский монастырь и приняла пострижение с именем Евфросинии. Там провела она целую жизнь в подвигах, посте и молитве, была настоятельницею обители и сохранила ее своими молитвами от разорения при нашествии Батыя на Суздаль. Она преставилась 25 сентября 1250 г. Мощи ее обретены нетленными в 1698 году и положены в соборном храме ее обители.
[17] У святого Михаила было пять сыновей: Роман княжил в Брянске, Симеон - в Глухове, Мстислав - в Карачеве, Юрий - в Тарусе; старший из них, Ростислав, зять короля Белы, остался в Венгрии. От сыновей его. Белы и Михаила, произошли герцоги Маховские и Боснийские. Особенно подражал в благочестии великому родителю князь Роман Брянский, а еще более внук - князь Олег-Леонтий Романович. Он уступил княжество Черниговское брату, а сам решился, в одежде инока, с именем Василия, служить Господу, построил Петропавловский монастырь близ Брянска и там скончался строгим подвижником в конце XIII века. В древнем синодике Елецком поминаются имена потомков святого Михаила: князя Димитрия Мстиславича Черниговского и князя Иоанна Романовича Путивльского, "страстотерпца и чудотворца - убиенных от татар за православную веру, князя Романа Новосильского и князя Иоанна Титовича Козельского, приимших ангельский образ" (Русские Святые. Сентябрь, с. 121).
[18] От святого Михаила Черниговского произошли князья Барятинские, Волконские, Горчаковы, Долгорукие, Елецкие, Звенигородские, Кольцовы-Мосальские, Оболенские, Одоевские и Щербатовы.
[19] Александр Невский был женат два раза: первая супруга его Александра - дочь Полоцкого князя Брячислава, и вторая - княгиня Васса погребены подле прежней могилы его, в Рождественском монастыре. Там же погребена и дочь его, княжна Евдокия.
[20] Софийский Временник т. I, с. 273.
[21] Благоговейное уважение к памяти святого Александра Невского особенно оправдалось при великом князе Димитрии Донском. Пред началом битвы с Мамаем, ночью в храме, где была могила Александра, загорелись свечи, и два старца, вышед из алтаря, подошли к гробу его и сказали: "Александре! восстань и спаси правнука твоего Димитрия, одолеваемого иноплеменными". Александр встал и удалился. Благочестивый инок-причетник, видевший и слышавший все это, сказал о чуде начальникам обители; они нашли нетленные мощи витязя Невского и поставили их открыто в раке. Вслед затем последовали исцеления больных (Степенная книга, I, с. 374, 375). В 1724 году император Петр I перевез из Владимира мощи святого Александра на берега Невы, в сооруженный им Александро-Невский монастырь и установил праздновать память его, кроме древнего праздника 23 ноября, еще 30 августа, в день заключения мира со Швецией. Святые мощи почивают в раке, сооруженной императрицею Елисаветою в 1753 году из первого серебра, добытого в ее царствование.
[22] Икос и тропарь из службы 23 ноября по старопечатной Минее 1652 года.
ГЛАВА II
Братья святого Александра на великом княжении. - Мученичество святого князя Романа Рязанского. - Собор 1274 года во Владимире. - Постановления этого Собора. - Блаженный Серапион, епископ Владимирский. - Преподобный Петр, царевич Ордынский. - Князья, подвижники благочестия: Роман Угличский, Василий Волынский и сын его Владимир-Иоанн. - Святой Прокопий, юродивый Устюжский.
Преемником Александра Невского на великом княжении был брат его Ярослав Ярославич, князь Тверской. Следуя примеру отца и великого брата, он старался, сколько мог, угождать хану. Летописцы не говорят ни слова о характере Ярослава; но дела его показывают, что он не имел великих качеств брата, не ладил с новгородцами, жаловался на них хану, желая вооружить татар против Новгорода [1], обижал народ и винился, как преступник, не довольствовался властью ограниченною, но не умел расширить и утвердить ее. Он скончался на возвратном пути из Орды (в 1272 году). Тело его было отвезено для погребения в Тверь.
Кратковременное правление Ярослава ознаменовано мученичеством князя Романа Рязанского. Князь Роман Олегович происходил из рода благочестивого, искренно преданного вере и отечеству; два деда его, Юрий и Олег Игоревичи, умерли страдальцами за отчизну в битве с Батыем. Последний из них, богатырь и красавец, умирал от ран на поле битвы; Батый, дивясь мужеству князя, хотел лечить его, с тем чтобы принять к себе в службу. "С врагом христиан не могу быть в приязни", - сказал умирающий князь, и разъяренный Батый велел разрубить его в куски. Отец Романа, князь Олег Ингваревич, вытерпел много мучений от татар: захваченный в плен Батыем, он томился в Орде более десяти лет в тяжкой неволе и, возвратившись на родину, скончался иноком [2]. Таковы были предки благоверного князя Романа: он воспитывался скорбями в любви к святой вере; жил в слезах и молитве за родину; старался облегчать, сколько мог, участь разоренных и угнетаемых подданных. Благочестивого князя много утешило учреждение кафедры православного епископа в самой Орде [3]. Один из злых баскаков, которого князь удерживал от бесчеловечных насилий при сборе дани, донес хану Менгу-Темиру, что князь Рязанский поносит великого царя и его веру. Хан вызвал Романа в Орду и велел объявить ему, что он должен выбрать одно из двух: или смерть мучительную, или веру татар [4]. "Покорный воле Божией, - сказал князь, - я повинуюсь власти хана, но никто не заставит меня изменить святой моей вере". Татары стали бить князя. "Я христианин", - говорил он; но уста заткнули платком, оковали его и бросили в темницу. Гордый Темир произнес приговор твердому князю: "Пусть умрет мучительною смертию". На месте казни мученик стал говорить собравшемуся народу о святости веры Христовой. Ему отрезали язык. Затем стали мучить его с ужасающим зверством: ему вырезали глаза, обрубили персты рук и ног, обрезали уши и губы, потом отсекли руки и ноги. Когда же осталось одно туловище, но еще с искрами жизни, мучители содрали с головы кожу, отрубили голову и воткнули ее на копье. Мученический подвиг святого Романа совершился 19 июля 1270 года [5]. Память его, как мученика, была постоянно чтима в Русской Церкви [6].
Современники считали за особенную милость Божию к Русской земле, что в ней еще есть такие князья, которые, презирая славу мирскую, великодушно проливают кровь свою за веру Христову. Также за милость Небесную почитали они явление чудотворной иконы Божией Матери, прозванной Феодоровскою, в окрестностях города Костромы, где тогда княжил Василий Ярославич, утвержденный на престол великого княжения после смерти брата своего Ярослава [7].
Святая вера жила крепкою жизнию в сердцах народа, но устройство церковное много пострадало при совершенном расстройстве государства. Ревностный митрополит Кирилл, обозрев состояние Церкви почти во всех пределах своей обширной митрополии, заметил, к прискорбию своему, значительные беспорядки в совершении таинств и обрядов, недостаток должной разборчивости при посвящении в духовный сан и даже самое святокупство. Нравы народа также требовали исправлений: в иных местах укоренились игры и обычаи, противные христианской нравственности и правилам Церкви. Такое неустройство в духовном чине и народе происходило, как замечает сам митрополит, частию от небрежения пастырей, редко посещавших свою паству, и, наконец, оттого, что правила церковные, определявшие круг пастырской деятельности, для многих были невразумительны [8]. В 1274 году он открыл Собор во Владимире с епископами Далматом Новгородским, святым Игнатием Ростовским, Феогностом Сарайским и Симеоном Полоцким. Изобразив долг пастырей блюсти за исполнением законов Церкви, он говорил отцам Собора: "Какую пользу получили мы, пренебрегши Божественные правила? Не рассеял ли нас Бог по лицу всей земли? Не взяты ли были грады наши? Не пали ли сильные наши от острия меча? Не отведены ли в плен дети наши? Не запустели ли святые Божии церкви? Не томят ли нас каждый день безбожные и нечестивые люди? И все это постигло нас за то, что мы не храним правил святых отцов наших". Канонические определения этого Собора [9] направлены к прекращению замеченных беспорядков и относятся к правильному поставлению служителей Церкви, к доброму их поведению и обязанностям служения, к правильному совершению таинств, к благочинию при богослужении и к исправлению жизни народа.
Епископам воспрещено брать плату или дары с посвящаемых. Кроме пошлины, определенной обычаем (не более семи гривен), за посвящение "на мзде" (за деньги) назначено извержение из сана и посвящающему и посвящаемому. Собор определил, чтобы избираемый в сан священства был тщательно испытан в образе жизни и поведении, чтоб он был или девственник, или в законном первом браке с девицею, хорошо знал грамоту, чтобы не был обвиняем в кощунстве, чародействе, воровстве, пьянстве, прелюбодеянии, лихоимстве, вольном или невольном убийстве. Обличенный в одном из этих пороков не может быть даже и причетником. Возраст для посвящения, на основании древних церковных правил, определен: для диакона - 25, а для священника - 30-летний. Сверх того, поступающий в клир должен был быть непременно человеком свободным или получить освобождение от прежнего господина. Священники, замеченные в нетрезвости и алчности к прибытку, если не исправлялись, осуждались на лишение сана. "Пусть лучше будет один достойный служитель Церкви, - прибавляют отцы собора, - нежели тысяча беззаконных".
Собор обратил особенное внимание на совершение таинств, определил совершать крещение чрез погружение в особом сосуде (купели), а не чрез обливание [10]; при миропомазании помазывать части тела освященным миром, не смешивая его с елеем, как делали некоторые; преподавать Святые Тайны всякому новокрещенному, совершать браки с согласия родителей и по православному чиноположению в храме [11].
Заметив, что непосвященные дерзали иногда исполнять то, что предоставлено было только посвященным, Собор запретил диаконам совершать проскомидию и освящать приношения (плоды, кутью за умерших и т. п.), причетникам - касаться священных сосудов и совершать каждение, а мирянам - входить в алтарь, сказывать прокимен и читать Апостол.
В жизни христиан были замечены языческие обычаи: новгородцы в праздники устраивали неприличные зрелища, оскорблявшие честь праздников. Буйные толпы тешились кулачным боем, бились кольями, причем многих убивали до смерти и с убитых снимали окровавленное платье. Собор определил: "Отлучать от Церкви всех, участвующих в таком бесчинстве, и не принимать от них приношений. Если кто из них умрет, священники под опасением низвержения не должны отпевать его и хоронить вблизи церкви. Убитые на кулачном бое прокляты в сей и в будущей жизни".
Большая часть правил Владимирского Собора составляет только возобновление древних постановлений Церкви, и даже наказания, определенные Собором, суть те же самые, какие издревле назначались Церковью за нарушения тех же правил [12]. В историческом отношении определения Владимирского Собора очень важны потому, что раскрывают тогдашнее состояние христианского общества, показывают его недуги и меры, какие принимали для уврачевания этих недугов попечительные святители.
На этом Соборе был посвящен в сан епископа Владимирского и Нижегородского архимандрит Печерского монастыря Серапион, которого митрополит Кирилл привез с собою из Киева, - престарелый подвижник, пастырь, по выражению современников, "учительный и сильный в Божественном писании". Он недолго управлял паствой, скончался 12 июля 1275 года в глубокой старости [13] и погребен во Владимирском Успенском соборе.
После блаженного Серапиона сохранилось несколько "Слов"; из них особенно четвертое может служить указанием на образованность пастыря Русской Церкви XIII века. В этом "Слове" проповедник обличает слепых суеверов, убивавших волхвов и волшебниц по самым странным причинам. Обличение его исполнено ума и вполне согласно с духом Откровения; читая его, видишь и изумляешься, какое расстояние отделяло тогда Запад от светлого Востока. Что делалось на Западе в XIII веке? На кострах горели мнимые волхвы по распоряжениям епископов! Благословен Господь Бог, благоволивший хранить свет Свой в Церкви Российской посредством светильников Своих! [14]
Приведем несколько отрывков из поучений блаженного Серапиона. Одно из "Слов" своих он начинает так:
"Дети! Я чувствую в сердце своем великую скорбь о вас: ибо вовсе не вижу вашего обращения от дел беззаконных. Не так скорбит мать, видя детей своих больными, как скорблю я, грешный отец ваш, видя вас, болящих делами беззаконными. Многократно беседовал я с вами, желая отвратить вас от худых навыков, но не вижу в вас перемены. Разбойник ли кто из вас - не отстает от разбоя; вор ли кто - не пропустит случая украсть; имеет ли кто ненависть к ближнему - не имеет покоя от вражды; обижает ли кто другого и захватывает чужое - не насыщается грабительством; лихоимец ли кто - не перестает брать лихву; бедный, он не подумает о том, что, как родился нагим, так и умрет, не имея ничего, кроме вечного проклятия; любодействует ли кто - не отказывается от своего любодейства; сквернословец и пьяница не отстают от своей привычки. Чем мне утешиться, видя, что вы отступили от Бога? Чему мне радоваться? Всегда сею я на ниве сердец ваших семя божественное, но никогда не вижу, чтобы оно прозябло и принесло плод. Умоляю вас, братия и дети, исправьтесь, обновитесь добрым обновлением, перестаньте делать зло, убойтесь Бога, сотворившего нас; вострепещите суда Его страшного! К кому идем? К кому приближаемся, отходя от сей жизни? Чего мы не навлекли на себя? Каких не понесли мы наказаний от Бога? Не была ли пленена земля наша? Не были ли взяты города наши? Не в короткое ли время отцы и братия наши пали мертвыми на землю? Не отведены ли в плен жены и дети наши? А мы, оставшиеся, не порабощены ли горьким рабством от иноплеменников? Вот уже сорок лет - томление и мука и тяжкие налоги, не прекращаются также голод и мор скота нашего. Мы и хлеба не можем есть в сладость. От воздыханий и печали сохнут кости наши. Что же довело нас до этого? Наши беззакония и наши грехи, наше непослушание, наша нераскаянность. Умоляю вас, братия, пусть каждый из вас вникнет в свои мысли, рассмотрит сердечными очами дела свои, возненавидит их и откажется от них. Прибегните к покаянию: гнев Божий прекратится, и милость Господня излиется на нас. Мы в радости будем жить на земле нашей; а по отшествии из сего мира придем с радостию к Богу своему, как дети к отцу, и наследуем Царство Небесное, для которого Господом мы созданы. Ибо Господь сотворил нас великими, а мы чрез непослушание сделались малыми. Не погубим, братия, своего величия. Не слышащие о делах и законе спасаются, но исполняющие закон. Ежели в чем согрешим, опять прибегнем к покаянию, обратимся с любовию к Богу; прольем слезы; будем по мере сил давать милостыню нищим; имея возможность, помогать бедствующим (от бедствий избавлять). Если не будем таковыми, то продолжится гнев Божий на нас. Пребывая же всегда в Божией любви, будем жить в мире".
Так обличал грешников ревностный святитель в то самое время, когда Русь страдала под страшным ярмом неверных, и благоверные князья ее проливали кровь свою за имя Христово. Но та же вера, которая воодушевляла их на крепкий подвиг, в то же время действовала и на неверных, приводя их ко Христу: примером тому может служить жизнь преподобного Петра, царевича Ордынского.
Преподобный Петр-царевич - живой пример тому, что пребывание пастырей Русской Церкви в Орде, тяжелое для них самих, не оставалось бесплодным для веры Христовой. Ростовский епископ Кирилл, которого современники называли блаженным и учительным, приходил в Орду к хану Бергаю [15], был принят им ласково и по желанию хана рассказал ему о святой вере: как распространил ее в Ростове святой Леонтий и какие чудеса совершаются при мощах его силою Христовою. В числе слушателей беседы епископа с ханом был юный племянник Бергая, сын брата его. Слово о вере Христовой пало на добрую почву - в сердце доброго юноши. Он был сильно поражен тем, что услышал, и стал уверяться в пустоте своей языческой религии - в пустоте поклонения солнцу, звездам, огню. В том же году у хана захворал сын, и хан, вспомнив рассказы епископа об исцелениях, совершающихся при гробе святого Леонтия, вытребовал Кирилла к себе для исцеления сына. Святитель, после теплой молитвы к Богу и Пресвятой Богоматери, молил чудотворца Леонтия оправдать дело святой веры пред заблудшими. Прибыв в Орду, он исцелил царевича молитвою и освященною водой. Щедро одаренный ханом Ростовский епископ отправился в отечество, а юный племянник хана во время вторичного пребывания епископа в Орде решился удалиться с ним в Ростов, чтобы там принять крещение. Не смея открыть своих намерений матери и боясь власти дяди, он тайно ушел из Орды, догнал на дороге епископа и со слезами просил взять его с собою. Святитель согласился.
В Ростове царевич жил в доме епископа, ходил смотреть на чин богослужения, слушал чтение и пение, и все это приводило его в восторг. Тогда в кафедральном храме епископа, говорит древний повествователь, "на левом клиросе пели по-гречески, а на правом - по-русски". Царевич просил крестить его. Епископ опасался как бы не навлечь гнева ханского на Ростов за царевича. Но прошло довольно времени, поисков о царевиче не было из орды, и епископ крестил его с именем Петра. Новый христианин научился русскому языку, усердно читал книги, трудолюбиво молился, посещал богослужение, жил чисто и воздержанно, оставаясь в доме епископа.
Блаженный Кирилл скончался, и 19 сентября 1261 года из Авраамиевой обители взошел на кафедру Ростовскую святой Игнатий. Петр продолжал жить и при святом Игнатии в кафедральном доме. Продолжая усердно посещать храм Божий и жить благоговейно, по временам забавлялся он соколиною охотой на берегу озера Неро. Раз, замедлив до ночи на ловле, заснул он у озера. Ему явились во сне, а по пробуждении и наяву святые апостолы Петр и Павел; в ужасе он пал перед ними; они, подняв его, ласково сказали: "Не бойся, друг Петр, мы посланы к тебе Богом, в Которого ты уверовал, и желаем, чтобы здесь, где заснул ты, создана была церковь в наше имя; завтра ты выменяешь три иконы: одну - Богородицы с предвечным Младенцем, другую - святого Николая, а третью - великомученика Димитрия, отнесешь их к епископу и скажешь: "Апостолы Петр и Павел повелевают построить во имя их церковь на указанном ими месте". Затем дали они царевичу два мешка: один с золотом, другой с серебром, - и стали невидимы. Блаженный Петр пробыл в молитве до утра на месте, где явились ему апостолы. Потом нашел в городе у иконописца три указанные иконы, выменял и понес их к епископу. В ту же ночь святому Игнатию явились апостолы и приказали построить во имя их храм. Устрашенный видением, святитель Игнатий утром пригласил к себе князя (Бориса Васильковича) и рассказал ему о видении, недоумевая, где строить храм. В это время они увидели Петра с иконами на руках; епископ и князь поражены были изумлением, откуда Петр-иноземец мог достать такие превосходные иконы, каких не мог написать тогда ни один иконописец в городе. Выслушав рассказ Петра, они благоговейно поклонились иконам, отслужили пред ними молебное пение, отнесли их в крестном ходе на место явления святых апостолов и здесь поставили в построенной наскоро часовне.
По требованию князя Петр решился купить у него довольно большое место для церкви и монастыря на берегу озера; князь приказал протянуть вервь вокруг выбранного места, и Петр потребовал, чтобы выкопали ров, "как бывает в орде, чтобы не пропало то место". Затем царевич начал класть в вырытом рву монеты, вынимая их из мешков апостольских и кладя девять серебряных, а десятую золотую; так клал он по всему протяжению рвов, а монеты, к изумлению и ужасу князя, не истощались. Целый воз денег достался князю, который принял их, как благословение апостольское, и несколько дней щедро раздавал милостыню бедным. На отведенном месте построен был храм в честь святых апостолов Петра и Павла, и при нем основалась обитель иноков.
Сам царевич остался мирянином, но был молчалив, всегда занимаясь в душе то молитвою, то размышлением о вечности. Святой Игнатий и князь, опасаясь, как бы царевич не удалился в Орду, предложили ему вступить в брачную жизнь, и Петр согласился. Невестою себе он выбрал дочь ордынского вельможи, поселившегося в Ростове. Святой Игнатий сам венчал его; а князь побратался с ним, и святитель укрепил это душевное братство их церковною молитвою. На земли, предоставленные храму и царевичу, князь Борис выдал грамоты [16]. Петр прожил в супружестве много лет, имел детей, оставаясь отцом всех бедных и несчастных, пережил и князя, нареченного брата, и святого Игнатия [17]. В глубокой старости, овдовев, он принял монашество в основанной им обители и мирно перешел ко Господу, Которого возлюбил, и погребен в построенной им церкви. Это было, вероятно, около 1290 года [18].
Между князьями русскими, современными преподобному царевичу Петру, были также замечательные подвижники благочестия.
Благоверный князь Роман Углический был сыном князя Владимира, получившего Углический удел от родителя - великого князя Константина Всеволодовича - в то же время, когда братья его, святые Василько и Всеволод, получили Ростов и Ярославль. Блаженный Роман вступил в управление княжеством в 1261 году и был попечительным отцом народа. В уделе его были города Углич, Кашин, Бежецкий Верх, Устюжна, Дмитров, Звенигород, и он еще построил на высоком берегу Волги напротив слободы Борисоглебской новый город Романов, соорудил до 15 храмов в разных местах своего княжества, устроил богадельни и странноприимные дома. Каждый день он слушал службу Божию, часто беседовал с опытными иноками и любил читать божественные книги. Осиротевший, вдовый и бездетный блаженный Роман посвятил последние дни жизни своей подвигам молитвы, поста и благотворительности. Он мирно почил 3 февраля 1285 года и погребен в соборном храме города Углича [19].
Между князьями южными славился особенно благочестием в последние годы жизни своей Волынский князь Василий Романович, родной брат короля Даниила Галицкого. Храбрый и неутомимый воин, дожив до старости, он скончался монахом и тружеником в окрестностях Львова (Лемберга), в дикой, заросшей кустарником пещере, под горою Георгиевского монастыря [20], оплакивая грехи мирского властолюбия и кровавой деятельности.
Сын его Владимир-Иоанн, наследовавший область родительскую, был истинный страдалец Божий. Кроткий, милостивый к другим, строгий к себе, трезвый и целомудренный, смелый на войне и в звериной ловле, любознательный и начитанный (современники звали его философом), этот князь четыре года страдал, как Иов: нижняя губа его гнила, болезнь распространялась и становилась сильнее; но он терпеливо сносил боль и занимался делами; болезнь усилилась: вся мясистая часть бороды отпала, нижняя челюсть и зубы прогнили, - он молился и благотворил. Никто из князей южных не построил столько монастырей и городов, никто более его не наделил храмов книгами и утварью; пред смертию он все движимое имущество - золото, серебро, одежды - раздал бедным [21].
В конце XIII века мы видим образец особенного рода жизни, высокого и трудного, - образец юродства о Христе. Неизвестно, шел ли кто в Русской земле по этому пути прежде блаженного Прокопия Устюжского, но из прославленных чудотворцев Русской Церкви Прокопий является первым подражателем блаженных угодников Божиих Греческой Церкви, посвятивших себя этому тяжкому подвигу.
Блаженный Прокопий был иностранным купцом и торговал в Новгороде. Пленившись учением Православной Церкви, он отказался от папизма, принял Православие и оставил торговлю.
Жизнь православных иноков так подействовала на него, что он, раздав имение бедным, поселился на некоторое время в Хутынской обители [22], но вскоре удалился в Великий Устюг и там вступил на новый путь жизни, на путь юродства. Он нашел полузырянский город с христианскими храмами; соборная церковь в нем была деревянная и очень высокая. На паперти ее Прокопий стал проводить ночи в молитве, а днем ходил по городу, претерпевая насмешки, брань и побои; над ним издевались и дети, и те, у кого духовный смысл был еще менее развит, нежели у детей, и кто не мог понять поступков человека духовного. Блаженный Прокопий молился за них молитвою Распятого: "Господи, не постави им греха сего". Отдыхать ложился он то на навозе, то на камне или на голой земле. Одежда на нем была изорванна, и в ней он переносил северные морозы. Он принимал пищу от нищих и от людей богобоязненных, а от богачей, обогатившихся неправдою, не брал ничего. Утешением для праведника служила праведная чета - Иоанн и Мария. Иоанн Буга, или Бога, был монгольским сборщиком в Устюге; дозволяя себе всякое своеволие, он взял силою дочь одного гражданина Марию. Народ взволновался и готов был убить дерзкого баскака. Тогда Бога принял крещение и женился на Марии. Народ примирился с ним. Бога-Иоанн переменил жизнь свою, жил с супругою праведно и чисто; на Сокольей горе он построил храм Предтечи с монастырем. Блаженный Прокопий посещал иногда Иоанна и Марию, но не пользовался удобствами их жизни [23]. Другом и собеседником его был блаженный Киприан, основатель Архангельской Устюжской обители, но и у него не искал он покоя для себя [24].
Раз была ночью жестокая стужа. Сильная вьюга засыпала дома и улицы снегом, и мороз и ветер северный так были резки, что птицы падали мертвые на землю, даже скот и люди замерзали. Можно представить себе, каково было нагому Прокопию. Терзаемый морозом, он пытался войти в хижину нищих, чтобы сколько-нибудь погреться: но одни запирали дверь, другие прогоняли его палкою. Прогнанный страдалец нашел сарай, где в углу лежали собаки; он лег около собак, чтоб от них согреться, но и собаки ушли от него. Не тяжко ли не найти защиты от смерти у людей и даже у псов? "Буди имя Господне благословенно", - сказал Прокопий и пошел на обыкновенный свой ночлег - на паперть соборную; дрожа всеми членами и ожидая смерти, молился он, да примет Бог душу его. И вот он почувствовал некую теплоту; взглянув, он увидел пред собою ангела Божия с прекрасною ветвию в руке; небесный гость, коснувшись веткою лица Прокопия, оживил страдальца: приятная теплота разлилась по всему телу его. Об этом блаженный Прокопий рассказал любимому клирику Симеону, отцу святого Стефана Пермского, под условием - не говорить о том другим до смерти юродивого.
Любимым местом, где часто и долго сиживал Прокопий, был один камень на берегу реки Сухоны. Здесь, смотря на плывущие мимо суда, он молился за тех, которые вверяли судьбу свою неверной стихии.
В один воскресный день Прокопий говорил народу в храме: "Покайтеся, братия, во грехах ваших; умилостивляйте Бога постом и молитвою; иначе город погибнет от града огненного". - "Он не в своем уме", - говорили слушавшие Прокопия. После литургии Прокопий, сидя на паперти, плакал и рыдал, плакал потом днем и ночью. Проходившие мимо его спрашивали: "Что с тобою, Прокопий? Что за скорбь у тебя?" Блаженный отвечал: "Бдите и молитеся, да не внидете в напасть". Но проповеди его не принимали к сердцу. На третий день Прокопий пошел по городу и говорил со слезами: "Плачьте, други, плачьте о грехах ваших, молитесь, чтоб избавил вас Господь от гнева правды своей, чтобы не погубил вас, как Содом и Гоморру, за беззакония ваши". Но и теперь закостеневшие в грехах не были тронуты и не приходили в себя; над проповедником смеялись, как над безумцем, и молитвенником за них оставался один Прокопий. Чрез неделю после первой проповеди в полдень явилось на небосклоне черное облако; приближаясь к городу, оно росло все более и более; наконец, день превратился в темную ночь. Молнии бегали огненными полосами, и страшные грохоты грома раскатывались в воздухе, не прерываясь ни на минуту; от громовых ударов тряслись стены зданий, и от оглушительных звуков не слышно было людского голоса. Тогда-то увидели, что городу грозит гибель, вспомнили о проповеди Прокопия и бросились в Соборный храм Богоматери. Прокопий был уже здесь и пред иконою Благовещения молился с горькими слезами, да будет Богоматерь ходатаицею за людей согрешивших. И весь народ с рыданием молился о спасении от гнева Божия; вдруг от иконы потекло миро ручейком и по храму разлилось благоухание. В то же время произошла перемена в воздухе: не стало удушливого зноя, тучи с громами и молниями откатились вдаль - на пустынные места. Скоро узнали, что за 20 верст от Устюга, в дебри Котовальской, пали с градом раскаленные камни, поломали лес, но никто из людей не убит, и даже скот везде остался цел. Между тем из святой иконы истекло столько мира, что им наполнили сосуды церковные; а мазавшиеся этим миром получали исцеление от различных болезней [25].
После этого Прокопий стал опять юродствовать и юродством скрывал от людей обильную благодать, обитавшую в нем. Он носил в руке три кочерги. Замечено было, что, когда он носил их вверх головами, в тот год бывал хороший урожай; когда же оборачивал их головами вниз, бывал недостаток во всем.
Блаженный Прокопий преставился в старости 8 июля 1303 года у ворот обители Архистратига Михаила. Согласно с его желанием, тело его похоронили на берегу реки Сухоны близ соборной Успенской церкви. Камень, на котором часто сидел он на берегу Сухоны, молясь за плавающих, положен над гробом его, а на месте кончины поставлена часовня [26].
Церковь поет блаженному Прокопию: "Ты был бездомным, Прокопий, и, перенося всякое оскорбление, приносил Богу дела добрые, как фимиам благовонный, как жертву приятную. Потому ты и получил дерзновение пред Ним в Обителях Небесных. Моли даровать очищение грехов славящим святую память твою" [27].
Так при тяжком испытании Русской земли Господь прославлял в ней избранных Своих многоразличными путями спасения!
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Получив великое княжение, Ярослав выгнал из Новгорода юного племянника Димитрия Александровича, которого оставил там на княжении великий родитель, когда предпринял последнее путешествие в Орду, в то самое время, когда хан был сильно разгневан изгнанием "бесерменских откупщиков" из области великого княжения. Святой Александр был уверен, что в Орде ждет его неминуемая смерть. Прощаясь с новгородцами и оставляя им сына, он говорил: "Служите ему, как служили мне". Несмотря на то, они беспрекословно покорились Ярославу, который заключил с ними договор, но не хотел исполнить его. Новгородцы возмутились и выгнали от себя наместников великого князя. Ярослав жаловался хану и просил у него войск для усмирения непокорных; младший брат его Василий Костромской вступился за новгородцев и убедил хана, что неудовольствия их на великого князя вполне справедливы и законны. Тогда хан воротил полки свои, уже выступившие в поход, а добродетельный старец, митрополит Кирилл, успел примирить новгородцев с Ярославом, умоляя их не проливать крови и принимая на себя грех, если они поклялись не мириться с великим князем.
[2] Отца святого князя Романа, Олега Ингваревича, некоторые смешивают с князем Олегом Игоревичем Красным (в крещении Козьмою), убиенным от Батыя и вписанным в число святых в рукописных святцах (Книге о Российских святых). Он погребен в Борисоглебском соборе, а Олег Ингваревич, племянник его и сын Ингваря Игоревича, скончался иноком и положен в Спасском монастыре.
[3] В 1265 году блаженный митрополит Кирилл открыл епархию Сарайскую в самом стане Орды. Святитель русский среди шатров дикого язычества - явление отрадное для всех христиан. В нем видели утешителя и наставника князья, томившиеся в Орде, и многие тысячи народа, захваченные в неволю татарами.
[4] Карамзин (т. IV, с. 68, 69) ошибочно говорит, что князя Романа принуждали к магометанству. В Степенной Книге I, с. 384, князь Роман говорит: "не достоит последовати обычаям идолослужения".
[5] Предание говорит, что святые останки князя-мученика тайно унесены были в Рязань и там преданы земле, но неизвестно, в каком месте.
[6] Лик святого Романа изображался на иконах так: "Князь не старых лет, с волосами русыми, кудрявыми, падающими на плечи тонкой волною, в собольей шубе на плечах, в бархатной поддевке; правая рука простерта на молитву, а левая держит город с церковью" ("Русские Святые". Июль, с. 118; Буслаев. "Очерки народной словесности и истории", ч. 2, с. 351).
[7] Эта чудотворная икона прежде находилась в Городце (в нынешней Нижегородской губернии) и там прославлена чудесами, сохранилась невредимою в пожаре и внезапно исчезла: князь Василии, забавляясь охотою в одной версте от Костромы, на берегу речки Запруденки, увидел на сосне икону Божией Матери, но не мог достать ее. Пришли священники с крестным ходом, взяли икону и поставили в соборной церкви святого Феодора Стратилата. Некоторые из жителей Костромы рассказывали, что накануне явления (15 августа), некоторый воин, похожий на святого Феодора Стратилата, пронес явившийся образ через город. Этот рассказ послужил поводом назвать явленную икону Феодоровскою. Она находится в Костромском Успенском соборе, сооруженном тем же князем Василием. ("Исторические Записки о Костроме" протоиерея П. Островского, с. 10-17).
[8] "Помрачени бо беху облаком мудрости еллинскаго языка". Это обстоятельство заставило митрополита еще до созвания Собора вытребовать от наместника царя болгарского, Иакова-Святислава, список полных церковных правил (номоканон) с толкованиями Зонары, полученный Святиславом от Патриарха Константинопольского.
[9] Список правил этого Собора помещен в "Русских Достопамятностях", ч. 1, но без конца и без речей митрополита Кирилла, которые сохранились в старинных списках Кормчей книги.
[10] Отцы Собора говорят: об обливании нигде не пишется, но предписывается погружать крещаемого в сосуд "отлученный" (т. е. собственно для того предназначенный).
[11] Тогда многие из простого народа считали церковное венчание приличным и благословенным только для бояр и князей, а сами собирались на какие-то вечерние бесчинные празднества, похищали там невест и "брачились по старине" - посредством троекратного объезда около какого-нибудь заветного дерева или озера, причем по-язычески плескались водою.
[12] Так, например, лишение сана за симонию или святокупство и за нетрезвую жизнь назначено еще в правилах апостольских (прав. 29).
[13] Блаженный Серапион в 1230 году говорил "Слово" в Киеве по случаю сильного землетрясения, а потому в 1274 году был, без сомнения, уже старцем. Четыре "Поучения" его помещены в Прибавлениях к Творениям Святых Отцов 1843, с. 97-111, по списку XIV века в Лаврской рукописи "Златая цепь". Еще одно "Поучение" найдено и издано Шевыревым ("Поездка в Кириллов монастырь") и два напечатаны в "Православном Собеседнике", 1860. В надписаниях "Слов" он называется "святым, преподобным и блаженным". В рукописных святцах (на которые мы уже многократно ссылались) он также поставлен в числе святых.
[14] "Прибавления к Творениям Святых Отцов" 1843, с. 95-96.
[15] Хан Бергай (или Берка) воцарился в Золотой Орде по смерти брата своего Батыя, умертвив сына его Сартака. Это было около 1256 года. При нем дела русские находились в заведовании наместника его Улавчия.
[16] Эти грамоты были впоследствии предметом спора между потомками Петра и князьями Ростовскими. Сыновья князя Бориса звали Петра дядею; но дети их не хотели уважать этого духовного родства и стали отнимать луга у сына его, Лазаря Петровича. "Мы слышали, - говорили они, - что родители наши называли отца его дядею, наш дед взял у Петра много золота и серебра и побратался с ним в церкви; но татарский род - кость не наша, а денег не оставили нам ни он, ни Родители наши". Более всего неприязнь возбуждалась завистью: князья завидовали, что сыновья Царевича "в орде выше их честь принимают". Лазарь жаловался хану, и посол ханский, обмерив землю по грамоте князя Бориса, запретил оскорблять родственника ханского. Также и у внука Петрова Юрия правнуки старого (Бориса) князя стали отнимать право ловить рыбу в озере, так как в грамотах его упоминалось только о земле. Ордынский посол велел князьям снять воду с земли, если вода принадлежит им, а земля Юрию. Когда же они сказали, что это невозможно, он присудил по земле и воду Юрию, сказав притом, что "вода есть сотворение вышнего Бога на службу всем человекам". Сын Юрия Игнатий, услышав о приближении к Ростову грозного царя ордынского, заставил епископа Прохора идти с ним навстречу хану и вынес подарки - соколов, шубы и угощение. Он объяснил свое родство с ханами и сказал: "Сие купля прадеда нашего". Гордый татарин ласково принял "тешь царскую" - соколов и пощадил город ("Древняя святыня Ростова Великого", издание 3, с. 73-79).
[17] Святой Игнатий, епископ Ростовский, возведен на архипастырскую кафедру в 1261 году. При нем устроен храм и кельи для отшельников, которые найдены были князем Глебом Васильковичем Белозерским на Каменном острове Кубенского озера. Эти пустынники занимались обращением к вере Христовой чуди и карелов, живших по берегу озера. При нем же князь Глеб основал Троицкую обитель на берегу Белого озера, при устьях Шексны, весьма полезную для распространения света евангельского между чудью. Блаженная кончина святого Игнатия последовала 28 мая 1288 года. Он один из всех чудотворцев земли Русской прославился нетлением и цельбоносною силой мощей своих еще прежде погребения и вовсе не был предан земле. Чудеса, открывшиеся при отпевании, заставили поставить открыто святые мощи на том месте, где остаются они доселе. Когда тело святителя несено было в соборную церковь, две благочестивые инокини видели, что святитель поднялся, взошел на высоту по воздуху, встал над собором, благословил народ и весь город, потом сошел к месту, назначенному для погребения. Тогда же исцелился архимандрит Стефан, у которого палец, скорченный со дня рождения, выпрямился, прикоснувшись к святым мощам. Когда после отпевания подали список священников и диаконов, рукоположенных святым Игнатием во время его святительства, усопший простер руку и взял список. В летописях XV века святой Игнатий именуется великим чудотворцем. Мощи его почивают открыто в Ростовском Успенском соборе, на левой стороне, близ иконостаса, в серебряной раке, устроенной в 1795 году.
[18] По памятникам не видно, когда царевич Петр причтен к лику святых; в XIV веке память его чтили местно, а в святцах XVI века показано "преставление святого Петра-царевича, Ростовского чудотворца". Мощи почивают под спудом в соборной церкви основанного им Петровского монастыря, что на Поле, в 3 верстах от Ростова. Над гробницей его стоят три принадлежавшие ему иконы (о которых упомянуто выше), замечательные по превосходному искусству.
[19] В 1486 году при копании рвов для основания новой соборной церкви обретены нетленные мощи святого князя Романа. По распоряжению Патриарха Иова они были вновь свидетельствованы в 1595 году Казанским митрополитом Гермогеном. В 1609 году ляхи предали огню соборный храм и святые мощи князя Романа; останки их хранятся в соборе.
[20] Лев Данилович, князь Перемышльский, по желанию дяди Василия, построил монастырь святого Георгия из букового дерева. (История Карамзина, т. IV, примеч. 144).
[21] Он скончался в 1289 году и погребен в соборной церкви города Владимира Волынского (История Карамзина, т. IV, примеч. 175).
[22] В рукописном Житии блаженного Прокопия сказано, что он пользовался наставлениями преподобного Варлаама Хутынского. Но так как сей угодник Божий († 1193) не был современником Прокопия, то здесь, по всей вероятности, должно разуметь другого подвижника Варлаама (в миру Вячеслава Прокшинича), который жил в Хутыни и умер в 1243 году (Новгородская летопись под 6751 годом).
[23] Иоанн и Мария похоронены у Вознесенской церкви Устюга. Память их чтится там доныне. Рукописные святцы называют их святыми, но не указывают времени кончины их.
[24] Преподобный Киприан, родом землевладелец Двинской стороны, основал около 1212 года Архангельский монастырь близ Устюга и провел там в подвигах более 60 лет. Он преставился 28 сентября 1276 года в обители своей. Впоследствии над могилою его построен храм и в нем устроена гробница.
[25] Чудотворная икона Благовещения Божией Матери, пред которою молился святой Прокопий, перенесена в Москву при царе Иоанне и поставлена в иконостасе Успенского собора. Тяжелая серебряная, позолоченная риза устроена в 1818 году, иждивением Велико-Устюжского градского общества.
[26] Местное почитание святого Прокопия началось со дня его кончины. Храм во имя его построен в Устюге в 1495-м, а всеобщее празднование его памяти в 8-й день июля утверждено Московским Собором 1547 года. Наружность блаженного Прокопия в подлиннике описывается так: "Подобием средовек (средних лет, а по другому подлиннику: стар и сед), волосы на голове русы, борода Козмина (т. е. длинная); рубище дико-багряное, с правого плеча спустилось; в руках три кочерги; на ногах сапоги разодраны, колени голы" (Буслаева "Очерки словесности и истории", П, с. 428).
[27] Служба на 8 июля в Минее Московской, изд. 1646 года.
ГЛАВА III
Сыновья святого Александра Невского Димитрий и Андрей. - Блаженный Симеон, епископ Тверской. - Кончина митрополита Кирилла. - Святой Феодор, князь Смоленский и Ярославский. - Святой князь Даниил Московский. - Святой Довмонт, храбрый князь Псковский.
Спустя тридцать лет после грозы Батыевой Русская земля как будто отдохнула, обязанная внутренним устройством и тишиною умному правлению Ярослава Всеволодовича и великого сына его святого Александра. Некоторые местные грабежи татар, маловажные распри князей, даже самая утрата государственной независимости казались легким злом в сравнении с ужасными всеобщими бедствиями минувших лет, еще свежими в памяти народа. Войны внешние были довольно счастливыми: победы витязя Невского и бодрая охрана западных пределов отечества доказывали, что русские люди еще умеют владеть мечом; а торговля, ободряемая ханскими грамотами, доставляла купцам и землевладельцам способ платить дань без больших затруднений.
В таком состоянии находилось великое княжение, когда оно досталось по смерти дядей Димитрию Александровичу, сыну святого Александра Невского. Восемнадцатилетнее его правление (1276-1294), памятное для Русской земли одними несчастиями, протекло в беспрерывных кровавых междоусобиях, возбуждаемых безумным властолюбием младшего брата его Андрея, который не мог успокоиться, пока не сделался великим князем. Непрестанно враждуя со старшим братом и вовлекая в свои распри всех прочих удельных князей, Андрей в то же время умел угождать ханам и получать от них войска для разорения городов русских. Так однажды татары, приведенные Андреем, напомнили время Батыя: они опустошали окрестности Владимира, Суздаля, Юрьева, Ростова, жгли и грабили селения, монастыри, церкви, не щадя ни икон, ни сосудов, ни утвари церковной. Народ разбежался и погибал в лесах от жестоких морозов. Переяславль-Залесский, удельный город Димитрия (бежавшего в Новгород), хотел обороняться и был жестоко наказан: не осталось жителя, по словам летописи, который бы не оплакал смерти отца, сына или брата. Это кровопролитие случилось 19 декабря 1282 года. В праздник Рождества Христова ограбленные храмы стояли пустыми; вместо священного пения раздавались в городе стоны и рыдания. Один только Андрей, злобный и недостойный сын великого отца, праздновал и ликовал с татарами. В другой раз он привел рать хана Ногая, который в то время завел неустройство в Золотой орде и основал свою собственную, Ногайскую. Снова татары опустошили и ограбили много городов; даже духовенство, свободное от дани ханской, не спаслось от всеобщего грабежа. Ужас царствовал повсюду, и только дремучие леса служили убежищем для несчастного народа. Димитрий укрылся тогда во Пскове; он отказался от великого княжения, довольствуясь наследственным уделом Переяславским. Изнуренный горем и болезнию, он умер на пути близ Волока-Ламского, приняв схиму пред кончиною [1].
При несчастном правлении его утвердилась независимость Тверского княжества. Оно было прежде частью Суздальского и Владимирского, но сделалось отдельным при Ярославе Ярославиче (младшем брате Невского, наследовавшем после него великое княжение). При нем же учреждена епископия в Твери, и первым архипастырем там был блаженный епископ Симеон. Кафедра его была прежде в Полоцке, но неустройство и распри литовских князей принудили его переселиться в Тверь, принадлежавшую к той же епархии. Великий князь Ярослав Ярославич принял его с любовию и наделил новую епископию богатыми имениями и угодьями. Блаженный Симеон управлял паствою, как один из лучших пастырей Церкви. По свидетельству летописи, он хорошо знал священные книги, благотворил нищим и сиротам, без боязни говорил правду князьям и вельможам [2]. Он пережил благотворителя своего Ярослава, заложил при сыне и преемнике его князе Михаиле соборный храм в Твери и мирно почил 3 февраля 1289 года.
Незадолго пред тем угас великий светильник Церкви Русской: блаженный первосвятитель Кирилл преставился в глубокой старости 9 декабря 1280 года в Переяславле-Залесском, при объезде северных епархий. Тело его перевезено было во Владимир, а потом в Киев и заключило собою ряд первосвятительских могил в Софийском соборном храме. В продолжении многолетнего святительства (1243-1280) он старался восстановить разрушенное опустошителями, водворять мир между враждующими, оберегать вверенное ему стадо от влияния римского, исправлять беспорядки в жизни духовенства и народа, утвердить управление Церкви на правилах Соборов и святых отцов. Преемником его был Максим, родом грек, присланный Патриархом из Царьграда.
Между тем княжение Ярославское перешло из рода великого князя Константина Всеволодовича в род князей Смоленских. Это произошло следующим образом. Феодор Ростиславич, по прозванию Черный, сын Смоленского князя Ростислава Мстиславича женился на дочери последнего князя Ярославского, святого Василия Всеволодовича, Марии, единственной наследнице княжества Ярославского. Он был воспитан в страхе Божием, чуждался распрей и ссор, хотя отличался мужеством и знанием ратного дела. Только неудовольствия с братьями, которые дали ему из всего княжества Смоленского один небольшой городок Можайск, заставили его жить в Ярославле, где теща, княгиня Ксения, не хотела уступить ему власть.
Князь Феодор вместе с другими князьями ходил на поклон в орду и по воле хана Менгу-Темира предпринимал поход против яссов, или алан, которые жили близ Кавказа и не хотели платить дани татарам. Возвратившись оттуда с богатою добычей, мужественный князь обратил на себя особенное внимание хана и жены его; последняя предложила ему руку своей дочери. Феодор не побоялся ответить, что у него есть супруга и что он, как христианин, не может иметь другой. Но пока он с опасностию для жизни отклонял от себя лестную честь быть зятем ханским, теща его княгиня Ксения по возвращении его в отечество не впустила его в Ярославль, объявив, что там есть уже законный князь сын его и Марии - малолетний Михаил. Даже посредничество ордынского посла не могло победить упрямства властолюбивой княгини. Добрый и миролюбивый Феодор не хотел призывать гнева ханского на отчизну, и Господь Сам устроил судьбу его: он вскоре овдовел и получил Смоленское княжество после умерших братьев. Тогда он снова отправился в орду, где принят был с прежнею благосклонностию. Для брака его с дочерью хана оставалось одно препятствие - языческая вера невесты. Дочь Менгу-Темира крестилась с именем Анны и с разрешения Патриарха Царьградского вступила в христианский брак с Феодором [3], причем хан назначил города на содержание дочери и зятя. С дозволения тестя благочестивый князь поставил несколько храмов в улусах орды; твердый в бедах он не изменялся и в счастии: по-прежнему любил Господа более всего и старался о славе имени Его.
Скоро мечты властолюбивой Ксении рассеялись: внук ее, умер в младенчестве. Тогда благоверный князь Феодор отправился в Ярославль с супругою и с двумя сыновьями, Давидом и Константином, родившимися в Орде. Жители Ярославля не хотели принять их, но князь Феодор со Смоленскою дружиною принудил их к покорности, а виновники возмущения по воле хана были наказаны.
За непокорность ярославцев блаженный князь Феодор заплатил им благодеяниями: он распространил город Ярославль, обвел его земляным валом, построил в нем несколько храмов и великолепно украсил их. Особенно любил он монастырь Спасский: часто он молился там, раздавал милостыню бедным, кормил братию. Супруга его княгиня Анна, хотя родилась и воспиталась в язычестве, но подражала ему в добродетелях; она построила храм Архангела Михаила на берегу реки Корости [4].
При частых смутах этого несчастного времени не удивительно, что блаженный князь Феодор вовлекался невольно в распри князей. Удрученный старостию, скорбями и недугами, он почувствовал близость кончины и велел отнести себя чрез весь город в монастырь Спасский. Когда поставили его здесь в притворе церковном, то на вопрос игумена "Что пришел, брат? Желаешь ли сподобиться ангельского образа?" князь, подняв руки к небу, сказал: "Всею душою готов, Владыка и Творец мой, работать Тебе, - и, обратясь к игумену, прибавил: - Да, честный отче". По совершении пострижения понесли его в келью к игумену, где весь день прощался он со всеми, исповедал всенародно грехи и ошибки в жизни своей и давал прощение другим. Позвав к себе княгиню и детей, простился с ними, наказывая детям исполнять его наставления. Поздно вечером попросил игумена облечь его в схиму и затем попросил, чтобы, кроме игумена и немногих братии, все вышли. Во время утреннего пения он оградил себя крестным знамением и предал дух свой Богу; это было 19 сентября 1299 года [5].
Между тем, как святой князь Феодор подавал современным князьям назидательный пример благочестия, умеренности и миролюбия, злобный Андрей Александрович, достигнув великого княжения, продолжал терзать землю Русскую. Наконец распри дошли до судилища хана: посол ханский созвал князей во Владимире, и суд кончился миром или, лучше сказать, ничем, потому что посол ханский взял дары, а великий князь дал слово оставить в покое братьев и племянников, но в то же время собирал войско, чтобы усмирить их.
Тогда возобновились, но, к сожалению, безуспешно древние съезды князей, учрежденные некогда Мономахом; на них присутствовали и святители, как толкователи уставов правды и совести. Но в этих съездах не принимали участия князья уделов отдаленных: Рязанские, Смоленские и другие. Нашествие монголов разорвало последние связи между разными частями Русской земли: великий князь, не удержав господства над уделами собственного великого княжения Владимирского, мог ли вмешиваться в дела других областей и быть душою общего согласия и порядка? Неустройство и междоусобия продолжались до смерти Андрея; он окончил жизнь в 1304 году, заслужив ненависть современников и презрение потомства.
Не таков был брат его Даниил, княживший в Москве. Из четырех сыновей святого Александра Невского, только самый младший вполне усвоил себе христианское благочестие родителя. И Господь, предназначивший высокую будущность потомству угодника Своего Александра, избирает только род Даниила для управления Русскою землею: "Праведное семя его возлюбил Бог, благоволил ему царствовать в роды и роды" [6].
Жизнь Даниила ознаменована печатью особенного избрания Божия. Двухлетним младенцем остался он по смерти отца [7], но никто не нападал на князя-младенца, никто не покушался завладеть уделом его. А как часто в то время и у взрослых князей отнимали уделы другие князья, более сильные!
Ему достался самый незначительный из уделов великого княжения, с ничтожным городком - Москвою. Пришедши в возраст, Даниил увеличил свое княжество, не прибегая к мерам насилия. Неизбежно вовлекаемый в междоусобия князей [8], он держал себя умеренно и осторожно, берег свою совесть и старался гасить ссоры любовью [9]. Храбрый, но вместе с тем и миролюбивый, он брался за оружие только для того, чтобы грозою меча устрашить злонамеренных. Довольный своим жребием, он не отнимал чужой собственности ни насилием, ни коварством; за то сам Господь неожиданно благословил его новым владением.
Родной племянник блаженного Даниила, сын умершего великого князя Димитрия, Переяславский князь Иоанн Дмитриевич, кроткий, набожный, благотворительный, был связан узами тесной дружбы с благочестивым дядей. Умирая бездетным [10], он отказал свой удел Даниилу, которого современники называли "Богоснабдимым" [11], потому что Сам Бог, видя благочестие и бескорыстие раба Своего, снабжал его всем нужным. Здесь заложено начало соединению русских княжеств в одну мощную державу и первенству Москвы над прочими уделами!
Блаженный князь Даниил не искал достоинства великого князя; но оно досталось впоследствии сыновьям и внукам его. Он построил на берегу реки Москвы деревянную церковь в честь заступника своего преподобного Даниила Столпника и при ней основал монастырь [12]. Приняв схиму с именем пророка Даниила, он преставился 4 марта 1303 года. По глубокому смирению он указал могилу себе не в храме, а на общем кладбище основанной им иноческой обители [13].
Описывая внутренние дела Русской земли, мы давно не упоминали о защите западных ее пределов. Там в это время бодрствовал на страже мужественный князь, но не потомок святого Владимира, а литвин, родившийся язычником, - явление дотоле небывалое и неслыханное!
Миндовг, великий князь Литовский, заманив к себе жену Довмонта, князя Нальшанского, заставил ее разделить с ним ложе; Довмонт, исполняя долг языческой мести, убил Миндовга и двух сыновей его. Это было осенью 1263 года. Вслед за тем началась резня в Литве: сын Миндовга Воишелг страшно мстил за смерть отца. Тогда Довмонт с тремястами семей литовских, спасая жизнь, бежал во Псков. Здесь дохнула на него, говорит древний летописец, "обновляющая благодать Божия". Он крестился и был назван Тимофеем. Псковичи посадили его на столе святого Всеволода-Гавриила; но с тем вместе, желая соединить его с дорогим для них родом святого Александра Невского, они выпросили для Довмонта руку княжны Марии, дочери великого князя Димитрия Александровича. Так пришлец из Литвы стал княжить во Пскове. Но этот пришлец щедро возблагодарил свое новое отечество: своими доблестями, своею ревностию по вере он напомнил Пскову лучших князей из рода Рюрикова - Мстислава Великого, Всеволода и деда жены своей приснопамятного Александра. Довмонт пошел войной на дикую Литву, которая часто вторгалась в пределы Русские из лесов своих, опустошала жилища и уводила в плен множество христиан. Еще прежде псковские священники насадили православное христианство в Летгаллии, а в это время Литовский князь Гердень уступил эту область гермейстеру Ливонских рыцарей, и, таким образом, папизм угрожал новопросвещенным. Пользуясь отсутствием Герденя, Довмонт с 270 воинами прошел с огнем и мечом по его владениям, взял в плен жену его с детьми и толпы литовцев. Переправившись через Двину, храбрый князь оставил при себе только 70 воинов, отпустив остальных с добычею во Псков. Скоро сторожевые дали знать, что Гердень приближается с войском. "Братья псковичи, - сказал Довмонт, - кто стар из вас, тот мне отец; кто молод, тот мне брат. Я слышал о вашем мужестве. Пред вами жизнь и смерть. Братья мои! Постоим за Святую Троицу". Слова Довмонта одушевили псковичей. С дружиной в 70 человек он одолел 700 литовцев, многих побил и потопил в Двине. На другой год он снова ходил в Литву: страна предана была опустошению, и князь Гердень убит.
Особенно важны подвиги Довмонта в обуздании Ливонских рыцарей: немцы, завладев Ливонией, готовы были простирать далее свои завоевания. В отношении к вере они были вреднее языческой Литвы, которая довольствовалась грабежом, не касаясь совести; а немцы не только грабили, но и принуждали православных к папизму, объявляя русских язычниками. В 1268 году силы почти всех русских князей собрались в Новгород, чтобы выгнать из Эстонии датчан, которые вздумали заводить поселение в стране, издавна платившей дань Новгороду. Довмонт с ратью псковскою присоединился к войску тестя своего, великого князя Димитрия. В самом начале похода дворяне Божии (так называли себя Ливонские рыцари) прислали послов с клятвенными уверениями, что они не станут помогать датчанам и желают сохранить мир с князьями. Но когда войска русские приблизились к Раковору (Везенбергу), магистр ордена и дерптский бискуп явились с многочисленным войском на защиту датчан. Началась страшная битва; особенно отличалось мужеством правое крыло союзного войска, где стояли Довмонт и Димитрий. Бискуп был убит, и с ним легло, по показанию самих немцев, до 1350 человек. Пользуясь темнотою ночи, рыцари обратились в бегство. Новгородцы, чувствуя большой урон в войске, возвратились назад; а Довмонт с псковичами прошел по Везенбергскому округу до самого моря, разоряя капища эстов, и возвратился со множеством пленных. Спустя несколько дней после Раковорской битвы, немцы тайно вступили в пределы псковские и ограбили несколько сел. Довмонт с небольшим отрядом догнал и разбил их. Иные скрылись на остров; Довмонт велел зажечь траву, и клятвопреступники погибли.
На следующий год магистр явился с 18 000 войска и стенобитными орудиями; он грозил сравнять Псков с землею. Осмотрев силы неприятелей и собрав войско, Довмонт пришел в Троицкий собор, положил меч свой пред алтарем, пал на лицо и молился со слезами: "Господи Боже сил! - говорил он - Призри на кротких и смиренных рабов Твоих и смири высокоумие гордых". Игумен Мирожский Исидор препоясал князя мечом и благословил на битву за святую веру; храбрый князь, не дожидаясь новгородцев, ударил с дружинами псковскими на немцев, разрубил лицо магистру и истребил несколько тысяч латинян. На десятый день осады подоспели полки новгородские: немцы бросились спасаться бегством и потом заключили мир на условиях, какие предписал им Довмонт.
После того немцы и Литва надолго оставили в покое пределы Русские. Защищая Псков мечом своим, Довмонт укрепил его каменною стеною [14]. Он судил народ праведно, не давал слабых в обиду, помогал бедным, посещал узников в темницах, покоил странников, любил духовенство, строил храмы [15], проводил жизнь в посте и молитве и благоговейно чтил праздники.
Приближаясь к блаженной кончине, доблестный князь, уже маститый старец, должен был в последний раз отразить немцев от Пскова. В начале 1299 года Ливонские рыцари неожиданно напали на Псков, грабили и жгли монастыри в окрестностях города [16]. Блаженный князь вывел дружину, сразился с немцами под стенами города, на берегу реки Великой, вогнал их в воду и многих захватил в плен. Спустя несколько месяцев, 20 мая 1299 года, после тяжкой болезни святой Довмонт скончался. Горько плакал весь народ псковский, погребая тело его под сводами соборного храма Святой Троицы, "за которую", по словам летописца, "он много потрудился". Спустя год мирно почила и блаженная супруга его Мария, в иночестве Марфа [17].
Псковичи верили, что мужественный и благочестивый князь их - угодник Божий и небесный заступник города, в котором княжил. Пред битвою с врагами они обращались с молитвою к святому князю Довмонту [18]. В 1480 году, когда немцы в числе ста тысяч человек осадили Псков, святой князь Довмонт явился во сне одному благочестивому мужу и сказал ему: "Возьмите одеяние (покров) гроба моего, обнесите его три раза вокруг города с крестным ходом, молитесь, и не бойтесь". Исполнив волю святого князя, псковитяне смело вступили в бой с врагами и принудили их снять осаду [19].
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Великий князь Димитрий Александрович скончался в 1294 году - погребен в любимом своем Переяславле-Залесском, в соборной Спасской церкви, построенной в 1152 году великим князем Юрием Долгоруким. Она сложена вся из белого камня и сохранила свой первобытный вид до настоящего времени. Недавно открыты в ней весьма древние фрески, может быть, современные построению храма.
[2] Памятники древности передают нам разговор блаженного епископа Симеона с Полоцким князем Константином, который, желая посмеяться над своим тиуном (судьей), сказал за обедом святителю: "Где будут наши тиуны на том свете?" Симеон отвечал: "Тиун будет там же, где и князь". Князю это не понравилось, и он сказал: "Тиун судит неправедно, берет взятки, мучит людей, а я что худое делаю?" Владыка объяснил ему: "Если князь добрый и богобоязненный, жалеет людей, любит правду и поставит тиуна - человека доброго и богобоязненного, умного и правдолюбивого, то князь будет в раю и тиун его с ним. Если же князь без страха Божия, не жалеет христиан, не думает о сиротах и вдовах и поставляет начальника злого, нерассудительного, только бы доставал ему деньги, пускает его, как голодного пса на падаль, губить людей: и князь будет в аду и тиун его с ним" (Русские Святые. Февраль, с. 7, 8).
[3] Сарайский епископ Феогност ездил в Константинополь послом от Менгу-Темира за патриаршим разрешением на брак князя Феодора с новоокрещенною татаркой. Карамзин напрасно считает Анну дочерью хана Нагая и язычника Менгу-Темира - фанатиком магометанства. (Русские Святые. Сентябрь, с. 100, примеч. 166).
[4] Время кончины и место погребения княгини Анны неизвестны. В 1692 году производилось дело о мощах княгинь Анастасии и Ксении и князя Михаила, обретенных по случаю построения новой Петропавловской церкви в бывшем Петровском монастыре, где погребались князья и княгини первой династии князей Ярославских (Синодальная рукопись, N 781). Ксения - теща, а Михаил - сын святого князя Феодора. Анастасия, как можно полагать, - иноческое имя второй супруги его, княгини Анны. В этом храме издревле совершалась соборная панихида в неделю Православия за вечернею. Это торжественное поминовение отменено Ростовским митрополитом Арсением Мацеевичем (Описание г. Ярославля А. П. Крылова, с. 124-125).
[5] Сыновья святого князя Феодора, Давид и Константин, наследовали благочестие отца своего; младший скончался безбрачным, а князь Давид 23 года управлял Ярославским княжеством и, оставив двух сыновей, Василия и Михаила, умер в 1321 году. Оба сына святого Феодора положены подле родителя в Спасском монастыре. В 1463 году Спасский архимандрит Христофор обрел нетленные мощи трех святых князей - Феодора и сыновей его "под церковию в подклете, поверх земли". Он перенес их в храм и положил в одном гробе. Благодатными струями потекли от святых мощей исцеления и чудеса. Ростовский архиепископ Трифон за неверие в святость новых ярославских чудотворцев поражен расслаблением всего тела, но исцелился, когда уверовал. С того времени мощи святых князей почивают открыто в соборной церкви Спасского монастыря (ныне архиерейского дома) в серебряной раке, устроенной в 1831 году (История г. Ярославля протоиерея И. Троицкого, с. 34-36. Описание г. Ярославля А. Крылова, с. 166- 170.) Житие святых князей написано вскоре по открытии мощей их иеромонахом Спасского монастыря Антонием и помещено в "Степенной книге" (Обзор русской духовной литературы, ч. 1, с. 100.)
[6] Степенная книга, I, с. 377.
[7] Хотя неизвестно время второго брака святого Александра Невского, но весьма вероятно, что Даниил, оставшийся сиротою в двухлетнем возрасте, был рожден княгинею Вассою, а не Александрою Брячиславовною, от которой родились старшие сыновья Александра.
[8] В усобицу между старшими братьями Дмитрием и Андреем за великое княжение, потом - между Андреем и некоторыми удельными князьями.
[9] Так, например, после княжеского съезда в Дмитрове из всех князей только один Даниил Московский искренне помирился с Андреем. (Карамзин. История Государства Российского, т. III, с. 344).
[10] Иоанн Дмитриевич имел сына, который умер в младенчестве. Они оба погребены подле гробницы великого князя Димитрия Александровича, в древнем Спасском соборе Переяславля-Залесского.
[11] Степенная книга. I, 377. - Когда Иоанн Переяславский завещал свой удел Даниилу, прочие князья дивились, что такой значительный удел присоединен к "малому и убогому" городу - Москве. В то время область Переяславская вместе с Дмитровом была после Ростова первою во Владимирском великом княжении как по числу жителей, так и по крепости главного города. Переяславль-Залесский обведен был глубоким рвом с водой, высоким валом и двойною стеной с 12 башнями.
[12] Еще прежде того, при блаженном князе Данииле, и, вероятно, не без помощи его, начат строением около 1296 года Богоявленский монастырь в Москве (История Российской Иерархии, III, с. 403).
[13] Когда сын святого Даниила, Иоанн Калига, построил вблизи дворца своего в Кремле Спасский монастырь, то назначил туда архимандритом игумена Данииловской обители Иоанна, оставив за ним управление прежним его монастырем. Впоследствии монастырь блаженного князя Даниила оскудел и опустел; осталось только место, или сельцо. Даниловское с деревянною церковью. При великом князе Иоанне III Васильевиче, боярину, проезжавшему мимо того места, явился некто неизвестный и сказал ему: "Не бойся меня - я христианин и господин сего места: имя мое Даниил, князь Московский. Скажи от меня Иоаину: "Сам ты тешишь себя, а меня забыл; но не забыл меня Бог мой". При сыне Иоанна, великом князе Василии, было новое знамение: боярин князь Василий Шуйский, оказавший неуважение к месту Даниловскому, был тут же наказан падением на землю, после чего раскаялся и часто приходил туда для пения панихид. Наконец, при царе Иоанне Грозном исцелился у гроба святого Даниила отрок, сын коломенского купца. После того учрежден ежегодный крестный ход к месту Даниловскому для совершения панихиды о почивающем там князе-праведнике. Тогда же и самый монастырь возобновлен царскою казною, и в нем построен каменный храм в честь седми Соборов Вселенских. Мощи святого Даниила обретены нетленными и открыты в 1652 году. Соборный храм, воздвигнутый при Грозном царе, разобран за ветхостию в 1729 году, причем мощи перенесены в новый собор, построенный над теплою Покровскою церковью.
[14] Стена из плитняка, примыкающая к южной стороне Псковского кремля, доныне называется Довмонтовою стеной.
[15] Святой князь Довмонт построил во Пскове в память побед своих два храма: святого Феодора Стратилата и великомученика Георгия. Оба эти храма давно уже не существуют. Предтеченский женский монастырь, основанный блаженной Евпраксиею, теткою святого Довмонта, получил от щедрости его разные угодья.
[16] В это время сожжены немцами два монастыря: Снетогорский в 4 верстах от Пскова на берегу реки Великой и Спасо-Мирожский в Завеличье. В первом из них умерщвлен основатель его, преподобный игумен Иоасаф, а в последнем - преподобный игумен Василий, с многими черноризцами, нищими, женщинами и детьми. Мощи преподобного Иоасафа почивают под спудом в соборной церкви Снетогорского монастыря, а в особом ковчеге открыто хранятся две кости и глава его. Преподобный игумен Василий погребен в Мирожской обители, но место могилы его позабыто.
[17] Благоверная княгиня-инокиня Марфа по кончине святого князя Довмонта постриглась в Предтеченской обители и преставилась там в 1300 году. Она погребена на южной стороне древнего Предтеченского храма и в рукописных святцах показана в числе святых: память ее местно чтится 6 ноября. На чудотворной Мирожской иконе, прославленной чудесами в 1567 году, представлены молящимися: по правую руку Богоматери святой князь Довмонт, а по левую - блаженная княгиня Мария.
[18] В 1374 году псковитяне построили храм во имя святого князя Довмонта.
[19] Дубовая гробница, заключающая в себе мощи святого Довмонта, имеет вид высокого ящика самой простой работы, с изображением блаженного князя на верхней доске. Она перенесена (неизвестно когда) из нижней церкви в верхнюю и поставлена в приделе святого князя Всеволода, на южной стороне, у окна. В простенке близ гробницы стоит древняя икона святого Довмонта и висит знаменитый меч его - предмет особенного уважения псковитян, которые вручали его князьям, возводимым на княжение в соборном храме Святой Троицы. Этот меч, так же как и меч святого Всеволода-Гавриила, имеет форму креста, но он не так велик и отделка его не так изящна; оба они износятся в крестных ходах. Рисунок меча святого Довмонта в книге моей: "Святыни и древности Пскова". Служба блаженному князю Довмонту составлена в конце XVI века, после спасения Пскова от нашествия Батория.
ГЛАВА IV
Борьба между Тверью и Москвою. - Страдальческая кончина великого князя Михаила Ярославича Тверского в Орде. - Горестная судьба потомков его. - Облегчение ига при великом княжении Иоанна Даниловича Калиты. - Кончина блаженного митрополита Максима. - Святой митрополит Петр. - Возвышение Москвы. - Смерть Иоанна Калиты.
Как жизнь, так и кончина великого князя Андрея Александровича были несчастием для Русской земли. Явились два искателя великого княжения: князь Михаил Ярославич Тверской и князь Георгий Данилович Московский; первый из них имел более прав, как внук Ярослава Всеволодовича и двоюродный дядя Георгия, следовательно - старейший в роде. Это, по понятиям того времени, казалось неоспоримым, и бояре великокняжеские, похоронив тело Андрея в Городце Волжском, поспешили в Тверь поздравить Михаила с престолом Владимирским. Новгородцы также признали его своим князем, с условием, что хан утвердит за ним великое княжение. Тщетно блаженный митрополит Максим уговаривал Георгия не искать великого княжения и обещал ему именем вдовствующей княгини Ксении, матери Михаила, предоставить на выбор несколько городов в прибавок к Московской области. Дядя и племянник поехали судиться к хану; началась продолжительная кровавая борьба между Москвою и Тверью.
Сначала Михаил превозмог соперника и приехал с ханскою грамотой во Владимир. Зная неуступчивость врага своего, он хотел смирить Георгия оружием и дважды приступал к Москве, но не мог взять ее. Это еще более усилило взаимную злобу, пагубную для обоих князей. Впрочем, летописцы оправдывают Михаила и винят князя Московского, который заслужил всеобщую ненависть гнусным злодейством: он велел зарезать Рязанского князя Константина, находившегося у него в плену.
Несколько лет Михаил властвовал спокойно и жил большею частию в Твери, управляя великим княжением и Новгородом чрез наместников. Между тем Георгий в Орде три года бил челом вельможам ордынским, одаривал их и, наконец, сумел снискать милость нового хана Узбека, который выдал за него замуж любимую сестру свою Кончаку, названную в крещении Агафиею, объявил его великим князем и дал ему войско. В сопровождении монголов и воеводы их Кавгадыя Георгий возвратился в отечество и хотел немедленно завоевать Тверь.
Михаил отправил посольство к племяннику и велел сказать ему: "Будь великим князем, если так угодно царю; но оставь меня спокойно княжить в моем наследии; ступай во Владимир и отпусти войско". Георгий вместо ответа опустошал с татарами Тверскую область. Михаил призвал на совет епископа и бояр: "Судите меня с племянником, - говорил он, - не сам ли хан утвердил меня на великом княжении, а теперь отдал его Георгию? Я не спорю против воли ханской, а Георгий ищет головы моей, терзает наследственную мою область. Скажите, кто из нас виноват?" Епископ и бояре единогласно отвечали ему: "Ты прав, государь, пред лицом Божиим: возьми меч праведный и иди на врага; с тобою Бог и верные слуги, готовые умереть за доброго князя". - "Не за меня одного, - сказал Михаил, - но за множество людей невинных, лишаемых крова отеческого, свободы и жизни". Началась кровопролитная битва, и Михаил обратил в бегство врагов своих, освободив множество тверитян, взятых в неволю татарами. Жена Георгия и Кавгадый попались в плен. Первая, к несчастью, вскоре умерла скоропостижно, и враги Михайловы распустили слух, будто бы она была отравлена ядом.
Не желая продолжать кровопролития, Михаил отпустил Кавгадыя с богатыми дарами к хану и предложил Георгию ехать с ним в Орду на суд. Уверенный в правоте своей, он не спешил и спокойно занимался в Твери делами правления. Между тем коварный племянник предупредил дядю и успел при помощи Кавгадыя очернить его перед Узбеком.
Наконец, и Михаил собрался в Орду. Приняв благословение от епископа Варсонофия, помолившись и благословив детей, он отправился в путь. Благочестивая супруга его княгиня Анна, проводила его до берегов Нерли; там он исповедался пред духовником и открыл ему свою тайную мысль: "Я всегда любил отечество, но не мог прекратить наших злобных междоусобий; буду доволен, если хотя смерть моя успокоит землю Русскую".
Во Владимире, куда провожали Михаила два старших сына Димитрий и Александр посол ханский объявил ему гнев Узбека: сыновья умоляли отца не ездить в Орду, но послать их вместо себя, чтобы умилостивить хана. "Царь требует меня, а не вас, - отвечал Михаил, - за мое ослушание падет много голов христианских; тогда и я не избегну смерти; не лучше ли теперь положить душу за братию?" Он написал завещание, распределил уделы сыновьям, дал им отеческое наставление и отпустил их в Тверь.
Михаил нашел Узбека на берегу моря Сурожского (Азовского) при устьях Дона, вручил дары хану и шесть недель жил спокойно в Орде. Вдруг хан повелел судить Михаила с Георгием. В числе судей были Кавгадый и вельможи ханские, подкупленные Московским князем. В первом заседании суда обвиняли Михаила в неисправном платеже дани; в этом он легко оправдался. Во второе заседание привели его уже скованным и объявили ему две новых вины, сказывая, что он обнажил меч на посла ханского и опоил ядом ордынскую царевну. "В битвах не узнают послов, - отвечал Михаил, - но я спас Кавгадыя и отпустил его с честью. В смерти Кончаки я невинен; как христианин, свидетельствую Богом, что у меня и в мысли не было такого злодеяния". Судьи не слушали его, удалили от него верных его слуг и наложили ему на шею колодку.
Узбек ехал тогда на ловлю к берегам Терека. Вся орда тронулась за ханом; вслед за нею повлекли и Михаила. Страдалец, обремененный цепями и тяжелою колодкой, терпел уничижение и муку с удивительною твердостью; спокойно готовясь к смерти, он несколько раз причащался Святых Тайн; проводил ночи в молитве и чтении Псалмов Давидовых, причем отрок княжеский держал книгу и перевертывал листы. Несколько раз верные слуги предлагали ему бегство, говоря, что кони и проводники готовы. Князь отвечал: "Не дай Бог и думать о том; спасусь сам, а народ мой подвергну беде; что же будет ждать меня там? Да будет воля Божия!"
Орда кочевала уже далеко за Тереком близ Дербента, когда Узбек утвердил смертный приговор Михаилу. Страдалец не ужаснулся смерти. Отслушав утреню (с ним были игумен и два священника), он благословил сына своего Константина (которого прислал перед собой в орду) и передал ему на словах все, что было в сердце его заветного, супруге, детям и братьям. "Дайте мне теперь Псалтырь, - сказал он, - прискорбна душа моя до смерти!" Разогнув книгу, он прочел слова: "Сердце мое смятеся во мне, и боязнь смерти нападе на мя". Душа его невольно содрогнулась. Игумен сказал ему: в том же псалме написано: "возверзи на Господа печаль твою". Князь продолжал: "Кто даст ми криле, яко голубине, и полещу и почию?" Он закрыл книгу. В ставку вбежал один из отроков княжеских с лицом бледным, сказывая, что князь Георгий, Кавгадый и толпа народа приближаются к шатру. "Ведаю, для чего", - отвечал Михаил и поспешил отправить юного сына к супруге Узбека, надеясь, что она сбережет его.
Недалеко от шатра на площади остановились Георгий и Кавгадый, отрядив палачей на убийство. Всех людей княжеских разогнали: Михаил стоял один и молился. Убийцы повергли его на землю, мучили, били пятами; наконец один из них по имени Романец (вероятно, отступник) вонзил ему нож в ребра и вырезал сердце. Это было 22 ноября 1319 года. Тело святого страстотерпца лежало нагое, пока народ по обычаю татарскому грабил имущество князя. Кавгадый, свирепо взглянув на Георгия, сказал ему: "Он твой дядя; оставишь ли труп его на поругание?" Тогда Георгий приказал слуге покрыть тело [1].
Память Михаила была священна для современников; великодушный в бедствиях он заслужил славное имя "отечестволюбца". Все жалели его искренно, но всех более верные жители Твери. Он любил их, как отец, и возвеличил Тверское княжество. Святой Михаил отличался добродетелями семейными, нежною привязанностию к супруге [2], к детям и особенно к матери, умной и добродетельной Ксении, воспитавшей его в духе благочестия [3].
Вскоре злодей Кавгадый погиб внезапно; чрез несколько лет Провидение наказало и коварную жестокость Георгия. В 1325 году Георгий встретил в Орде князя Димитрия, старшего сына святого Михаила. Пылкий юноша, носивший прозвание "Грозные Очи", затрепетал от ужаса и гнева при виде убийцы отца и вонзил меч по рукоятку в грудь Георгия на глазах хана. Георгий испустил дух, а Димитрий был казнен в орде. Великое княжение было предоставлено сначала Александру Михайловичу Тверскому и вскоре потом, когда он перебил татар в Твери [4], - Иоанну Даниловичу Московскому.
Иоанн Данилович более напоминал собою благочестивого родителя, святого князя Даниила, чем коварного брата своего Георгия. При нем, как выражаются летописцы, "мир и тишина воцарились в земле Русской". Монголы перестали, наконец, опустошать города и села и кровию бедных жителей орошать пепелища; христиане за 40 лет отдохнули от насилий. Узбек и его преемники, довольствуясь определенною данью, перестали посылать воевод своих на грабеж Русских уделов: они были заняты делами Востока и внутренними беспокойствами Орды. Еще отечество наше сетовало в уничижении; головы князей еще падали в Орде по мановению руки ханов. Но земледельцы могли уже спокойно трудиться на нивах, купцы - ездить с товарами из города в город, бояре - наслаждаться избытком.
Эта благословенная перемена ознаменовала возвышение Москвы, которая со времен Иоанна становится сердцем России, истинною матерью городов русских, заменяя собою древний первопрестольный Киев, который вместе с другими южными уделами почти в то же время перешел под власть язычника Гедимина [5].
Мы видели, что прежние великие князья предпочитали свои наследственные уделы Владимиру, совершая в нем только обряд возведения на престол великокняжеский: Димитрий Александрович жил в Переяславле-Залесском, Михаил Ярославич - в Твери. По той же привязанности к родине Иоанн Данилович не захотел выехать из Москвы, тем более, что там находилась уже и кафедра русской митрополии.
Блаженный митрополит Максим испытал много скорби во время своего архипастырства. Жизнь его была скитальческой: разъезжая по отдаленным епархиям своей паствы, он долго не мог найти себе постоянного места жительства. В Киеве нельзя было жить ему при непрестанных грабежах и насилиях татарских; а переселением на север он опасался оскорбить князей южных, и, сверх того, на севере непрочно было место престола великокняжеского: он был то во Владимире, то в Переяславле, то в Твери. Блаженный первосвятитель проливал теплые молитвы пред Богоматерью об указании ему воли Божией, и всеблагая Матерь страждущих утешила его Своим явлением, в котором указала Максиму место успокоения во Владимире. Сюда переселился он в 1299 году и здесь преставился [6]. По кончине его южные князья обратились к Патриарху Константинопольскому с просьбою об учреждении особой митрополии для южных областей Русских. Это поручение возложено было на игумена Ратского монастыря на Волыни Петра, о котором князья (тайно от него самого) писали к Патриарху, чтобы он рукоположил этого игумена на южную митрополию. Между тем явился соперник Петру: некто игумен Геронтий [7] отправился в Царьград просить митрополии Русской лично для себя; но Промысл Божий устроил так, что смиренный Петр получил то, чего напрасно домогался властолюбивый Геронтий. Тот, кто ничего не искал для себя, поставлен был в сан первосвятителя всех областей Русских, потому что Геронтий, задержанный бурею, замедлил на дороге, а Патриарх не захотел разделить митрополии.
Великий во святителях святой митрополит Петр [8] с самой ранней юности был строгим подвижником благочестия. Двенадцати лет вступил он в монастырь и был образцом в исполнении послушаний монастырских и в подвигах молитвы и поста. Удостоенный сана пресвитерского он начал учиться иконному писанию, потому что находил услаждение всегда взирать на святые изображения Господа Иисуса Христа, Пречистой Его Матери и святых угодников и, взирая на них, возноситься умом к самим изображаемым. Наконец, после многолетних иноческих подвигов святой Петр сам основал монастырь на избранном им уединенном месте близ реки Рати, создал в нем церковь во имя Спасителя и, собрав немалое число братий, словом и делом поучал их жизни в Боге. Новое звание открыло в нем новые добродетели: он был кроток в назидании, безгневен в обличении согрешающих, щедр и милостив в призрении убогих; если не имел ничего другого, то раздавал требующим свои иконы и отдавал свою власяницу.
Извлеченный из мирной обители на чреду первосвятительства (1308) святой Петр встретил немало огорчений. Он видел татарский набег в Брянске и сам вынужден был искать безопасности в храме, был холодно принят князьями северными, которые не знали его, и, наконец, подвергся клевете, от которой должен был оправдываться на Соборе. Тверской епископ Андрей, сын Герденя, князя Литовского, тайно послал к Патриарху донос, в котором ложно возводил на митрополита какие-то тяжкие вины. Как человек легковерный и честолюбивый, он мог завидовать Петру и, епископствуя в той области, где жил великий князь, мог сам желать для себя митрополичьего престола. Патриарх не поверил обвинению, но для расследования дела прислал одного из своих клириков, требуя оправдания. Созван был Собор в Переяславле-Залесском; прибыли епископы Ростовский и Тверской, знатнейшие игумены и пресвитеры. Из числа князей были Тверские - Димитрий и Александр Михайлович и Московский - Иоанн Данилович. Прочитан был присланный к Патриарху донос; он произвел сильное волнение в присутствовавших. Чтобы укротить смятение, невинный святитель, подобно святому Григорию Богослову, предложил: "Возлюбленные братия и чада во Христе! Я не лучше пророка Ионы. Если из-за меня такое великое волнение, извергните меня из среды своей". Наконец, истина восторжествовала; все пожелали узнать имя клеветника. Когда открылось, что это епископ Андрей, то все обратились против него с укоризною и посрамлением. Один только смиренный святитель Петр принял его под свою защиту и сказал ему слова любви: "Мир тебе, чадо. Не ты сие сотворил, но древний завистник рода человеческого, диавол. Отныне блюдись лжи, а прошедшее да простит тебе Господь" [9].
Между тем святому Петру готовился новый тяжкий подвиг: он должен был отправиться в Орду, чтобы получить от нового хана Узбека подтверждение прежних грамот, освобождающих духовенство от дани, и чтобы предупредить послов папы, которые могли испросить себе у хана вредные для Православия преимущества в южных областях Руси. Бог благословил путешествие святителя полным успехом, и святой Петр, принятый ханом с великими почестями, получил от него подтверждение всех прежних прав клира [10].
Устроив таким образом внешние дела Церкви, он тем с большею ревностию заботился о внутреннем ее благосостоянии: объезжал епархии, не стесняясь ни болезнями телесными, ни преклонною старостию; поучал вверенное ему стадо словом и примером [11], щедро благотворил бедным и обличал противников истины. К этому времени жизнеописатель святого Петра относит обличение и осуждение еретика Сеита [12].
Самым важным из дел великого святителя Петра было переселение его в Москву: он положил прочное основание мира и будущего величия России, когда перенес первосвятительскую кафедру из Владимира в Москву и принес с собою новой столице русской благословение Божие. Жизнеописатель святого Петра повествует, что в Москву привлекла его любовь к князю Иоанну Даниловичу, известному миролюбием, набожностию и щедростию к бедным. В 1325 году святой Петр был уже в Москве, где по его желанию происходила закладка храма в честь Успения Пресвятой Богородицы. Убеждая князя к сооружению этой соборной церкви, святой Петр пророчески говорил ему: "Если послушаешь меня, сын мой, то и сам прославишься с родом твоим паче иных князей, и град твой будет славен пред всеми градами русскими, и святители поживут в нем, и взыдут руки его на плечи врагов его, и прославится Бог в нем". Князь с усердием приступил к совершению дела богоугодного: быстро воздвигаемы были стены храма. Но еще скорее приближался к концу своему блаженный святитель. Он только успел заложить себе каменный гроб в новой церкви, но не освятил ее. Незадолго до блаженной кончины первосвятителя Петра князь Иоанн видел сон: представилась ему высокая гора и на вершине ее - снег; но вдруг снег растаял и исчез. Рассказав об этом сновидении святителю, князь услышал от него такое объяснение: "Гора высокая - это ты, князь; а снег - это я, смиренный. Мне прежде тебя должно отойти из сей жизни в вечную" [13]. Вскоре после того святитель почувствовал приближение блаженной кончины. Князя Иоанна Даниловича тогда не было в Москве; святой Петр призвал к себе тысяцкого Протасия Вельяминова и сказал ему: "Чадо, я отхожу от жития сего; оставляю сыну моему, возлюбленному князю Ивану, милость, мир и благословение от Бога ему и семени его до века. За то, что сын мой успокоил меня в старости, воздаст ему Господь сторицею в мире сем и дарует ему живот вечный, и не оскудеют от семени его обладающие местом его, и память его прославится". После того святитель предоставил все свое стяжение на строение соборной церкви, простился со всеми, начал петь вечерню и во время пения с молитвою на устах и с воздетыми к небу руками преставился 21 декабря 1326 года. Мощи его положены были в гробнице, которую он себе приготовил; чудеса от мощей открылись при самом погребении и не прекращались после того [14]. Преемник святого Петра митрополит Феогност, родом грек, прибыл из Царьграда в 1328 году.
Вскоре начало сбываться пророчество святителя. При любимом его князе Иоанне Москва стала возвышаться над старинными городами; первосвятители утвердились на кафедре Московской. Единодержавная власть великого князя Московского возрастала и усиливалась в потомстве Иоанна и облеклась, наконец, порфирою царскою. Верная Москва, с любовию почитая память первого своего святителя и сохраняя в первопрестольном храме своем нетленные его мощи, как залог своего благоденствия, благоговейно соблюла святые иконы, им написанные, панагию его и жезл пастырский [15]. Святая церковь взывает к святителю Петру устами благодарной его паствы: "Ты явился новым чудотворцем, богоносный Петр, подавая исцеления всем, притекающим к тебе с верою, и невидимо посещая людей Христовых; ты просвещаешь землю нашу, и мы единодушно взываем к тебе: радуйся, жилище света бесстрастного! Радуйся, прогонитель страстей темных! Радуйся, разрушивший козни демонов! Радуйся, возвеселивший лики ангельские! Радуйся, высота чистого боговедения! Радуйся, глубина смирения, омывающая болезни! Радуйся, пастырь и учитель земли Русской! Радуйся, возвеличивший державу князей наших! Радуйся, преславный источник чудотворений! Радуйся, утверждение града нашего! Светло ликуй, преславный град Москва, имея в себе святителя Петра - зарю солнечную, озаряющую чудесами всю землю Русскую: он врачует немощи и прогоняет недуги вопиющих ему: радуйся, Иерарх Бога Вышнего, чрез тебя посещающего паству твою" [16].
После преставления святителя Петра великий князь Иоанн Данилович прожил еще несколько лет. По воле хана Узбека он должен был вместе с другими князьями ополчиться против псковитян, которые не хотели выдать Александра Тверского, между тем как хан требовал его к суду своему. Иоанн двигался медленно, надеясь, что жители Пскова образумятся; наконец, видя, что надобно сражаться или уступить, прибегнул к другому способу: избегая кровопролития бесполезного, он склонил митрополита Феогноста наложить клятву церковную на Александра и на всех псковитян, если они не покорятся. Тогда Александр созвал вече и, сказав: "Да не будет проклятие на друзьях и братьях моих ради меня", - удалился в Литву. Спустя несколько лет он сам добровольно решился ехать в Орду и явился к Узбеку. "Царь верховный, - сказал он хану, - я заслужил гнев твой: милуй меня или казни. Если помилуешь, прославлю Бога и твое великодушие. Если хочешь головы моей - вот она пред тобою!" Свирепый хан смягчился, взглянул на него милостиво и объявил, что "князь Александр смиренною мудростию спас себя от казни". Узбек возвратил Александру княжение Тверское.
Благоразумный Иоанн, видя, что все бедствия Русской земли произошли от несогласия и слабости князей, старался присвоить верховную власть над князьями удельными. Князья Рязанские повиновались ему беспрекословно; он выдал одну из дочерей своих за князя Ярославского, другую - за князя Ростовского, и предписывал законы зятьям своим в собственных их областях [17]. Оставался у него еще один непокорный соперник: возвратившись из орды и уверенный в милости ханской, мог ли Александр Тверской спокойно видеть враждебный род князей Московских на престоле великого княжения, мог ли не думать о мести? Но подозрительность Узбека предупредила новое столкновение Москвы с Тверью: слыша, что Александр собирает войско, хан вызвал его в орду и там велел умертвить его вместе с юным сыном Феодором; им отрубили головы и розняли по суставам [18]. Новые князья Тверские - Константин и Василий Михайловичи, младшие братья убитого Александра не дерзали выходить из воли великого князя Московского; самый Новгород смирялся пред ним.
Пораженный внезапно тяжким недугом достойный сын святого Даниила принял пострижение в схиму и скончался в зрелых летах 31 марта 1340 года. Москвичи проливали слезы, погребая тело его в соборе Архангельском (где с того времени стали погребаться все князья Московские) [19], называли его "собирателем" земли Русской и государем-отцом. Князь Иоанн Данилович не любил проливать кровь в междоусобиях; освободив великое княжение от грабителей внешних и внутренних, он восстановил безопасность собственности и личности, был правосуден, набожен, усерден в построении храмов и весьма милостив к нищим; он всегда носил с собою калиту (мешок, наполненный деньгами для бедных), отчего и прозван Калитою, [20]; он окружил свою столицу дубовыми стенами и возобновил сгоревший в его время Кремник, или Кремль. В духовном завещании (душевной грамоте) он разделил удел свой между сыновьями, а Москву предоставил им всем вместе. О городах великого княжения (Владимире, Переяславле, Костроме и проч.) в завещании не было сказано ни слова. Иоанн мог располагать только своею отчиною, а назначение ему преемника зависело от хана.
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Георгий отправил тело святого Михаила в Москву. На пути, в торговом городе Маджараха, на реке Куме, купцы, знавшие лично Михаила, желали внести гроб в церковь, но бояре Георгиевы поставили его в хлеве. В Москве погребли тело в Кремлевской Спасской обители. По просьбе вдовы и сыновей убиенного Георгий согласился, наконец, отпустить драгоценные останки в Тверь. Вдовствующая княгиня Анна с сыновьями, духовенство и народ встретили гроб великого князя на берегу Волги. Сняв крышку гроба, они с несказанною радостию увидели целость мощей, неповрежденных ни дальним путем, ни пятимесячным лежанием в могиле. Святые мощи были преданы земле в соборном храме, а в 1765 году обретены нетленными и поставлены открыто в том же храме подле иконостаса, с правой стороны. Наружность святого князя Михаила по старинному подлиннику: волосы с проседью, борода густая, на голове шапка, в правой руке крест, в левой меч в ножнах (Буслаев. Очерки словесности и искусства. II, с. 357).
[2] Блаженная княгиня Анна Дмитриевна, дочь князя Димитрия Борисовича Ростовского, сочеталась браком с князем Михаилом Ярославичем в 1294 году. После страдальческой кончины супруга она приняла пострижение с именем Софии в Тверском Софийском монастыре и пребывала то в Твери, то в Кашине, уделе меньшего сына своего Василия, до блаженной своей кончины, последовавшей 2 сентября 1338 года. В XVII веке по воле царя Алексия и Патриарха Иоасафа мощи княгини-инокини, обретенные нетленными, перенесены митрополитом Ростовским Варлаамом из Кашинской Успенской церкви в соборный храм того же города. А в 1677 году по желанию царя Феодора Патриарх Иоаким посылал в Кашин духовных лиц для освидетельствования мощей и исследования записанных чудес; затем вместе с бывшими в Москве архиереями и другими властями сравнивал житие блаженной княгини, написанное дьячком Никифором Варлаамовым, с летописями и нашел много несогласий. Чудеса, приписанные к житию, оказались сомнительными и самое нетление мощей и одежд при осмотре не подтвердилось. А потому присутствовавшие на Соборе святители решили отложить сопричисление блаженной Анны к лику святых "до подлинного извещения, егда аще впредь Бог объявит и утвердит". Вследствие того рака благоверной княгини запечатана, иконы ее, служба и житие отобраны и спрятаны архиепископом Тверским, пение молебнов воспрещено. храм, созданный во имя ее в Кашине, освящен вновь во имя Всех Святых. Соборное деяние о блаженной княгине Анне находится в Московской Синодальной библиотеке (Сборник N 684, л. 381-415). С того времени мощи почивают под спудом, а память благоверной княгини местно чтится 2 октября.
[3] Княгиня Ксения, супруга князя Ярослава Ярославовича, была дочь какого-то новгородца Юрия Михайловича. А в житии святого Михаила Тверского помещен рассказ, что отец его Ярослав, ловя зверей на берегу Волги, близ села Едимонова, встретил красавицу Ксению, дочь причетника, и женился на ней, хотя она была уже невестою служившего при нем отрока Григория. Григорий после того удалился от света и основал близ Твери Отрочь монастырь (Карамзин. IV, прим. 118, История Российской Иерархии, V, с. 419). Ксения скончалась в 1312 году, приняв пострижение, и погребена в Тверском соборном храме. В ризнице этого собора хранится древний образ великого князя Михаила и блаженной матери его Ксении, которые представлены держащими в руках город (Тверь). Снимок с этого образа приложен к книге священника А. Соколова: "Святой князь Михаил Тверский. Тверь. 1864". Местные жители почитают память княгини Ксении как молитвенницы за родину.
[4] В 1327 году посол и родственник ханский Шевкал явился в Тверь с многочисленными толпами грабителей. Разнесся слух, вероятно, ложный, что он хочет умертвить князя Александра Михайловича с братьями и обратить тверитян в магометанство. Александр, вооружив народ, напал на татар, перебил значительную часть войска Шевкала и сжег его самого с остатком дружины во дворце, где заперлись татары; хан послал Иоанна Московского с другими князьями для усмирения Александра, который должен был бежать и укрыться в Пскове.
[5] Гедимин, великий князь Литовский, в это время завоевал южные и юго-западные уделы России; Киев достался ему в 1321 году (История Карамзина. IV, с. 127-130. Нарбут в истории Литовского народа, IV, с. 484-491).
[6] Митрополит Максим скончался во Владимире в 1305 году и только один из первосвятителей русских погребен во Владимирском Успенском соборе. Над гробницею его стоит чудотворная икона Божией Матери, называемая Максимовскою, на которой, кроме Богоматери, изображенной во весь рост, представлен в малом виде и сам митрополит Максим, принимающий омофор из рук Пресвятой Богородицы. Эта икона написана по видению блаженного Максима, о чем свидетельствует и надпись на ней (Описание Владимирских достопамятностей, иеромонаха Иоасафа. с. 87). В рукописных святцах митрополит Максим назван святым и чудотворцем. В подлинниках наружность его описывается так: "подобием рус, брада Златоустова (т. е. продолговатая, как изображается на иконах святого Иоанна Златоуста), в белом клобуке; сак (саккос) лазоревый, с омофором и евангелием" (Буслаев. Очерки Словесности и Искусства ч. II, с. 354). После него сохранилось "Правило о постах, с увещанием жить с женами в законном браке, а не без венчания" (Востоков. Описание Румянцевского Музея, с. 305--321).
[7] Геронтий, вероятно, был прислан для посвящения кем-либо из северных князей. Нельзя думать, чтоб он сам мог принудить идти за собою церковных сановников (вероятно, бояр митрополичьих) и захватить утварь святительскую (статья г. Карпова о святом Петре в Чтениях Общества Истории и Древностей Российских, 1864, кн. III, с. 2-28).
[8] Житие митрополита Петра составлено одним из его преемников, святым митрополитом Киприаном (помещено в "Степенной Книге", ч. I, с. 410-424). Другое, более древнее житие, писанное современником. Ростовским епископом Прохором, - в Московской Синодальной библиотеке (рукоп. N 324).
[9] Клеветник епископ Андрей остался ненаказанным; кроме смирения и кротости святого Петра, тут могла быть еще другая причина: нежелание усилить раздор между Тверскими и Московскими князьями осуждением Тверского епископа (Та же статья г. Карпова, с. 8-9).
[10] Ярлык, выданный в орде митрополиту Петру, напечатан в Собрании государственных грамот (т. II, N 7). Вот его содержание: 1) признается полная свобода православной веры и неприкосновенность всего церковного; 2) подробно исчисляются лица и имущества, принадлежащие церкви; 3) духовенство освобождается от даней; 4) предоставляется митрополиту право церковного суда; 5) за нарушение всех вышеизложенных правил назначается смертная казнь; 6) митрополиту и духовенству вменяется в обязанность молиться Богу за хана, семейство и воинство его, и, наконец, 7) в заключение ярлыка сказано, что он выдан по примеру прежних ярлыков, данных от бывших ханов.
[11] После святителя Петра сохранился драгоценный памятник пастырской его попечительности о стаде Христовом - "Поучение духовенству". Оно напечатано по древним спискам в Прибавлениях к Творениям святых отцов, 1844 г., с. 85-90.
[12] Неизвестно, кто был Сеит и в чем состояла ересь его. Татищев говорит, что Сеит отвергал существование рая на земле и восставал против монашества, что к нему пристали многие из иноков, оставили монашество и женились, что епископ Андрей принял его учение по легкомыслию. По замечанию преосвященного Макария (История русской Церкви, IV, с. 313) известие о еретике Сеите читается различно. В "Степенной книге": "и Сеит еретик явился", а в Никоновской летописи: "и се ин еретик", т. е. другой после епископа Андрея, о котором сказано прежде. Может быть, из слов "се ин" какой-нибудь переписчик составил собственное имя - Сеит.
[13] Об этом сновидении повествуется в Житии Пафнутия Боровского, писанном архиепископом Ростовским Вассианом Саниным (Рукопись Лаврской библиотеки, N 692, л. 177-196).
[14] Празднование памяти святителя Петра установлено митрополитом Феогностом с согласия Патриарха. При нашествии Тохтамыша татары раскрыли гробницу святого Петра, думая найти в ней сокровища. С того времени мощи его почивали открыто, но после нашествия ляхов, похитивших драгоценную серебряную раку, положены под спудом и оставались в этом положении до 1812 года. Тогда Наполеон расторгнул гробницу святителя, вероятно, с таким же умыслом, как и Тохтамыш. С дозволения Священного Синода Московский архиепископ Августин торжественно открыл нетленные мощи и обносил их вокруг Успенского собора, при освящении его 30 августа 1813 года (Памятные Московские древности, с. 6-7). Память святого Петра празднуется 21 декабря, вдень преставления, 24 августа, в память перенесения мощей в новопостроенный Успенский собор в 1471 году, и 5 октября, совокупно со святителями Алексием и Ионою.
[15] Храмовая икона Успения Божией Матери, писанная святым Петром, стоит в иконостасе Успенского собора, подле местного чудотворного образа Всемилостивого Спаса. Там же, в приделе первоверховных Апостолов, находится икона Богородицы, именуемая Петровскою, та самая, которую святой Петр, еще игумен Ратский, поднес предместнику своему, блаженному митрополиту Максиму. У патриаршего места поставлен архипастырский его жезл, деревянный, с надписью на серебряном ободке: "смиренный Петр митрополит всея Руси". В Синодальной ризнице (бывшей патриаршей) хранится панагия святого Петра: небольшая овальная, с ониксовым камнем, осыпанная венисами и жемчугом. По старинному подлиннику святитель Петр изображается на иконах маститым старцем, с недлинною, но широкою седою бородой. (Подлинник библиотеки Московской Духовной Академии, XVII в., N 433).
[16] Икос и тропарь из службы 21 декабря, по Московской Минее 1645 года.
[17] Тогда московский боярин Василий Кочев, уполномоченный Иоанном, жил в Ростове, отрешил от должности и мучил тамошнего градоначальника, старшего боярина Аверкия, распоряжался судами, отнимал и давал имения. Народ жаловался на самовластие Москвы (Никоновская летопись, ч. II, с. 204).
[18] Истерзанные останки несчастных князей были преданы земле в Тверской соборной церкви, подле гробницы святого Михаила и Димитрия: четыре жертвы лютости Узбека и кровавой борьбы между Тверью и Москвою.
[19] Кроме каменного собора Успенского, Иоанн построил, также из камня, собор Архангельский, церковь святого Иоанна Лествичника и церковь Преображения Господня в Кремле, в Спасском монастыре. Из числа этих храмов только последний (Спас на Бору) уцелел до нашего времени, хотя и измененном виде, а прочие храмы впоследствии разобраны и перестроены вновь.
[20] В рукописном житии преподобного Пафнутия Боровского (см. выше примечание 13) помещен анекдот о князе Иоанне Калите: "Сказывают, что один нищий, взяв у князя милостыню, тотчас же опять пришел и получил вторично; потом, зашедши сзади, стал опять просить. Князь дал ему в третий раз, сказав: "Возьми, несытыя зеницы". - "Ты сам несытыя зеницы, - отвечал нищий, - и здесь царствуешь, и там хочешь вечно царствовать". В том же житии повествуется, что одна благочестивая инокиня обмирала и видела в раю великого князя Иоанна Даниловича. В рукописных святцах он поставлен в числе святых.
ГЛАВА V
Присоединение южнорусских княжеств к Литве. - Ольгерд, великий князь Литовский. - Литовские мученики. - Великий князь Симеон. - Подвиг святого Феогноста в Орде. - Начало деятельности святого Алексия. - Кончина святого Феогноста и великого князя Симеона Гордого. - Великий князь Иоанн Иоаннович. - Святой Алексий, митрополит всея Руси. - Юность и первые подвиги преподобного Сергия Радонежского. - Исцеление Тайдулы. - Великий князь Димитрий Суздальский. - Основание монастырей святым Алексием. - Юный Димитрий Иоаннович на великом княжении. - Конец борьбы между Москвою и Тверью. - Преставление святого Алексия. - Памятники пастырской его деятельности. - Куликовская битва. - Кончина Донского. - Сын его великий князь Василий Дмитриевич. - Явление Богоматери преподобному Сергию. - Преставление преподобного Сергия.
В первой половине XIII века упразднились русские княжения в Галицкой и Волынской землях. Последний князь Галицкий, Георгий Юрьевич, умер бездетным, и хан Золотой Орды, считая себя верховным властителем земель Русских, прислал в Галицию своих наместников; но жители убили их и поддались сначала Болеславу, зятю Гедимина, а потом, когда он вздумал обращать их из Православия в папизм, присягнули на верность свояку его Казимиру, который, сделавшись королем Галицким, заключил мирный договор с Литвою и уступил часть новых своих владений сыновьям Гедимина. Так прекратило существование знаменитое княжество, или королевство, Даниила Романовича, и древнее достояние России, приобретенное оружием святого Владимира, было разделено между иноплеменниками.
Около того же времени скончался Гедимин. В Вильне, новой столице Литовской, было уже много христиан православных, а папизм еще не успел проникнуть туда. Почти все сыновья Гедимина были крещены в православной вере. Один только Ольгерд, с 1341 до 1377 года великий князь Литовский, долго и упорно оставался язычником [1].
Ольгерд, второй сын Гедимина, превосходил братьев умом и славолюбием; вел жизнь трезвую, деятельную: не пил ни вина, ни крепкого меда, не терпел шумных пиршеств, был занят единственно мыслию о распространении своих владений, не чтил святости договоров и был всегда готов на войну с соседями, если только она казалась ему выгодною.
Духовник первой супруги его, священник Нестор, успел обратить к христианству нескольких литовцев и в том числе двух родных братьев - любимцев Ольгерда. Кумец и Нежило (в крещении Иоанн и Антоний) перестали являться в храм Перкуна для принесения жертв Зничу (огню) [2] и соблюдали пост в известные дни. Это обнаружило их веру жрецам. Ольгерд по настоянию жрецов приказал бросить в темницу обоих братьев. Там провели они целый год, томимые голодом и сыростью темницы, но оставались тверды в вере. На другой год старший брат Иоанн ослабел и объявил жрецам Знича, что отрекается от христианства. Тогда Ольгерд освободил обоих братьев. Но Антоний не перестал быть твердым христианином, и даже брат его Кумец, терзаемый угрызениями совести, открыто объявил князю, что он не хочет изменить святой вере и остается христианином. Свирепый язычник решился отдать Иоанна и Антония в распоряжение жрецов. После бесчисленных зверских истязаний Антоний 14 апреля 1347 года был повешен на дубе. Иоанна мучили долее, потому что надеялись снова отвлечь его от христианства; наконец 24 апреля жрецы повесили его на том же дубе.
Родственник мучеников Круглец, также придворный Ольгерда, умный и прекрасный юноша, пораженный твердостию страдальцев, принял крещение с именем Евстафия и признался в том самому Ольгерду, отказавшись есть мясо в Рождественский пост. Пришедши в ярость, Ольгерд принялся мучить Евстафия, велел лить ему в рот холодную воду при жестоком морозе, ломать ноги железными прутьями и содрать кожу с головы вместе с волосами. Мученик все терпел и еще утешал христиан, свидетелей его подвига, надеждою на блаженную вечность. Наконец святой страдалец был повешен 13 декабря на том же самом дубе, который был освящен мученическою смертию Иоанна и Антония [3].
"Кровь мучеников - семя христианства", по выражению одного из древних писателей церковных [4]. Пример страданий мучеников литовских привлек многих язычников к истинной вере.
Между тем как эти события происходили в Литве, престол великого княжения по кончине Иоанна Данииловича Калиты был занят старшим сыном его Симеоном с утверждения хана Узбека. Новый великий князь при самом вступлении на престол показал опыт твердости в сношениях с новгородцами, которые отказались от уплаты ордынской дани, говоря, что Новгород сам избирает князей и не терпит насилия. Симеон ополчился против Новгорода со всеми удельными князьями, принудил своевольных граждан просить мира, взыскал с них дань и сам обязался грамотою соблюдать древние уставы Великого Новгорода.
Вместе с митрополитом Феогностом Симеон должен был отправиться в Орду на поклон новому хану Джанибеку - сыну и преемнику Узбека. С честию и милостию отпустив великого князя, хан удержал митрополита: фанатики ислама настоятельно требовали, чтобы митрополит платил дань за себя и духовенство. Феогност ссылался на ханские ярлыки, освобождающие Церковь от податей; но мусульмане, не желая нарушать устава монгольского правительства, хотели довести первосвятителя до того, чтобы он сам отказался от прежних прав. С этою мыслию они томили митрополита и подвергали его разным истязаниям; но блаженный Феогност терпел и не соглашался сделаться предателем Церкви. Наконец, он раздал татарским вельможам богатые дары (до 600 тогдашних рублей) и возвратился в отечество с прежними правами [5].
Видя усиление Литовских князей, Симеон старался не только уклониться от всякого разрыва с ними, но и привязать их к себе родственными союзами [6]. В то же время сын Ольгерда Андрей, крещенный в православной вере, княжил во Пскове по избранию тамошних граждан.
Святой митрополит Феогност неутомимо трудился, обозревая северные и южные области обширной своей паствы. Ослабленный старостию и трудами он чувствовал нужду в помощнике, который мог бы заменять его при частых отсутствиях святителя из Москвы. Вероятно, не без особенной воли Божией он избрал в это звание будущего своего преемника, великого по духу веры Алексия.
Еще при княжении святого князя Даниила Александровича переселился в Москву из Чернигова, разоренного тогда татарами, знатный боярин Феодор Бяконт. Здесь под защитою кроткого и благочестивого князя он нашел спокойную жизнь и оставил по себе многочисленное потомство [7]. Старший сын его Елевферий, родившийся в 1300 году [8], был принят от купели сыном князя Даниила - отроком Иоанном. Обучившись грамоте, Елевферий узнал на 13-м году жизни об ожидающем его высоком назначении; однажды раскинул он сети на птичек и, долго сторожив их, от утомления задремал. Вдруг слышит он голос: "Алексий! К чему такой труд твой? Тебе надобно быть ловцом людей". Эти слова глубоко запали в душу отрока; он стал молчалив, покинул игры детские, искал уединения, проводил время в молитве и чтении книг и изнурял себя постом.
На 15-году он решил посвятить себя иноческой жизни и в 1320 году был пострижен в Московском Богоявленском монастыре с именем Алексия, которое слышал он в сонном видении за семь лет пред тем. Наставником и руководителем юного инока был старец Геронтий, опытный в духовной жизни. Прошло более 20 лет в иноческих подвигах Алексия. Блаженный митрополит Феогност любил Геронтия и ученика его, часто призывал их к себе для беседы, и однажды повелел Алексию жить на святительском дворе и заведовать церковными судебными делами. Алексий провел 12 лет в этой должности со званием наместника митрополичьего. В конце 1352 года блаженный первосвятитель, уже дряхлый и слабый, рукоположил наместника своего в сан епископа Владимирского и на совете с великим князем Симеоном назначил Алексия своим преемником. С извещением об этом избрании тогда же послали грамоту в Константинополь.
В то время свирепствовала в Москве и во многих других областях Русской земли страшная моровая язва, известная под именем "черной смерти". Она началась в Китае, где истребила до 13 миллионов народа, обошла всю Северную и Среднюю Азию, большую часть Европы и из Скандинавии перешла во Псков, где свирепствовала с такою силою, что едва лишь треть жителей осталась в живых. Псковитяне призвали к себе из Новгорода блаженного архиепископа Василия; как добрый пастырь, он спешил утешить их, презирая опасность, и молился вместе с ними, обходя город крестным ходом с чудотворными иконами и святыми мощами. На возвратном пути блаженный святитель скончался, без сомнения, зараженный язвою [9]. Скоро язва посетила Новгород, Киев и почти все города русские; в Москве в короткое время скончались блаженный митрополит Феогност [10] и великий князь Симеон с двумя сыновьями.
Симеон скончался 36 лет от рождения. Достигнув великокняжеского сана в бодрой юности, хитрый, благоразумный, твердый он умел угождать ханам и даже выпрашивать у них облегчение дани для уделов разоренных, умел ладить с Литвою и держать в страхе Новгород. Русскими князьями он повелевал строго, не допуская их до междоусобий, и заслужил от них прозвание "Гордого". Он справедливо именовал себя "великим князем всея Руси", как это вырезано на его печати. В завещании своем он обращается к братьям с такими словами: "Худых людей не слушайте, а если кто станет ссорить вас, слушайтесь отца вашего, владыку Алексия".
Преемником Симеона был родной брат его Иоанн Иоаннович, тихий, миролюбивый и слабый. Хотя новгородцы желали иметь великим князем умного Константина Суздальского, но Джанибек утвердил на великом княжении Иоанна Московского.
Преемнику Феогноста предстояла борьба с разными неприятностями. Болгарский (Тырновский) Патриарх еще при жизни Феогноста посвятил Феодорита в митрополита для Русской митрополии. Хотя Константинопольский Собор признал поступок Болгарского Патриарха незаконным и, отвергнув Феодорита, назначил Владимирского епископа Алексия в митрополиты всея Руси (в 1354 году), однако, уступая требованию Ольгерда, который не хотел, чтобы христиане, живущие в Литве, зависели от митрополита, избранного в Москве, патриарх решился поставить для Литвы другого митрополита, какого-то Романа. Это произвело тревогу в Русской земле, тем более, что Роман стал притязать и на Тверскую епархию. Чтобы положить конец смутам, святитель Алексий должен был снова отправиться в Царьград, где Патриарх подтвердил Роману, что он может управлять только Литвою и Волынью, а Алексию предоставил быть митрополитом Киева и всея Руси [11].
С восторгом приняла Москва своего первосвятителя, который стал прилагать труды к трудам, как истинный пастырь стада Христова [12]. А во время путешествия святителя воссиял в Русской земле великий светильник благодати, скрывавшийся дотоле в тени дремучего леса.
В Ростовской области жил благочестивый боярин Кирилл с женою своею Мариею. У них было три сына: Стефан, Петр и Варфоломей. Еще до рождения последнего (в 1314 году) Промысл Божий указал, что он будет избранным сосудом благодати. Однажды, когда Мария слушала литургию, младенец закричал во чреве три раза: - пред чтением Евангелия, в начале Херувимской песни и при возгласе "Святая Святым!" После этого необыкновенного приключения Мария во все остальное время беременности не употребляла ни мяса, ни молока, ни рыбы, ни вина, а питалась только хлебом и водою и молилась Богу. Новорожденный младенец был назван Варфоломеем, и в нем открылась дивная особенность: в среду и пяток он не брал сосцов матерних.
На 7-м году отдали Варфоломея учиться грамоте; он учился с усердием, но почти без всякого успеха, и грамота не давалась ему, к глубокому огорчению доброго дитяти. Однажды Варфоломей увидел близ дома родительского под дубом старца-черноризца, стоявшего на молитве. Отрок подошел и дождался конца молитвы. "Что тебе надобно, чадо?" - спросил старец. "Учусь грамоте, - отвечал отрок, - но не успеваю; помолись за меня Богу, отче, чтобы я мог выучиться грамоте". Старец помолился и дал ему часть просфоры в знамение благодати Божией, сказав при том, что отроку надлежит соделаться обителью Св. Троицы и привести многих к разумению воли Божией.
Получив неожиданный и совершенный успех в учении, благодатный отрок чуждался детских игр, смеха и праздности, прилепился к церковному Богослужению, читал священные книги и соблюдал строгое воздержание: в среды и пятки не вкушал ничего, а в прочие дни питался хлебом и водою.
Все это происходило в окрестностях Ростова. Там воспламенялись только первые искры того великого светильника благодати, которому надлежало просиять в мрачной пустыне и оттуда светить престольному граду и всем пределам земли Русской.
Притеснения московских правителей [13] в Ростове принудили Кирилла переселиться с семейством в одну из областей великого княжения - в Радонеж, который отдан был Иоанном Калитою в удел меньшому сыну его Андрею. Там переселенцам обещались разные льготы, а Кирилл, некогда богатый, из-за разных несчастий оскудел. Старшие сыновья Кирилла уже вступили в брак, а младший, Варфоломей, желал сделаться иноком. Но, повинуясь воле родителей, он оставался при них и служил им до того времени, пока они сами не вступили в монастырь и, недолго пожив в монашестве, отошли к Богу [14]. Тогда, отдав последний долг родителям и предоставив имение их брату Петру, Варфоломей пошел искать себе места для пустынножительства вместе со старшим братом своим Стефаном [15].
Они долго ходили по лесам, пока не полюбилось им место в густой дубраве, в 10 верстах от Радонежа и от Хотькова, удаленное не только от жилищ, но и от путей человеческих. Оно возвышалось небольшим холмом над окрестностью, почему и прозывалось Маковицею, или Маковкою. Здесь пустынники поставили келью, а потом небольшую церковь, которая была освящена в честь Пресвятой Троицы [16] по благословению святого митрополита Феогноста. Вскоре после того Стефан переселился в Московский Богоявленский монастырь, а Варфоломей принял пострижение от некоего игумена Митрофана на 24-м году жизни в 1337 году, 7 октября, в день памяти святых мучеников Сергия и Вакха причем, по обычаю того времени наречено ему имя Сергий.
Юный инок остался в глухом лесу без предшественника и без сверстника, без наставника и без помощника, с единым Богом Вездесущим, всегда готовым прийти на помощь к призывающим Его. Много искушений предлежало пустыннику: голод, жажда, мороз, страх зверей, уныние и смущение души, тягость и волнение плоти. И невидимые враги старались преследовать отшельника; во время ночной молитвы ему представлялись ужасающие видения и слышался вопль: "Беги отсюда, не надейся здесь жить!" Мужественный подвижник прогонял пустынные страхи и мечтания крепкою, смиренною молитвою; он обуздывал плоть постом, трудами и бдением. Иногда стаи голодных волков рыскали около кельи с ужасным воем; иногда приходили и медведи. Однажды Сергий увидел перед своею хижиною медведя и, примечая, что тот голоден, сжалился над ним, вынес кусок хлеба и предложил ему пустынный обед на пне. Зверь полюбил странноприимство пустынника и часто приходил за угощением. А пустынник привык миловать зверя, делил с ним хлеб, а иногда отдавал ему последний кусок, сам оставаясь без пищи.
Около двух лет пробыл преподобный Сергий в совершенном одиночестве; потом стали приходить к нему люди, ищущие спасения, и просили дозволения жить подле него. Он выставлял им трудности пустынной жизни, но они обещали терпеть все с помощью Божиею. Так собралось к Сергию до 12 братий [17], построены кельи, и обитель обнесена тесною оградою.
Но для совершения литургии не было священника, а для управления новою обителью не было игумена. По глубокому смирению преподобный Сергий не хотел принять ни игуменского, ни пресвитерского сана. Он управлял только посредством примера своей жизни: он был первым в том, что был всем слуга. Он строил кельи, рубил дрова, молол жерновом рожь, пек хлебы, варил пищу, носил воду на гору в водоносах и ставил их у кельи каждого. Но братия чувствовала нужду в игумене-наставнике и неотступно умоляла Сергия принять на себя настоятельство. Смиренный отшельник долго не соглашался; наконец, братолюбие одержало победу. "Желаю, - сказал преподобный Сергий, - лучше повиноваться, нежели начальствовать, но страшусь суда Божия и предаю себя в волю Господню". Взяв с собою двух старцев, он отправился в Переяславль-Залесский к Афанасию, епископу Волынскому, которому святой митрополит Алексий поручил дела митрополии на время отсутствия его в Царьграде. Сергий просил епископа назначить игумена для новой обители. "Я слышал о тебе, - сказал святитель, - тебя избрал Господь; ты будешь игуменом в обители Святой Троицы". Так преподобный Сергий против желания принял посвящение в сан пресвитера и игумена. Это было в 1354 году.
Возвратившись из Царьграда, святитель Алексий узнал пустынножителя Сергия, и с того времени святая любовь соединяла двух угодников Божиих. В 1357 году совершился великий подвиг святителя в Орде, где супруга хана Джанибека Тайдула лежала больная и слепая уже три года. Хан писал к великому князю Иоанну: "Мы слышали, что есть у вас служитель Божий Алексий, которого Бог слушает, когда он о чем попросит. Отпустите его к нам; если его молитвами исцелеет моя царица, то дарую вам мир; если же не отпустите его, пойду опустошать вашу землю". Смутился великий святитель: любовь к родине и усердие к святой Церкви не дозволяли ему отказаться от исполнения воли грозного хана. "Прошение и дело превышают меру сил моих, - говорил он князю, - но я верую Тому, Который даровал прозрение слепому. Он не презрит моления веры". Собираясь в путь, святитель совершил молебствие в соборном храме пред чудотворною иконою Богоматери и при раке святителя Петра. Вдруг во время молебна пред глазами всех сама собою зажглась свеча при гробе чудотворца. С остатком этой свечи и освященною водою отправился святитель в Золотую Орду, был принят там с честию, отслужил над болящею молебствие с чудною свечою, окропил больную святою водою, и Тайдула прозрела [18]. В том же году святой Алексий должен был снова по просьбе князей отправиться в Орду, где по смерти Джанибека воцарился свирепый Бердибек и требовал к себе князей русских.
Там святой Алексий сумел снискать милость хана, хотя свободно обличал мусульманство, и получил ханский ярлык с подтверждением прав духовенства.
Торжественно встречали на родине ходатая за землю Русскую. В Нижнем Новгороде встретили его князья Суздальские. В Москве великий князь с юным сыном Димитрием, духовенство и народ вышли встречать первосвятителя за город. "Владыко! Чем заплатим тебе за труды твои? Ты даришь нас жизнию мирною", - говорил святому Алексию восьмилетний отрок Димитрий, наследник Московского престола.
Спустя два года по возвращении святителя из Орды (1359 г.) скончался великий князь Иоанн, сын Иоанна Калиты. В краткое время правления Иоанна, за мягкосердечие прозванного Кротким, заметно ослабела власть великого князя над удельными княжествами; удельные князья с одной стороны, а с другой - Ольгерд Литовский все чаще нарушали спокойствие Русской земли.
Смерть его подала повод для притязаний Суздальских князей на велико княжение, и старший из них, Димитрий Константинович, был утвержден новым ханом Наврузом в достоинстве великого князя. Новгород, не любя и боясь самовластия богатых князей Московских, охотно принял к себе великокняжеских наместников, а Димитрий согласился на все условия, предложенные ему вечем вольного города. Он желал перенести во Владимир, как в древнюю столицу великокняжескую, и престол митрополии; но святитель Алексий, благословив Суздальского князя на великое княжение в кафедральном соборе Владимирском, не захотел расстаться с Москвою по любви к юному Димитрию, о котором он заботился, как отец о родном сыне, и из послушания воле Божией, изреченной устами святителя и чудотворца Петра.
Несмотря на заботы по управлению обширным Московским княжеством, которые легли на рамена святого Алексия, по малолетству князя он неусыпно продолжал свою пастырскую деятельность и занимался строением иноческих обителей. В 1361 году он основал женскую общежительную обитель во имя заступника своего преподобного Алексия человека Божия; там первою игуменьею была благочестивая старица Иулиания, а после родная сестра святого Алексия старица Юлия [19]; в том же году основан им обетный монастырь на берегу реки Яузы во имя Нерукотворенного образа Спасителя [20]. На следующий год основан был святителем Владычень монастырь близ Серпухова, где первым игуменом был ученик его Варлаам [21]. В 1365 году святой Алексий основал в самом Кремле Московском монастырь в честь чуда Архангела Михаила на месте, подаренном царицею Тайдулою. Это был благодарный памятник чудесному исцелению царицы, совершившемуся 6 сентября. Святитель весьма щедро украсил построенный им каменный храм Архангела, обеспечил содержание обители и учредил полное общежитие [22]. Он любил эту обитель и в ней подвизался по временам в посте и молитвах; ей отказал по духовному завещанию несколько селений [23]. Святой Алексий восстановил из развалин древние монастыри: Благовещенский близ Нижнего Новгорода и Константино-Еленинский во Владимире.
В это время Золотая Орда волновалась смутами: в 1363 году явилось вдруг два хана. Один из них, Муруд, или Мюрид, признал малолетнего Димитрия Московского великим князем и главою князей русских. Димитрий Суздальский удалился из Владимира в свой удел, а святитель с радостию благословил своего питомца на великое княжение чудотворною Владимирскою иконою Богоматери.
Слабая рука 12-летнего отрока взяла кормило государства, раздробленного, теснимого извне и возмущаемого внутренним междоусобием. Калита и Симеон Гордый положили в Москве начало великого и спасительного дела - единодержавия; слабость Иоанна Кроткого и неспособность Димитрия Суздальского приостановили успехи этого дела и дали удельным князьям надежду на независимость от престола великокняжеского. Требовалось много твердости и ума, чтобы поддержать то, что начинало клониться к падению. Но, по счастию, Провидение даровало Димитрию пестунов и советников мудрых. Святой Алексий был душою советов и дел юного князя Московского: непрестанными заботами святителя росла и крепла власть великокняжеская.
Между тем как святой Алексий трудился в управлении Церковью и государством, преподобный Сергий Радонежский продолжал свои иноческие подвиги в пустыне, служившие примером благочестия для его братии и для всех приходивших к нему.
Первым подвигом преподобного Сергия был подвиг воздержания. Мы видели выше опыты его постничества в младенчестве и отрочестве. Сделавшись иноком, он часто по несколько дней пребывал без пищи. В житии его изображается один поучительный случай постнического труда. Проведя три дня без пищи, Сергий приходит к старцу Даниилу и говорит ему: "Я слышал, что ты хочешь сделать сени у себя пред кельею; я сделаю тебе сени, а ты дашь мне хлеба за труд". Даниил сказал, что у него есть хлеб, но гнилой. Сергий отвечал, что для него хорош и гнилой хлеб, построил старцу сени и получил обещанное воздаяние за труд. Сотворив молитву, он растворил гнилой хлеб с водою, утолил голод и воздал Богу благодарение.
Другой подвиг благоносного пустынника состоял в смирении и нестяжательности. Даже тогда, когда имя его сделалось известным не только в земле Русской, но и на востоке, преподобный Сергий оставался неизменно верен заповеди Евангельской о смирении и нищете. Он носил одежду из толстого и грубого сукна и притом самую ветхую, со множеством заплат, сделанных собственными его руками. Однажды не случилось в монастыре хорошего сукна для одежды, и никто из братии не хотел употребить единственную оставшуюся половину дурного сукна. Смиренный игумен взял это сукно себе, сшил из него рясу и не снимал ее до тех пор, пока она не распалась от гнилости. Приходившие в обитель иногда не признавали преподобного по внешнему виду за игумена, но думали видеть в нем одного из монастырских работников. Так было с одним поселянином, который издалека пришел, чтобы видеть знаменитого первоначальника Троицкой обители. Он увидел Сергия в огороде, копавшим землю в поте лица и одетым в разодранное рубище. Вскоре прибытие в обитель одного князя, который повергся на землю пред Сергием, вразумило поселянина, и он сделался учеником учителя смирения. До нашего времени сохранились памятники нестяжательности преподобного Сергия в его одежде, келейных и богослужебных вещах [24]; они свидетельствуют, что богоносный отшельник был чужд привязанности к внешним удобствам, предпочитая всему сокровище духовное.
С умножением числа братии, преподобный игумен установил правило, чтобы после повечерия иноки не ходили из кельи в келью и не беседовали друг с другом, а занимались молитвою и рукоделием каждый на своем месте. Наблюдая за исполнением этого правила, он сам по совершении своей келейной молитвы в глубокую ночь обходил все кельи братии. Если находил кого в молитве, за книгою или за рукодельем, радовался и благодарил Бога о нем. Если же слышал празднословящих, ударял в дверь или в окно и удалялся. А наутро, призвав их к себе, старался привести к смиренному сознанию греха; непризнающихся он обличал и подвергал епитимии. Другим правилом преподобного Сергия запрещалось братии в случае недостатка пищи и других потребностей ходить по деревням и селам за подаяньем; пустынники должны были с терпением просить и ожидать милости от Бога. Это было трудное правило для обители, которая находилась в таком дремучем лесу, что к ней едва можно было пробраться по узкой, едва заметной тропинке [25]! Но Сергий веровал, и сбывалось по вере его; уповал, и упование не посрамляло его. По молитве блаженного игумена сам Бог чрез неизвестных христолюбцев посылал хлеб во время скудости. "Видите ли, братия, - говорил Сергий ученикам своим, - Господь не оставляет рабов Своих. Будем подвизаться, не ослабевая".
Случалось, что недоставало вина для совершения литургии, фимиама для каждения и воска для свеч; тогда зажигали лучину и при таком освещении совершали утреннюю и вечернюю службу. Даже самые книги писались в обители не на хартиях, а на бересте [26].
Так в начале своем великая Лавра Сергиева была пустыня безлюдная, дикая, бесплодная, безводная, скудная, беззащитная и беспомощная! Но основатель ее и сподвижники его твердо уповали на Бога Спасающего; упование их оправдывалось в течение многих веков и ныне оправдывается в нашем скудном верою веке. Современный нам великий святитель в одном из слов своих говорит: "Желал бы я узреть пустыню, которая обрела и стяжала сокровище, наследованное потом Лаврою. Кто покажет мне малый деревянный храм, на котором в первый раз наречено здесь имя Пресвятой Троицы? Вошел бы я в него на всенощное бдение, когда в нем с треском и дымом горящая лучина светит чтению и пению, но сердца молящихся горят тише и яснее свечи, и пламень их достигает до неба, и ангелы их восходят и нисходят в пламени их жертвы духовной. Отворите мне дверь тесной кельи, чтобы я мог вздохнуть ее воздухом, который трепетал от гласа молитв и воздыхании преподобного Сергия, который орошен дождем слез его, в котором впечатлено столько глаголов духовных, пророчественных, чудодейственных. Посмотрел бы я, как позже других насажденный в сей пустыне преподобный Никон спешно растет и созревает до готовности быть преемником преподобного Сергия. Послушал бы молчания Исаакиева, которое, без сомнения, поучительнее моего слова. Взглянул бы на благоразумного архимандрита Симона, который довольно рано понял, что полезнее быть послушником преподобного Сергия, нежели начальником в другом месте. Ведь это все здесь, только закрыто временем или заключено в сих величественных зданиях, как высокой цены сокровище в великолепном ковчеге. Откройте мне ковчег, покажите сокровище; оно непохитимо и неистощимо; из него без ущерба его можно заимствовать благопотребное, например, безмолвие молитвы, простоту жизни, смирение мудрования".
Иногда братия жаловалась на недостаток воды и говорила игумену: для чего на таком месте создал обитель? Сергий отвечал: "Я хотел один безмолвствовать здесь; но Богу угодно было устроить обитель. Он не презрит вас, работающих Ему в молитве день и ночь, и подаст вам все нужное". По молитве преподобного Сергия возник источник и потекла вода там, где ее не было [27]. И в других случаях вера чудотворца являлась чудодейственною: великий Сергий молитвою воскресил отрока, который был принесен к нему едва живым и умер на глазах его, и исцелил так же бесноватого.
Слава о духовных подвигах Сергия и дарованной ему от Бога благодати распространилась не только в Русской земле, но и в странах отдаленных. К богоносному пустыннику пришли посланные от Патриарха Царьградского Филофея и принесли ему крест, параманд, схиму и послание Патриарха [28]. "Не к другому ли кому вы посланы?" - спросил их смиренный Сергий, а сам поспешил к святителю Алексию и донес ему о случившемся. По прочтении послания, в котором Патриарх советовал составить общее житие в обители, митрополит и со своей стороны подтвердил совет Патриарха.
С того времени в обители Троицкой учреждено было совершенное общежитие [29] и запрещено инокам что бы то ни было называть своим, потому что всякая собственность в монастыре должна быть общею для всех. Так совершилось благоустройство обители, причем стало возрастать число братии, и начало водворяться в ней всякое обилие. Но чтобы избыток не повлек за собою нерадения и пороков, мудрый основатель обители ввел в ней странноприимство, питание нищих и подаяние просящим [30]. Об этом учреждении он сказал ученикам своим: "Если сохраните заповедь мою без роптания, то и по кончине моей обитель распространится и многие годы стоять будет благодатию Христовою" [31].
Казалось, что после того монастырь Сергиев уже стал безопасен от превратностей; но внезапно поднялась буря, которая едва не лишила обители блаженного ее основателя и хранителя. В один субботний день святой Сергий стоял в алтаре, совершая сам вечернюю службу. Брат его Стефан, который опять пришел в обитель, стоял на левом клиросе. "Кто тебе дал эту книгу?" - спросил Стефан канонарха. "Игумен", - отвечал тот. "Кто здесь игумен? - с гневом сказал Стефан. - Не я ли первый основал это место?" И прибавил к тому другие жесткие слова. Сергий слышал все это в алтаре. Ему понятно было, что здесь излилось тайное негодование многих на новый порядок обители [32]. По окончании вечерни он не пошел и в келью, а удалился из обители на место, называемое Киржач, где вскоре собралось к нему немало братии и основан был монастырь. Лучшие старцы Троицкой обители умоляли святителя Алексия возвратить им игумена. Немедленно святитель послал к Сергию двух архимандритов, убеждая его возвратиться на первоначальное место подвига. Узнав волю архипастыря, смиренный угодник Божий отвечал посланным: "Скажите господину моему митрополиту, что все исшедшее из уст его принимаю, как из уст Христовых". Он возвратился в Троицкую обитель, где ученики, радуясь возвращению любимого наставника, целовали руки его, ноги и одежду.
В это время святитель Алексий был обременен заботами о водворении мира и утверждении единодержавия в земле Русской. Еще прежде, вскоре после того, как Димитрий Суздальский без борьбы уступил престол великого княжения юному Димитрию Московскому, последний должен был помочь первому в получении Нижегородского удела, неправильно захваченного братом его Борисом Константиновичем по смерти другого брата, Андрея. Первосвятитель послал в Нижний Новгород преподобного Сергия объявить Борису, чтобы шел тот судиться с братом к великому князю; но князь отвечал, что повинуется только велениям хана. Тогда Сергий согласно с волей митрополита затворил все храмы в Нижнем Новгороде, а великий князь двинул на него войска свои, но до боя дело не дошло. Суздальские князья разделились между собою мирно [33].
Подкрепляемый мудрыми советами великого святителя юный Димитрий Иоаннович усмирил своеволие новгородцев и выдержал несколько нападений Ольгерда Литовского, который, победив немецких рыцарей скучал, и искал случая к войне, несмотря на преклонную свою старость. Он усердно помогал брату второй жены своей Тверскому князю Михаилу Александровичу, и кровавая брань между Москвою и Тверью продолжалась с ожесточением. Михаил Тверской успел достать себе в Орде ярлык на великое княжение и возвратился оттуда с ханским послом. Но время беспрекословного повиновения воле ханской уже миновало. Тщетно посол звал Димитрия во Владимир выслушать грамоту хана [34]; но он отвечал: "К ярлыку не еду, Михаила во Владимир не пущу, а тебе, послу, даю путь свободный". Действительно, Михаил не только не мог занять столицы великого княжения, но, гонимый московскими отрядами, едва успел пробраться к зятю своему Ольгерду в Вильну. Советники великого князя убедили его и святого Алексия призвать Тверского князя для примирения в Москву; но здесь споры князей еще более усилились, и князь Тверской был на некоторое время задержан в Москве [35]. Это несчастное происшествие еще более разожгло закоренелую вражду, и великий князь должен был пять лет бороться с Михаилом Тверским, пока, наконец, не усмирил его, ополчившись почти со всеми удельными князьями и осадив Тверь. Тогда, наконец, заключен был мирный договор между Москвою и Тверью [36].
Около того же времени Димитрий успел усмирить и Литву, где в 1377 году умер поседевший в коварстве старец Ольгерд [37].
Земля Русская наслаждалась спокойствием, и все удельные князья повиновались великому князю не как старшему между равными, но как государю; один только смелый Олег, князь Рязанский, оставался тайным врагом Москвы и ждал случая, чтобы удовлетворить своему честолюбию.
Примирение великого князя с Михаилом Тверским было последним государственным делом великого святителя Алексия. Последние годы его были омрачены скорбию о беспорядках, которые современники называли "церковною смутою". Король польский Казимир и князь огнепоклонников Ольгерд сильно злобствовали на митрополита за попечение его о Московском великом княжестве. Они требовали от Патриарха Филофея особого митрополита для западных епархий. Патриарх был вынужден уступить воле властителей иноверных [38] и посвятил в сан митрополита Антония, епископа Галицкого, а по смерти его - Киприана, родом серба, и притом с тем, чтобы по смерти святого Алексия он остался митрополитом всея Руси. Великий князь Московский выразил сильное неудовольствие назначению Киприана без его согласия и при жизни святого Алексия.
При таких обстоятельствах маститый первосвятитель, чувствуя приближение своей кончины, захотел, подобно предшественнику своему блаженному Феогносту, избрать себе при жизни достойного преемника. Он призвал к себе преподобного игумена Сергия и приказал принести для него золотой крест. "Прости меня, Владыко, - сказал с поклоном Сергий, - я от юности не носил злата, тем более в старости желаю пребывать в нищете". Тогда святитель объявил богоносному пустыннику, что он, чувствуя немощь старческую, намерен посвятить Сергия в сан епископа и назначить его своим преемником. Не только с глубоким смирением, но даже с живою скорбию отрекся любитель пустыни от высокого назначения. Долго и настойчиво старался святитель убедить Сергия; но смиренный труженик сказал ему решительно: "Владыко святый! Если не хочешь прогнать нищету мою от твоей святыни, не говори о таком тяжком бремени моему недостоинству". Уразумев, что дальнейшие настояния заставят Сергия удалиться в безвестную пустыню, прозорливый святитель отпустил его обратно в монастырь.
Кто может постичь это священное состязание двух праведников! По человеческим соображениям, богомудрый Сергий не хотел противиться воле Патриарха, назначившего митрополитом Киприана, отягчить тем свою совесть и обречь себя на продолжительные треволнения. Сверх того, по внушению Духа Божия он мог ясно ведать свое назначение, помня слова апостола: Каждому дается особенное явление Духа на пользу (1 Коринф. 12:7). "Великий отец наш Сергий, как бы в некоторое вознаграждение Православной Церкви за то, что не отдал ей в епископство самого себя, в обилии возвращает под сению своею сынов послушания и разума духовного, которых потом избрание церковное призывает к епископству"[39].
Между тем великий князь готовил в преемники престарелому святителю своего любимца Михаила (Митяя). Кроме осанистой наружности, этот Михаил отличался обширными познаниями в делах гражданских; он много читал книг, имел хорошую память и беседа его была разнообразна и интересна. Поэтому-то великий князь и взял Митяя из Коломны, где он был священником, и сделал его своим печатником; потом, согласно со своими видами, убедил его постричься в монашество и в тот же день, как он постригся, сделал его архимандритом в своем Спасском монастыре [40]. Димитрий усилено просил святого Алексия, чтобы он благословил Михаила на преемство митрополии, но святитель отвечал ему: "Михаил еще молод в иночестве. Я не могу благословить его. Пусть будет митрополитом тот, кого изволит Бог и Пресвятая Богородица и изберет Патриарх с Собором".
Предавая престол митрополии и верное свое стадо в волю Божию, святой митрополит и чудотворец Алексий предал и дух свой Богу 12 февраля 1378 года, 78 лет от рождения, пробыв на кафедре всероссийской митрополии 24 года. Смиренный первосвятитель повелел положить тело свое вне церкви; но благодарный питомец его Димитрий, по совету епископов решился отступить от его завещания, и хранение священных останков предоставил той самой обители, которую почивший святитель вверил попечительству великого князя [41].
Драгоценными памятниками его учения служит Евангелие, писанное собственною рукою святителя, Окружное послание к пастве и Послание к нижегородским христианам.
Евангелие святителя Алексия писано им в 1355 году, когда он был в Константинополе и, следовательно, мог иметь в руках лучшие списки подлинника. Евангельский текст у святого Алексия, во многом несходный с прежними славянскими списками, заключает не только исправление ошибок, сделанных писцами, но совершенно новый перевод с подлинника [42] и отличается буквальною близостью к греческому тексту. "Сей подвиг, по словам современного нам архипастыря, важен, между прочим, потому, что чрез него святитель, Богом просвещаемый, предварительно обличил неправое мнение людей, явившихся после него, которые доныне утверждают, будто в священных и церковных книгах и описку переписчика исправить, и непонятное слово перевода заменить понятным непозволительно и противно православию: он поверял и исправлял; и потому, очевидно, не так рассуждал, как новые ревнители не очень старой старины, а точно так же, как и древле, и ныне рассуждает Православная Церковь" [43].
В Окружном послании святитель советует христианам: "Приходите к отцу духовному с покаянием и слезами; отвергните все дела злые и не возвращайтесь к ним. Истинное покаяние в том, чтобы возненавидеть свои прежние грехи. Оставив все дела свои, без лености собирайтесь на церковную молитву. Не говорите: отпоем себе дома. Как храмина без огня от одного дыма не может нагреться, так и молитва домашняя без церковной. Церковь именуется земным небом. В ней заклается Агнец, Сын и Слово Божие для очищения грехов всего мира; в ней проповедуется Евангелие царствия Божия и писания святых апостолов; в ней престол славы Божией, невидимо осеняемый херувимами; в ней руками священническими приемлются тело и кровь Божественная и преподаются верным во спасение и очищение души и тела. Имейте знамение Христово в душах ваших. Знак же для овец стада Божия есть приобщение тела и крови Христовой. Вы, дети, как овцы словесного стада, не пропускайте ни одного поста, не возобновив на себе сего знамения; причащайтесь тела и крови Христовой".
В Послании к нижегородской пастве святитель поучает страху Божию и сильно восстает против пьянства. "Корень зла, - говорит он, - поднимающий всякие беззакония, - пьянство. Оно губит душу, помрачает зрелище очей, обессиливает тело, сокращает в человеке страх Божий, удаляет его от Бога и доводит до нищеты душевной и телесной" [44].
Ублажая память великого святителя, истинного отца Церкви и государства, святая Церковь взывает к нему: "Радуйся, светило Российской митрополии, свято-прозябший гроздь винограда жизни, сопрестольник апостолов, верный хранитель Божественных догматов, преблаженный святитель Алексий! Стекаясь с любовию к благодатной раке твоей, славословим Христа Бога нашего, даровавшего нам тебя, угодника Своего, как обильный источник врачеваний, как защиту и утверждение престольному граду Москве и всей земле Русской" [45].
По преставлении святителя Алексия великий князь настоятельно хотел видеть любимца своего Михаила на кафедре первосвятительской, а Михаил желал, чтобы посвящение было совершено в Москве русскими епископами, нарочно для того созванными. Никто из них не смел прекословить великому князю, кроме епископа Суздальского святого Дионисия [46], который утверждал, что самовольное посвящение митрополита без благословения патриарха будет противно правилам церковным. Голос святителя, уважаемого за добродетельную жизнь, друга преподобного Сергия Радонежского, был принят Димитрием во внимание. Михаил уже считал себя первосвятителем, позволял себе украшаться святительской мантиею и белым клобуком и употреблял жезл архиерейский, перешел жить на митрополичий двор и заведовал всеми судами и сборами церковными. Теперь же он был вынужден искать посвящения в Царьграде и, отправляясь туда, грозил мщением не только Дионисию, но и Сергию, которого считал врагом своим [47]. Но блаженный игумен, услышав об угрозах честолюбца, спокойно сказал ученикам своим: "Михаил не получит желаемого и Царьграда не увидит". Предсказание праведника сбылось: Михаил умер по пути в Царьград.
В это время великий князь был занят другими заботами: ему предстояла ожесточенная борьба с татарами не только за целостность, но и за существование Русского государства.
Мамай уже давно злобился на Димитрия, который отказывал ему в послушании (как мы видели выше) и осмеливался обнажать меч против татар [48]. Как истинный властелин Орды, Мамай приготовился к страшному нашествию на Русскую землю. Кроме несметных полчищ монгольских, он вел с собою наемные войска и вступил в тесный союз с Ягайлом Литовским [49], который условился действовать с ним заодно. К ним пристал и внутренний изменник, Олег Рязанский, в надежде распространить свои владения после уничтожения Московской державы.
Великий князь, со своей стороны, приготовился к обороне; с ним соединились все князья удельные со своими дружинами. Составилось ополчение, какого не видала земля Русская даже в самые счастливые времена своей целости и независимости: более 150 000 всадников и пеших стояло под Коломною, на Девичьем поле, где Димитрий обозревал войско. Признавая в богоносном игумене Троицком силу веры и дар пророчества, достойный воспитанник святого Алексия пришел к преподобному Сергию и спрашивал его: идти ли ему против сильного и грозного врага? Преподобный, совершив молитву, благословил великого князя и сказал ему: "Тебе, государь, должно попещись о врученном тебе христоименитом стаде; Бог правды дарует тебе победу и сохранит тебя для вечной славы, а многим из сподвижников твоих готовы венцы мученические". Он отпустил с Димитрием двух своих иноков: Александра Пересвета и Андрея Ослябю, - которые были облечены в схиму и горели желанием пролить кровь свою за веру христианскую.
Выступив против врагов, великий князь отважно перешел Дон, чтобы предупредить соединение Мамая с Ягайлом [50]; здесь получил он от преподобного Сергия просфору и послание, в котором было писано: "Иди, иди смело, князь, надейся на помощь Божию". Эти слова одушевили мужеством Димитрия и все войско русское. На берегу реки Непрядвы, на обширном поле Куликовом произошла знаменитая кровопролитная битва 8 сентября 1380 года. Мамай, не успев соединиться с Ягайлом, был разбит и обратился в бегство. Преподобный Сергий, во время битвы стоя с учениками своими на молитве, говорил об успешном ходе сражения и о решительной победе над врагами; он даже наименовал павших на поле брани и принес за них молитву. В числе их были оба инока, посланные Сергием на войну. Один из них, Пересвет, мужественно вступил в бой с татарским великаном и богатырем Темир-Мурзою: они ударили друг друга копьями и оба пали мертвыми с коней [51].
Великий князь, возвратясь с победою, поблагодарил богомудрого Сергия за советы и молитву и с восторгом восхвалял милость Божию. Вся Русская земля ликовала, в первый раз после порабощения одержав победу над неверными. Благодарные потомки единогласно прозвали Димитрия Донским, двоюродного брата его, Серпуховского князя Владимира Андреевича, одного из главных виновников счастливой победы - Храбрым, а самую битву - Мамаевым побоищем. Эта достославная битва еще не освободила Русской земли от постыдного ига, даже не прекратила варварских нашествий [52], но доказала возрождение сил Руси и явилась зарею ее свободы и независимости.
Молитвенное участие в поражении Мамая не было последним опытом любви к отечеству в жизни дивного пустынника. В 1385 году преподобный Сергий ходил в Рязань, чтобы примирить великого князя с коварным Олегом. Богомудрый игумен умел смягчить сердце вероломного князя, и тот заключил с Димитрием искренний союз, скрепленный потом и родственною связью [53].
Любовь и вера Донского героя к основателю Лавры Троицкой была так велика, что он имел преподобного Сергия восприемником детей своих от святой купели и свидетелем при своем духовном завещании [54].
Великий князь Димитрий Донской скончался в 1389 году после краткой болезни, едва достигнув сорокалетнего возраста. По словам летописца, невозможно описать скорби народной о смерти любимого государя, которого современники называли "орлом высокопарным". Долго не умолкали стенания и вопли. Кроткий и незлобливый, как младенец, но твердый в делах правления, мужественный в битвах, смиренный в счастии, терпеливый в бедствиях, чистый и целомудренный, добрый отец семейства Димитрий был достойным питомцем великого святителя Алексия; он ежедневно ходил в церковь, часто приступал к Святым Тайнам и носил власяницу на голом теле, но не пожелал по примеру предков принять перед смертию иноческого пострижения [55]. Престол великого княжения наследовал старший сын его, 17-летний Василий.
Между тем богоносный Сергий, подвизаясь в пустыне своей, возрастал духом и восходил от силы в силу. Мы не можем описать здесь бесчисленных знамений, в которых разнообразно проявлялась дарованная Сергию благодать Господня; но не должны умолчать об одном чудесном видении, которое не только преисполнило небесною радостию самого дивного подвижника, но и сохранилось вечным залогом благоволения Божия к обители Сергиевой. Однажды глубокой ночью, Сергий пел акафист пред иконою Богоматери и молил Царицу небесную, да призрит Она на избранное им место. Окончив правило, он сел отдохнуть; но вдруг сказал ученику своему Михею: "Бодрствуй, чадо, мы будем иметь чудное посещение". Едва сказал он эти слова, как услышан был голос: "Пречистая грядет". Преподобный поспешил из кельи в сени, и там осиял его великий свет ярче солнечного. Он узрел Богоматерь, сопровождаемую апостолами Петром и Иоанном. Сергий пал на землю. Преблагая Матерь коснулась его и сказала: "Не бойся, избранник мой, молитва твоя о учениках твоих и о месте сем услышана; при тебе и после тебя Я неотступна буду от обители твоей и буду покрывать ее". Когда видение кончилось и преподобный Сергий пришел в себя, он нашел ученика своего полумертвым от страха и поднял его. "Скажи, отче, - спрашивал блаженный Михей, - что за чудное видение? Душа моя едва не разрешилась от тела". Но Сергий не мог еще говорить от сильных движений духа; только лицо его цвело и сияло радостию [56].
Наконец, приблизилось время богоносному Сергию перейти к нескончаемому божественному видению. Предвидя приближение кончины, преподобный игумен поручил управление обителью своему ученику Никону, а сам предался совершенномубезмолвию. В сентябре он почувствовал предсмертный недуг, призвал сподвижников своих и дал им последние наставления. Пред самым исходом души праведник принял Святые Тайны Христовы и предал чистую душу свою Господу 25 сентября 1392 года на 78-м году жизни. В минуту разрешения души от тела небесное благоухание разлилось в келье, и лик богоносного старца сиял дивным светом и чистотою. Святые мощи были преданы земле близ деревянной церкви, построенной первоначальником Троицкой обители.
Преподобный и богоносный отец наш Сергий, игумен Радонежский, чудотворец - не только великий светильник благодати, но и особенный избранник Божий в деле распространения иноческой жизни: он - отец монашества средней Руси; последующие судьбы основанной им Лавры показывают в нем дивного заступника земной отчизны его. "Благодарение Богу, - скажем с блаженным Епифанием [57], - что он даровал нам такого богоугодного старца, святого и преподобного Сергия".
"От юности ты принял Христа в душу твою, преподобный, и более всего желал уклониться от шума мирского, мужественно поселился в пустыне и в ней возрастил чада послушания, плоды смирения. Всех, приходящих к тебе с верою, ты просвещаешь чудесами и всем обильно подаешь исцеления. Подвижник добродетелей, истинный воин Бога-Христа, ты много подвизался против страстей в жизни временной, был образцом для учеников своих в молитвах, посте и бдении; а потому и вселился в тебя Пресвятой Дух, светло украсив тебя Своими дарами. Предстоя престолу Святой Троицы, поминай стадо, которое ты мудро собрал, и не забудь посещать, по обещанию, чад твоих, Сергий, преподобный отец наш" [58].
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Сыновья Гедимина почти все были христианами: Кориат-Михаил построил храм святителя Николая близ Новогродка; Наримунд в крещении назывался Глебом; Любарт-Димитрий, может быть, Владимир, князь Волынский, был всегда ревностным сыном Православной Церкви; Явнут-Иоанн в 1345 году крестился в Москве; Кейстут, кажется, умер язычником. Сам Ольгерд-Александр еще при жизни отца крещен в православие и остался христианином по расчетам житейским, чтобы получить Витебское княжество с рукою княжны Марии Витебской. По смерти ее он снова сделался язычником и гонителем христиан.
[2] Храм Перкуну стоял в дубовой роще, там, где теперь Виленский кафедральный костел.
[3] Мощи мучеников Литовских были погребены у церкви святого Николая в Вильне. В 1364 году святой митрополит Алексий, по сношении с Цареградским Патриархом Филофеем, включил Литовских мучеников в число святых и установил праздновать память их 14 апреля. Мощи мучеников в 1826 году были свидетельствованы, по распоряжению священного Синода, в Виленском Святодуховском монастыре, куда они были укрыты от насилий унии и папизма. Ныне они почивают открыто в церкви, посвященной им в 1851 году и устроенной в склепе под алтарем соборного храма Святодуховской обители.
[4] Это выражение принадлежит Тертуллиану.
[5] Такой подвиг блаженного Феогноста заслужил признательность Церкви. В Прологе, 14 марта, помещено "страдание митрополита Феогноста".
[6] Так за Любарта Волынского была выдана Ростовская княжна, родная племянница Симеона, а за вдовца-язычника Ольгерда - княжна Юлиания, дочь Александра Михайловича Тверского. Этот последний брак был разрешен святым Феогностом в надежде, что Ольгерд рано или поздно возвратится к христианству, и с условием, чтобы дети его воспитывались в истинной вере. Сам Симеон был женат на дочери Гедимина, названной в крещении Анастасиею. Исповедуя православную веру и приняв русский язык, литовские князья роднились с князьями русскими. Русские княжны приносили с собою в Литву усердие к Православию, строили церкви, воспитывали детей в истинном благочестии; княжны литовские, выходя в замужество за князей русских, сближали свое прежнее отечество с новым. Язык русский был господствующим языком Литвы; на нем писали законы и производились сношения с иностранными государями. (Западно-Русский Месяцеслов, 1866, с. 62 и 63).
[7] По летописи, внук Бяконта, Даниил Феофанович, был одним из старших и лучших бояр московских; умный, храбрый, он верно служил великому князю в Руси и в Орде. Он погребен в Чудове монастыре, близ могилы святого митрополита Алексия. От младших сыновей его произошли дворянские роды Плещеевых, Игнатьевых, Жеребцовых и Фоминых (последние долго прозывались митрополичьими). Бяконт и его супруга погребены в Богоявленском монастыре, когда старший сын их подвизался уже там в иночестве.
[8] По житию святого Алексия, писанному Пахомием, он был старше великого князя Симеона 17 годами, а Симеон родился в 1317 году.
[9] Блаженный архиепископ Василий (в миру священник Григорий Калика) святительствовал в Новгороде 23 года, украсил Софийский храм новым иконостасом, стенным писанием и медными позолоченными вратами; после пожара он восстановил мост на Волхове и заложил каменную стену на Торговой стороне. Он получил от Патриарха Цареградского знаменитый белый клобук, хранящийся в Софийской ризнице. Скончался на берегу реки Шелони 3 июля 1352 года и погребен в Софийском соборе. Новгородцы местно празднуют память его 10 февраля.
[10] Святой Феогност преставился 11 марта 1353 года и погребен в Успенском Соборе. В 1471 году мощи его обретены нетленными, но почивают под спудом в ногах у раки святителя Петра.
[11] На обратном пути страшная буря застигла святителя на море. Он молился усердно и дал обет соорудить храм во имя того угодника Божия, которому будут праздновать в день высадки пловцов на берег. Господь услышал молитву праведника, и корабль пристал к берегу 16 августа, когда Церковь празднует Нерукотворенному образу Спасителя.
[12] К этому времени относится послание святого Алексия к христианам, живущим на Дону; оно помещено в Исторических Актах, I, № 3.
[13] Великий князь Иоанн Данилович, купив уделы Белозерского и Угличского князей (как видно из завещания Димитрия Донского), составлявшие прежде одно целое с Ростовским княжеством, наложил державную руку и на остальной удел Ростовский. О действиях московских бояр в Ростове упомянуто выше. Место, куда переселился Кирилл, город Радонеж - ныне село Городец в Дмитровском уезде.
[14] Блаженный Кирилл и Мария погребены в Хотьковом монастыре, тогда мужеском, а ныне девичьем.
[15] Стефан жил недолго в супружестве, имел двух сыновей: Климента и Иоанна и, овдовев, постригся в Хотьковском монастыре. После того он жил в пустыне с младшим братом; наконец был игуменом в Московском Богоявленском монастыре и духовником великого князя Симеона.
[16] Когда деревянный храм был срублен, младший брат спросил старшего: "Во чье имя будет храм?". Старший, напомнив Варфоломею о словах дивного старца, сказал, что храм следует освятить в честь Святой Троицы. Тогда младший признался, что и он имел ту же мысль (Русские Святые. Сентябрь, с. 157).
[17] Первыми сподвижниками преподобного Сергия в отшельнической жизни были: Василий Сухой, пришедший с берегов Северной Двины; Иаков, усердный труженик; Онисим, престарелый диакон, служивший привратником; Исаакий - наложивший на себя обет молчания, и Симон-екклесиарх. Число пустынников долго ограничивалось 12; первый, поступивший сверх этого числа, был Смоленский архимандрит Симон, променявший власть на звание послушника Сергиева.
[18] Перстень с изображением дракона, подаренный ханом Джанибеком святому Алексию в память исцеления Тайдулы, сохраняется в Московской Патриаршей (Синодальной) ризнице.
[19] Алексиевский девичий монастырь был основан святым Алексием у берега реки Москвы и урочища Стоженки. В XVI веке он перенесен внутрь города к Пречистенским воротам, а при императоре Николае I, когда занимаемое им место было назначено для построения храма Христа Спасителя, в Красное село, близ Сокольничьего поля. На месте, где он был первоначально основан, возник новый девичий монастырь - Зачатейский. В одном из храмов этого монастыря находятся гробницы двух сестер святого Алексия, игуменьи Юлии и инокини Евпраксии. О первой игуменье Алексиевской сказано в летописи: "Ульяна от града Ярославля, дщерь некоего родителя богата и славна, сама же зело боязлива, игуменья бывши 90 черницам и общему житью начальница".
[20] Этот монастырь получил название Андроникова, по имени своего первого игумена, о котором будет упомянуто в следующей главе. Обет святого Алексия, послуживший поводом к основанию этой обители, описан выше в примеч. 11-м.
[21] Владычень Серпуховской монастырь, в полуверсте от Серпухова, на берегу реки Нары, в 1806 году обращен в женский монастырь. На паперти соборной его церкви погребен блаженный игумен Варлаам, бывший келейник святого Алексия, скончавшийся 5 мая 1376 года и местно чтимый за благочестивую жизнь.
[22] Преподобный Иосиф Волоколамский пишет: "В Чудовом монастыре блаженный митрополит Алексий посадил честных старцев, испросив одних у великого аввы Сергия, а других взяв из иных обителей, старцы те жили иночески, жизнию духовною; приходили к ним многие и пользу получали".
[23] Духовное завещание святого Алексия обнаруживает великое его смирение и любовь к основанному им монастырю. Оно начинается словами: "Се аз смиренный грешный раб Божий Алексий". Великий святитель Божий именует себя грешником, не упоминая и о сане митрополита. Чудовской обители он оставил 12 сел (в том числе Жилинское, Черкизово и Раменное). "А все те села, - сказано в завещании, даю с серебром и с половники и с третники и с животиною. А что моя в селах челядь, на них серебрецо. Не похотят служити, кто куды, тем воля, отдав серебрецо. А монастырь Михаила чуда приказываю тебе, своему сыну, великому князю Дмитрию Ивановичу".
[24] В Лавре сохранились: ветхая крашенинная фелонь преподобного Сергия с епитрахилью и поручами, деревянные потир и дискос, аналав из схимы, игуменский посох простого дерева, кожаные сандалии, бывшие 30 лет на ногах чудотворца во гробе, нож с ветхим влагалищем и ложка деревянная.
[25] Более 15 лет к пустыне преподобного Сергия вела только тропинка по лесам. При великом князе Иоанне II (около 1355 года) стали в окрестностях селиться земледельцы, и уже позднее, по словам блаженного Епифания, "исказиша пустыню и не пощадеша и составиша селы и дворы многи". Тогда проложили мимо обители большую дорогу из Москвы в северные города. Однако и по преставлении преподобного Сергия леса были так глухи, что по рекам еще ловили бобров (Акты Археографической Экспедиции, I, 16).
[26] Преподобный Иосиф Волоколамский в духовной грамоте, гл. 15.
[27] Чудесным источником Сергия считается колодезь под горою, близ приходской Пятницкой церкви.
[28] Крест, присланный Патриархом Филофеем, сохраняется в ризнице Лавры: он вырезан из кипарисного дерева, обложен золотом и украшен драгоценными камнями.
[29] Преемник Филофея, Патриарх Нил, около 1382 года прислал также послание преподобному Сергию: он называл привычный образ жизни русских монахов того времени жизнию мирскою, зависящею от дикости и необразованности, а общежитие, учрежденное Сергием, - делом высокой духовной мудрости. Это послание напечатано в Православном Собеседнике, 1860, 1, с. 459-464.
[30] Доныне в Лавре Сергиевой многие сотни бедных богомольцев ежедневно пользуются трапезою от монастыря. Сверх того, при обители находятся: богадельни, приют для странников, больницы для приходящих больных и шкалы для сирот.
[31] Симон Азарьин в предисловии к новым чудесам преподобного Сергия.
[32] Монахи того времени не любили общежития. Даже и позднее пастырям Церкви нелегко было заводить общины в монастырях. Из обители Сергиевой тайно удалились многие недовольные общежитием; другие, более упорные, изгнаны святым Алексием.
[33] Привязав к себе Димитрия Константиновича Суздальского, великий князь в 1367 году женился на дочери его, благочестивой княжне Евдокии. Свадьбу праздновали в Коломне со всеми пышными обрядами того времени.
[34] В это время Мамай успел соединить две Орды: Золотую, или Сарайскую, и свою Волжскую. Он объявил ханом Мамант-Салтана и господствовал под его именем с титулом темника.
[35] Михаил Тверской после того жаловался Патриарху на святого Алексия и на старания его усилить могущество Москвы.
[36] В этом договоре князь Тверской дал клятву за себя и за своих наследников признавать великого князя Московского "старшим" себе братом, не искать и не принимать от хана ни Владимирской отчины, ни Великого Новгорода; а великий князь обещал не вступаться в удел князя Михаила и не отнимать у него Тверской отчизны.
[37] Перед смертию Ольгерда сбылась надежда святителя Феогноста: Ольгерд, по убеждению второй супруги своей и Печерского архимандрита Давида, не только возвратился к православной вере, но и принял схиму с именем Алексия. Он погребен в соборном храме Богородицы в Вильне, построенном им (еще до отступничества) и освященном в 1348 году святым Алексием, тогда еще наместником митрополита Феогноста. В недавнее время великий подвижник русской народности, граф М. Н. Муравьев, приступил к возобновлению этого древнего святилища, преданного поруганию и запустению папистами. Теперь древний Пречистенский храм уже воскрес из своих развалин вместе с обновленною русскою жизнию в русской Литве.
[38] Казимир угрожал, что, в случае отказа Патриарха, он заставит подвластных ему русских людей принять римскую веру и подчиниться папе. Патриарх писал к святому Алексию: "Что мы должны делать в таком положении? Тебя призываем в судьи; что ты сам скажешь? Другое дело, если бы государь земли был православный. Посуди сам, хорошо ли было бы, если бы так случилось, как писал король" (Русские Святые. Февраль, с. 110).
[39] Ответ высокопреосвященнейшего Филарета, митрополита Московского, на речь, произнесенную архимандритом Леонидом при наречении его в сан епископа Дмитровского, викария Московского. Из обители преподобного Сергия вышло 79 архипастырей, а именно: митрополитов всея России 3, митрополитов епархиальных 11, архиепископов 31, епископов 32 и, сверх того, 2 архипастыря занимают святительские кафедры вне пределов России на Востоке. Из числа этих святителей некоторые были настоятелями, другие - наместниками Лавры, остальные получили воспитание в лаврской семинарии (1742-1814 г.) и в Московской Духовной Академии, находящейся в обители преподобного Сергия с 1814 года
[40] Это тот самый Спасский монастырь, который основан в Кремле Иоанном Калитою. Позднее, при Иоанне III, он перенесен на Крутицы - высокое место на берегу реки Москвы и по новому месту назван Новоспасским, а древняя церковь его обращена из монастырской в дворцовую. Теперь Новоспасский монастырь состоит первым в числе ставропигиальных первоклассных.
[41] Мощи святого митрополита Алексия были погребены в построенной им Архангельской церкви Чудова монастыря, в правом предалтарии. Нетление мощей и даже одежд на них открылось 20 мая 1431 года, при копании рвов для основания нового храма на месте старого, которого своды обрушились от ветхости. С того времени стали чтить память великого святителя; мощи прославлены многими чудесами и исцелениями. По сооружении в 1686 году теплой церкви во имя святого Алексия цари Иоанн и Петр Алексеевичи перенесли на руках своих мощи чудотворца в новый храм, где почивают они и доныне в серебряной раке, устроенной после похищения старинной раки врагами в 1812 года. Близ ее сохраняются святительские облачения и пастырский жезл великого угодника Божия.
[42] Святой Алексий, как видно из поправок в переводе Евангелия и из греческой подписи его (описание Румянцевского Музея, с. 48), хорошо знал по-гречески. Он мог научиться этому языку, когда жил и служил при митрополите-греке.
[43] Высокопреосвященнейший митрополит Филарет, в слове на день обретения мощей святого Алексия.
[44] Первое из этих посланий напечатано в Прибавлениях к Творениям Отцов 1849 года, а последнее издано К. И. Невоструевым в 1-й книжке "Душеполезного Чтения" за 1861 год.
[45] Тропарь и стихиры из службы святителя Алексия, составленной святым Питиримом, тогда архимандритом, а впоследствии епископом Пермским и мучеником. Житие святителя писано, по кратким запискам того же блаженного Питирима, Пахомием Логофетом в XV веке.
[46] О святом Дионисии мы будем говорить подробнее в одном из следующих рассказов.
[47] Преподобный Сергий убеждал великого князя принять Киприана, уже управлявшего в то время западными епархиями, чтобы избегнуть вредного для Церкви разделения митрополии. Но на этот раз Димитрий, увлекаемый пристрастием к своему любимцу, не послушал Сергия, а Михаил (Митяй) обещал разорить обитель Сергиеву по возвращении из Царьграда.
[48] В 1377 году татары вместе с мордвою опустошали Новгородские и Рязанские области. Димитрий не побоялся ополчиться против них и разбил их на берегу реки Вожи (История Карамзина, V, 28).
[49] Ягайло, или Ягелло, сын Ольгерда от Иулиании Тверской, крещенный в Православии с именем Иакова, перешел в римскую веру, чтобы жениться на королевне Ядвиге и с нею получить престол польский. При этом он поклялся польским бискупам ввести папизм в Литовско-Русском княжестве и сделался изуверным гонителем Православия.
[50] В день Куликовской битвы Ягайло был не более как в 40 верстах от Мамая; узнав о поражении своего союзника, он поспешно бежал.
[51] Пересвет был прежде боярином Брянским. После Мамаева побоища тела иноков-витязей перевезены в Москву и погребены на Старом Симонове, где теперь приходская церковь Рождества Богородицы, близ Симонова монастыря. Карамзин (V, прим. 82) говорит: "Разбирая колокольню сей Церкви в царствование Екатерины II, нашли древнюю гробницу под камнем, на коем были вырезаны имена Осляби и Пересвета; ныне она стоит в трапезе, а камень закладен в стене". В рукописных святцах сказано: "Преподобномученицы зде на Симонове положены у церкви Рождества Богородицы, ученицы Сергиевы во иноцех Адриан (Андрей Ослабя), во иноцех Александр (Пересвет), что были посланы от чудотворца Сергия на безбожного Мамая".
[52] Спустя два года после Мамаева побоища Тохтамыш, победитель Мамая, вторгнулся в пределы России и разорил Москву. Димитрий, не успев собрать сильного войска, должен был удалиться с семейством своим в Кострому.
[53] В 1387 году сын Олега, Феодор, женился на княжне Московской Софье Дмитриевне. Пред концом жизни своей Олег, мучимый раскаянием, принял иночество и схиму в основанном им Солотчинском монастыре, в 18 верстах от Рязани. Он жил там строгим подвижником, носил власяницу, а под нею ту самую стальную кольчугу, которую не захотел надеть на себя для защиты отечества против Мамая. Также и благочестивая супруга его Евфросиния окончила жизнь инокинею. Общая гробница князя и княгини находится в соборной церкви Солотчина монастыря. Многие жители Рязани и соседних уездов приходят на поклонение и служат панихиды, надевая на себя кольчугу Олега (Странник, 1862, № 9, с. 390 и 398).
[54] В духовном завещании Донского, прекрасном по чувству христианскому и по значению политическому, нельзя не ощутить веяния духа Сергиева.
[55] В рукописных святцах Димитрий Донской вписан в число святых и назван царем.
[56] Это видение было в пост Рождества Христова, в пятницу, вероятно, в последний год жизни преподобного Михея, который скончался 5 мая 1385 года. (Русские Святые. Сентябрь, с. 176).
[57] Первоначальное житие преподобного Сергия написано учеником его, блаженным Епифанием, который (как видно из его предисловия) принялся за этот труд вскоре по преставлении своего блаженного наставника, писал то, что видел своими глазами, а о том, что было до него, собирал сведения от древних старцев и от Стефана, брата преподобного Сергия. Житие, писанное Епифанием и пересмотренное Пахомием Логофетом в XV веке, напечатано в 1647 году. Самый древний из сохранившихся списков рукописного жития, писанный на Афоне в 6939 (1431) году и переписанный Угрешским игуменом Ионою, хранится в библиотеке Лавры. В нынешнем веке составляли житие преподобного Сергия: 1) Высокопреосвященнейший Филарет, митрополит Московский в 1822 году и 2) Преосвященный Филарет, архиепископ Черниговский, в издании его "Русские Святые", сентябрь, 1865. Чудеса преподобного Сергия описывали. 1) Пахомий Логофет; 2) келарь Троицкой Лавры Симон Азарьин; 3) Митрополит Филарет: "Некоторые черты жития преподобного Сергия после смерти"; 4) Монастырские письма, 1863; 5) некоторые из новейших чудес описаны в духовных периодических изданиях. Пределы статьи не дозволили нам исчислять здесь чудеса великого чудотворца, в своем месте упомянем о тех, которые имели отношение к судьбам Церкви и государства.
[58] Два тропаря преподобному Сергию. Служба ему написана Пахомием Логофетом: акафист, употребляемый в Лавре, приписывается митрополиту Платону.
ГЛАВА VI
Видение преподобного Сергия об учениках его. - Преподобный Никон Радонежский. - Обители иноческие, основанные преподобным Сергием. - Ученики его, основатели монастырей. Роман Киржачский, Андроник и Савва Московские, Феодор и Павел Борисоглебские, Феодор Симоновский (после архиепископ Ростовский), Мефодий Пешношский, Афанасий Серпуховский, Савва Стромынский, Григорий Голутвинский, Никита Высоцкий, Ферапонт Боровенский, Аврамий Чухломский, Савва Дубенский и Сторожевский, Ксенофонт Тутанский, Иаков Железноборский, Афанасий и Феодосии Череповские, Пахомий Нерехотский, Никита Костромской, Сильвестр Обнорский, Павел Обнорский, Сергий Нуромский, Кирилл Белозерский, Ферапонт Можайский.
Однажды глубоким вечером во время молитвы, великий чудотворец Сергий услышал голос, звавший его по имени. Сотворив молитву, он открыл окно и увидел необыкновенный свет с неба. "Сергий! - говорил голос. - Господь услышал молитву твою о чадах твоих!" Чудотворец увидел множество прекрасных птиц. Небесный голос продолжал: "Так умножится число учеников твоих, и после тебя не оскудеют последующие стопам твоим". Сергий в удивлении и радости позвал к себе ученика своего Симона, и тот успел еще увидеть конец явления.
Эти прекрасные птицы, порхавшие в обители Сергиевой и вокруг нее, изображали собою достойных учеников великого наставника. Одни из них до гроба оставались в обители отца своего; другие стали основателями монастырей вокруг престольного града, послуживших образцом благочестия для живущих в шуме мирской жизни; наконец, третьи удалились в непроходимые дебри севера и оттуда светили миру дивными подвигами и распространяли веру Христову между полудиким населением.
В числе учеников преподобного Сергия первое место принадлежит тому, кого сам великий отец иноков назначил своим преемником. Преподобный Никон, уроженец Юрьева-Поволжского, еще в ранней юности слышал о подвигах Сергия и пришел к нему. Но Сергий, вероятно, находя неудобным присоединить к собору опытных старцев юношу, который мог нуждаться в отдельном руководстве, не принял в свою Лавру своего будущего преемника и отослал его в Серпуховский Высоцкий монастырь к ученику своему Афанасию. Никон пробыл там не более двух лет [1], много успел в иноческих добродетелях и удостоен священства. После того преподобный Сергий, видя успехи Никона в духовной жизни, принял его в свою обитель и велел ему жить в своей келье. Здесь будущий игумен Сергиевой обители нашел для себя "высшее училище духовного любомудрия в беседе с богомудрым Сергием, и новое поощрение к подвигам и добродетелям в близком его примере, и ограждение от искушений в его прозорливом руководстве и подкрепление против своих немощей в его сильной молитве, и райское утешение в сей молитве. Любящее сердце преподобного Сергия было для Никона отверстою дверью, отколе исходил к нему благодатный свет и мир; верное сердце Никона к Сергию было также отверстою дверью для открытия помыслов и душевных движений, дабы никакая мгла сомнения или смущения не уменьшала чистоты совести. Так почил на Никоне дух Сергия, который сперва возложил на него часть своих попечении о братии под своим наблюдением и, наконец, за шесть месяцев до своего преставления совершенно передал ему начальство над своею Лаврою" [2].
Приняв на себя настоятельство (в 1392 году), преподобный Никон выполнял с точностию все заповеди богоносного своего наставника и разделял труды с братиею. Самое имя Никона пользовалось всеобщим уважением, как нечто священное [3], но слава человеческая тяготила смиренного подвижника; он испросил себе у братии увольнение от игуменства и провел шесть лет в безмолвии. Когда же избранный на место его игумен отказался от начальства, преподобный Никон по неотступным просьбам братии снова вынужден был принять на себя настоятельские заботы, но с условием отделять себе из каждого дня некоторую часть для безмолвного богомыслия и слезной молитвы.
Пустынная жизнь в обители Сергиевой текла тихо и богоугодно. Но святому месту грозила неожиданная опасность. В 1408 году слух приближающегося нашествия неверных поколебал страхом всю землю Русскую. Преподобный Никон молил Господа о защите и призывал на помощь чудотворца Сергия, дабы не погибли плоды многолетних благословенных трудов его. Однажды после долгой ночной молитвы он присел отдохнуть и задремал. Внезапно явились ему святители Петр и Алексий и с ними богоносный Сергий. "Так угодно судьбам Божиим, - сказал Сергий, - чтобы нашествие иноплеменников коснулось и сего места. Но ты, чадо, не скорби и не смущайся: искушение будет непродолжительно, и обитель моя не запустеет, но после распространится еще более". После того явившиеся изрекли Никону мир и исчезли из его глаз.
Вскоре за предвещанием последовало событие. Татарский военачальник Эдигей, недовольный тем, что великий князь Василий Дмитриевич не помогал хану в походе против Литвы, устремился с полчищами ханскими прямо к Москве. При этой страшной вести великий князь, не имея готового сильного войска, удалился с семейством в Кострому. Он надеялся на крепость стен кремлевских, на суровость зимы (это было в конце ноября 1408 года). Защитником Москвы остался дядя великого князя, князь Владимир Андреевич Храбрый, украшенный сединою честной старости и славною памятью Куликовской битвы; он ободрял народ своим величественным спокойствием в опасности, но принужден был выжечь посады, чтобы не подпустить врагов слишком близко к стенам кремлевским. Эдигей, обложив Москву, напрасно ждал к себе князя Тверского со стенобитными орудиями [4] и не предпринимал ничего против столицы, опасаясь действия кремлевских пушек. Несмотря на недостаток нужных для приступа снарядов, он хотел зимовать в Коломенском, чтобы взять Москву голодом, а между тем отряды татар рассыпались по областям великого княжения, сожгли и разорили их, ограбили церкви и монастыри. Тогда в числе прочих опустошена и сожжена была обитель великого чудотворца Сергия.
Только три недели продолжалась осада Москвы: Эдигей получил от хана Булата известие о внутренних смутах в Орде и должен был поспешить в свои степи, взяв выкуп с жителей московских. Великий князь воротился в столицу и с любовию обнял храброго дядю [5].
Тогда и преподобный Никон возвратился на пепелище обители, из которой успел удалиться заблаговременно и притом спасти некоторые святыни: утварь преподобного Сергия и книги. Блаженный игумен снова устроил обитель на прежнем месте с деревянным храмом Святой Троицы.
"Друг молчания, делатель бдения, образец целомудрия, неистощимое сокровище молитвы" [6] преподобный Никон занимался преимущественно Богослужением, келейною молитвою и чтением книг [7].
Радостным венцом и сладостною наградою терпения и подвигов преподобного Никона было явление и прославление цельбоносных мощей чудотворца Сергия.
Когда исполнилось 30 лет со дня преставления преподобного Сергия, Бог благоволил явить миру сокровище святыни. Преподобный Никон, приступая к созданию каменного храма, в присутствии князя Звенигородского и Галичского Юрия Димитриевича вынес из земли мощи отца своего 5 июля 1422 года. При открытии гроба разлилось благоухание необыкновенное. И не только тело чудотворца оказалось нетленным, - самые одежды его были невредимы, хотя с обеих сторон гроба стояла вода. Мощи на время поставлены были в деревянном храме. Каменный храм, как место покоя великого Сергия [8], созидался и украшался с благоговейною любовию и с усердными молитвами. Он и теперь, непотрясаем веками, освящает молящихся, и руки нечестивых врагов доныне не прикасались к нему. Святые мощи преподобного Сергия перенесены в новый храм при самом его освящении.
Вскоре после того преподобный Никон почувствовал близость кончины. Уже на одре болезни призвал он братию и дал последнее наставление. В предсмертном изнеможении он сказал: "Отнесите меня в светлую храмину, уготованную мне молитвами отца моего", - и скончался 17 ноября 1426 года. Мощи его были преданы земле подле храма, в котором почивали уже открыто обретенные им мощи великого чудотворца Сергия [9].
Несколько обителей иноческих основаны самим преподобным Сергием или учениками его с благословения великого учителя прежде блаженной его кончины.
Так, когда преподобный Сергий удалился из своей обители, чтобы избегнуть тревоги и несогласия, он поселился в лесу близ реки Киржач, на прекрасном высоком месте, и основал малый монастырь с церковью Благовещения Богородицы. Вскоре после того, возвращаясь по воле святителя Алексия в свой монастырь, преподобный Сергий поручил ученику своему Роману окончить устроение новой пустынной обители и быть в ней наставником иноков. Блаженный Роман исполнил заповедь отца своего: устроил Благовещенский монастырь и был образцом подвижнической жизни для своей братии. Он преставился 28 июля 1392 года [10].
В предыдущей главе мы упоминали об основании в 1361 году святым митрополитом Алексием Спасского монастыря на берегу реки Яузы под Москвою. Первым игуменом этой обители был Андроник, один из любимых учеников великого аввы Сергия, уроженец ростовский, отличавшийся, при строгом постничестве, кротостию и глубоким смирением. Вскоре по устроении обители отец и наставник монашествующих Сергий приходил посмотреть на труд ученика своего и благословить новое место подвигов иноческих [11]. Преставление преподобного Андроника, по всей вероятности, относится к первым годам XV века [12]. Преемником его был ученик его преподобный Савва, а третьим игуменом - Александр, ученик Саввы и самого Андроника. Он построил в обители своей прекрасную каменную церковь.
Вскоре после построения храм Спасов расписан был лучшими иконописцами того времени, андрониковскими иеромонахами: старцами Даниилом Черным и учеником его, Андреем Рублевым. Они поступили в сию обитель еще при преподобном Андронике и отличались такою ревностию к посту и иноческим подвигам, что удостоились Божественной благодати; они столько возвысились в святой любви к Богу, что никогда не занимались земным, но всегда ум и мысли свои возносили к невещественному и Божественному свету, а чувственное око всегда возводили к написанным вещественными красками ликам Владыки Христа, Пречистой Матери Его и всех святых. В самый праздник Светлого Воскресения Христова они, сидя на скамейках и имея пред собою честные иконы, смотрели на них неуклонно и исполнялись святою радостию и светом. Так поступали они и в другое время, когда не занимались писанием икон [13]. Последние труды их, уже в глубокой старости, посвящены были расписанию двух соборов: Троицкого в Сергиевой Лавре и Спасского в своем монастыре. Вскоре Господь за благоговейное украшение святых храмов воззвал их обоих созерцать славу Небесных обителей и лики праведников на Небе. Блаженный Андрей предварил своею кончиною наставника своего Даниила; спустя немного времени и Даниил стал приближаться к смерти; перед самым преставлением он увидел возлюбленного ему Андрея, в радости призывающего его к себе [14].
Вскоре по основании Андроникова монастыря в Москве, когда преподобный Сергий в 1363 году приходил на родину для примирения Ростовских князей с великим князем, два пустынножителя Феодор и Павел попросили у богоносного старца благословения для устройства обители и указания места. Первый из них пришел из Новгородской стороны в Черный лес на реке Устье, построил себе из хвороста хижину, а при большой дороге из Белозерска в Москву повесил на дереве кузовок, чтобы принимать от приходящих милостыню для своего пропитания. Он жил, как птица Небесная, без забот о земном, проводя время в молитвах. Спустя три года пришел к нему Павел, и оба старца вместе обратились к великому отцу пустынножителей, бывшему тогда в Ростове. Сергий избрал прекрасное местоположение на берегу реки Устья в 15 верстах от города и сказал пустынникам: "Призрит Бог и Пресвятая Богородица на место сие". Ободренные этими словами, а потом и явлением святых Бориса и Глеба Феодор и Павел построили монастырь Борисоглебский. Игумен Феодор после недолгого настоятельства поручил обитель сотруднику своему Павлу, а сам удалился сначала на берег Кубенского озера, а потом на устье реки Ковжи, где основал новый монастырь [15]. Предузнав кончину свою, блаженный старец возвратился в Борисоглебскую обитель, где и преставился 22 октября 1409 года. Вскоре после него скончался и преподобный Павел [16].
В 1365 году, возвращаясь из Нижнего Новгорода в Москву, преподобный Сергий положил основание Георгиевской пустыни в Гороховском округе, на реке Клязьма [17].
В числе учеников преподобного Сергия находился родной племянник его, сын брата его Стефана Феодор (в миру Иоанн). Он приведен отцом на 13-м году в пустыню Сергия и тогда же был пострижен в монашество. Под непосредственным руководством игумена-дяди юный инок возрастал в чистоте и святости, недоступный соблазнам грешного мира. В душе его не было ничего сокровенного для отца и наставника; он открывал ему грехи свои и помыслы тревожные и днем, и ночью. Удостоившись священства в обители Сергиевой, Феодор почувствовал желание основать новый общежительный монастырь. Святой Сергий, видя твердость и неизменяемость этого помысла в продолжение долгого времени, признал его делом Божиим и согласился отпустить Феодора и с ним некоторых из братии, чтобы они избрали место для новой обители. Им понравилось место близ Москва-реки, именуемое Симоново. Сергий сам приходил осмотреть это место, одобрил и благословил. Тогда Феодор с разрешения святителя Алексия поставил церковь Рождества Богородицы и основал общежительный монастырь, известный доныне под именем Симонова [18]. Отличаясь не только привлекательною наружностию, но и добродетелями иноческими и обширным умом, новый игумен приобрел себе всеобщее уважение. Великий князь Димитрий Донской избрал его духовником своим и часто поручал ему дела церковные. Так в 1381 году Димитрий посылал Феодора в Киев, чтобы пригласить в Москву митрополита Киприана, а в 1383 году отправил его с поручениями в Царьград к Патриарху Нилу, который, беседуя с Феодором, весьма полюбил его, посвятил в сан архимандрита и возвел монастырь его на степень патриаршей ставропигии. Наконец, в 1388 году преподобный Феодор снова путешествовал в Царьград с поручением великого князя, который писал, что желает видеть его на святительской кафедре. Патриарх рукоположил Феодора в сан архиепископа в Ростове, где до того времени были только епископы; но, утомленный трудами, понесенными на благо Русской Церкви во время долгих и опасных путешествий, блаженный святитель недолго правил Ростовскою Церковью [19]: он преставился 28 ноября 1394 года [20].
Другой ученик, "спостник и собеседник великого Сергия" [21], преподобный Мефодий, проведший несколько лет под руководством великого наставника иноческой жизни, в 1361 году удалился по благословению его искать безмолвия. За рекой Яхромою, в дубовой роще, на месте, окруженном болотами и лесами, он поставил себе келью и жил в совершенном уединении. Но вскоре подвижническая жизнь его сделалась известною и начала собирать к нему ревнителей пустынножительства. Преподобный Сергий, посетив любимого ученика, дал ему совет построить обитель и храм на другом, более сухом и обширном месте и благословил то самое место, где поныне стоит обитель [22]. Преподобный Мефодий сам трудился при построении храма во имя чудотворца Николая, "пеш" нося деревья через речку [23]. Обитель Мефодиева была и остается обителью трудолюбия; основатель ее всегда был первым между братиею по неутомимым подвигам труда, поста, молитв и нищелюбия. Иногда, как любитель безмолвия, он удалялся для молитвы за 2 версты от обители. Сюда же приходил к нему для духовной беседы богоносный Сергий [24]. Блаженный игумен Мефодий переселился в вечную жизнь 14 июня 1392 года [25].
По просьбе Серпуховского князя Владимира Андреевича Храброго преподобный Сергий в 1378 году ходил в Серпухов, основал там монастырь в честь Зачатия Богородицы и дал этой новой обители первого игумена, ученика своего Афанасия, который был сыном священника из Обонежской пятины и, слыша о пустынных подвигах игумена Радонежского, пришел к нему из отдаленного края и принял пострижение в Троицкой обители.
С помощью благочестивого князя новый игумен Афанасий построил в новом городе Серпухове храм и кельи монастыря, прозванного Высоцким по высокому берегу реки Нары, на котором он стоит вблизи реки Оки в версте от города. Скоро собрались к нему ученики: первым из них был преподобный Никон, будущий игумен Лавры Сергиевой, присланный сюда самим Сергием, а вторым - Амос, сын знатных родителей из Ярославской области, который при пострижении был назван Афанасием. Блаженный игумен ревностно заботился о душевной пользе учеников своих, советовал им остерегаться праздности и как можно чаще заниматься чтением книг [26]. Преподобный Афанасий был другом святого митрополита Киприана, и когда Киприан по неудовольствию великого князя Димитрия вынужден был удалиться из Москвы в Киев и потом в Царьград, Афанасий, оставив игуменство, добровольно последовал за ним в изгнание. В Царьграде, в Предтеченской обители, старец купил себе келью и жил с несколькими учениками, занимаясь то молитвою, то списыванием книг [27], то делами благотворения. Святитель Киприан, возвращаясь в Москву по приглашению преемника Димитриева, сильно упрашивал Афанасия возвратиться с ним вместе и обещал ему почести. Но смиренный старец отказался. "Келья моя дороже мне всех почестей", - сказал он. Святитель отвечал ему: "О, ум рассудительный! О, взор светлый! Возлюбил ты горькое и скорбное, зная, что, по слову пророка, эта горечь слаще меда. Дивлюсь твоему подвижническому житию, скорблю, что и я не могу наслаждаться им". Таким образом, блаженный Афанасий остался в Константинополе, но и там трудился для блага Церкви Русской [28]. Там он и почил в глубокой старости в первых годах XV века [29].
Между тем основанная им обитель находилась под управлением ученика его Афанасия, который вел жизнь богоугодную и скончался 12 сентября 1395 года [30].
По желанию великого князя Димитрия Донского богомудрый Сергий основал в 1378 году [31] монастырь Дубенский на реке Стромыни с церковью Успения Богородицы в 30 верстах на юго-восток от Троицкой Лавры при речке Дубенка, впадающей в реку Дубна, и поставил игуменом ученика своего Леонтия. Вторым игуменом в той же обители был преподобный Савва Стромынский по благословению преподобного Сергия [32].
В 1380 году также по желанию Донского в благодарность Богу за победу над Мамаем основан преподобным Сергием другой монастырь, Дубенский на острову, также с Успенскою церковью, к северо-западу в 40 верстах от Лавры Сергиевой при другой речке Дубенка [33]. Здесь первым игуменом был преподобный Савва, впоследствии игумен Лавры и основатель Сторожевского монастыря близ Звенигорода.
В 1385 году великий отец пустынножителей Сергий основал по желанию великого князя Димитрия Голутвин монастырь близ Коломны при впадении Москва реки в Оку [34] с церковью Богоявления Господня. Здесь он поставил игуменом ученика своего блаженного Григория [35].
Во все эти места преподобный Сергий сам ходил, по обычаю, пешком, чтоб избрать место и положить начало обители. Средства, как для построения, так и для содержания этих трех монастырей даны были великим князем.
Еще при жизни чудотворца Сергия ученик его блаженный Никита положил основание Покровскому Высокому монастырю на восточной окраине города Боровска, на берегу реки Протва [36].
Другой ученик Сергия, преподобный Ферапонт, с иконою Успения Богородицы, данною ему в благословение от дивного наставника, удалился в густые леса Мосальской округи и там соорудил Успенскую Боровенскую обитель [37].
Преподобный Аврамий, возлюбивший Господа с молодых лет, усердный послушник в обители Сергиевой, был удостоен сана священства и пожелал подвизаться в безмолвии. Испросив благословение великого наставника, он удалился в страну Галичскую на берег озера. Здесь, стоя на молитве под горою, он увидел на горе сияющую икону Богородицы с Предвечным Младенцем. На месте явления иконы пустынник при пособии местного удельного князя устроил храм и обитель в честь Успения Богоматери [38]. Обитель процвела и сделалась многолюдною; преподобный Аврамий назначил ей настоятеля - ученика своего Порфирия, а сам удалился в пустыню, за 30 верст далее, где по желанию учеников основал новый монастырь в честь Положения пояса Богоматери. Потом он перешел на реку Вочу и благословил учеников своих построить храм в честь Собора Богоматери и третью обитель. Наконец, неутомимый просветитель дикого края нашел себе лучшее место в 13 верстах от Вочского монастыря, под горой, на которой был Чудский Городок - гнездо старого чудского суеверия. Здесь нужно было много Света и Силы Небесной, чтобы рассеять оставшийся мрак язычества. Когда собрались сюда ревнители духовной жизни, Аврамий основал на Чудском Городке храм в честь Покрова Богоматери: сам на старческих плечах своих носил землю для укрепления крутого берега и ревностно трудился вместе с учениками при устроении обители. Велико было значение основателя четырех монастырей в чудской стороне! Он сам жил уединенно под горою; но сюда приходили к нему ученики для исповедания помыслов своих; сюда же приходили и окрестные жители и получали полезные наставления. Чухломская сторона чтит его как своего просветителя. Преподобный Аврамий, прозываемый также Чухломским и Городецким, почил 20 июля 1375 года [39].
По блаженной кончине чудотворца Сергия многие из чад его разлетелись, как птицы Небесные, по разным краям Русской земли и свили себе священные гнезда - обители иноческие.
Преподобный Савва, о котором мы говорили выше по случаю основания Дубенского монастыря на острову, научившись с молодых лет от блаженного наставника своего послушанию, смирению, чистоте мыслей и слезной молитве, желал уединения, но недолго насладился им на пустынном острове Дубенском: по удалении преподобного Никона в безмолвие смиренный подвижник Савва принужден был неотступными просьбами братии принять на себя управление обителью Сергиевой [40].
Спустя некоторое время, духовный сын преподобного Саввы князь Юрий Дмитриевич, брат великого князя Василия, желая устроить монастырь в уделе своем, умолил духовника своего принять на себя это святое дело. Преподобному Савве полюбилось место близ Звенигорода на горе Сторожевской [41]. Он принес с собою икону Богородицы, поставил себе хижину на уединенной горе и близ нее - небольшой деревянный храм в честь Богоматери.
Скоро слух о святой жизни нового подвижника Звенигородского привлек к нему многих, искавших безмолвия. Преподобный Савва с любовию принимал приходивших к нему и завел общежитие в новом монастыре, щедро одаренном селами и угодьями от местного удельного князя. Прекрасный белокаменный храм Рождества Богородицы в Сторожевской обители остается поныне памятником трудам преподобного Саввы и благотворительности князя Юрия [42]. Блаженный основатель обители, несмотря на богатые пособия духовного сына, не переставал сам трудиться: он вырыл своими руками колодезь под горой, который поныне доставляет прекрасную воду, а для безмолвных подвигов выкопал себе пещерную келью в овраге в версте от монастыря. Преподобный Савва достиг глубокой старости и предал Богу праведную свою душу 3 декабря 1407 года. Мощи его погребены были на паперти созданного им храма [43] .
Другие ученики великого Сергия пошли далее от Москвы - в пределы Тверские, Новгородские и Костромские. Так блаженный Ксенофонт основал Тутанский монастырь в Тверском уезде [44]. Преподобный Иаков Железноборский, из рода Галичских дворян Амосовых, поселился в 1392 году в 30 верстах от Галича в глухом лесу у железных рудников в уединенной хижине на берегу речки Тепзы. Прийдя случайно в Москву, он своими молитвами возвратил к жизни супругу великого князя Василия Дмитриевича, которая страдала трудными родами и была при смерти. Когда великий князь послал просить молитвы отшельника о больной, старец отвечал: "Молись Богу и Пречистой Матери Его; о княгине не скорби, будет здорова и в нынешний же вечер родит сына, наследника тебе". София Витовтовна благополучно родила сына Василия, а благородный супруг ее дал щедрое пособие на устройство Железноборской обители. Преподобный Иаков преставился в глубокой старости 11 апреля 1442 года [45].
Отшельник Афанасий, по прозванию Железный Посох, и Феодосий поселились в Новгородском краю на Череповском урочище, в весьма красивой местности при впадении речки Ягорбы в реку Шексну среди непроходимых дремучих лесов. Там поставили они церковь в честь Святой Троицы и устроили монастырь. Житие их неизвестно [46].
Если верить сохранившимся памятникам старины, то к числу учеников преподобного Сергия, основавших новые монастыри, должно отнести преподобного Пахомия, Нерехотского чудотворца [47], и блаженного Никиту Костромского [48]. Небесные птицы из дивного гнезда Сергиева залетели и в дикие дубравы вологодские, и на живописные берега реки Обноры, и в непроходимые тундры Белозерского края.
Прежде других учеников преподобного Сергия пришел на берега Обноры преподобный Сильвестр [49]. Он остановился в глухом лесу, водрузил крест, поставил себе келью и "подвизался подвигом добрым и изнурил свое многострадальное тело" [50]. Долго окрестные жители не знали о пребывании отшельника в лесу; но один из них, сбившись с дороги, увидел пустынника, одетого в рубище, который изумлен был появлением человека близ своей кельи и рассказал путнику, что он давно уже живет в пустыни, питается травами и кореньями и не желает, чтобы знали о нем люди. Вскоре затем пришелец этот нарочно посетил подвижника и принес запас хлеба, а вслед за ним начали приходить многие за благословением и Духовными советами. Некоторые пожелали жить в пустыне и с благословения преподобного Сильвестра поставили себе кельи. Таким образом устроился монастырь с деревянным храмом Воскресения Христова. Многолюдное стечение богомольцев, знатных и простых, вынудило любителя пустыни искать себе по временам уединения в дремучем лесу [51]. Преподобный Сильвестр преставился 25 апреля 1379 года; мощи его почивают под спудом в Воскресенской церкви [52] и прославлены многими чудотворениями в XVII веке, а в наше время с середины 1860 года исцеления от гроба его потекли обильною, неистощимою струёй и текут доныне [53].
Вскоре по кончине блаженного Сильвестра воссияло в Обнорской стороне новое пустынное светило. Преподобный Павел, уроженец московский, сын благородных родителей, в ранней юности сделался учеником великого наставника - Сергия. Он трудился несколько лет с безответным послушанием в обители Троицкой, потом провел 15 лет в отшельнической келье в лесу под надзором богоносного Сергия, и жил в нескольких монастырях [54]. Но сердце любителя пустыни жаждало совершенного безмолвия: переходя с одного места на другое, наконец, остановился он в лесу Комельском над речкою Грязовицею и избрал себе жилищем дупло старой липы. В нем дивный Павел прожил три года, славя Бога вместе с пернатыми; они лишь одни вторили пению отшельника в дебрях безлюдных, куда не проникал до него голос человеческий. Здесь пустынник непрестанно молился Господу, питался травой и кореньями и в безмолвии очищал ум духовным созерцанием [55].
По особенному внушению Божию преподобный Павел оставив дупло свое, перешел на реку Нурму, впадающую в реку Обнору, и, полюбив место, сказал: "Здесь покой мой, здесь вселюся!" Построил себе хижину, почти такую же тесную, как и оставленное им дупло, и проводил дни свои в бдении и молитве. Пять дней в неделю оставался он вовсе без пищи и пития; только по субботам и воскресеньям вкушал немного хлеба и воды. При нем поселилось несколько ревнителей благочестия, но еще не было обители иноческой. Однажды в светлую ночь Пасхи преподобный Павел услышал в пустыни своей звон колоколов и увидел свет на том месте, где после была поставлена им церковь Святой Троицы.
Между тем на тех же пустынных берегах Нурмы, в 4 верстах от пустыни Павловой подвизался другой отшельник преподобный Сергий Нурмский, постриженик Афонский. Он пришел с востока в пределы Московские искать просвещения духовного от Радонежского светила. Успев в духовной жизни, Святогорский Сергий с благословения русского Сергия водворился в этой пустыни еще тогда, когда отшельник Павел обитал в дупле липы, как птица, обретшая себе храмину, и горлица - гнездо свое (Псалом 83, ст. 4). Два раза нападали на Сергия разбойники: в первый раз они избили пустынника до полусмерти, но во второй раз были прогнаны силою его молитвы. Когда к блаженному Сергию собралось до 40 подвижников, он поставил деревянный храм Преображения Господня и устроил общежительную обитель.
Услышав о подвигах Павла, Сергий пошел к нему и увидел в лесу, что стая птиц вилась около чудного отшельника; мелкие пташки сидели на голове и на плечах старца, и он кормил их из рук. Тут же стоял медведь, ожидая себе пищи от пустынника; лисицы, зайцы и другие звери бегали вокруг, не враждуя между собою и не боясь медведя. Вот жизнь невинного Адама в Эдеме, владычество человека над тварью, которая вместе с нами стенает от нашего падения и жаждет освободиться в свободу славы чад Божиих! (Рим. 8:21-22).
С духовною радостию узнали друг друга два великих подвижника. Павел избрал себе духовным отцом Сергия, облеченного в сан пресвитерский еще на Святой горе Афонской, и открывал ему все свои помыслы. При частых взаимных посещениях [56] Сергий посоветовал Павлу устроить монастырь на том месте, которое было указано ему в видении. Старцы расстались во временной жизни для свидания в вечной: Сергий стал готовиться к отшествию в Небесную обитель, а Павел пошел в Москву, чтоб испросить благословение на основание монастыря [57].
Возвратясь в свою пустыню, преподобный Павел не нашел уже в живых своего собеседника и духовного отца: преподобный Сергий Нурмский предал Богу чистую свою душу 7 октября 1412 года [58]. Построив деревянный храм Святой Троицы, преподобный Павел учредил общежительную обитель и строго наблюдал, чтобы все в монастыре исполнялось по преданию отцов, чтобы в кельях не было никакой собственности, кроме икон и книг. Он заповедовал на работах соблюдать безмолвие, не носить в монастырь хмельных напитков и рукодельем изгонять праздность. "Нищих не забывайте, - говорил он, - помните, что мы сами нищие и душою, и жизнию". Поручив настоятельство ученику своему Алексию, сам преподобный Павел по-прежнему жил отшельником на горе, в своей келье. Он приходил к братии на молитву только по субботам и дням воскресным. В эти дни разделял он с братией трапезу; но сам вкушал только хлеб с водою и овощами: ни масла, ни молока, ни рыбы он никогда не вкушал. Когда слух о нем распространился, то многие приходили к нему для пользы душевной. Он был доступен для каждого, и для каждого готово было у него живое слово назидания. Он наставлял и словом, и жизнию, узнавал тайные помыслы приходящих к нему, врачевал душевные недуги и утешал скорбящих. Так великий подвижник достиг глубочайшей старости - 112 лет, из которых 50 провел в разных монастырях и 40 лет - в Обнорской. Но дивный старец еще был свеж и бодр, очи его были светлы, сияя кротостию и благодушием, стан не согбенный, борода густая и окладистая, белая, как снег. Пред кончиною он провидел разорение Костромы татарами и преставился 10 января 1429 года [59].
"Возлюбив жизнь безмолвную, преподобный отче, ты удалился от людей, поселился в пустыни и жил со зверями и пернатыми. Ныне пребываешь ты во свете святых. Поминай нас, почитающих память твою" [60].
В стране Белозерской процвели святостию жизни великие подвижники Кирилл и Ферапонт. Оба они были учениками святого Феодора и богомудрого наставника иноков Сергия Радонежского, потому что, пребывая в Симоновской обители, пользовались духовными советами преподобного Сергия.
Первый из них, называвшийся в миру Козьмою, сын благородных родителей и сирота с ранней юности, жил в Москве у родственника своего боярина Тимофея Вельяминова [61] и надзирал за слугами его. Но, не чувствуя расположения к светской жизни, Козьма стремился душою на служение Господу. Он открыл сердце свое преподобному Стефану, игумену Махрищскому, который успел испросить согласие боярина и отвел юношу в Симонов монастырь к архимандриту Феодору. Облекши Козьму в иночество с именем Кирилла, святой Феодор поручил его опытному старцу, а потом назначил ему послушание в хлебне и поварне. По временам посещал Симонов преподобный Сергий и прежде прочих посещал Кирилла в хлебне, где подвижник носил воду, рубил дрова, топил печи и, смотря на пылающий огонь, говорил сам себе: "Смотри, Кирилл, не попасть бы тебе в вечный огонь". Эти смиренные труды Кирилла продолжались 9 лет; потом уважаемый братиею за подвижническую жизнь он был удостоен иерейства; а по возведении святого Феодора на святительскую кафедру в 1390 году назначен архимандритом обители. Кирилл, будучи архимандритом, не изменил образа жизни и в свободное время выходил на работу вместе с послушниками; но посещения богатых и знатных людей смущали смиренный дух подвижника. Он недолго оставался настоятелем и перешел подвизаться на Старое Симоново. И здесь шум города беспокоил любителя безмолвия: преподобный Кирилл молил Богоматерь указать ему место, удобное для спасения души. Однажды ночью читал он акафист Богоматери и услышал голос от Ее иконы: "Иди на Белое озеро, - там тебе место". Вместе с тем Кирилл увидел на дальнем севере прекрасную местность, озаренную светом.
В числе иноков Симонова монастыря был тогда преподобный Ферапонт, уроженец Волока-Ламского, в миру Феодор, из рода дворян Поскочиных. Он тайно ушел из родительского дома, постригся в Симонове, проводил жизнь подвижническую и по временам слушал наставления преподобного Сергия. Незадолго до видения, которого удостоился Кирилл, Ферапонт, связанный с ним узами духовного дружества, был послан настоятелем по какому-то делу в дальнюю Белозерскую сторону. С посохом странническим ходил он по живописным берегам Белого озера, пленился тишиною густых лесов и вынес оттуда жажду уединения пустынного.
Дождавшись возвращения друга, Кирилл спросил Ферапонта: есть ли на Белом озере место, где бы можно было безмолвствовать иноку? Ферапонт отвечал, что там много прекрасных мест. Друзья ушли тайно в пустынную сторону, долго ходили по Белозерскому краю, тогда еще глухому и малолюдному, и взошли на гору Мауру. Здесь леса, луга и воды соединились на огромном пространстве; подошву высокой горы омывают волны озера Сиверского. С одной стороны быстрая Шексна извивается по лугам необозримым, с другой - несколько синих озер разбросано среди густых дебрей.
Здесь преподобный Кирилл узнал прекрасную местность, указанную ему в видении; он пал с усердною молитвой пред иконою Богородицы, которую принес с собой, поставил деревянный крест, и подле него пустынники выкопали себе землянку.
Вскоре Ферапонт ушел далее за 15 верст от Кирилла и поселился между двумя озерами: Пашским и Бородавским, - на красивом высоком месте. Тут он расчистил землю для насаждения овощей и прогонял уныние безмолвия то трудом, то молитвою и бдением.
Между тем преподобный Кирилл более года подвизался в своей землянке, не видясь ни с кем, кроме двух крестьян, которые приносили ему сухой хлеб. После того пришли из Симонова два инока, любимые Кириллом, а вслед за ними стали приходить многие. Преподобный Кирилл увидел, что настал конец безмолвному его уединению; в 1397 году он построил храм в честь Успения Богородицы.
Когда в окрестности распространилась молва, что пришедший из Москвы архимандрит Кирилл устраивает в пустыни монастырь, то соседнему боярину Феодору пришло на мысль, что, верно, архимандрит принес с собою много денег, и он послал слуг своих ограбить его. Но две ночи сряду подходили они к обители и видели вокруг обители ратных людей. Феодор подумал, что, верно пришел кто-нибудь из московских вельмож к Кириллу, и послал узнать, кто такой пришел. Ему отвечали, что более недели, как никого из посторонних не было в обители. Тогда Феодор пришел в чувство и, поспешив в обитель, со слезами исповедал Кириллу грех свой. Преподобный сказал ему: "Будь уверен, сын мой Феодор, что ничего нет у меня, кроме одежды, которую видишь на мне и нескольких книг". Боярин с того времени стал благоговейно уважать преподобного Кирилла.
Когда в обители Кирилловой умножилось число братии, он дал для нее устав общежития и освящал его примером своей жизни. В церкви никто не смел беседовать, и никто не должен был выходить из нее прежде окончания службы. За трапезу каждый садился на своем месте, и в трапезе была тишина. Весьма строго заповедал преподобный Кирилл, чтобы ни при нем, ни после него хмельных напитков не только не пили, но и не держали в обители. Из трапезной каждый молча шел в свою келью, не заходя к другому. Никто не смел получать ни писем, ни подарков, помимо настоятеля, - к нему приносили нераспечатанные письма; без его благословения и не писали писем. Деньги хранились в монастырской казне, и ни у кого не было никакой собственности. Даже пить воду ходили в трапезную: в келье же ничего не держали, кроме икон и книг, и она никогда не запиралась. Иноки старались один пред другим являться как можно раньше к службе Божией и на монастырские работы, подвизаясь не для людей, а для Господа. Когда случался недостаток в хлебе и братия понуждали настоятеля послать за хлебом к христолюбцам, Кирилл отвечал: "Бог и Пречистая Богоматерь не забудут нас - иначе зачем и жить на земле?" - и не дозволял докучать мирянам просьбами о подаянии.
Почти одновременно с Кирилловым монастырем возникла и обитель Ферапонтова. Когда к преподобному Ферапонту стали стекаться любители пустынной жизни, он построил в 1398 году храм Рождества Богородицы и учредил общежитие, но не согласился принять на себя ни священства, ни игуменства. На усиленные просьбы братии, желавшей иметь его настоятелем, старец отвечал: "Не я оградил это место, а Пречистая Богородица: Она и может наставить вас на все полезное". Но преподобный Ферапонт оставался для всех отцом и наставником. Устав обители был во многом сходен с Кирилловским; братия занималась то списыванием книг, то плетением сетей для ловли рыбы. В монастыре была крайняя скудость до того времени, пока князь Андрей Можайский, сын Донского, владевший и Белозерскою страною, не пожаловал новой обители земли и озера и прислал утварь для храма ее.
Друзья, основатели пустынных обителей, приходили друг к другу для духовной беседы. Но в 1408 году им суждено было расстаться: князь Андрей, давно желавший построить монастырь близ Можайска, вызвал к себе преподобного Ферапонта и умолил его принять на себя устроение новой обители. На просьбы князя старец сначала отвечал только слезами, но потом согласился исполнить волю его или, лучше сказать, волю Божию. Он покинул свою пустыню [62] и переселился в Можайск, где при богатых средствах князя скоро устроился монастырь Рождества Богородицы в Лужках, в версте от города. Основатель новой обители пользовался особенным уважением первосвятителя Фотия, который с любовию беседовал с ним о духовной жизни и облек его саном архимандрита. После 18-летнего настоятельства в Можайском монастыре преподобный Ферапонт преставился в глубокой старости 27 мая 1416 года [63].
Приближался уже конец земных подвигов преподобного Кирилла. Господь наградил угодника Своего даром прозорливости и чудотворений: преподобный Кирилл узнавал помыслы приходивших к нему, исцелял больных, умножал молитвою запасы монастырские, щедро раздавая хлеб нищим во время голода; укротил бурю на озере осенением животворящего креста, испросил чадородие Белевскому князю Михаилу и супруге его Марии.
Приближаясь к блаженной кончине, богоносный Кирилл призвал к себе братию, строго заповедал не нарушать данного им устава и сказал рыдавшим ученикам своим: "Не скорбите о моем отшествии: если получу дерзновение у Господа и труд мой будет угоден Ему, то не только не оскудеет обитель моя, но еще больше распространится по отшествии моем, - только любовь имейте между собою". Он блаженно почил на 90-м году своей жизни 9 июня 1427 года [64].
Преподобный Кирилл любил заниматься списыванием книг [65]. После него сохранилась подлинная духовная грамота, писанная на столбце обыкновенной бумаги мелким, четким и красивым почерком [66], и три послания, которые, отличаясь простотою изложения и искренностью благочестивой души, глубоко назидательны. В одном из них, писанном к великому князю Василию Дмитриевичу, чудотворец говорит: "Ты, государь, приобретаешь себе великую пользу душевную смирением своим, посылая ко мне грешному, нищему, недостойному, страстному и чуждому всякой добродетели, с просьбою о молитве. Я, грешный, с братиею своею рад, сколько силы будет, молить Бога о тебе, нашем государе, и о княгине твоей и о детях твоих и о всех христианах, порученных тебе Богом. Но будь и сам внимателен к себе и ко всему княжению, в котором Дух Святый поставил тебя пасти людей, искупленных кровию Христовою. Чем больше удостоен ты власти, тем более строгому подлежишь ответу. Воздай Благодетелю долг твой, храня святые Его заповеди и уклоняясь от путей, ведущих к погибели. Как на корабле, если ошибется наемный гребец, вред от того бывает не важный; если же ошибется кормчий, то губит весь корабль: так, государь, бывает и с князьями. Если согрешит боярин, наносит пакость себе, а не всем; но если согрешит сам князь, причиняет вред всему народу. Слышал я, что у тебя, великий князь, великое несогласие с твоими сродниками, князьями Суздальскими; ты выставляешь свою правду, а они - свою; кровь христиан льется. Осмотрись, государь. Если они правы в чем-либо, уступи им смиренно; если в чем правда на твоей стороне, стой за правду. Если они будут кланяться тебе, Бога ради, государь, окажи им милость, сколько можно, покажи к ним любовь и сострадание, дабы не погибли, блуждая в татарских странах. Никакая власть, ни царская, ни княжеская, не может избавить нас от нелицемерного Суда Божия; а если будешь любить ближнего, как себя, если утешишь души скорбные и огорченные, - это много поможет тебе, государь, на страшном и праведном Суде Христовом".
Благотворителю своему, князю Андрею Можайскому и Белозерскому, богомудрый старец напоминает посланием, что он поставлен от Бога удержать людей от зла в своей отчизне. "Смотри, государь, чтобы судьи судили суд праведно, как пред Богом, не кривя; чтобы не было подлогов и поклепов... Наблюдай, чтобы не было в твоей области питейных домов, - от них великая пагуба людям: крестьяне пропиваются, а души их гибнут... Также пусть не будет у тебя и таможенных сборов, - эти деньги неправедные. Пусть не будет в твоей вотчине ни разбоя, ни воровства. Если не уймутся от злого дела, вели наказывать, кто чего стоит. Унимай подчиненных твоих от скверных слов и брани, - все это гневит Бога. Если не потщишься управить всем тем, взыщется на тебе, потому что ты - властелин над своими людьми, поставленный Богом. Не ленись сам давать управу крестьянам; это вменится тебе выше поста и молитвы. Удерживайтесь от пьянства. Подавайте по силе милостыню. Вы часто не можете поститься и молиться ленитесь: пусть же милостыня восполнит недостатки ваши".
Звенигородского князя Юрия Дмитриевича преподобный Кирилл утешал в скорби о болевшей супруге и по смирению своему просил, чтобы князь отложил намерение приехать к нему в монастырь. "Знаю, государь, - писал старец, - что по грехам моим выйдет из того искушение, если поедешь ко мне. Извещаю тебя наперед, что нельзя тебе видеть нас: оставлю монастырь и уйду, куда Бог наставит. Вы думаете, что я тут добрый, святой человек. Нет! Истинно я всех грешнее и окаяннее и исполнен срама. Не удивляйся сему, князь Юрий: слышу, что ты сам читаешь и знаешь Священное Писание и понимаешь, какой вред происходит от человеческой похвалы, особенно для нас слабых. Был у нас брат твой, князь Андрей; но здесь его вотчина, и нам нельзя было не отдать поклона своему государю. А твоей вотчины здесь нет. Если поедешь ты сюда, все люди станут говорить: для Кирилла поехал князь" [67].
Знаменитая Лавра чудотворца Кирилла [68] и по преставлении его долго и неослабно соблюдала устав своего основателя; она почиталась основным камнем иночества для всего севера Русской земли и воспитала в недрах своих многих дивных подвижников, которые разошлись по крайним пределам севера и светили миру из пустынных своих обителей, как яркие звезды во мраке ночи.
Не всех духовных чад великого отца нашего Сергия могли мы исчислить в нашем кратком рассказе: имена и деяния многих из них известны единому Богу, Которому посвятили они многотрудную жизнь свою. На духовном потомстве заступника земли Русской сбылось обетование, дарованное ему в дивном видении; птенцы гнезда его свили свои пустынные гнезда, и бесчисленное множество прекрасных птиц Божиих наполнило собою дебри и тундры сурового севера, поморье и острова Ледовитого моря [69].
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] "Русские Святые", под 17 ноября, примечание 118.
[2] Житие преподобного Никона, составлено высокопреосвященнейшим митрополитом Филаретом.
[3] "Бысть имя его (Никона) яко священие некое обносимо". Рукописное житие преподобного Никона. Лаврская Библиотека, № 692, л. 177.
[4] Князь Иоанн Михайлович Тверской, несмотря на недавнюю борьбу отца своего с Донским, не хотел быть изменником и не присоединился к Эдигею.
[5] Князь Владимир Андреевич Храбрый скончался в 1410 году с доброю славой князя мужественною, любившего отечество более власти. Он первый отказался от древних прав старшего в роде и был между князьями русскими первым дядею, служившим племяннику. В духовной записи, при которой был свидетелем преподобный Никон Радонежский, он поручает жену и детей великому князю, делит удел свои между сыновьями и вменяет им в обязанность "служить" Василию и детям его.
[6] Служба преподобному Никону в ноябрьской книге Минее 1646 года.
[7] В Лавре сохранились богослужебные книги преподобного Никона: Евангелие, Служебник и Октоих от 4-го до 8-го гласа, также списанные при нем Диоптра Филиппа пустынника, Лествица с 44 главами Григория Синаита и поучения аввы Дорофея (Описание Сергиевой Лавры, с. 41, 42, 152 и 155).
[8] Мощи преподобного Сергия почивают открыто в Троицком соборе Лавры, построенном преподобным Никоном из белого камня, в серебряной позолоченной раке, устроенной царем Иоанном. Эта рака опущена в другую, также серебряную, которая, равно как решетка и сень на столпах, вылиты из серебра усердием императрицы Анны.
[9] Над могилою преподобного Никона построен около 1560 года каменный храм во имя его. Мощи преподобного Никона почивают здесь под гробницей, покрытою серебром. Рака великого Сергия отделяется одною каменною стеной от раки ученика его. Память преподобного Никона установлено чтить повсеместно на Соборе 1547 года, но служба ему написана была Пахомием Логофетом почти за сто лет ранее по воле святого митрополита Ионы.
[10] Преподобный Роман в рукописных святцах поставлен в числе святых. Монастырь его был постоянно приписным к Сергиевой Лавре и упразднен в 1764 году, причем монастырские храмы обращены в приходские заштатного города Киржача, Владимирской губернии, Покровского уезда. У южной стены Древнего Благовещенского храма в особой палатке почивают под спудом мощи преподобного Романа; на медной гробнице вычеканены тропарь и кондак (Владимирские губернские Ведомости, 1864 г., № 30).
[11] Московский Спасо-Андрониковский монастырь имел 1674 души крестьян, а ныне положен во втором классе. Близ него, на прежней Нижегородской дороге, доныне стоит часовня, поставленная, по преданию, на том месте, где преподобный Сергий после продолжительной беседы с Андроником простился с ним и пошел в Нижний Новгород по поручению митрополита Алексия.
[12] Исследования о времени кончины преподобного Андроника можно найти в Описании обители его, составленном в 1865 году, приложение, с. 3-6. Преемник его преподобный Савва скончался около 1415 года. Мощи двух первых игуменов Спасской обители почивают в главной церкви ее под спудом.
[13] Иконы, писанные блаженным Даниилом и Андреем Рублевым, пользовались большою известностию с XV века и до нашего времени. Эти знаменитые иконописцы расписывали Благовещенский собор в Московском Кремле и Успенский во Владимире. Из числа сохранившихся образцов их кисти особенно замечательна храмовая икона в Троицком соборе Сергиевой Лавры.
[14] Духовная грамота преподобного Иосифа Волоцкого, слово 10. Рукопись Синодальной Библиотеки, № 25. Русские Святые под 12 июня. Блаженный Даниил иконописец и Андрей Рублев, спостник его, в старинных святцах поставлены в числе святых. Они скончались в 1426 году и погребены в Андрониковском монастыре.
[15] Ковженский Николаевский монастырь в 40 верстах от города Белозерска, в устье реки Ковжи, впадающей в Белое озеро Строение в нем было все деревянное. По ветхости и бедности он упразднен еще до учреждения штатов (История Российской Иерархии, ч. VI, с. 548).
[16] Борисоглебский, что на Устье, второклассный монастырь замечателен по громадным постройкам конца XVI и начала XVII века. Каменная ограда до 15 аршин вышиною, а в окружности около версты, с 14 башнями и множеством бойниц; огромные храмы, высокая одноярусная колокольня - все это напоминает прежнее богатство обители, теперь давно уже обедневшей. Мощи преподобных Феодора и Павла почивают под спудом в построенном ими соборном храме монастыря. Сведения о них взяты из древнерукописной повести (Библиотека Сергиевой Лавры, Сборник под № 20).
[17] Эта пустынь была приписною к Сергиевой Лавре и давно уже упразднена (Описание Лавры, с. 164. История Иерархии, III, с. 688).
[18] Обитель Рождественская на Симонове первоначально стояла у большой дороги. Блаженный Феодор, уклоняясь от шума, перешел несколько далее, в тихое и лесное место, поставил себе келью и подвизался безмолвно. Скоро собрались к нему иноки на новое место: игумен построил здесь церковь Успения Богородицы и кельи для братии, при благотворительной помощи боярина Григория Ховрина, родоначальника Ховриных и Головиных. Так возник новый Симонов монастырь, стоящий теперь в числе первоклассных ставропигиальных, а старое Симоново осталось усыпальницею иноков.
[19] В Ростове святой Феодор основал женский монастырь в честь Рождества Богородицы. Занимаясь в свободное время искусством иконописания, он написал для этой обители икону Богородицы, которая и теперь там сохраняется (Святыни Ростова, изд. 3-е, с. 80).
[20] Мощи святого Феодора почивают под спудом в Ростовском Успенском соборе, у южной стены. Память его благоговейно чтили еще в XV веке.
[21] Так называется Мефодий в древнем тропаре.
[22] Николаевский Песношский, или Пешношский, монастырь находится в Дмитровском уезде, расстоянием от Москвы в 80, а от Дмитрова в 15 верстах. Он отличается особенною продолжительностию Богослужения. Пение употребляется единственно столповое (знаменное). Общежитие полное; странноприимство образцовое. О времени основания монастыря указано в описании его, составленном К. Ф. Калайдовичем (с. 8).
[23] Оттого обитель прозвалась Пешношскою, а речка под стенами ее, впадающая в реку Яхрому - Пешношею.
[24] Эта местность и теперь называется "Беседою". Здесь стоит часовня, посвященная Предтече. Место первоначального уединения блаженного Мефодия в лесу поддерживается в памяти другою часовнею, которая называется Мефодиевою, в 1 версте от обители.
[25] Мощи преподобного Мефодия почивают под спудом в церкви святого Сергия и Мефодия, построенной над могилою его в 1732 году. Медная позолоченная рака с иконою на кипарисной доске сделана в 1801 году. В монастыре сохраняется посох и деревянный потир преподобного Мефодия.
[26] В Синодальной Библиотеке сохранилась книга Николая Черногорца, писанная в 1381 году по благословению игумена Афанасия в обители его.
[27] Один из учеников Афанасия, списавший в Царьграде в 1392 году сборник, говорит в послесловии: "Сию книгу писал я но благословению и совету моего старца, священночестнейшего между иноками, кир Афанасия, бывшего прежде начальником общежития и братии в монастыре на Высоком. Рассмотрев жизнь рассудительным умом своим, оставил он монастырь и все, что было дорого ему: родных, знатных знакомых - и удалился в Константинополь; здесь пребывает он как один из убогих; забывая все земное, печется только о будущем". В Румянцевском Музее есть копия этого послесловия в Сборнике XVI века под № 360, л. 422.
[28] В 1401 году преподобный Афанасий прислал в свою обитель списанный (а может быть, и переведенный им) церковный устав, с которого снято потом много списков в России. Он прислал также несколько икон Византийского искусства, которые и теперь целы в Высоцком монастыре.
[29] О преподобном Афанасии сказано в летописи: "Бога ради остави (Афанасий) игуменство и отъиде Царьград и купи себе тамо келью, и поживе в молчании со святыми старцы, и тако в старости глубоце преставися ко Господу" (Никоновская Летопись, IV, 39).
[30] В рукописных святцах сказано об Афанасии младшем: "Преподобный Афанасий, игумен Высоцкого Зачатского монастыря, иже Серпухове, новый чудотворец, ученик преподобного Афанасия, дивного ученика преподобного Сергия, что после был в Царьграде и тамо преставися".
[31] История Русской Церкви преосвященного Макария, IV, 188.
[32] В рукописных святцах сказано: "Преподобного Сергия ученицы преподобнии отцы, Савва и Леонтий, начальницы быша Стромынскаго монастыря благословением Сергия чудотворца". Из последних слов видно, что оба они были поставлены самим Сергием. Со времени основания Стромынского монастыря до преставления преподобного Сергия протекло 13 или 14 лет; должно полагать, что Леонтий недолго был игуменом и выбыл куда-либо в другой монастырь, а Савва был его преемником в управлении обителью, в ней скончался и погребен. Святостию жизни он более прославился, чем Леонтий, и потому имя его в списке учеников Сергиевых поставлено выше Леонтиева, и чтилось в XVII веке. На месте Стромынского монастыря стоит теперь село Стромынь на дороге Стромынке, лежащей между Ярославскою и Владимирскою шоссейными дорогами. Там подле древнего Успенского храма, в особой часовне, починает под спудом преподобный Савва Стромынский, который на иконах изображается кривым, с закрытым правым глазом.
[33] Местность монастыря Дубенского, упраздненного в 1764 году, на границах Владимирской и Тверской губернии, в Александровском уезде, на берегу реки Дубны, в пустоши Шавыкиной, принадлежащей ныне помещику П. П. Аксакову, находится остров длиною, от севера к югу, около 2 верст, шириною до 200 сажен, образуемый с северной стороны речкой Дубенкою, вытекающей из реки Дубны, с востока - самою Дубною, с юга - речкою Ватраскою, а с запада - речкою Быстрицею. Здесь на холме, близ берега Быстрицы, под тенью нескольких вековых сосен, видны следы гряд, высохший прудок, несколько могил, обросших травою, и две часовни на месте прежде бывших храмов Успенского Дубенского монастыря; в одной из них сохраняются обветшалые иконы, а другая стоит уже в р