Сергей Татищев

Император Александр II

(Полная версия)

Издание: OK, http://magister.msk.ru/

Сергей Спиридонович Татищев

ИМПЕРАТОР АЛЕКСАНДР ВТОРОЙ

КНИГА ПЯТАЯ

Отдельные отрасли
государственного управления

1855—1881

 

 

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Преобразование армии и флота

1855—1881

 

В В царственной деятельности императора Александра II из всех отраслей государственного управления развитие и совершенствование сухопутных и морских сил империи занимают едва ли не первое место. Верховный вождь относился к армии и флоту как к любимым своим детищам; им посвящал он значительную часть своего времени, трудов и забот. Военные занятия и упражнения служили для него самого как бы отдыхом и развлечением. Воскресный развод в манеже зимою, летом — лагерный сбор в Красном Селе, постоянные объезды войск, расположенных в разных местностях империи, ученья, смотры, парады, маневры наполняли, так сказать, жизнь государя. Он сам вникал в мельчайшие подробности строевой службы и военного быта, знал в лицо всех начальников отдельных частей не только высших, но часто и низших, и себе одному предоставлял распоряжение назначением на должности и производством. Вполне усвоив взгляд императора Николая I на военнослужащих как на членов собственной семьи, государь считал всех их, от генерала до последнего солдата, детьми своими, а себя их чадолюбивым и попечительным отцом. При такой любви императора Александра к военному делу понятно деятельное внимание, с которым относился он ко всем частям управления армией и флотом, к вносимым в них улучшениям и усовершенствованиям, тем более что, несмотря на искреннее его миролюбие, гром брани не умолкал во все продолжение двадцатипятилетнего царствования, которое началось в самый разгар Севастопольской борьбы и завершилось войною за освобождение славян, а в промежуток между двумя великими войнами наполнялось непрерывными боевыми схватками, сначала на Кавказе, потом в Царстве Польском и в Западном крае, наконец, в Средней Азии.

       При вступлении на престол императора Александра II должность военного министра занимал князь В. А. Долгоруков, но тотчас по заключении мира он сдал ее генерал-адъютанту Н. О. Сухозанету, товарищем которого с 1858 года состоял князь Васильчиков, скоро замещенный в этом звании бывшим начальником штаба князя Барятинского за время покорения восточного Кавказа генерал-адъютантом Д. А. Милютиным.

       За пять лет нахождения Сухозанета во главе Военного министерства приняты три существенные меры в видах облегчения тягостей, лежавших на нижних чинах: солдатские дети исключены из военного ведомства и из кантонистов обращены в свободные податные сословия; упразднены окончательно военные поселения; наконец, срок обязательной службы солдата сокращен в сухопутных войсках до 15, а во флоте до 14 лет. Преобразования же по военному ведомству только намечались и обсуждались в разных комитетах, учрежденных с этой целью.

       Ближайшею задачею министерства было приведение войск на мирное положение. К 1-му января 1856 года по спискам числилось в регулярных войсках 32 530 офицеров и 1 742 342 нижних чина; в иррегулярных — 3640 офицеров и 168 691 нижний чин; в государственном ополчении 5647 офицеров и 364 421 нижний чин, всего 41 817 офицеров и 2 274 544 нижних чина. Государственное ополчение было тотчас же распущено, а регулярные войска приводились в мирный состав постепенно, вместе с расформированием резервных и запасных частей. Всего в течение 1856 года уволено нижних чинов: в отставку 68 912; в отпуски бессрочные и временные 421 123, а в общей сложности около полумиллиона.

       Уменьшение численности армии продолжалось и в следующие годы, главным образом из видов экономических, и только в 1859 году вследствие политических усложнений в Западной Европе последовало высочайшее повеление о приведении на военное положение четырех армейских корпусов. Впрочем, мера эта была вскоре отменена и к 1-му января 1862 года наличный состав армии выражался в следующих числах: действующих войск 28 850 офицеров и 763 911 нижних чинов; резервных 3006 офицеров и 95 086 нижних чинов; итого 31 856 офицеров и 858 997 нижних чинов.

       В продолжение весны и лета 1861 года Сухозанет дважды был командирован в Варшаву для исполнения обязанностей временного наместника в Царстве Польском, а в отсутствие его вступал в управление Военным министерством товарищ министра Д. А. Милютин, который 9-го ноября того же года окончательно утвержден в звании военного министра.

       Генерал-адъютант Милютин составил обширный план преобразований, обнимавших как строевую организацию войск, так и все многочисленные отрасли военного управления. Основные начала задуманных преобразований изложены им во всеподданнейшем докладе, повергнутом на высочайшее воззрение.

       Целью переустройства наших военных сил военный министр ставил согласование, по возможности сокращение, числа наличных войск в мирное время с другим, не менее важным условием — приготовлением средств к наибольшему развитию сил в случае войны. Для достижения этой цели предполагалось: 1) уменьшение нестроевого элемента армии сокращением или переформированием тех частей, которые исключительно несут службу мирного времени и не имеют никакого полезного назначения для развития боевой силы в случае войны; 2) доведение резервных войск до полной подвижности в прямом значении резерва боевого; 3) устройство кадров для войск запасных, формируемых в случае войны, с тем чтобы постоянно пополнять убыль людей в частях войск, действующих на театре войны; 4) образование постепенно такого запаса людей, подготовленных к строю, какой действительно мог бы пополнить разницу между штатом армии по мирному и военному времени. В связи с этими задачами предложено было также упразднение корпуса внутренней стражи с возложением отправления караульной службы в губернских городах внутри империи на резервные войска, а с выводом их в военное время — на запасные войска, для которых должны быть содержимы в мирное время небольшие кадры; сокращение уездных инвалидных команд и причисление их к местным кадрам запасных войск; производство обучения рекрут в военное время с содействием запасных войск.1

       Коренному преобразованию генерал-адъютант Милютин считал необходимым подвергнуть и все центральные учреждения вверенного ему министерства на следующих главных основаниях:

1) Сосредоточить в Военном министерстве только общее направление и главный контроль действий всех административных органов, а фактический местный контроль над действиями разных мест и лиц военного ведомства передать главным начальникам округов. 2) Достигнуть единства в системе управления, для чего включить в состав Военного министерства такие установления, которые имели дотоле с ним связь лишь только в порядке высшего управления, а именно: штабы генерал-фельдцейхмейстера и генерал-инспек­тора по инженерной части, Главное управление военно-учебных заведений и т. п. 3) Сократить состав Военного министерства упразднением некоторых учреждений, слиянием их с другими однородными и уменьшением делопроизводства вследствие сложения с министерства надзора за действиями подведомственных ему учреждений, который до того ограничивался большею частью лишь канцелярскою поверкою. 4) Образовать для установления единства и общей связи в управлении некоторыми частями, как-то: госпиталями, военными тюрьмами и т. п., а также для разработки некоторых общих вопросов, главные комитеты. 5) Дать начальникам главных управлений Военного министерства одинаковые права. 6) Упразднить состоявшие при некоторых из главных управлений общие присутствия.

       В связи с таким переустройством центральных учреждений Военного министерства находилось преобразование и местных органов военного управления по выработанной генерал-адъютантом Милютиным окружной системе, преимущества которой он развивал в нижеследующих доводах:

       «Прежнее устройство отличалось крайнею централизацией, которая уничтожала всякую инициативу административных органов, стесняла их мелочною опекою высших властей и лишала эти последние возможности неупустительного надзора и фактического контроля за действиями подчиненных лиц и установлений. Такая же централизация, со всеми вредными ее последствиями, была развита и в строевом управлении войск, где недостаток инициативы в частных военных начальниках, в особенности в военное время, проявлялся уже не раз и приводил к самым печальным результатам. Войска и в мирное время оставались соединенными в дивизии, корпуса и армии, и таким образом содержались все штабы, от дивизионного до главного штаба армии включительно. Хотя такой системе и приписывалась та выгода, что в случае приведения на военное положение армия имела уже готовые штабы и войска выступали в поход под начальством знающих их и знакомых им начальников, командующих ими постоянно и в мирное время, однако же эти выгоды не вполне осуществлялись. На практике весьма редко случалось, чтобы не только армия, но даже и корпуса действовали на театре войны совокупно в нормальном своем составе мирного времени. Гораздо чаще, по разным стратегическим соображениям, на самом театре войны формировались отряды из войск разных корпусов, для которых учреждались отрядные штабы. Так, в войну 1853—1856 годов ни один корпус действительно не остался в полном своем составе. Вообще же опыт нескольких последних войн указал, что наши корпуса представляли слишком крупные тактические единицы для постоянного употребления на театре войны в целом их составе».

       Исходя их этих соображений, военный министр находил, что средства, которые тратились в мирное время на содержание корпусных штатов, не приносили существенной пользы в военное время, а потому упразднение их было бы выгодно в экономическом отношении и не заключало бы в себе никаких неудобств в отношении военном. Принимая во внимание выраженную государем волю, чтобы в новое военное управление внесено было начало децентрализации, Милютин выразил мнение, что вернейшим к тому средством будет переход к окружной системе, так как в лице начальника округа могут быть слиты обязанности и значение корпусного командира, генерал-губернатора (по военной части) и окружного начальника внутренней стражи. С учреждением округов обязанности Военного министерства облегчатся посредством более обширного распределения власти и обязанностей между военно-окружными начальниками, хозяйственное управление примет более правильную организацию, а непосредственным последствием предложенной меры будет усиление ближайшего фактического наблюдения за действиями разных местных установлений.

       В заключение доклада военный министр предлагал, упразднив корпуса, оставить высшею тактическою единицею дивизию, что представило бы следующие выгоды: вместе с мобилизацией войска могли бы быть соединены в корпуса и отряды такой силы и такого состава, какие признаны будут необходимыми; для начальствования могут быть избираемы наиболее способные генералы, при назначении коих высшее правительство не было бы стеснено положением, которое они занимали в мирное время; штабы армии, корпусов и отрядов формировались бы выбором способнейших офицеров из всей армии; наконец, все войска, учреждения и районы, остающиеся в тылу театра войны, поступив в заведование военно-окружных начальников, находили бы в них прочно организованную местную администрацию, а штабы облегчили бы трудную задачу Военного министерства по устройству операционного базиса и снабжения действующей на театре войны армии всеми необходимыми запасами.2

       Все предложения генерал-адъютанта Милютина были одобрены государем, и тотчас приступлено к приведению их в исполнение. Проекты новых положений разрабатывались в нескольких комиссиях под непосредственным руководством военного министра, затем рассылались главным военным начальникам как строевым, так и штабным, а по получении от них отзывов вносились в Военный Совет, по рассмотрении которым подносились уже на высочайшее утверждение.

       Таким образом, Военному министерству предстояло: 1) преобразовать состав центрального управления; 2) вновь устроить военно-окружные управления; 3) преобразовать строевые управления, согласив их круг деятельности с военно-окружным управлением; 4) устроить на новых началах местные управления; 5) издать положения для управления армиями, корпусами и отрядами, которые предполагалось формировать лишь в военное время.

       Работы по организации войск на новых началах были прерваны на первых же порах чрезвычайными мерами, которые пришлось принять ввиду польского мятежа и вмешательства в пользу его трех западных держав, грозивших нам разрывом. Несколько дивизий было приведено в военный состав, сформированы крепостные полки, а из резервных полков образовано 16 новых пехотных дивизий. Соответственно усилена кавалерия и артиллерия сформированием пятых и шестых эскадронов в драгунских полках, а также четвертых резервных батарей. Но когда опасность внешних усложнений миновала, то снова приступлено к сокращению численного состава армии и продолжению ее переустройства.

       Организация, данная ей на основании новоизданных штатов для всех родов оружия, была следующая. Все расположенные в Европейской России войска разделены на полевые или действующие и местные. В первых уничтожено деление на армии и корпуса и высшею тактическою единицей принята в пехоте и кавалерии — дивизия, в артиллерии и инженерных войсках — бригада. В состав местных войск отнесены: боевые, по устройству своему неподвижные, как-то: крепостные войска, а также линейные батальоны; войска резервные, предназначенные для обучения рекрут в мирное время; войска для внутренней службы, взамен упраздненного корпуса внутренней стражи, состоящие из местных батальонов в губерниях и команд в уездах; наконец, части и команды вспомогательного назначения: госпитальные, жандармские, артиллерийские, инженерные, военно-исправительные, рабочие, военно-железнодорожные и телеграфные, и учебные, а равно и фельдъегерский корпус. Армия комплектовалась рекрутскими наборами.

       В начале 1871 года новая организация ее была завершена. К 1-му января этого года она состояла из следующих частей: а) Полевые войска: 1) пехота: 47 пехотных дивизий, 8 стрелковых бригад и 48 линейных батальонов; 2) кавалерия: 10 кавалерийских дивизий; 3) артиллерия: 47 пеших артиллерийских бригад, каждая в 4 батареи, и 4 отдельные бригады в округах сибирских и туркестанских; 8 конно-артиллерийских бригад; 8 парковых бригад и 6,5 отдельных парков; 4) инженерные войска: 10 саперных батальонов; 6 понтонных полубатальонов и парков; 6 военно-походных телеграфных и 2 полевых инженерных парка, соединенных в пять саперных бригад и одну отдельную роту. б) Местные войска: 1) крепостные: 25 батальонов и 2 команды пехоты и 57 рот артиллерии; 2) резервные войска: 8 батальонов пехоты, 56 эскадронов кавалерии, 4 пеших и 4 конных артиллерийских бригады, 4 инженерных батальона; 3) войска для внутренней службы: 70 губернских батальонов, 1 горнозаводский батальон; 510 уездных и местных команд, 70 этапных, 18 конвойных и 5 полковых; 4) вспомогательные части и команды и военные заведения: жандармские — гвардейский полуэскадрон, три дивизиона, 1 пешая и 15 конных команд; артиллерийские части: 26 крепостных управлений, 8 отделений осадной артиллерии, 24 местных команды, 3 арсенала, 3 оружейных завода, 3 пороховых завода, 2 капсюльных заведения, 1 ракетное заведение, 10 окружных арсеналов, 140 местных парков, 8 лабораторий, 8 учебных полигонов, 29 складов артиллерии, ручного оружия, ракет и огнестрельных припасов; инженерные части: 11 крепостных управлений, 36 инженерных дистанций, 7 мастеровых команд, 6 военно-рабочих рот, 2 осадных инженерных парка и инженерный арсенал; учебные войска: пехотный батальон и рота, эскадрон, пешая и конная батарея, техническое гальваническое заведение и две рабочие бригады.

       Во всех регулярных войсках, полевых и местных, числилось, таким образом, 853,5 батальона, 287,5 эскадронов, 234 батареи, более 700 отдельных рот и команд — всего по спискам 733 761 нижний чин.

       По сравнению с устройством и составом войск в 1862 году новая организация регулярной армии представляла следующие преимущества: число собственно боевых частей, могущих в короткий срок приготовиться к походу, увеличилось в пехоте и в артиллерии; новых формирований производить не предполагалось; переход с мирного в военный состав для полевых войск был вполне обеспечен запасом людей, уже прошедших чрез ряды армии; число частей для внутренней службы и вообще вспомогательного назначения уменьшилось.

       Одновременно с введением в строевые части новой организации, преобразовывались постепенно и центральные учреждения Военного министерства, к концу 1869 года состоявшие из следующих частей: Императорская Главная квартира и Военно-походная его величества канцелярия, Военный Совет с состоящими при нем пятью главными комитетами: Военно-кодификационным, по устройству и образованию войск, Военно-учебным, Военно-госпитальным и Военно-тюремным, Главный военный суд, Канцелярия Военного министерства, Главный штаб с Военно-топографическим отделом, Николаевскою академиею Генерального штаба, Военно-учебным комитетом, Комитетом по передвижению войск железными дорогами и водою и корпусами: офицеров Генерального штаба, военных топографов и фельдъегерским; главные управления и при них комитеты: интендантское, артиллерийское с Михайловскою артиллерийскою академиею, инженерное с Николаевскою инженерною академиею, военно-медицинское с Военно-медицинскою академиею и Военно-медицин­ским ученым комитетом, военно-учебных заведений с Педагогическим комитетом, иррегулярных войск с комитетом того же наименования, военно-судное с Военно-юридическою академиею; управления: генерал-инспектора кавалерии и инспектора стрелковых батальонов. К министерству причислен и Комитет о раненых.

       Образование военных округов совершилось также постепенно, начиная с 1862 года округами: Варшавским, Виленским и Киевским. Управление каждого округа составлено из следующих частей и отделов: военно-окружного совета и окружных управлений: интендантского, артиллерийского, инженерного и военно-медицинского, а также окружного инспектора госпиталей. Во главе округа поставлен командующий войсками, которому подчинены все находящиеся в пределах округа войска и военные учреждения. По отношению к личному составу ему присвоена власть командира отдельного корпуса в мирное время; по части же хозяйственной он действует лишь как председатель военно-окружного совета.

       Положения о военно-окружных управлениях с их штатами, об управлении пехотною и кавалерийскою дивизиями и об управлении местными войсками в округах высочайше утверждены 6-го августа 1864 г. К началу 1871 года Россия европейская и азиатская разделилась на 14 военных округов: петербургский, финляндский, виленский, варшавский, киевский, одесский, харьковский, московский, казанский, кавказский, оренбургский, два сибирских и туркестанский.

       «Совершившиеся в последнее время по военной части преобразования — писал генерал-адъютант Милютин во всеподданнейшем своем докладе за 1864-й год, — обняли собою такой обширный круг государственной деятельности и затронули столько интересов, что, при всем сочувствии к ним огромного большинства лиц здравомыслящих и опытных, реформы эти не могли не иметь и отъявленных противников. Утешительно однако же то, что все нарекания со стороны сих последних либо обнаруживают незнакомство с сущностью и целью совершившихся преобразований, либо касаются тех именно недостатков нашей армии, устранение которых и должно быть со временем результатом предпринятых реформ. Толки эти неоднократно доходили даже до сведения вашего величества, но осмеливаюсь думать, что они не могли ни разу поколебать в вас, государь, уверенность (против этих слов император Александр надписал на том докладе: «Нет, не поколебали»), что Военное министерство, действуя постоянно по непосредственным вашим указаниям, идет верным путем к предложенной цели — всестороннему развитию и совершенствованию вооруженных сил империи».

       На докладе этом государь собственноручно начертал: «Искренно благодарю за все, что уже исполнено, и одобряю вообще все, что имеется еще в виду. Дай Бог завершить нам всю нашу военную реорганизацию на прочных основаниях».3

       Введение военно-окружной системы и преобразование центральных учреждений Военного министерства повлекли за собою пересмотр устава 1846 года об управлении войсками во время войны, который явилась необходимость согласовать с новым управлением. По обсуждении в Военном Совете, положение о полевом управлении войск в военное время удостоилось высочайшего утверждения 17-го апреля 1868 года.

       К числу решительных и убежденных противников преобразовательной деятельности Д. А. Милютина принадлежал фельдмаршал князь Барятинский. Он ставил ей в упрек слишком бюрократический характер и как на главный ее недостаток указывал на проведенное во всех положениях и уставах преобладание штабного элемента над строевым, подчинение строевых начальников влиянию и контролю штабов и управлений. Основываясь на том, что положение о полевом управлении войск в военное время, хотя и посланное на его рассмотрение в проекте, не дошло до него в этом виде, он испросил у государя дозволения представить на него свои замечания, невзирая на то, что оно уже было высочайше утверждено и обнародовано. Во всеподданнейшей записке князь Александр Иванович перешел далеко за пределы вопроса, послужившего к ней поводом. Сущность возражений фельдмаршала и страстных обвинений его по адресу военного министра сводится к следующему:

       «Зачем, — спрашивает князь, — учреждения военного времени истекают у нас из учреждений мирных? Так как армия существует для войны, то и вывод должен бы быть обратный. Между тем, новое военное положение вышло из нынешнего мирного, послужившего ему основною рамой. На военный устав 1846 года никто не жаловался, напротив, военными людьми всего света он признан за совершенство. Но его подвергли изменениям, потому что он не согласовался с окружною системою».

       Фельдмаршал находил в новом положении «унижение военного начала пред административным, основанным у нас теперь на двойственной полуподчиненности и на оскорбительном чувстве взаимного недоверия, несвойственного военному духу...» «Боевой дух армии, — рассуждал он, — необходимо исчезает, если административное начало, только содействующее, начинает преобладать над началом, составляющим честь и славу военной службы. Во избежание сего в некоторых первоклассных державах, где армии проникнуты превосходным боевым духом, военный министр избирается из гражданских чинов, чтобы не допустить его до возможности играть роль в командировании. От военного министра не требуется боевых качеств; он должен быть хорошим администратором. Оттого у нас он чаще назначается из людей неизвестных армии, в военном деле мало или вовсе опыта не имеющих, а иногда не только в военное, но и в мирное время совсем солдатами не командовавших. Впрочем, неудобства от этого быть не может, если военный министр строго ограничен установленным для него кругом действий. Вождь армии избирается по другому началу. Он должен быть известен войску и отечеству своими доблестями и опытом, чтобы в военное время достойно и надежно исполнить должность начальника главного штаба при своем государе или в данном случае заменить высочайшее присутствие».

       Очертив таким образом характер деятельности как военного министра, так и главнокомандующего армиею в военное время, фельдмаршал доказывал, что новым положением умалена власть и должность главнокомандующего, поставленного им в полную зависимость от центрального военного управления, которое, являясь руководителем войны, получает значение гоф-кригсрата, давно осужденного историею.

       Мало того: в положении 1868 года все управление армией понижено в значении переменою названий чинов штаба, переименованного из главного в полевой. Начальник этого штаба поставлен относительно Военного министерства в зависимость вредную и небывалую. «Армия на войне, — свидетельствовал князь Барятинский, — подобна кораблю на океане, снаряженному сообразно указанной ему цели: он заключает в самом себе все средства существования и успеха. Как корабль, армия составляет независимое целое, доверенное главнокомандующему на тех же основаниях самостоятельной отдельности, как корабль отдается капитану, посылаемому вокруг света. В этом уподоблении заключается та непогрешимая и священная истина, которая до сих пор служила основою нашего устройства на войне. При составлении нового положения военному министру следовало прежде всего оградить эту основу от всякого посягательства. Вместо того в задачу составителями положения поставлено было: сохранить прежде всего неприкосновенность отношений, установленных для мирного времени между министерством и армиею. Значит, с самого же начала нарушено было должное отношение между главными сторонами дела. Нельзя применять во что бы то ни стало незыблемое к условному». Наконец, — и это был не меньший из упреков фельдмаршала новому положению, — «ниспровергающему, — как он выражался, — заветные основания» нашего военного быта... «в первый раз с 1716 года в русском военном уставе о государе не упоминается. Нет даже и представителя монарха на войне, вследствие чего единство командования неизбежно сосредоточилось в министерстве».4

       Записку Барятинского с собственноручными против некоторых пунктов замечаниями государь передал Милютину, представившему в свою очередь пространное и обстоятельное возражение на нее, в котором напоминалось, между прочим, «что государь император продолжает по-прежнему руководить ежедневно деятельностью всех военных управлений и что все коренные преобразования последних лет совершены по непосредственной инициативе и по указаниям его императорского величества». Первоначально выраженное императором намерение подвергнуть пересмотру полевой устав 1868 года осталось без последствий.

       Существенному преобразованию подверглись и все отдельные части военного управления:

       Бывший департамент Генерального штаба слит с инспекторским департаментом в одно общее учреждение: Главный штаб. В расположении и размещении войск произведены изменения, вызванные польским мятежом и образованием новых войсковых частей; выработан проект нормальной дислокации, утвержденный государем в окончательном виде 25-го марта 1875 года, приступлено к постройке казарм на всем пространстве империи с целью разместить в них со временем все войска, в особенности местные, заменив квартирную повинность денежною; передвижение войск сообразовано с развитием железнодорожных и водных путей и определено особыми положениями; нижние чины командированы на станции железных дорог и телеграфные для изучения железнодорожного и телеграфного дела, чтобы образовать впоследствии особые команды, подготовленные к этому роду службы; приняты меры к уменьшению караульного наряда; установлены правила сборов войск для летних занятий; войска употреблялись для государственных работ в крепостях, при постройке некоторых железных путей, в особенности же на Кавказе и в Туркестане, где они пролагали дороги, устраивали помещения для войск, возводили укрепления; собирались статистические сведения о России и иностранных государствах, преимущественно военные; исполнялись геодезические работы по измерению, вследствие международного соглашения, дуги параллели 52° северной широты, тригонометрические измерения разных местностей, а также топографические съемки; гвардейский генеральный штаб упразднен и все офицеры генерального штаба, где бы они ни служили, соединены в один нераздельный корпус с одинаковыми правами, преимуществами и мундиром.

       Составленное из бывших департаментов провиантского и комиссариатского, Главное интендантское управление вполне преобразовало находившуюся в крайнем расстройстве хозяйственную часть в войсках. В основание преобразования положено начало децентрализации. Видоизменена организация интендантских складов и провиантских магазинов, при которых учреждены особые приемные комиссии; основана в Москве обмундировальная мастерская для резервных и запасных войск; изменен размер провиантского и фуражного довольствия и определены способы их заготовления; заведены хозяйственные запасы для обеспечения продовольствием войск; введено новое, упрощенное обмундирование; заготовлены запасы вещевого довольствия; установлены новые правила приема и отпуска вещей; войска снабжены обозом нового образца, улучшено ремонтирование лошадей; преобразовано хозяйство в полках и отдельных батальонах на комитетском начале, с установлением строгой отчетности.

       На долю преобразованного артиллерийского ведомства выпала сложная и трудная задача перевооружения пехоты и артиллерии сообразно успехам техники и современным требованиям военного дела.

       В начале царствования императора Александра II бóльшая часть европейских армий была вооружена нарезным ружьем, заряжающимся с дула. К перевооружению такими ружьями и карабинами нашей пехоты и кавалерии приступлено тотчас по окончании Крымской войны. Но уже в 1864 и в 1866 годах обнаружились преимущества ружей, заряжающихся с казенной части и введенных в прусской армии, что вызвало предложение о введении у нас таких ружей с бумажным патроном. Между тем выяснилась большая пригодность ружей меньшего калибра с металлическим патроном и решено ввести в русской армии ручное огнестрельное оружие, приспособленное к последнему. Таким образом, едва успевали ввести одно ружье, как приходилось вводить другое, более совершенное, вследствие чего к началу 1877 года, т. е. к открытию военных действий с Турциею, русская пехота имела ружья трех различных систем: малокалиберные винтовки Бердана (с откидным затвором) — 270 962; винтовки Крынка (с металлическим патроном) — 572 700 и винтовки Карля (с бумажным патроном) — 150 868. Драгуны были снабжены винтовками Крынка, вся прочая кавалерия — малокалиберными карабинами. Пистолеты в войсках всюду заменены револьверами образца Смита-Вессона.

       Важные открытия в области пиротехники обусловливали и перевооружение артиллерии как полевой, так и осадной и крепостной, новыми усовершенствованными орудиями. В полевой артиллерии в 1865 году приняты орудия, заряжающиеся с казенной части, и железные лафеты; в 1866 году окончательно установлены, как образцы орудий, стальные пушки 9-ти и 4-х фунтовые, а в 1870 году введены орудия скорострельные. Но опыт франко-немецкой войны 1870—1871 годов указал на необходимость усиления артиллерии вообще, а потому решено для каждой пешей артиллерийской бригады сформировать по две батареи, т. е. усилить пешую артиллерию в полтора раза. Ко времени объявления второй Восточной войны все 47 артиллерийских бригад были уже приведены в шестибатарейный состав.

       В осадной артиллерии гладкостенные орудия также заменены нарезными, а медные — стальными, причем приняты два образца пушки: 24-х и 9-ти фунтовые и два образца мортир: 8-ми и 6-ти дюймовые. Положено иметь в европейской России два осадных парка, на Кавказе — полупарк, содержа в каждом парке 400 орудий. Усилен калибр и увеличено число усовершенствованных по новым системам и образцам орудий крепостной и береговой артиллерии.

       Улучшения по инженерной части замедлялись главным образом недостатком денежных средств. Так, введение нарезной артиллерии вызывало перестройку наших крепостей. Выработанный генерал-адъютантом Тотлебеном план исправления их главнейших недостатков, хотя и был утвержден государем, но так как требовал затрат в 48 миллионов рублей, то и не мог быть осуществлен в полном объеме, а пришлось удовольствоваться некоторыми частными, наиболее настоятельными улучшениями и, не предпринимая новых сооружений, ограничиться приведением в исправность и поддержанием существующих укреплений. Таким образом, вся наша оборонительная система осталась недовершенною, сухопутные крепости — недостроенными, с каменными постройками, не прикрытыми с поля от разрушительного действия новых артиллерийских орудий. Совершенно открытой осталась вся западная граница империи за неокончанием Киевской крепости и за неимением средств для возведения предложенных новых укреплений на Волыни и Днестре. О сооружении же таковых вдоль прусской границы не возбуждалось и вопроса.

       Заведование медицинской частью в сухопутных войсках сосредоточено в переименованном из бывшего военно-медицинского департамента Главном военно-медицинском управлении, которому подчинена Военно-медицинская академия. С учреждением военных округов управление госпиталями изъято из интендантского ведомства и передано во вновь образованные военно-медицинские управления. Преобразованы военно-фельдшерские школы, издан новый госпитальный устав и установлена организация госпитальной части в военное время. Усовершенствован санитарный обоз. Врачебный персонал значительно усилен в своем составе, а равно и санитарная прислуга.

       Коренные преобразования произведены по военно-судной части. Они не ограничивались пересмотром существующих узаконений, а внесли в военное судоустройство и судопроизводство общие начала судебной реформы. Выше уже упомянуто об ограничении в армии телесных наказаний в 1863 году. Тогда же издано положение об охранении военной дисциплины и о дисциплинарных взысканиях. Два года спустя высочайше утверждены главные основания устава о военном судоустройстве и судопроизводстве. Затем аудиториатский департамент преобразован в Главное военно-судное управление, обнародован военно-судный устав, воинский устав о наказаниях; основана военно-юридическая академия, открыт Главный военный суд, и новый устав постепенно введен во всех военных округах; установлены точные правила суда общества офицеров.

       Не менее существенные изменения внесены в устройство военно-учебных заведений.

       По смерти генерал-адъютанта Ростовцова главным начальником военно-учебных заведений назначен великий князь Михаил Николаевич, а в 1863 году все это бывшее до того самостоятельным ведомство включено в состав Военного министерства, причем прежний штаб военно-учебных заведений и управление училищ военного ведомства соединены в одно Главное управление. Тогда же образован был, под председательством великого князя Михаила Николаевича, комитет для коренного преобразования рассадников военного воспитания, признанных неудовлетворяющими своему назначению, который пришел к заключению о необходимости следующих мер: 1) сохранить за военно-учебными заведениями прежнее их назначение: доставлять не только специальным оружиям, но и армейским войскам офицеров, получивших достаточное общее и основательное военное образование для замещения впоследствии старших воинских должностей; 2) штатное число воспитанников определить на таком основании, чтобы заведения ежегодно могли выпускать от 400 до 800 офицеров; 3) отделить специальные классы от общих и образовать из первых особые специальные заведения; 4) заведения со специальными классами, названные военными училищами, устроить таким образом, чтобы молодые люди, приготовляющиеся в них к военному поприщу, были как можно ближе поставлены в условия военного воспитания и могли быть вполне подготовлены ко всем требованиям военной службы; 5) изменить устройство заведений с общими классами сообразно современным требованиям педагогики, прекратить в них фронтовые занятия, как несоответствующие возрасту воспитанников, и обратить их в военные гимназии; 6) уменьшить число военно-учебных заведений, согласно с уменьшением цифры ежегодного выпуска из них офицеров, чтобы могущие получиться при сем сбережения обратить на учреждение юнкерских училищ, а часть их отделить Министерству народного просвещения для увеличения общеобразовательных реальных заведений. По утверждении государем этих предложений приступлено к постепенному приведению их в исполнение.

       Специальные классы кадетских корпусов соединены в три военные училища: Павловское и Константиновское в Петербурге и Александровское в Москве, самые же кадетские корпуса большею частью преобразованы в военные гимназии, некоторые упразднены, Николаевское училище гвардейских юнкеров переименовано в Кавалерийское училище, соответствующее училищам артиллерийскому и инженерному. Учреждены юнкерские училища для образования пехотных и кавалерийских офицеров. Преобразованы корпуса Пажеский и Финляндский кадетский с установлением в них специальных классов. Военные начальные школы, возникшие из прежних батальонов кантонистов, преобразованы в военные прогимназии. Существенные изменения внесены в устройство пяти специальных академий: Генерального штаба, Инженерной, Артиллерийской, Военно-медицинской и Военно-юридической, подчиненных каждая подлежащему Главному управлению Военного министерства, равно как и существующие при двух из них училища: Артиллерийское и Инженерное. Для приготовления преподавателей учреждены особые педагогические курсы и учительская семинария.

       Всего в 1880 году существовало военно-учебных заведений, не считая пяти академий: военных училищ, включая специальные училища и классы при корпусах Пажеском и Финляндском — 9; военных гимназий с приравненными к ним подготовительными классами корпусов Пажеского и Финляндского и приготовительным пансионом Николаевского кавалерийского училища — 23; юнкерских училищ — 16 и военных прогимназий — 8.

       Преобразовательная деятельность военного ведомства распространилась и на иррегулярные войска. Новые положения для них вырабатывались во вновь образованном в составе Военного министерства Главном управлении иррегулярных войск особым комитетом, с приглашением в состав последнего и депутатов от казачьих войск. При представлении их государю 5-го ноября 1866 года, его величество в следующих словах выразил взгляд свой на предстоявшую им деятельность: «Вы собраны сюда для того, чтобы с вашею помощью разъяснить истинные ваши нужды и пользы. Нынешние положения о казачьих войсках устарели и во многом требуют пересмотра. Я желаю, чтобы казачьи войска, оказавшие столько незабвенных услуг отечеству, сохранили на будущее время свое воинское назначение. Твердо надеюсь, что казаки и впредь, когда понадобится, выкажут себя такими же молодцами, какими были всегда. Но я вместе с тем желаю, чтобы в устройстве казачьих войск военное их значение было, сколько возможно, согласовано с выгодами гражданского быта и хозяйственного благосостояния. Казачье население, отбывая по-прежнему военную свою обязанность, может и должно в то же время пользоваться общими для всех частей империи благами гражданского благоустройства. К этой главной цели должны клониться ваши труды, и мне приятно будет видеть, если вы достигнете ее».

       Во исполнение высочайшей воли в первое десятилетие управления Военным министерством генерал-адъютанта Милютина, с 1861 по 1871 год, преобразования касались преимущественно гражданской части в казачьих войсках, которые перестали быть замкнутым учреждением. Открыт выход из войскового сословия; лица других сословий приобрели право селиться и приобретать собственность в землях казачьих войск; в административном, судебном и полицейском отношениях лица казачьего сословия подчинены или общим с остальными сословиями, или же устроенным весьма сходно с действующими в прочих частях империи учреждениями. Во второе десятилетие, с 1871 по 1881 год, приступлено к переустройству военной части в казачьих войсках, причем имелось в виду поставить казаков в военном отношении в уровень с регулярными войсками. С этою целью изданы новые положения о воинской повинности и военной службе казаков; казаки снабжены новым оружием, а казачьи части, находящиеся на действительной службе, поставлены в одинаковые условия и большею частью соединены с регулярными войсками; приняты меры для обеспечения скорейшей мобилизации вновь вызываемых на службу казачьих частей, исправного их снаряжения и вооружения. На основании вновь введенных положений, к концу царствования число частей, которые должны были выставить шесть казачьих войск: Донское, Уральское, Оренбургское, Семиреченское, Забайкальское и Амурское, в военное время было: 568 эскадронов и сотен, 36 пеших сотен и 206 орудий. Новый устав о воинской повинности не был еще введен лишь в четырех казачьих войсках: Кубанском, Терском, Астраханском и Сибирском.

       Преобразование армии и всех частей военного управления по программе 1862 года было вполне осуществлено в продолжение десяти лет. Но в начале семидесятых годов опыт войн австро-прусской и франко-германской, а также развитие вооруженных сил государств Западной Европы привели к сознанию необходимости и для России устроить новые части в подкрепление действующих войск. Предложения военного министра об умножении военных сил империи удостоились высочайшего одобрения, и в 1870 году под главным руководством генерал-адъютанта Милютина учреждены две комиссии — одна из представителей разных ведомств для разработки положения о личной воинской повинности, другая — исключительно из военных для составления нового положения о запасных, местных и резервных войсках. Независимо от этих комиссий вопрос о стратегическом положении России и об организации армии рассмотрен в особом совещании под председательством самого государя, которое пришло к следующим решениям: 1) усилить полевые войска чрез увеличение боевых единиц; 2) формировать в военное время резервные войска и преобразовывать существовавшие крепостные части, возложив на те и другие исполнение всех вспомогательных действий в тылу полевых армий; 3) для непрерывного пополнения убыли полевых и резервных войск в продолжение военных действий формировать, вместе с их мобилизацией, запасные части; 4) резервные пехотные батальоны упразднить, а местные войска переформировать таким образом, чтобы они служили для усиления и прочного устройства в военное время кадров резервных и запасных войск. В полевых войсках предложено ввести следующие изменения: а) привести все пехотные полки в четырехбатальонный состав; б) сформировать пехотную дивизию и два уланских полка на Кавказе; в) ввести в состав кавалерийских дивизий казачьи полки; г) увеличить число полевых пеших батарей, прибавив к каждой бригаде по две батареи, а также преобразовать конную артиллерию; д) увеличить состав инженерных войск. Таким образом решено усилить пехоту, артиллерию и инженерные войска, состав же кавалерии оставить почти без изменения. Вместе с тем предложено: в пехоте и кавалерии восстановить бригадное управление; часть полевых войск соединить в корпуса и усилить местные управления с тем, чтобы они имели все средства для исполнения обязанностей по комплектованию армии, по учету и призыву чинов запаса и по первоначальному формированию резервных и запасных частей.

       Плодом всех этих работ был обнародованный 1-го января 1874 года устав о всесословной воинской повинности и вызванные им положения о новой организации всех частей армии.

       Проверкою их пригодности послужила мобилизация 1876—1878 годов. Наибольшего развития вооруженные силы империи достигли в июле 1878 года. К этому времени в рядах регулярных войск считалось: 39 268 генералов и офицеров, 13 771 классный чиновник, 1 626 165 нижних чинов и 244 641 лошадь.

       После подписания Берлинского трактата началось приведение войск на мирное положение. К началу 1880 года на службе состояли следующие регулярные части:

       1) Действующие войска: пехота — 48 дивизий и в них 192 полка, 32 стрелковых и 36 линейных батальонов, а всего 836 батальонов; кавалерия — 56 полков и в них 224 действующих эскадрона; артиллерия — 292 пеших, 26 конных и 9 горных батарей; инженерные войска — 15,5 саперных, 8,5 понтонных и 4 железнодорожных батальона.

       2) Резервные войска: 97 батальонов и 36 пеших батарей.

       3) Крепостные войска: 1 батальон пехоты, 41 батальон и 10 рот артиллерии.

       4) Войска для внутренней службы: 19 батальонов и 660 команд.

       5) Войска запасные: 56 эскадронов и 2 конные батареи.

       6) Войска учебные: 1,5 батальона, 1 эскадрон и 2 батареи.

       7) 49 различных частей вспомогательного назначения.

       Всего в 1880 году числилось в регулярных войсках: 982,5 батальона, 288 эскадронов, 367 батарей и 41 батальон крепостной артиллерии и более 700 отдельных рот и команд. В них значилось по спискам: 32 019 генералов и офицеров и 894 094 нижних чинов. Полевые войска составляли 70% общего списочного состава регулярных войск.5

       Главным начальником флота и морского ведомства с первых же дней по воцарении и до самой кончины императора Александра II оставался генерал-адмирал великий князь Константин Николаевич.

       Живой и деятельный, получивший прекрасное общее и специальное морское образование, брат императора с жаром принялся за порученное ему дело, но на первых же порах встретился с неодолимым затруднением — недостатком денежных средств, обусловленным печальным состоянием финансов империи. Возвратясь летом 1857 года из заграничной поездки, имевшей целью ознакомление с морскими силами Англии и Франции, великий князь писал в Тифлис князю Барятинскому: «Ты, любезный князь, управляешь, как наместник государя, целым царством. Мне предоставлено доверием государя создать России флот, ибо нет у нас флота. Соображая важность той или другой исторической роли, мне кажется, что первая обязанность наша должна состоять в том, чтобы отбросить всякое личное славолюбие и сказать, что наша жизнь должна пройти в скромном, не блестящем труде, не в подвигах, которые могли бы в настоящем возвысить наше имя, но в работе для будущего, чтобы дети наши получили плоды с той земли, которую мы, при благословении Божьем, можем вспахать, удобрить и засеять». Задачу свою великий князь полагал «не в помыслах о морских победах, не в создании вдруг большого числа судов при больших пожертвованиях, а в том, чтобы беспрерывным плаванием небольшого числа хороших судов приготовить целое поколение будущих опытных и страстных моряков». «Я теперь не что иное, — с грустью заканчивал он письмо свое к наместнику кавказскому, — как генерал-адмирал без флота, который только что видел своими глазами гигантские флоты и морские способы вчерашних врагов наших».6

       Вынужденный ограничить крайним пределом бережливости смету расходов морского ведомства, великий князь Константин Николаевич с высочайшего одобрения положил в основу преобразования флота три следующие начала: 1) возможно большее плавание военных судов в дальних морях и океанах, необходимое как для создания истинных моряков, так и для поддержания международного значения России; 2) независимость от иностранных верфей и заводов в деле сооружения военных судов; 3) сокращение и упрощение береговой администрации до крайних пределов возможности при сознании, что не флот существует для администрации, но администрация для флота. Соответственно этой программе в продолжение четверти столетия существенные преобразования произведены как в личном, так и в судовом составе флота, а равно и в управлении морским ведомством.

       Заключение Парижского мира, а также необходимость денежных сбережений побудили приступить немедленно к сокращению численного состава офицеров и матросов. В 1855 году первых значилось по спискам 3912, вторых 125 169, что представляло значительный избыток против действительной потребности флота. Для уменьшения этого излишка несколько офицеров уволено на выгодных условиях в коммерческий флот и ограничен прием в морские учебные заведения, наконец, немалое число адмиралов и офицеров уволено в резерв. К концу царствования наличие офицеров в морском ведомстве было 3209 человек, т. е. на 703 человека менее, чем в первый его год. Еще большее сокращение произведено в числе матросов, которое в 1880 году не превышало 26 683. Результат этот достигнут главным образом уменьшением береговых команд, состоявших в 1855 году из 63 163 нижних чинов, а в 1880 году всего из 822.

       С целью практического образования команд предприняты дальние плавания. Уже в 1856 году снаряжена в Средиземное море эскадра из пяти судов, в том числе три паровых. В следующем году две винтовые эскадры отправлены из Кронштадта в Черное море и одна к устьям Амура. В 1858 году снаряжена в кругосветное плавание эскадра из трех корветов и трех клиперов. Главною и лучшею школою для русских моряков признавался Тихий океан и за исключением трех лет, с 1867 по 1869 год, когда вследствие финансовых затруднений приостановлены были океанские плавания, — число военных судов в Тихом океане никогда не было ниже 10, а в иные годы доходило до 24-х. Волнения в Сирии в 1860 году и Критское восстание в 1866—1868 годах вызвали усиление числа русских военных судов в Средиземном море, а в 1863 году эскадра вице-адмирала Лесовского посетила главнейшие порты Северной Америки.

       Ежегодно же производились практические плавания винтовых судов Балтийского флота во внутренних водах в виде особой организованной для этой цели эскадры. С 1864 года стали входить в состав ее и броненосные суда. В 1867 году установлено во внутренних водах очередное плавание всех судов флота и во главе практической броненосной эскадры, сборным пунктом которой сделался Транзундский рейд, поставлен вице-адмирал Бутаков 2-й, сохранивший начальство над нею в продолжение целых десяти лет. Под его руководством команды знакомились с особенностями плавания на броненосцах и управления ими, упражняясь в артиллерийской стрельбе. Император Александр, ежегодно производивший смотр балтийскому флоту в Кронштадте, дважды посетил Транзундский рейд: в 1869 и в 1873 годах, для личного ознакомления с результатами хода морского образования в этой практической школе. В первое посещение, продолжавшееся два дня, он присутствовал при ряде учений и опытов, относясь с живым интересом ко всему виденному. По окончании смотра государь вызвал к себе на фрегат «Петропавловск» всех флагманов и командиров судов и обратился к ним со следующими милостивыми словами: «Я вас позвал, господа, сюда для того, чтобы еще раз вас видеть и искренно поблагодарить за то удовольствие, которое вы мне доставили во время моего кратковременного пребывания с вами. Сожалею очень, что не могу пробыть между вами более. Благодарю вас за те успехи, которые вы сделали до сих пор. Я хочу сказать вам, чтобы вы не думали, что вы уже достигли совершенства, но я надеюсь, что вы постараетесь достигнуть совершенства по всем частям многотрудной и разнообразной службы и в случае надобности поддержите честь русского флага, как это уже случалось несколько раз. Еще раз благодарю вас, господа. Передайте мое спасибо офицерам и команде». Четыре года спустя, при вторичном посещении броненосной эскадры на Транзундском рейде, государь выразил удовольствие свое в следующем тосте: «Пью за процветание и благоденствие нашего флота и благодарю за службу и труды, успех которых я видел с таким удовольствием сегодня в Транзунде. За здоровье здесь собранных представителей этого флота. Ура!»

       Император Александр всегда лично производил смотр судам, возвращавшимся из заграничного плавания, и неоднократно посещал адмиралтейства и заводы морского ведомства. Заботливая попечительность его распространялась на морских офицеров не менее, чем на чинов сухопутных сил. В его царствование денежное довольствие их увеличено более чем в полтора раза; эмеритальная касса, основанная на остаточную сумму от морского бюджета, почти утроила размер пенсии лиц, служащих во флоте и вообще в морском ведомстве. Особое внимание обращено на распространение среди моряков общеобразовательных и специальных знаний, предпринято издание сочинений и материалов по истории флота и журнала «Морской Сборник», в котором гласно и свободно обсуждались насущные, касающиеся флота вопросы. Преобразованы все морские учебные заведения. Морской корпус переименован в морское училище, а училища штурманское, инженерное и артиллерийское слиты в одно, названное техническим. Постановлено воспитанников морских учебных заведений выпускать не прямо в офицеры, а в гардемарины и кондукторы, с назначением на суда для действительной службы и с правом производства в первый офицерский чин лишь по окончании двух кампаний. Улучшено и положение матросов, срок службы коих сокращен с 25 до 10 лет, но из них только 7, 6, 5 и даже 3 года на действительной службе. Упрощена одежда матросов, улучшена пища и казарменные помещения, введено обучение их грамоте; уничтожена должность денщиков; облегчено фронтовое ученье, упрощен устав. Меры эти имели последствием значительное улучшение в санитарном состоянии флота и уменьшение смертности. В 1856 году на одну тысячу приходилось умерших 49 человек, в 1878 — только 11. Наконец, во флоте, как и в армии, сначала значительно смягчены, а в 1863 году и вовсе отменены телесные наказания.

       В царствование императора Александра II военное судостроение в России, как и всюду, находилось в прямой зависимости от открытий и усовершенствований в этой области, следовавших одно за другим с необычайною быстротою и в конце концов совершенно видоизменивших боевое значение флота.

       Когда кончилась Крымская война, морские силы России находились в самом плачевном состоянии. Черноморского флота не существовало, и мы даже лишены были права восстановить его. Балтийский флот состоял, правда, из 200 с небольшим судов всех рангов с 3373 пушками, но все суда были парусные, за исключением лишь девяти пароходо-фрегатов. Флотилии на морях Охотском, Белом и Каспийском насчитывали небольшое число судов, лишенных всякого боевого значения.

       Приступая к постройке новых судов, морское ведомство решило сооружать их в России из русских материалов при участии русских техников и мастеров, заказы же за границей делать лишь в виде исключения, единственно для того, чтобы суда, построенные на иностранных верфях, могли служить образцами для русского судостроения. В первые семь лет, следовавших за заключением Парижского мира, сооружено для Балтийского флота 26 винтовых судов, из них только пять за границею. То были: 3 трехдечные корабля, 7 фрегатов, 6 корветов, 7 клиперов и 3 морских канонерских лодки. Но в этот период времени дни деревянного флота уже были сочтены. Первоклассные морские державы — Англия, Франция, Северо-Американские Штаты строили уже суда, покрытые железною бронею. Необходимость броненосного судостроения осознана у нас еще в 1858 году, но вследствие недостаточных средств, находившихся в распоряжении морского ведомства, только три года спустя оказалось возможным заказать в Англии первое русское броненосное судно, батарею «Первенец». Вследствие возникших в 1863 году политических несогласий с Великобританией по польскому вопросу и ожидаемого разрыва с этою державою, названное судно было приведено в Кронштадт недостроенным и окончено в России.

       Опасность разрыва с морскими державами вызвала ряд чрезвычайных мер для приведения в оборонительное состояние Кронштадта и самого Петербурга. Одни береговые укрепления признаны для того недостаточными и высочайше повелено морскому ведомству употребить всю свою деятельность на создание броненосного флота, имеющего специальным назначением охрану доступов к Кронштадту и к самой столице. В течение одного года построены на казенных и частных верфях 10 мониторов и одна однобашенная лодка, снабженные вполне обученными командами, обучение коих новым приемам обращения с броненосными судами произведено еще ранее спуска последних на воду. Тогда же сооружены две броненосные батареи и превращены в броненосцы два недостроенные деревянные фрегата. Эти 16 судов и послужили началом русского броненосного флота в Балтийском море.

       Переворот в судостроении вызвал необходимость перестройки всех наших адмиралтейств: в Кронштадте, в Петербурге и в Ижоре. Возведены новые эллинги, склады, механические мастерские; выписаны из-за границы и установлены многочисленные сложные механизмы с машинами; приняты меры к приобретению русскими техниками новых для них сведений и опытности, к обеспечению наших верфей и заводов запасами металлов; наконец, вызвана к жизни частная деятельность и при поддержке морского министерства создались новые железоделательные, металлические и судостроительные заводы. Перечисленные выше суда Балтийского флота, а также сооруженные с 1864 по 1867 год две двухбашенные лодки, «Чародейка» и «Русалка», два двухбашенных фрегата, «Адмирал Спиридов» и «Адмирал Чичагов», и два трехбашенных фрегата, «Адмирал Грейг» и «Адмирал Лазарев», а также первый наш мореходный броненосный железный фрегат «Князь Пожарский» построены все на русских верфях, из русского материала и русскими мастерами. Заказы за границею прекращены совершенно и деятельность в этом смысле Морского министерства, имевшая последствием прекращение зависимости нашего судостроения от иностранцев и доставление отечественной промышленности нового обширного поля деятельности, не только была вполне одобрена государем, но и поставлена в пример прочим ведомствам. 6-го октября 1866 года высочайше повелено: «Прекратить на будущее время правительственные заказы за границею, подобно тому как это уже приведено в исполнение по морскому ведомству, и затем все заказы как Военного министерства, так и Министерства путей сообщения и других ведомств исполнять внутри государства, несмотря ни на какие затруднения и неудобства, которые это могло бы представить на первых порах».

       К концу 1869 года Россия имела уже в Балтийском море 22 броненосных судна с 61 390 тонн водоизмещения, 7110 номинальных сил машин, 162 орудия большого калибра. Но все эти суда, за исключением фрегата «Князь Пожарский», предназначались лишь для охранения доступов к Кронштадту и Петербургу, а потому имели малое углубление для плавания по мелководиям. Особая комиссия, высочайше образованная в 1870 году под председательством генерал-адъютанта Тотлебена для выработки подробного плана обороны Кронштадта при совокупном действии нашего броненосного флота и неподвижных фортов и батарей, признала, что имеющиеся броненосцы достаточны для этой цели, и указала лишь на необходимость сооружения для пополнения обороны в самых мелководных местах некоторого числа мелкосидящих канонерских лодок, носящих по одному нарезному орудию большого калибра. Таких лодок в 30 номинальных сил с одним 11-дюймовым нарезным орудием построено к концу царствования пять.

       Между тем на Западе сооружались броненосцы уже не только для береговой обороны, но и для дальнего плавания, притом громадных, небывалых дотоле размеров. Первым судном этого типа был у нас броненосный корабль «Петр Великий», построенный в Петербурге и спущенный на воду в 1876 году. Хотя это судно и имело специальным назначением служить мореходным броненосцем, но по неимению рангоута не могло удовлетворить условиям океанской крейсерской службы. Таких крейсеров, покрытых бронею, с 1870 по 1880 год построено три: «Генерал-Адмирал», «Герцог Эдинбургский» и «Минин», а винтовых неброненосных клиперов восемь. К ним присоединены в последние три года царствования еще четыре клипера, купленные в Америке во время последней Восточной войны. Тогда же построено по особому типу 100 миноносок. В заключение следует упомянуть о двух крупных броненосных судах, названных по имени изобретателя их, генерал-адъютанта Попова, «поповками» и построенных в Николаеве для береговой обороны Черного моря, но оказавшихся не удовлетворяющими своему назначению.

       В тесной связи с успехами судостроения находилось и снабжение броненосных и винтовых судов новыми усовершенствованными орудиями, калибр и вес которых постоянно увеличивались по мере утолщения брони на судах. К началу шестидесятых годов большая часть старых орудий заменена в русском флоте пушками 36-ти и 60-ти фунтового калибра. Но со времени введения броненосных судов в морской артиллерии совершился соответствующий коренной переворот. Калибр орудий и вес снарядов росли с каждым новым усовершенствованием, и орудия, доходившие до калибра в 16-ть дюймов и до 5000 пудов веса, стали приготовляться для наших судов на основанном в 1864 году в Петербурге, под покровительством и контролем морского ведомства, Обуховском сталелитейном заводе. Для поддержания этого завода казна принесла большие жертвы, ссудив ему, независимо от авансов на заказы, до 4,5 миллионов рублей. За то Обуховский завод не только поставил все орудия, необходимые для перевооружения флота, но с 1871 года сделался постоянным поставщиком стальных орудий и военно-сухопутному ведомству. Им же производились снаряды, пушечные станки, стволы для винтовок, воздушные резервуары для мин, а также железнодорожные принадлежности и коммерческая сталь. Последняя была употреблена на котлы и корпуса строившихся в России клиперов.

       К концу царствования все боевые суда флота были снабжены нарезными стальными пушками, а в портах начали образовываться запасы орудий. Общее число орудий во флоте в 1880 году было в калибре от 4 до 12 дюймов; обуховских 498, заказанных на заводе Круппа в Эссене 188, итого 686.

       Широкое развитие получило у нас минное дело. Уже в 1868 году отправляемый в Тихий океан клипер «Гайдамак» был снабжен с боевою целью минами на откидных шестах. В начале 1874 года заведование минною частью выделено в самостоятельное управление, вверенное контр-адмиралу Пилкину. Предполагалось образовать минный состав как офицеров, так и нижних чинов, специально приготовленных к сознательному действию минами, и составить запас наиболее усовершенствованных мин. В 1880 году числилось уже 70 минных офицеров и 266 минеров, и, сверх того, обучалось минному делу в офицерских классах 30 офицеров и в школе 90 нижних чинов.

       Коренному преобразованию подверглось в двадцатипятилетие с 1855 по 1880 год и само Морское министерство на следующих началах: рассредоточение управления, самостоятельность местных властей с расширением прав их и усилением ответственности, наконец, уменьшение числа служащих и обеспечение их быта. Утверждая проект нового положения об управлении морским ведомством, император Александр поставил эти начала — как сказано в собственноручной резолюции его величества — «в пример всем гг. министрам и главноуправляющим, надеясь и возлагая на них попечение достигнуть того же и по вверенным им управлениям». За упразднением в 1867 году двух департаментов, кораблестроительного и комиссариатского, и за передачей дел их в порты, сокращение числа служащих в морском ведомстве выразилось в следующих числах: в 1853 году числилось чиновников — в министерстве 391 и в портовых управлениях 743, всего 1134, а в 1880 году — в министерстве 107, в портовых управлениях 428, всего 535, т. е. менее чем наполовину.

       Сверх того, совершенно преобразована на новых рациональных началах система смет, счетоводства и отчетности, введен строгий контроль в портовых магазинах, адмиралтействах и заводах, пересмотрен морской устав, изданы положения по части госпитальной, судебной, тюремной, денежного и материального довольствия команд; наконец, в морском ведомстве введено судоустройство и судопроизводство на началах судебных уставов 1864 года.

       Всеподданнейший отчет по морскому ведомству, представленный государю в двадцатипятилетнюю годовщину его царствования и обнимающий период времени с 1855 по 1880 год, великий князь Константин Николаевич заключил следующими словами: «В прошедшее двадцатипятилетие наш военный флаг развевался в океанах и морях всех частей света и появлялся повсюду, где того требовала наша политика, при натянутых наших отношениях с западными державами в 1863 году и с Англиею в 1878 году он не укрывался за крепостными твердынями, но выходил в океан для крейсерства, хотя наше географическое положение, ставящее этот выход под контроль враждебных нам держав, и не позволяло дать этому крейсерству всего возможного развития. Но естественный ход по пути, которому мы следуем, ведет нас к тому, что теперь можно уже предвидеть время, когда не порты замерзающего Финского залива, но порты беспредельного Восточного океана будут служить опорным пунктом для нашего флота; так окрепла связь с ними при помощи кругосветных плаваний наших военных судов. Все судостроительные работы и сооружения всех самых сложных механизмов исполняются у нас в России, на наших заводах, и в этом отношении мы находимся совершенно в независимости от чужеземных держав. Теперь уже невозможно повторение того безысходного положения, в которое нас поставило в начале 1850 годов введение винтового двигателя и никакое новое изобретение не может нас застать врасплох. По морскому и техническому образованию наш личный состав флота не уступает могущественнейшим флотам. Нет таких неожиданных открытий и усовершенствований в других флотах, которые не могли бы сделаться и не делались бы достоянием наших верфей и адмиралтейств и не получили у нас осуществления. В нашем флоте имеются суда, построенные у нас, которые могут состязаться с сильнейшими судами соответствующих типов в заграничных флотах. Мы имеем средства выполнить всякие новые требования морской науки и практики не так легко и быстро, как стоящие впереди нас в деле заводской промышленности Англия и Франция, но, не менее того, мы не будем вынуждены искать выхода из затруднения у иностранцев. Доказательством тому служит последняя Восточная война. Мы имели для нее в избытке всякого рода специалистов для морского дела, и как скоро ход войны показал громадное значение, которое может иметь в ней новое орудие разрушения — мины, и нам даны средства к сооружению многочисленной флотилии миноносок, мы не затруднились соорудить такую флотилию у себя дома в несколько месяцев. Наш торговый паровой флот, благодаря правительственной поддержке, также сделал шаги вперед. Наконец, что касается администрации в обширном смысле этого слова, то Морское министерство шло впереди других ведомств в многочисленных и столь благодетельных реформах, которые были совершены по этой части в первое двадцатипятилетие царствования вашего императорского величества. Все это дает мне смелость думать, что флот 1880 года имеет более правильные основы, чем имел флот 1855 года, и что он представляет из себя живую силу, заключающую в себе все данные для дальнейшего развития, хотя и требуется еще много затрат, чтобы довести его до того положения, которое соответствует достоинству России».7

 

 

 

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Финансы и народное хозяйство

1855—1881

 

ППреобразовательное движение, обнимавшее по воле императора Александра II все стороны государственной и общественной жизни России, нигде не проявилось столь решительно и наглядно, как в переустройстве финансового управления и в находящейся в прямой зависимости от него области народного хозяйства. Разумеется, и здесь не обошлось без неизбежных во всяком новом деле увлечений, колебаний, не всегда удачных опытов и вообще промахов, ошибок и недочетов. Но несмотря на это, во все продолжение царствования императора Александра II государство быстро и неуклонно шло вперед по пути экономического развития. Коренные преобразования, видоизменившие его внутренний строй, пробудили русское общество, вызвали в нем самодеятельность, и, при сильной правительственной поддержке, промышленность и торговля страны в короткое время сделали замечательные успехи. Покрытая густою сетью железных дорог, Россия 1881 года в экономическом отношении явилась по сравнению с тем, чем она была в 1855 году, совершенно неузнаваемою.

       Между тем на первых порах в деле приведения в порядок государственных финансов императору Александру пришлось бороться с трудностями, долго казавшимися неодолимыми. Продолжавшаяся без малого три года война с четырьмя европейскими державами, к тому же война неудачная, опустошила казну, истощила производительные силы России. Финансы империи находились в состоянии полного расстройства. Чрезвычайные военные расходы, выразившиеся в громадной цифре дефицита за 1853, 1854, 1855 и 1856 годы, простиравшегося в общей сложности до 800 000 000 рублей, за отсутствием кредита на иностранных рынках пришлось покрывать исключительно из внутренних источников, какими служили заимствования из вкладов государственных кредитных установлений и усиленный выпуск кредитных билетов, которых выпущено с 1854 по 1857 год на сумму 560 000 000 рублей, и к 1-му января 1857 года находилось в обращении — 689 279 000 рублей. Фонды колебались; падал вексельный курс. Но с заключением мира не прекратились издержки, вызванные войной. Безвыходное, по-видимому, положение государственной казны обличал бюджет на 1857 год. Доходы были исчислены в нем в 258 000 000 рублей, из которых, за вычетом 100 000 000 рублей на уплату процентов по займам, военное и морское ведомство требовали 117 000 000 рублей, так что на покрытие потребностей государства по всем прочим ведомствам оставался всего 41 000 000 рублей. Дефицит по смете исчислен был в 30 000 000 рублей; на деле он оказался гораздо значительнее и, вследствие недобора в доходах и сверхсметных расходов, достиг 74 000 000 рублей.

       Такое плачевное состояние казны, естественно, озабочивало государя. Ознакомясь с росписью 1857 года, представленною министром финансов Броком, он повелел членам заседавшего под председательством великого князя Константина Николаевича высшего Комитета о финансах изложить мнение свое о том, «какие меры могли бы поставить государственные доходы и расходы в надлежащую соразмерность и вообще вывести Россию из нынешнего затруднительного финансового положения». Ответ Комитета был, что устранение дефицита составляет неотлагательный жизненный вопрос для государства, но оно невозможно без значительного уменьшения издержек, а потому, довольствуясь распоряжением генерал-адмирала о сокращении сметы морского ведомства на 5 000 000 рублей, Комитет полагал поручить особой комиссии рассмотреть совокупно с военным министром смету военного ведомства, чтобы определить положительно, в какой мере и какими способами можно ввести расходы оного в норму 1847 г.

       Такая комиссия из трех членов: генерал-адъютантов князя Меншикова, князя М. Д. Горчакова и государственного контролера Анненкова была высочайше учреждена 9-го апреля 1857 года. Ей не удалось убедить военного министра сократить расходы своего ведомства до суммы, определенной сметою 1847 года, и пришлось удовольствоваться предложенными им сокращениями, не превышавшими 10 000 000 рублей, но в действительности оказавшимися призрачными. Зато для других ведомств она предложила определить как высший предел расходов нормальные сметы на основании десятилетней сложности или последней сметы, но с убавлением от 2 до 3%. Такая нормальная ведомость для всех министерств и управлений была составлена и поднесена на высочайшее утверждение 31-го мая. Прочие предложения комиссии государь также одобрил и указом от 1-го июня вменил в обязанность всем министрам и главноуправляющим отдельными частями: не вводить в свои сметы никаких издержек, не указываемых совершенною необходимостью, и вообще ограничиваться расходами лишь неизбежными и неотложными; решительно не допускать расходов сверхсметных и вообще превышения против высочайше утвержденных смет, под каким бы предлогом ни было; решительно отменить разрешение расходов отдельно от смет, займами из кредитных установлений, и затем все вообще расходы каждого ведомства вносить на будущее время в сметы по принадлежности. Указ ставил, сверх того, на вид министрам и главноуправляющим, что сокращения расходов должно стараться достигнуть и посредством отмены многих форм, а в особенности упрощением порядка действий разных управлений, что дало бы возможность уменьшить их штаты.

       Комитет финансов занялся также изысканием способов к уменьшению расходов самого финансового ведомства, и в этих видах предложил министру финансов понизить проценты по долгам казначейства кредитным установлениям. Мера эта была приведена в исполнение. Означенные займы переложены на 56 лет с понижением платежа процентов до 4% и погашения до 0,5%. Такой же размер процентов и погашения определен и для будущих заимствований. Но одновременно понижены были с 4% на 3% — проценты, платимые кредитными установлениями по частным вкладам, коих к 1-му июля 1857 года состояло в них на 140 000 000 рублей; на вклады же казенных учреждений проценты понижены даже наполовину частных вкладов, а именно с 4% на 1,5%. Последствием этого распоряжения было быстрое уменьшение частных вкладов. Уже к 1-му января 1858 года наличность их в Сохранных казнах и банках уменьшилась до 95 000 000 рублей. В течение же следующих месяцев обратное востребование вкладов приняло такие размеры, что грозило государственному кредиту серьезною опасностью. Для предупреждения ее выпущены были 4% непрерывно-доходные билеты, в которые обязательно переведены сословные и общественные вклады, и 5% банковые билеты для обмена на них билетов вкладных. Тогда же приостановлена выдача ссуд из Заемного банка, Сохранных казен и Приказов общественного призрения под залог и перезалог недвижимостей, но понижение процентов по оставшимся частным вкладам до востребования продолжалось. Они понижены с 3% на 2,5% в год, и объявлено, что с 1860 года платеж будет производиться только в размере 2%, и то без начисления сложных процентов, а в 1860 году вовсе прекращен прием вкладов во всех государственных кредитных установлениях.

       Все эти распоряжения не поправили наших финансов, но еще ухудшили их положение, вызвав усиленный отлив звонкой монеты за границу. Роспись 1858 года заключилась дефицитом в 14 миллионов. Сокращения смет по разным ведомствам оказались самыми незначительными. За сбережение ресурсов министр финансов в отчетах своих выдавал расходы, оставшиеся неисполненными. 23-го апреля 1858 года государь принял отставку Брока и министром финансов назначил А. М. Княжевича. Ясно было, что корень зла заключается в несовершенстве нашей финансовой системы, а исправление ее возможно лишь под условием органических изменений как в управлении финансами, так и в отчетности их, и в контроле.

       Сознавая эту истину, государственный контролер еще в 1856 году командировал за границу трудолюбивого и даровитого чиновника своего ведомства В. А. Татаринова, поручив ему изучить положение финансовой и отчетной части в главнейших государствах Западной Европы. По возвращении в Россию Татаринов представил обширный доклад, в котором, обозрев действующие в иностранных государствах постановления, изложил и соображения свои о применении в России основных начал, на которых покоится в них государственная отчетность. Начала эти были следующие: 1) для всех управлений однообразное и рациональное составление, исполнение и заключение смет; 2) единство кассы; 3) контроль предварительный; 4) ревизия государственных оборотов в учреждении независимом, по подлинным документам, и соединение в этом учреждении поверки исполнителей и распорядителей.

       Ознакомясь с запискою Татаринова, представленной его величеству при докладе государственного контролера, государь надписал на ней: «По важности сего дела, желаю, чтобы оно было прочитано в Совете министров. Я, со своей стороны, совершенно разделяю ваши взгляды и желал бы, чтоб и прочие министры убедились в необходимости приступить к радикальному улучшению как нашего счетоводства, так и вообще финансовой системы нашей». Совет министров собрался под личным председательством императора 5-го ноября 1858 года, и результатом этого совещания было высочайшее повеление об образовании для рассмотрения и обсуждения пользы и необходимости коренных начал, кои должны служить основанием для установления правильного движения капиталов и рациональной отчетности и ревизии, — особой высшей комиссии из председателей департаментов экономии и законов Государственного Совета, члена Государственного Совета князя Гагарина, государственного контролера и министра финансов, под председательством первого из них, графа Гурьева, и с назначением производителем дел комиссии Татаринова. По обсуждении коренных начал и соображения их с отзывами и мнениями министров, а также с определением порядка разработки их в имеющей учредиться комиссии для применения их к делу, высшая комиссия должна была представить окончательное свое заключение на высочайшее утверждение.

       В заключительном своем докладе от 13-го февраля 1859 года председательствуемая графом Гурьевым комиссия единогласно признала выработанные Татариновым коренные начала преобразования государственной отчетности не только полезными, но и необходимыми и формулировала их в следующих одиннадцати пунктах: 1) составление смет по системе однообразной для всех управлений; 2) тщательное отделение в смете расходов по взиманию доходов от общих расходов государства; 3) классификация расходов временных; 4) единовременность рассмотрения и утверждения смет с рассмотрением последнего отчета по государству; 5) обращение сметных сбережений на недостатки по одним лишь второстепенным подразделениям смет с сохранением неизменяемою нормы всех главных подразделений; 6) заключение смет в определенный срок, после которого все кредиты должны быть уничтожены; 7) установление единства кассы, т. е. сосредоточение всех денежных средств государства в руках одного лишь министра финансов; 8) установление для производства ревизии одной ревизионной инстанции — Государственного контроля, который бы поверял по подлинным актам и документам как действия исполнителей, так и действия распорядителей; 9) введение в ревизию Государственного контроля потребностей государственных и частью установление ревизии предварительной; 10) по ревизии последующей, установление периодической присылки Государственному контролю документов и счетов с предоставлением ему права производства местной ревизии; и 11) составление общего по государственным оборотам отчета самим Государственным контролем, с установлением движения счетов и ревизии таким образом, чтобы отчет сей был представлен на высочайшее рассмотрение не позже конца года, следующего за отчетным, и, таким образом, мог быть принимаем в соображение при рассмотрении смет на следующий год. Комиссия обсуждала также вопрос об изъятии из ревизии Государственного контроля некоторых статей, а именно: сметы Министерства императорского двора, сумм, назначаемых по другим ведомствам на известное его величеству употребление, капиталов, принадлежащих дворянским, городским и мирским обществам, а также благотворительным учреждениям. Она установила, наконец, программу занятий специальной комиссии, долженствовавшей развить и выработать окончательно приложение к делу и порядок введения коренных начал в подробностях.

       По утверждении государем заключений высшей комиссии, учреждена была при Государственном контроле специальная комиссия из представителей разных ведомств под председательством возведенного в звание статс-секретаря Татаринова. Первым трудом ее были правила о составлении, утверждении и исполнении государственной росписи и финансовых смет министерств и главных управлений.

       Главная цель преобразования — ограничить произвол отдельных управлений и ведомств, подчинить хозяйственные их расчеты общим финансовым соображениям государства и последние сосредоточить в руках министра финансов. Новые правила устанавливали: сумма, ассигнуемая на известный предмет, не может быть переносима на другие предметы, хотя бы в ней оказался остаток; замена недостатков сбережениями допускается только по второстепенным подразделениям сметы, а главные статьи в течение всего сметного периода остаются неизменяемыми нормами государственного кредита для каждого ведомства; кредит уничтожается немедленно по окончании сметного срока и требует ежегодного возобновления; министерства и главные управления лишены неограниченного права на испрошение у верховной власти сумм помимо Министерства финансов и ограничены в своих расходах определенным раз в год кредитом; дополнительные кредиты разрешаются только в экстренных случаях, но испрашиваются тем же порядком, как назначения сметные, то есть не иначе как по предварительном сношении с Министерством финансов, которое, проверив приведенные в подкрепление требований законоположения и данные, уведомляет подлежащего министра или главноуправляющего, может ли Государственное казначейство принять на себя вновь испрашиваемый расход и из каких именно сумм его предполагается покрыть; частные сметы министерств и главных управлений стекаются сперва к министру финансов, который поверяет их, составляет из них общую государственную роспись и представляет ее в Государственный Совет со своими замечаниями и заключениями; одновременно с ним и государственный контролер тоже рассматривает все сметы, тоже поверяет их против существующих законоположений и тоже представляет в Государственный Совет со своими замечаниями и заключениями. Но прежде рассмотрения всех этих замечаний и самих смет в общем собрании Государственного Совета они поступают предварительно в департамент государственной экономии, который рассматривает их при содействии тех министров, по сметам коих последовали замечания, или при содействии Комитета финансов, если возникнут вопросы, до государственного кредита относящиеся, и притом рассматривается роспись в общих видах государственного хозяйства и обсуждается степень пользы и своевременности предполагаемых расходов в связи с имеющимися для их удовлетворения средствами. Только по исполнении всех этих обрядов государственная роспись поступает в общее собрание Государственного Совета и затем представляется на высочайшее утверждение.

       Правила эти, по рассмотрении в Государственном Совете, утверждены государем 22-го мая 1862 года.

       Год спустя та же комиссия составила в главных чертах правила о порядке поступления государственных доходов и производства государственных расходов, вводившие так называемое единство кассы. В силу этого узаконения кассы Министерства финансов, т. е. казначейства главное, губернские и уездные, стали общими приходо-расходчиками всех казенных управлений данной местности и удовлетворяли все потребности разных ведомств по их требованиям из кредитов, предварительно открытых на эти кассы. Кассовые правила и правила счетоводства для распорядительных управлений, высочайше утвержденные в июне 1863 года, введены в действие повсеместно с 1-го января 1866 года.

       Наконец, комиссией при Государственном контроле преобразовано и само это учреждение на следующих основаниях. Отчетность всех касс вместе с ассигновками распорядителей и оправдывающими их документами поступает ежемесячно на ревизию в учреждения Государственного контроля, образованные временно по указу 21-го декабря 1864 года и открытые с 1865 года в 12-ти губерниях, а с 1866 года — во всей империи. Учреждения эти, названные контрольными палатами, по составу своему не причислены к общим губернским учреждениям и состоят в исключительном ведении государственного контролера. Они производят самостоятельную ревизию местных по губернии оборотов капиталов и обязаны наблюдать за правильностью движения и сохранностью денежных и материальных капиталов и составлять особые соображения о выгодности хозяйственных операций, независимо от законности их производства. Кроме того, контрольные палаты обязаны производить внезапные освидетельствования местных касс при депутате от подлежащего ведомства. Все учреждения Государственного контроля по делам ревизий имеют характер коллегиальный.

       Вскоре во главе преобразованного таким образом контрольного ведомства был поставлен статс-секретарь Татаринов, сохранивший звание государственного контролера до самой смерти, последовавшей в 1871 году. Преемники его в этой должности были последовательно до конца царствования: А. А. Абаза, С. А. Грейг и Д. М. Сольский.

       Три с половиною года, проведенные Княжевичем во главе Министерства финансов, с апреля 1858 по декабрь 1861 года, были переходным временем от старых порядков к новым. Первою заботою нового министра было сколько возможно уравновесить доходы государства с расходами и роспись 1859 года заключена с дефицитом только в пять миллионов рублей. Но в следующем году он снова возрос до 24 миллионов рублей. Ввиду этого Комитет финансов счел своею «священною обязанностью» повергнуть на высочайшее благоусмотрение и подкрепить своим верноподданническим ходатайством представление министра финансов «об ограничении расходов 1860 года суммою исчисленных на этот год доходов и о принятии тех мер сокращения расходов, которые окажутся необходимыми для введения цифры расходов в пределы доходов». Комитет имел при этом в виду преимущественно Военное министерство, не только не сократившее своих расходов, но потребовавшее прибавку в 16 миллионов рублей. Государь на докладе Комитета положил такую резолюцию: «Насчет сокращения сметы Военного министерства будет сделано все, что возможно без совершенного расстройства всего нашего военного устройства». Но возможным оказалось весьма немногое. Военный министр согласился на уменьшение своей сметы в размере лишь 1 879 000 рублей.

       Тогда Комитет финансов повергнул на высочайшее воззрение следующие меры: 1) Разрешить, не стесняясь действующими положениями, представить неотлагательно государю императору соображения относительно коренных изменений, могущих привести расходы Военного министерства в меру, соответствующую текущим финансовым силам Государственного казначейства. 2) Предоставить министру финансов войти в сношение с Военным и Морским министерствами об определительном назначении на будущее время суммы авансов и срока для отпуска таковых. 3) Вменить в обязанность министрам и главноуправляющим отдельными частями: а) соображения их о назначении новой для каждого ведомства нормальной цифры с возможным уменьшением таковой, сообщить Министерству финансов к 1-му июля 1860 года для представления о том, с его заключением, Комитету финансов; б) могущие быть по министерствам и отдельным управлениям остатки от сумм, назначенных по сметам, представлять обратно в Государственное казначейство; в) заказы и покупки за границею машин, пароходов и проч. для уменьшения усилившихся отпусков из империи звонкой монеты прекратить, ограничиваясь преимущественно теми лишь предметами, которых без того нельзя получить у нас в требуемом количестве, не увлекаясь одною только дешевизною приобретения против цен, существующих в России; г) решительно не допускать сверхсметных расходов; в случае же крайней и безотложной надобности в каких-либо новых расходах, на отпуск их испрашивать высочайшее разрешение, по предварительном сношении и соглашении с министром финансов, и д) на меры, влекущие за собою увеличение расходов, испрашивать также высочайшее разрешение не иначе, как по предварительном сношении с министром финансов. Государь согласился с предложениями Комитета, и в этом смысле составлен был высочайший указ, объявленный всем министрам и главноуправляющим отдельными частями.

       Независимо от сего, по высочайшему повелению в 1860 году из разных ведомств передано в безусловное распоряжение Государственного казначейства на погашение внутренних наших займов, принадлежавших этим ведомствам различных капиталов на сумму 29 642 000 рублей. Но и этих средств не хватило на покрытие текущих расходов. Пришлось снова прибегнуть к выпуску кредитных билетов, прекращенному высочайшим повелением, состоявшимся в 1856 году. К 1-му января 1859 года их находилось в обращении на 644 600 000 рублей; с этого дня и по 1-е января 1862 года количество их возросло снова до 713,5 миллионов.

       Посреди всех этих затруднений Министерство финансов приступило к органическим преобразованиям отдельных отраслей финансового управления.

       Предложен был пересмотр всей существовавшей системы податей и налогов, и с этою целью 10-го июля 1859 года образована особая комиссия со следующею широкою программой: 1) облегчить податные сословия посредством более правильного распределения налогов и устранить все стеснения, коими по необходимости сопровождалось взимание окладов при подушной системе; 2) устранить представляемые подушною системою препятствия к преобразованиям, согласно видам правительства, народных переписей и паспортной системы; 3) положить твердое начало к переходу от кругового ручательства за исправное поступление налогов к личной ответственности; 4) предупредить уменьшение в государственных доходах от перехода крестьян-собственников в сословия, не платящие податей, и 5) противодействовать без всяких стеснительных мер излишнему дроблению крестьянских дворов.

       Общая комиссия по пересмотру системы податей и налогов хотя и существовала до конца царствования, но не разрешила во всей совокупности возложенной на нее задачи. Плодом ее занятий было в 1863 году положение о замене подушной подати с мещан налогом на недвижимые в городах имущества и новый устав о пошлинах за право торговли и промыслов; в 1868 году — устав о гербовом сборе, а в 1870 году — проект закона о переложении подушной подати на дворы и землю, находящуюся во владении податных сословий. Как этот проект, так и многие другие предложения комиссии, наполняющие сорок объемистых томов трудов ее, остались без осуществления.

       Плодотворнее были занятия частных комиссий по преобразованию двух отраслей финансового управления первостепенной государственной важности. Первая работала над переустройством системы государственных кредитных установлений, вторая — над заменою акцизом питейного откупа.

       Указом 31-го мая 1860 года учрежден Государственный банк, в состав которого включена и Экспедиция заготовления государственных бумаг. Назначение его — оживление торговых оборотов и упрочение денежной кредитной системы. Основной капитал был определен в 15 000 000 рублей, а резервный — в 1 000 000 рублей. В Государственный банк переданы все вклады из упраздненных прежних кредитных установлений, как-то: банков Заемного и Коммерческого, Сохранных казен и Приказов общественного призрения. Вклады, вверяемые Государственному банку, не подлежали ни описи, ни отчуждению по каким бы то ни было взысканиям. Государственное казначейство обеспечивало банку всеми средствами, в распоряжении правительства находящимися, выполнение платежей по билетам на вклады, внесенные в бывшие кредитные установления, по государственным 5% банковым билетам, так, чтобы платежи эти ни в каком случае не обращались ни на капиталы, доверенные банку частными лицами, ни на собственные его капиталы. Крайний срок выдаваемых банком коммерческих ссуд ограничен девятью месяцами.

       26-го октября 1860 года высочайше утверждено мнение Государственного Совета о прекращении отдачи на откуп питейного сбора и об объявлении оптовой и раздробительной продажи вина вольным промыслом. Со спирта, вина и других крепких напитков устанавливался акциз, для сбора которого учреждалось особое акцизное управление, независимо от казенных палат, обязанных только контролировать его денежную отчетность. Положения о питейном сборе и о новом акцизном управлении изданы в следующем 1861 году, а введены в действие во всей империи с 1-го января 1863 года.

       Акцизный сбор, давно уже производившийся с сахара, распространен на соль после состоявшейся в 1863 году отмены казенной соляной монополии, а также на табачное производство.

       В самом начале 1862 года министром финансов назначен статс-секретарь М. X. Рейтерн, занимавший эту должность целых пятнадцать лет.

       Положение нового министра было нелегкое. Состояние финансов все еще представлялось крайне плачевным. Старые учреждения были упразднены, новые не вошли еще в жизнь и не могли дать ожидаемых результатов. Внутренние производительные силы государства, истощенные войною, не успели оправиться, окрепнуть, когда наступил кризис, вызванный изменением земельных отношений освобожденных от крепостной зависимости крестьян к землевладельцам. Внешний кредит был поколеблен. Роспись 1862 года заключалась дефицитом почти в 10 миллионов, но в близком будущем нельзя было не предвидеть неизбежного усиления расходов. Потребности государства росли. Каждая из новых реформ сопряжена была с значительными затратами. Нарождавшийся польский мятеж и внешние политические усложнения вызывали сверх того усиленные вооружения, также требовавшие больших издержек.

       Рейтерн начал с меры, произведшей крутой переворот в наших финансах. Он сорвал с них покров тайны, прикрывавший их испокон века от глаз непосвященных, и по его представлению состоялось высочайшее повеление об обнародовании во всеобщее сведение государственной росписи доходов и расходов на 1862 год. С тех пор наш бюджет обнародуется ежегодно, а с 1866 года появляются в печати и отчеты государственного контролера об исполнении росписи.

       Другая мера, принятая вскоре по вступлении Рейтерна в управление финансовым ведомством, оказалась менее целесообразною. То была предпринятая 1-го мая. 1862 года, для восстановления ценности кредитного рубля, операция размена кредитных билетов на золотую монету Государственным банком по заранее определенным ценам. Она завершилась полным неуспехом и должна была быть прекращена в августе 1863 года, вследствие усиленного отлива золота, поглотив значительную часть внешнего металлического займа в 15 миллионов фунтов стерлингов, заключенного в 1862 году в Лондоне, остатки коего пошли на покрытие вооружений.

       Печальный исход разменной операции и усиление расходов по военно-сухопутному и морскому ведомствам ухудшили положение Государственного казначейства. Несмотря на введение новых налогов, на увеличение гербового сбора и поземельной подати, несмотря на ряд займов, заключенных внутри и вне России на самых тяжких условиях, — в особенности два внутренних с выигрышами займа 1864 и 1866 годов — в 100 миллионов рублей кредитных каждый — крупный дефицит стал постоянным явлением, повторявшимся из года в год. Он составлял: 15 700 000 рублей в 1863 году, 47 605 000 — в 1864 г., 22 398 000 — в 1865 г. и 215 00 000 — в 1866 г. Но цифры эти были только номинальными, в действительности они были гораздо выше. Так, например, в 1866 году расход превышал доход на целые 60 миллионов.

       Наступивший осенью этого года финансовый кризис, выразившийся в общем упадке фондов и низведении стоимости кредитного рубля до 68 металлических копеек, требовал принятия спешных и энергичных чрезвычайных мер.

       В доверительном докладе министр финансов откровенно изложил государю печальное состояние финансов империи и те бедственные последствия, к которым оно неизбежно приведет, если зло не будет излечено в самом корне. 6-го октября 1866 года состоялось, в председательстве самого императора, заседание Совета министров, которые все были приглашены во что бы то ни стало сократить елико возможно расходы по своим ведомствам. В заседании этом выработаны были и главнейшие основания финансовой политики последующих лет, а именно решено: приостановить дальнейшие расходы на вооружения и вообще на непроизводительные издержки, сократить до последней возможности сверхсметные ассигнования и принять решительные меры к увеличению сети железных дорог.

       Последнее решение знаменовало решимость правительства искать средства для улучшения финансового положения в развитии производительных сил страны. Результаты его оказались самыми благотворными.

       Для удовлетворения текущих потребностей Государственного банка ему снова разрешен выпуск кредитных билетов, но вместе с тем предоставлено и право покупать золото по вольной цене, что вскоре привело к увеличению разменного металлического фонда до 231 000 000 р. Умножено число отделений и контор Государственного банка в провинции и на основании положений, изданных в 1862 году, разрешено учреждение многочисленных городских и общественных, а также частных коммерческих и земельных банков. Меры эти повели к оживлению торговли, но главною причиною поворота к лучшему было деятельное содействие правительства постройке многочисленных линий железных дорог частным обществам при поддержке Министерства финансов, независимо от правительственной гарантии взявшего на себя посредничество между этими обществами и капиталистами на иностранных рынках. Дороги строились на облигационный капитал, доставляемый особым железнодорожным фондом и покрываемый специальными железнодорожными займами, производимыми за границей на счет Министерства финансов. Займы эти снова подняли наш государственный кредит, ибо заключались на весьма выгодных условиях и постоянно пользовались выгодным курсом на иностранных биржах. В период времени с 1866 по 1876 год на постройку железных дорог затрачено полтора миллиарда рублей. Конечно, выбор намеченных линий представлялся в известной степени спорным; конечно, часть постройки обошлась дорого, но в конце концов положено начало железнодорожной сети, и Черное море и Волга связаны стальными путями с Балтийским морем. Не будучи сторонником казенного хозяйства, министр финансов не только поощрял постройку железных дорог частными обществами, но передал им, на более или менее выгодных условиях, и главные линии казенных дорог, в том числе Одесскую, Киево-Брестскую, Московско-Курскую и даже Николаевскую дороги.

       В упомянутое десятилетие министр финансов уже не прибегал к займам для покрытия дефицита, который, постепенно уменьшаясь, совершенно исчез из бюджета в 1871 году, когда исполнение государственной росписи впервые с начала царствования представило избыток доходов над расходами почти в 8,5 миллионов рублей. В последующие два года вследствие неурожая и усиленных военных расходов, вызванных снаряжением экспедиции в Хиву и введением всесословной воинской повинности, дефицит хотя снова и возвращается, но уже выражается незначительными цифрами: в 1872 году — 200 000 рублей, в 1873 г. — 1 198 000 рублей. Зато в 1874 году избыток доходов над расходами достиг 14 416 000 руб., а в 1875 г. — 33 271 631 р. К 1-му января 1876 года Государственное казначейство имело, по словам отчета контроля, совершенно свободных остатков, образовавшихся от избытка доходов, с лишком 40 000 000 рублей.

       Экономический кризис, проявившийся по всей Европе в течение 1876 года и не замедливший отразиться и на России, поколебал равновесие, с таким трудом восстановленное в нашем бюджете. Окончательный удар нанесли ему вооружения, вызванные решимостью русского правительства вести войну с Турциею. Роспись 1876 года была еще исчислена с излишком доходов над расходами — в 86 000 рублей. Исполнение ее заключилось огромным дефицитом в 86 миллионов.

       Вопрос о том, быть миру или войне, решался в Ливадии, где осенью 1876 года имел пребывание император Александр, вызвавший туда на совещание, в числе прочих министров, и министра финансов. Статс-секретарь Рейтерн без обиняков объявил государю, что для ведения войны Россия не имеет средств. Он отрицал возможность заключения внешнего займа ввиду опасливого настроения европейских денежных рынков, испуганных нашими вооружениями, присовокупив, что одни слухи о войне причинили уже русской казне значительные потери вследствие падения фондов и понижения вексельного курса, с трудом поддерживаемого Министерством финансов ценою больших жертв. В записке, представленной государю, министр с благородною откровенностью изложил взгляд свой на экономическое состояние империи. Благодаря новым кредитным установлениям — рассуждал он — и общедоступности кредита, вся поземельная собственность в России преобразовалась в подвижные ценности, не успевшие еще приобрести той упругости и обеспеченности, которою подобные бумаги пользуются в Западной Европе. Каков бы ни был исход войны, она несомненно понизит их стоимость и разорит не только их владельцев, но и банки, и таким образом подточит в корне источники, необходимые для оживления сельского хозяйства, торговли и промышленности. Громадные капиталы, занятые Россиею за границей в металлической валюте, употреблены для постройки обширной сети железных дорог и возмещение занятых капиталов, а также исправная уплата по ним процентов может производиться лишь под условием продолжительного мира. Объявляя же войну, Россия тем самым поставит себя в необходимость заключать внешние займы на условиях крайне тяжелых не только для покрытия военных расходов, но и уплаты процентов и погашения по своим долгам, то есть, на долгие годы удручит свои финансы тяжким и совершенно непроизводительным бременем. Вследствие войны Россия сразу потеряет все результаты, достигнутые ею благодаря благодетельным реформам, введенным в последние 20 лет, и ей потребуется еще 20 лет, чтобы вернуться только к экономическому положению 1876 года, тем более что успешное окончание войны с Турцией еще не обеспечит заключения мира и может вызвать новую общеевропейскую войну. Министр финансов заключил свой доклад выражением убеждения, что обычные последствия войны: всеобщее обеднение, застой в промышленности и торговле, послужат лишь удобной почвой для социально-революционной пропаганды, и без того получившей у нас широкое развитие, и набросят мрачную тень на конец столь блестяще начатого царствования.

       Но война была решена. Государь не принял отставки Рейтерна и убедил его остаться на своем трудном посту по крайней мере до ее окончания. Тогда министр финансов усердно занялся приисканием средств для покрытия вызванных войною громадных чрезвычайных расходов. Имея в виду затруднительность внешних займов, а также что всякие новые налоги могут дать увеличение доходов лишь в более или менее отдаленном будущем, статс-секретарь Рейтерн заявил Комитету финансов, что полагает возможным вести войну не иначе, как посредством массового выпуска кредитных билетов. Соглашаясь с мнением его, Комитет единогласно выразил убеждение, что от новых выпусков кредитных билетов должно ожидать последствий еще более тяжких, чем от чрезмерного их умножения во время Крымской войны, как потому, что в 1853 году наше денежное обращение не было поколеблено как в 1877 году, так и вследствие того, что платежи кредитными билетами производились тогда преимущественно внутри государства.

       В 1877 году выпущено кредитных билетов до 300 000 000 рублей; в 1878 году количество их возросло еще на 200 000 000 рублей. Но сумм этих не могло хватить на покрытие как военных издержек, так и дефицита по обыкновенному бюджету 1877 года в 36 213 000 рублей. Пришлось прибегнуть и к другим источникам пополнения государственной казны. Заключен внешний заем на сумму 307 500 000 германских марок; краткосрочных обязательств Государственного казначейства выпущено на 236 000 000 рублей; наконец, заключено три внутренних займа, названных восточными, первый на 200 000 000 рублей, второй на 300 000 000 рублей и третий на 300 000 000 рублей кредитных. Как ни велики были доставленные этими операциями средства, они не удовлетворили потребностей Государственного казначейства в звонкой монете, а потому высочайше повелено с 1-го января 1877 года все таможенные пошлины взимать в золотой валюте. Мера эта была предложена в конце шестидесятых годов, но, по обсуждении в юридическом и экономическом отношениях податною комиссиею, ею не одобрена и оставлена без последствий. Применение ее при самом начале Восточной войны равнялось возвышению нашего таможенного тарифа на 33%.

       При помощи всех этих чрезвычайных ресурсов покрыты расходы по ведению войны, не вошедшие в бюджет и простиравшиеся: в 1876 году до 51 000 000 рублей, в 1877 г. — до 429 000 000 рублей, в 1878 г. — до 408 000 000 рублей, в 1879 г. — до 132 000 000 рублей, а в 1880 году до 55 000 000 рублей, всего же свыше одного миллиарда рублей, и даже государственная роспись на 1878 год заключилась остатком в 25 000 000 рублей.

       Ликвидация этих счетов выпала на долю С. А. Грейга, заменившего М. X. Рейтерна в должности министра финансов 7-го июля 1878 года. Задача тяжелая, если принять во внимание, что одна только уплата процентов и погашение по займам, заключенным для покрытия военных издержек, увеличивала ежегодные расходы на сумму до 42 000 000 рублей. Сверх того, предстояли немалые расходы по реорганизации армии и пополнению запасов, да и нужно было озаботиться изъятием из обращения хотя бы части кредитных билетов, выпущенных во время войны, которых к концу 1878 года находилось в обращении более миллиарда. Наконец, железные дороги требовали значительных сумм для приведения в порядок подвижного состава, расстроенного движением войск и военных грузов.

       Нелегко было при всеобщем истощении установить новые налоги для покрытия всех этих потребностей, и потому министр финансов решился энергически настаивать на необходимости добыть нужные средства путем сокращения расходов. «Уменьшение расходов, — писал Грейг в доверительном докладе государю, — по силе вещей ускользает из рук министра финансов. В отношении новых расходов министр финансов имеет еще голос; согласие его испрашивается по вновь возникающим предложениям и против таких, которые не выдвигаются настоятельною потребностью, он имеет возможность бороться, не всегда, впрочем, успешно. В отношении же расходов существующих, составляющих столь значительную долю сметных исчислений, министр финансов совершенно бессилен. Министерство, правда, рассматривает сметы отдельных управлений и представляет по ним свои заключения Государственному Совету, но замечания эти касаются преимущественно небольших сравнительно сумм и исчислений, так как большинство расходов основано на штатах и постановлениях, до которых министерство не может касаться. В такое же положение к сметам поставлен Государственный контроль. Даже департамент государственной экономии, на рассмотрение которого поступают все сметы министерств и главных управлений и который подвергает их подробному обсуждению, в связи с замечаниями Министерства финансов и Государственного контроля, находится в этом отношении в положении не более выгодном. Останавливаясь перед штатными и другими им подобными постоянными расходами, департамент может производить сокращения или поверкою исчислений на расходы хозяйственные, или же уменьшением расходов временных и единовременных, штатами и постановлениями не определенных. Но в числе этих последних, обнимающих, впрочем, по сумме незначительную, сравнительно, долю государственного бюджета, заключаются расходы на различные улучшения и усовершенствования, так что департамент, для достижения равновесия в росписи, вынужден обращать внимание свое на сокращение расходов полезных и оставлять в росписи расходы, польза которых для него сомнительна. С течением времени возникают новые потребности, удовлетворение которых требует новых расходов, а расходы эти ассигнуются из года в год, увеличивая расходный итог государственной росписи. Рядом с сим многие из потребностей прежнего времени теряют значение при постоянном течении государственной и народной жизни; они остаются, однако же, по-прежнему бременем казны или потому, что с удержанием их в сметах связаны личные интересы, или потому, что принятие инициативы в подобного рода сокращениях не представляет отдельным начальникам, занятым текущими делами и улучшениями во вверенных им частях, особенно заманчивых побуждений. Таким образом, предметы этих расходов продолжают существовать среди новых учреждений обветшалыми памятниками прежних порядков или не вполне удавшихся, но ценных нововведений. Вообще нельзя не сознаться, что наше государственное управление и наше государственное хозяйство оказывается одним из самых дорогих в свете. Между тем уравновешение росписи посредством лишь увеличения доходов представляет большие неудобства, в особенности со стороны нравственной и политической. Бремя новых налогов ложится на народ и на общество русское, которые ввиду очевидной необходимости готовы без особого ропота нести это бремя; но при этом они, естественно, ожидают, что рядом с усилиями для увеличения доходов правительство сделает усилия и для сокращения расходов. Предлагая обложить народ, министр финансов не исполнил бы своего долга, если бы он в то же время не поверг своих соображений для достижения сокращений в государственных расходах».

       Соглашаясь с доводами Грейга, император Александр указом от 1-го января 1879 года повелел: с целью приискания средств к сокращению государственных расходов учредить особую высшую комиссию под председательством председателя департамента экономии Абазы, из министра финансов, государственного контролера и членов Государственного Совета — графа Баранова, барона Николаи, Заблоцкого-Десятовского, Грота и Островского. Комиссии этой разрешено приглашать в свои заседания министров, главноуправляющих и членов Государственного Совета и вообще всех лиц, от коих она могла ожидать сообщения полезных по роду ее занятий сведений, а также предоставлено право подвергать пересмотру сметы министерств и отдельных управлений, не стесняясь существующими штатами, постановлениями и порядками. Соображения свои комиссия должна была представлять государю по каждому роду или предмету расходов отдельно и испрашивать высочайших указаний о дальнейшем направлении ее предложений.

       К сожалению, деятельность высшей комиссии оказалась совершенно бесплодною. Сокращений расходной сметы не последовало ни по одному ведомству, потребности которых, напротив, росли с каждым днем. Для восстановления равновесия пришлось возвысить некоторые из существующих налогов и ввести новые. Возвышены пошлины на ввозимый чугун и другие металлы, дополнительным акцизом обложены спиртные напитки и табак, увеличен гербовый сбор и пошлины на страхование. Затем введены налоги на пассажирские билеты и перевозки большой скорости по железным дорогам. При помощи этих мер государственная роспись на 1879 год заключена с остатком в 20 000 000 рублей, но при исполнении дала дефицит в 138 000 000 рублей, который в 1880 году возрос до 140 000 000 рублей.

       В ноябре 1880 года Грейг был уволен и министром финансов назначен А. А. Абаза. Спустя несколько дней по вступлении его в должность обнародован указ, отменявший один из самых тягостных для населения налогов — налог на соль. Происшедшая от того убыль в доходах возмещена прибавкою на гильдейские повинности повышением на 10% таможенного тарифа. Изменена система взимания акциза с сахара и установлена пошлина на ввозную джуту. При всем том смета на 1881 год не могла быть заключена без дефицита, исчисленного в 50 000 000 рублей. Такой результат сам министр финансов во всеподданнейшем докладе, сопровождавшем роспись, признал неблагоприятным, выразив лишь надежду, что он, не составляя хронического явления, может быть устранен с прекращением неблагоприятных экономических условий, вызванных неурожаем 1880 года, и по мере ослабления последствий минувшей войны.

       Для ускорения такого поворота к лучшему 1-го января 1881 года принята решительная мера. С целью упрочить денежную единицу без стеснения денежного рынка, высочайше повелено: 1) уплатить из средств Государственного казначейства Государственному банку сумму, потребную для уменьшения до 400 000 000 рублей долга банку по произведенным за счет казны расходам; 2) погашать остальную сумму долга 400 000 000 рублей ежегодными, начиная с 1881 года, уплатами из казны банку в размере 50 000 000 рублей в год; 3) уничтожать кредитные билеты по мере накопления их в кассах банка, по соображению с потребностью денежного обращения.

       Мера эта, вызванная падением ценности кредитного рубля и равносильная самоограничению права выпуска кредитных билетов, была последнею финансовою мерою в царствование императора Александра II.

       Подводя финансовый итог этого царствования, нельзя не отметить быстрого возрастания государственных доходов, которых по росписи 1855 года значилось всего 206 800 000 рублей и которые в 1880 году возросли до 650 000 000 рублей, т. е. более чем утроились. Но и расходы государства росли с неменьшею быстротою и не только поглощали все доходы, но требовали ежегодно значительных приплат. Так, в период времени с 1855 по 1880 год только пять лет представляют избыток доходов над расходами, да и то только большею частью на бумаге. Все прочие годы заключаются дефицитом, предельными цифрами которого были: 200 000 рублей в 1872 г. и 265 777 000 рублей в 1856 г.

       Обстоятельство это объясняет громадный рост государственного долга, который в начале царствования, а именно в 1857 году, простирался всего до 1544 миллионов рублей, в том числе 612,5 миллионов кредитных билетов, а к 1-му января 1880 года достиг следующих размеров: 84,5 миллионов голландских гульденов, 113,5 миллионов фунтов стерлингов, 120,5 миллионов рублей металлических и 2809 миллионов рублей кредитных, из коих кредитных билетов на сумму 1162,5 миллионов рублей. Поучительно, что чрезвычайные расходы, вызванные двумя восточными войнами и составляющие за войну 1853—1856 годов 796 770 000 рублей, а за войну 1877—1878 годов — 1 020 578 000 рублей, всего без малого два миллиарда, равняются почти двум третям совокупности нашего государственного долга.

       Обширная финансовая операция, не стоившая казне в сущности никаких жертв, совершенно видоизменила характер русского землевладения: то был произведенный при содействии правительства выкуп крестьянских наделов в империи и в Царстве Польском.

       На основании положений 19-го февраля 1861 года, содействие правительства к выкупу крестьянских земель заключалось в выдаче землевладельцам выкупных ссуд в размере 45% оценки земель, выведенной по 6% капитализации назначенного с крестьян в пользу помещика оброка. Крестьяне, став по совершении выкупа собственниками своих наделов, обязаны были уплатить свой долг казне по выкупной ссуде в течение 49 лет, платежами в размере 6% ссуды, из которых 5% причиталось в уплату роста, 0,5% погашения и 0,5% на составление запасного капитала, на покрытие издержек по выкупным учреждениям и случайных расходов или потерь. Ссуды, общая сумма которых превысила миллиард рублей, выдавались землевладельцам частью особыми бумагами, названными выкупными свидетельствами, частью 5% банковыми билетами. Уплату процентов и погашение как тех, так и других правительство взяло на себя, само покрываясь вносимыми крестьянами выкупными платежами.

       Первоначально выкуп предполагался по добровольному соглашению помещиков с крестьянами, но в 1863 году признано необходимым немедленно прекратить в западных губерниях империи обязательные отношения последних к первым и приступить к обязательному выкупу. Такой же обязательный выкуп крестьянских наделов решено произвести в 1864 году и в Царстве Польском.

       К 1-му января 1881 года крестьян-собственников из бывших крепостных в 37 внутренних губерниях состояло 5 867 000 душ, а в 9 западных — 2 716 000 душ, всего 8,5 миллионов, т. е. 84% бывшего крепостного населения 46 губерний. К тому же времени разрешено выкупных ссуд во внутренних губерниях около 574 миллионов рублей, на каковую сумму выкуплено около 28 миллионов десятин удобной земли. В среднем выводе на каждого крестьянина — собственника выкупленной земли приходится несколько более 3,5 десятин, причем десятина обошлась ему в 26 рублей 20 копеек. Из перечисленных ссуд удержано долгов с помещиков по кредитным установлениям около 300 миллионов рублей, и на 434 миллиона выпущено процентных бумаг. Этим объясняется, что, невзирая на значительные недоимки, выкупных платежей всегда хватало на уплату процентов и погашения по означенным бумагам. Несоразмерность оклада платежей по выкупу с достоинством надела признана «очевидною» высочайше утвержденным журналом Главного Комитета по устройству сельского состояния 1-го февраля 1877 года, но соответственное понижение выкупных платежей произведено лишь в царствование императора Александра III. Выкупная операция в Царстве Польском произведена не менее успешно. По июль 1879 года в вознаграждение землевладельцам выдано ликвидационных листов на 63 369 000 рублей и из них в 27 тиражей погашено 13,5 миллионов.

       Коренное изменение условий производительного труда, как результат всех преобразований царствования, конечно, всего более содействовало успехам промышленности, на которую благотворно повлияло, между прочим, и широкое развитие кредита, казенного и частного.

       Основной капитал Государственного банка доведен до 25 миллионов, а резервный до 3-х. Операции этого учреждения, по сравнению с бывшим Коммерческим банком, который оно заменило, представляют следующие результаты: в 1859 году ежегодный оборот Коммерческого банка достигал лишь 535 миллионов рублей, а в 1878 году одни соответственные операции Государственного банка превысили 29 327 миллионов, другими словами годовой оборот первого оказался менее еженедельного оборота последнего. За первые 18 лет своего существования Государственный банк с его отделениями и конторами получил по коммерческим операциям чистой прибыли 72 миллиона рублей.

       Из прочих государственных установлений следует упомянуть о преобразованных положением 1862 года сберегательных кассах, платящих вкладчикам по 3%. К концу царствования их насчитывалось 126 и сумма сбережений, в них хранившихся, превышала 7 000 000 рублей.

       Рядом с кредитом казенным развился и частный кредит. В 1862 году издано положение о городских общественных банках которые образовались почти во всех губернских городах и в большей части значительных городов уездных. В 1879 году их было во всей империи 278, а сумма вкладов в них простиралась до 188,5 миллионов рублей.

       В большом числе возникали и частные акционерные коммерческие банки в Петербурге, Москве и больших промышленных и торговых центрах. Первым таким учреждением был открытый в 1864 году С.-Петербургский частный коммерческий банк. В 1880 году действовало в России 33 акционерных коммерческих банка, основные и запасные капиталы которых составляли более 93 миллионов рублей.

       В какой степени общественные и частные банки содействовали развитию торговых оборотов, можно заключить из того, что в 1855 году бывший Коммерческий банк с его конторами имел в затрате на учет векселей и краткосрочные ссуды лишь 16,5 миллионов рублей, тогда как сумма векселей, учтенных общественными и частными банками, и выданных ими ссуд составляла в 1879 году около 389 миллионов, независимо от затрат Государственного банка на те же операции в 175 миллионов рублей.

       Министерством финансов разрешено и образование обществ взаимного кредита, сначала в Петербурге, потом и в других городах. В 1879 году их существовало 92, обороты коих по учетной и ссудной операциям простирались в этом году до 114 миллионов рублей.

       С целью доставления сельским хозяевам дешевого мелкого кредита учреждены были ссудо-сберегательные товарищества, коих в 1878 году насчитывалось 691, с 149 883 членами. Сумма паевых взносов равнялась в них в течение этого года 3 740 000 рублей, запасные капиталы 2 790 000 рублей; вклады — 1 818 000 рублей; займы — 3 112 000 рублей; ссуды — 8250 000 рублей и прибыль — 636 000 рублей. В 1880 число ссудо-сберегательных товариществ возросло до 862.

       Меньшее сравнительно развитие получил кредит под движимые имущества. Ссудные казны, состоявшие при С.-Петербургской и Московской сохранных казнах, ограничивались выдачею ссуд под залоги серебра, золота и драгоценных камней. Всякое другое движимое имущество принималось в залог лишь в пяти частных городских ломбардах с капиталом свыше 4 миллионов рублей.

       По прекращении в 1859 году, залога недвижимых имуществ в государственных кредитных установлениях образовались с этой целью 9 частных кредитных обществ в больших городах для городских имуществ и один земский банк в Херсоне, а для прочей поземельной собственности — Общество взаимного поземельного кредита, все за круговою ответственностью заемщиков. Для выдачи же долгосрочных ссуд под земельные участки вне городов дозволено также открытие с 1867 по 1873 год 11 акционерных земельных банков, а для покупки выпущенных ими закладных листов учрежден в 1873 году центральный банк русского поземельного кредита, который, однако, несмотря на сильную поддержку, оказанную ему казною, вел дела свои неуспешно. Сверх того, в Закавказском крае основано два поземельных банка и продолжена привилегия основанному в 1825 году земскому кредитному обществу в Царстве Польском. В 1855 году государственные кредитные установления имели в долгу по долгосрочным ссудам под залог зданий, населенных и ненаселенных земель около 650 миллионов рублей; в 1880 году частные банки долгосрочного кредита и городские общественные банки имели в долгу на заемщиках свыше 853 миллионов, а если к этой сумме прибавить остаток неуплаченного долга прежним казенным учреждениям в 60 миллионов и 734 миллиона выкупной ссуды за крестьянские наделы, то окажется, что долгосрочный кредит под залог недвижимых имений в 1880 году выражался в цифре 1647 миллионов рублей, превосходя на 997 миллионов сумму, розданную в долгосрочные ссуды в 1855 году.

       О развитии кредита вообще, как долгосрочного, так и краткосрочного, за четверть столетия, истекшую со дня вступления на престол императора Александра II, можно судить по следующим сравнительным цифрам 1855 и 1879 годов: учет векселей 93 340 000 против 417 149 000; краткосрочные ссуды под движимые залоги — 9 726 000 против 271 213 000 рублей; долгосрочные ссуды под залоги зданий и земель 649 993 000 против 1 647 569 000 рублей.

       С наибольшими трудностями приходилось бороться, в особенности в первые годы царствования, сельскому хозяйству, выбитому освобождением крестьян и его последствиями из вековой торной колеи и пережившему довольно продолжительный кризис в переходное время от упразднения крепостного права до окончательного прекращения, по выкупу крестьянских наделов, обязательных отношений крестьян к помещикам. Но мало-помалу и здесь свободный труд не замедлил проявить свою живительную силу, и если, за отсутствием статистических данных, нельзя с точностью определить успехи русского земледелия в отношении производства и потребления, то на прогрессивное развитие его указывают цифры вывоза хлеба за границу, возраставшие с каждым годом, невзирая на частые неурожаи. Так, в 1856 году зернового хлеба вывезено из России 7 356 000 четвертей; через десять лет экспорт, постепенно возвышаясь, дошел до 10 миллионов, а с начала семидесятых годов и до 20 миллионов четвертей. В три года, предшествовавшие второй Восточной войне, вывезено зерна: в 1874 году — 26 миллионов, в 1875 году — 22,5 миллиона, а в 1876 году — 25 миллионов четвертей.

       Еще заметнее быстрый рост заводской и мануфактурной промышленности, в особенности после того, как по пересмотре таможенного тарифа в 1868 году усилена покровительственная пошлина, а в 1876 году все таможенные пошлины стали взимать в золотой монете, что было равносильно увеличению ее в полтора раза. Множество фабрик и заводов по всем родам промышленности возникло на частные и акционерные капиталы, а прежние расширили и усовершенствовали свое производство. Всероссийские промышленные выставки, устроенные в Петербурге в 1870 году, в Москве в 1882 году, при щедрой правительственной поддержке, действительно послужили наглядным выражением успехов отечественного производства за 26 лет царствования императора Александра II.

       Развитие торговли как внутренней, так и внешней было предметом особой заботливости правительства. Торговый устав 1863 года разделил купцов на два разряда не по величине объявленного капитала, как то было прежде, а по роду торговли. К первому разряду отнесены купцы, занимающиеся оптовою торговлею, ко второму — розничной, кроме этих двух родов торговли установлен третий вид ее — торговля мелочная, для лиц, не принадлежащих к купеческому сословию, ограниченная предметами ежедневной потребности. Независимо от патентов по трем разрядам, установлен сбор за торгово-промышленные заведения, к которым причислены купеческие, банкирские, комиссионерские и некоторые другие конторы, магазины, лавки, будки, амбары, складочные магазины, кладовые, плитные и дровяные дворы, трактиры, фабрично-заводские и ремесленные заведения и т. п., а также типографии, литографии, фотографии и аптеки. Впрочем, содержатели типографий, литографий и аптек освобождены от обязанности брать торговые свидетельства. Иностранцы в правах и обязанностях совершенно сравнены с русскими подданными как по владению недвижимым имуществом, так и во всех отношениях промышленных и торговых.

       Оживлению внешней торговли несомненно способствовал свободный доступ за границу, открытый русским подданным, со значительным понижением налога на заграничные паспорта, а также заключение целого ряда договоров о торговле и мореплавании с главнейшими государствами в Европе и вне ее. Наконец, отменены вовсе таможенные пошлины, за некоторыми незначительными исключениями, со всех товаров, вывозимых за границу из империи и Царства Польского по европейской торговле.

       Тариф на привозные товары пересмотрен дважды: в 1857 году в смысле учения о свободе торговли, что вызвало в нем понижение многих пошлин, охранявших отечественную промышленность, и в 1868 году, когда под влиянием опыта интересы последней снова приняты во внимание и ограждены даже в большей степени, чем прежде. Столь же благотворно отразилось на промышленности взимание таможенных пошлин золотом, введенное в 1876 году, а также последовавшее в 1880 году общее повышение ввозного тарифа на 10%.

       В общем, развитие внешней торговли России в царствование императора Александра выражается в сопоставлении цифр вывоза и привоза в первый и в последний его годы: в 1855 году вывезено товаров из России на сумму 39 517 000 рублей, а привезено на сумму 72 699 000 рублей; в 1880 году вывоз был на 498 672 000 руб., а привоз на 622 811 000 рублей.

       Могучим средством к оживлению промышленности и торговли внутренней и внешней послужили железные дороги. При воцарении императора Александра II в империи существовали только две линии: Царскосельская и С.-Петербурго-Московская, да в Царстве Польском — от Варшавы к австрийской границе, с общим протяжением в 937 верст. Тотчас по заключении мира правительство стало изыскивать способы к сооружению железных путей в разных направлениях.

       Печальное состояние государственных финансов столько же, сколько и предубеждение общественного мнения против казенного хозяйства, побудило правительство на первых же порах обратиться к частной предприимчивости и частному строительству поручить удовлетворение этой насущной потребности государства.

       В августе 1856 года разрешена придворному банкиру барону Штиглицу постройка железной дороги из Петербурга в Петергоф, а 26-го января 1857 года последовал высочайший указ Сенату такого содержания:

       «В неослабном попечении о благе столь близкого сердцу нашему отечества мы давно сознали, что обильное дарами природы, но разделенное огромным пространством, оно нуждается особенно в удобных сообщениях. Сознание это вящше утвердилось среди личных занятий, возложенных на нас еще с 1842 года блаженной памяти родителем нашим по председательству комитета железных дорог, в коем обсуждены сооружение С.-Петербурго-Московской железной дороги и разные предложения по другим путям сего рода. Само сооружение этой дороги, столь справедливо названной Николаевскою, выразило еще осязательнее всю пользу для нашей родины сего нового способа сообщений, всю необходимость его как для мирного, так и для военного времени; и железные дороги, в надобности коих были у многих сомнения еще за десять лет, признаны ныне всеми сословиями необходимостью для империи и сделались потребностью народною, желанием общим, настоятельным. В сем глубоком убеждении мы, вслед за первым прекращением военных действий, повелели озаботиться о средствах к лучшему удовлетворению этой неотложной потребности. Внимательное обсуждение указало, что для удобства и скорости лучше обратиться, по примеру всех других стран, предпочтительно к промышленности частной, как отечественной, так и иностранной; к последней и в том внимании, чтобы воспользоваться значительною опытностью, приобретенною при постройке многих тысяч верст железных дорог на Западе Европы. На сих началах вызваны, сделаны, соображены разные предложения и по надлежащем рассмотрении дела в Комитете министров и обсуждении им оного в личном присутствии нашем признаны единогласно лучшими, и нами утверждены условия, предложенные обществом капиталистов русских и иностранных, во главе коих наш банкир барон Штиглиц. Условиями сими общество это обязуется: на свой счет и страх устроить в течение 10 лет и потом содержать в течение 85 лет указанную сеть около 4000 верст железных дорог, с одним лишь ручательством правительства за выручение 5% с определенных на сооружение сумм, и с тем, что по миновании означенных сроков вся сеть обращается бесплатно в принадлежность казны. На этих основаниях правительство, избегая необходимости пожертвований значительных и неотложных, возможет силою одного лишь доверия к строгой точности, с коею постоянно, даже среди тяжких годин отечественных войн оно выполняло свои долговые обязанности, достигнуть сооружения первой сети железных дорог русских. Сеть эта будет простираться: от С.-Петербурга до Варшавы и прусской границы, от Москвы до Нижнего Новгорода, от Москвы чрез Курск и низовье Днепра до Феодосии и от Курска или Орла чрез Динабург до Либавы. Таким образом, непрерывным чрез 26 губерний железным путем соединятся взаимно: три столицы, главные судоходные реки наши, средоточие наших избытков, и два порта на Черном и Балтийском морях, почти весь год доступные. Приступая с твердым упованием на благодать Всевышнего к столь обширному и благотворному предприятию народному, мы призываем всех верноподданных наших к усердному и добросовестному содействию к выполнению оного». Указ заключался повелением Сенату привести в исполнение: положение об основных условиях для сооружения первой сети железных дорог в России и устав образовавшегося для этого сооружения Главного общества российских железных дорог.

       Во главе учредителей этого общества, кроме барона Штиглица, стояли крупнейшие заграничные банкирские дома: Гопе в Амстердаме, братья Перейра в Париже и братья Беринг в Лондоне. Переговоры с ними вел главноуправляющий путями сообщений и публичных зданий Чевкин, сам составивший как положение об основных условиях, так и устав Главного общества. Нарицательный капитал компании в 275 000 000 рублей металлических предполагалось образовать путем выпуска не одних только акций, но и облигаций, с тем чтобы число последних не превышало половины акционерного капитала. Строительная стоимость определялась: в 87 000 рублей с версты для линии С.-Петербурго-Варшавской; в 69 000 рублей для ветви к прусской границе и в 62 500 рублей для прочих линий. Цена акций и облигаций была определена в металлической валюте, 125 рублей серебром = 500 франкам или 20 фунтам стерлингов, так что и 5% правительственную гарантию предстояло выплачивать также по неизменному курсу. Компании разрешалось выписывать беспошлинно из-за границы все необходимые для постройки металлические принадлежности и пользоваться при сооружении дорог правами, присвоенными предприятиям казны, как, например, правом принудительного отчуждения земель и т. п. Определен также тариф как пассажирский, так и товарный, причем ставки последнего уменьшены пропорционально увеличению расстояния пробега. Обществу предоставлено преимущественное право на постройку всех новых железных дорог в России, параллельных его линиям. Главный комитет по заведованию делами Общества имел пребывание в Париже, вне всякого правительственного надзора и контроля.

       Невзирая на крайне льготные условия концессии, Главное общество российских железных дорог не оправдало возложенных на него надежд; из предоставленных ему четырех линий оно выстроило только две — С.-Петербурго-Варшавскую с ветвью к прусской границе и Московско-Нижегородскую, и то лишь благодаря обильным ссудам и другим пособиям от русской казны, не предвиденным уставом. Злоупотребления при реализации капитала компании, крайне неудовлетворительное состояние ее денежных счетов, несовершенство постройки и неисполнение многих обязательств перед казною побудили правительство приступить к пересмотру условий концессии. В 1861 году по соглашению с учредителями Главного общества в устав его внесены следующие существенные изменения: Общество освобождено от обязательства выстроить линии Либавскую и к Черному морю; на достройку линии Варшавской и Нижегородской правительство выдает ему пособие в 28 000 000 рублей и, сверх того, возвращает залог в 3 000 000 рублей, но зато парижский Главный комитет упраздняется и правление Общества переводится в Петербург, из 14 членов правления 4 назначаются правительством, а не менее половины остальных выборных членов должно быть русскими подданными; правительство устанавливает правильную ревизию ежегодных отчетов Общества, и главноуправляющему путями сообщений предоставляется власть удалять по своему усмотрению каждого из служащих Общества.

       В 1858 году, для обсуждения предварительных мероположений по частным железным дорогам, учрежден особый комитет из высших государственных сановников и специалистов-инженеров под председательством государственного канцлера графа Нессельроде, которого заменил впоследствии генерал-адъютант граф С. Г. Строганов. Но постановления этого комитета по выдаче концессий не имели решающего значения, а передавались на рассмотрение сначала Совета, а впоследствии Комитета министров, важнейшие в присутствии и под председательством самого государя. По личному почину его величества постановлено общим правилом: «что право пользования железною дорогою может быть предоставлено отнюдь не бессрочно, а лишь на определенный срок».

       Дальнейшее сооружение железных дорог продолжалось непрерывно до самого конца царствования.

       В 1858 году рижскому биржевому комитету выдана концессия на сооружение линий Риго-Динабургской и Динабурго-Витебской, первой с правительственною гарантией в 4,5%, второй — в 5%. Обе эти линии выстроены подрядчиками-англичанами под руководством английских инженеров и обошлись уже гораздо дешевле линий Главного общества, а именно: первая в 53 500 рублей, а вторая в 66 800 рублей с версты. В том же 1858 году разрешена постройка дороги Волго-Донской, а в 1859 году — Московско-Ярославской и Риго-Митавской. Но за невозможностью для концессионеров собрать акционерный капитал линии эти сооружены лишь несколько лет спустя. Обществу, которому была выдана концессия на проведение железного пути от Москвы до Саратова, по той же причине разрешено ограничиться постройкой его до Рязани.

       В таком крайне неудовлетворительном положении находилось железнодорожное дело в России, когда осенью 1863 года, yесколько месяцев спустя по назначении министром финансов статс-секретаря Рейтерна, Чевкин был назначен председателем департамента экономии Государственного Совета, а на место его главноуправляющим путями сообщений и публичными зданиями определен инженер-генерал Мельников, вскоре переименованный в министра путей сообщения.

       Первым делом нового министра было выработать план обширной железнодорожной сети, в которую вошли следующие линии: 1) южная — от Москвы до Севастополя; 2) восточная — от Орла до Саратова; 3) западная — от Орла до Динабурга и от Риги до Либавы; 4) юго-западная — от Одессы чрез Киев до соединения с западною линиею и 5) юго-восточная — от Екатеринослава до Грушевских копей, всего протяжением в 4510 верст.

       При составлении этой сети Мельников имел в виду: 1) открыть произведениям земледелия и скотоводства в южной, юго-западной и юго-восточной части России кратчайшие пути для сбыта к главным портам Балтийского, Черного и Азовского морей; 2) учредить кратчайшее сообщение хлебородных местностей Юга, Юго-Востока и Юго-Запада с северо-западными губерниями, часто нуждающимися в средствах продовольствия; 3) связать со столицами и между собою главные центры империи и, между прочим, Киев; 4) обеспечить всю сеть топливом из Донецкого бассейна и доставлять это топливо в безлесные части России; 5) достигнуть этих результатов при наименьшем протяжении дорог и прокладкою их по удобным местностям, удовлетворяя также и стратегическим требованиям быстрого передвижения войск, особенно на юго-западной границе, параллельно которой Австрия в то время приступила к постройке железнодорожной линии.

       По рассмотрении проекта сети в особых совещаниях под личным председательством государя он не был формально утвержден во всем его объеме, но члены совещания единогласно признали необходимым и безотлагательным постройку линии от Москвы к Севастополю, а также высказались за наискорейшее соединение Одессы с Киевом.

       Убежденный сторонник сооружения железных дорог непосредственно казною и на ее средства, Мельников отстаивал этот взгляд в особых совещаниях, утверждая, «что главную сеть линий торгового движения, имеющую большое правительственное значение, желательно исполнить преимущественно распоряжением самого правительства или, по крайней мере, при решительном участии правительства». Но прямо противоположного взгляда на дело придерживался министр финансов Рейтерн, недоверчиво относившийся к системе казенной постройки рельсовых путей и предпочитавший сооружение их частными компаниями, как по теоретическим соображениям, так и ввиду неимения у Государственного казначейства достаточных средств для осуществления грандиозных замыслов Мельникова. Компромиссом между обоими министрами явился общий их доклад, на основании которого высочайше повелено для успешнейшего привлечения иностранных капиталов к сооружению русских железных дорог выдавать впредь концессии не на целую систему или сеть, а на отдельные линии, или даже отдельные участки линий и, для большего поощрения предпринимателей, допускать в концессиях по возможности выгодные для железнодорожных компаний условия.

       Вследствие сего учредителям английской компании для постройки линии от Москвы до Севастополя предоставлены были льготы, превысившие даже те, которые были первоначально дарованы Главному обществу. Срок концессии был весьма продолжительный — 99 лет со дня окончания строительных работ или 105 лет со времени их начатия; право выкупа линии казна получила лишь через 36 лет по учреждении общества; стоимость постройки определена крайне высокая, в 97 000 рублей металлических, или около 121 000 рублей кредитных с версты; к правительственной гарантии в 5% прибавлено 1/24% на погашение со времени приступа к постройке дороги, а не по открытии движения, и гарантия распространена не только на действительно потребный капитал в 22,5 миллиона фунтов стерлингов, но и на поощрительную премию на него в размере 4 шиллингов на акцию; исходный пункт дороги — Севастополь — правительство обязывалось обратить в вольный порт (porto-franco) и отвести обществу бесплатно участки земли: в Донецком бассейне — для исключительного добывания каменного угля и у Севастопольской бухты — для устройства товарной станции, с тем чтобы капитал, потребный для обоих предприятий, пользовался также 5%-ою правительственною гарантиею. Но таков был упадок государственного кредита России на денежных рынках Западной Европы, упадок, еще более усилившийся вследствие политических осложнений, вызванных в начале шестидесятых годов брожениями, а потом и открытым мятежом в Царстве Польском и вызванною им опасностью войны с Англиею, Франциею и Австриею, что, несмотря на поистине небывалые преимущества, английская акционерная компания для постройки южной железной дороги не составилась в условленный срок и дарованная учредителям ее баснословная концессия не вошла в силу.

       Так же точно и по тем же причинам не состоялось частное акционерное общество, получившее на весьма льготных условиях концессию на сооружение линии от Одессы до Киева с ветвью к Днестру.

       Неудачи эти побудили правительство не откладывать долее постройку двух главных линий, признанных неотложными. В начале апреля 1863 года высочайше дозволено «для выигрыша времени» приступить к постройке дороги от Одессы до Балты на средства казны; в мае следующего 1864 года разрешено теми же средствами начать сооружение головного участка южной линии от Москвы до Орла а в конце декабря того же года повелено: «южную железную дорогу, начатую от Москвы до Серпухова и от Одессы до Балты, продолжать строить средствами Государственного казначейства по возможности деятельно, с одной стороны от Серпухова на Тулу, Орел, Курск и Киев, а с другой — от Балты на Кременчуг и Харьков, предоставив дальнейшему соображению изыскания средств для соединения сего последнего города с Курском».

       Последнее решение весьма существенно видоизменило проектированную генералом Мельниковым сеть, продолжая Одесско-Балтскую линию не на Киев, а на Харьков, и вовсе умалчивая о соединении Курска с одним из крымских портов. Само соединение Москвы с Черным морем откладывалось до изыскания средств к соединению Киева с Харьковом и осуществилось не прямым путем на Севастополь, а кружным чрез Киев на Одессу. Зато в следующем году утверждено направление железной дороги от Балты к Киеву с ветвью к австрийской границе, не включенною в первоначальную сеть, равно как и другая разрешенная линия от Курска через Харьков к Азовскому морю.

       До 1865 года железнодорожные концессии выдавались исключительно иностранным компаниям, но в этом году концессия на линию от Рязани до Козлова выдана с правительственною 5%-ою гарантиею русскому предпринимателю фон Дервизу с предоставлением ему права составить капитал на две трети из облигаций, которые и были полностью скоро и успешно размещены им в Германии. На сумму, вырученную за облигации, и произведена постройка всей этой линии, так что акций вовсе не пришлось оплачивать и они остались все за Дервизом, как чистый барыш от предприятия. Пример этот не остался без подражаний.

       В том же 1865 году государь возложил на особую комиссию под председательством генерал-адъютанта Чевкина, рассмотрев отчеты министра путей сообщения за 1862 и 1863 года, выработать новый план дальнейшего развития системы наших рельсовых сообщений и установить руководящие начала, которые могли бы служить основанием при изыскании способов для осуществления такого плана. Заключения свои комиссия изложила в особом журнале, представленном на высочайшее воззрение, на котором император Александр собственноручно начертал: «Искренно благодарю генерал-адъютанта Чевкина и всех членов за их труды».

       Комиссия находила, что постройка железных дорог составляет в экономическом отношении насущную потребность России, не терпящую никакого отлагательства. Недостаточное число рельсовых путей представляет и политически важную опасность, ослабляя твердость единства и целости государства. Поэтому необходимо построить по меньшей мере до 5000 верст железных дорог, дабы соединить центральные губернии с западными, южными и приволжскими, и притом так, чтобы постройка эта была довершена не далее, как в продолжение 10-ти лет. По мнению комиссии, следует прежде всего соединить Москву с Курском, Харьковом, Киевом, Одессою, Крымом, Азовским морем и Саратовом и, кроме того, связать Киев с Балтою и с австрийскою границею, а Орел чрез Витебск и Ригу с Либавою. Осуществление этих сооружений, конечно, потребует значительных жертв от казны, так как в России, по особенностям ее пространства, населения и климата, железные дороги на первое время будут еще менее доходны, чем в Западной Европе, но жертвы эти с избытком окупятся оживлением народной производительности и, как следствием его, увеличением государственных доходов и даже уменьшением расходов.

       Устройство полной сети железных дорог сделает возможным, например, уменьшение численного состава армии, что было бы, конечно, действительнейшим средством для приведения бюджета в равновесие.

       Исходя из этих положений, комиссия занялась рассмотрением вопроса о наиболее выгодном способе постройки железных дорог и, ссылаясь на указания опыта в иностранных государствах, как и в самой России, решила его в пользу частной промышленности. «Правительству, — читаем в ее заключительном журнале, — невозможно удовлетворить непосредственными действиями своими этой потребности в тех размерах и с тою скоростью, какие теперь необходимы. Если бы оно решилось строить все главные линии, то ему потребовались бы займы на сотни миллионов рублей, а при каждом займе затруднения, естественно, всё возрастали бы и условия их были бы все более и более обременительными». Впрочем, рекомендуя обращение к частным капиталистам, комиссия допускала и постройку некоторых линий на счет казны. «Все дело в том, — замечала она, — чтобы одновременно с этим правительство безотлагательно и всеми зависящими от него средствами озаботилось привлечением частных компаний к постройке наших железных дорог».

       Комиссия настаивала на точном определении тех линий, которые составляют ближайшую и неотложную потребность государства; на соблюдении крайней осторожности при выдаче концессий и даровании гарантий, премий и других тому подобных выгод частным компаниям; наконец, на издании правил с изложением условий, на которых правительство признает возможным допустить к железнодорожному строительству частных предпринимателей с целью рассеять распространенное за границею предубеждение, будто русское правительство неблагоприятно относится к привлечению иностранных капиталов к этому делу. В заключение комиссия выражала убеждение, что в данном деле нужно действовать решительно: «Нельзя ограничиться одним лишь выжиданием образования у нас железнодорожных компаний, но надлежит через непосредственные частные сношения со значительными капиталистами как русскими, так и иностранными, привлечь их к живому участию в деле, с которым столь тесно связана вся будущность империи». Против такого заключения государь собственноручно начертал: «Справедливо», а на заголовке журнала сделал такую надпись: «В Комитет министров. Прошу обратить особое внимание на способ и меры исполнения всех сделанных комиссиею предложений».

       Доклад комиссии отражал мысли и взгляды на железнодорожное строительство министра финансов, разделяемые и председателем комиссии Чевкиным. Вынужденный сообразоваться с ними, министр путей сообщения в начале 1866 года внес в Комитет министров новый проект сети железных дорог, разделенных на две категории. В первую включены следующие десять линий, признанных безусловно неотложными: 1) от Москвы до Орла; 2) от Орла до Курска; 3) от Киева до Балты с ветвями к Бердичеву и к австрийской границе; 4) от Курска до Киева; 5) от Тирасполя до Кишинева; 6) от Балты до Елисаветграда; 7) от Елисаветграда чрез Кременчуг до Харькова; 8) от Курска через Харьков и Донецкие каменноугольные копи к Азовскому морю; 9) от Ряжска до Моршанска и 10) от Поти до Тифлиса, всего протяжением в 3373 версты. Во вторую категорию занесены линии, считаемые желательными в более или менее близком будущем, а именно: 1) от Харькова до Севастополя с ветвью на Феодосию; 2) от Орла чрез Елец и Тамбов до Саратова; 3) от Сергиевского посада до Ярославля; 4) от Риги до Либавы; 5) от Ковно до Либавы; 6) от С.-Петербурга до Балтийского порта; 7) от С.-Петербурга чрез Выборг до Тавастгуста; 8) от Рыбинска до Болотова и 9) от Перми до Тюмени, — всего протяжением 3882 версты. Из десяти дорог первой категории семь были начаты постройкой на средства казны, а одна была сдана частной компании; на большую часть дорог второй категории имелись в виду предложения частных предпринимателей.

       Одновременно генерал Мельников указал как на питательные ветви уже существующих дорог, требующие немедленной постройки, на следующие ветви с общим протяжением в 594 версты: 1) Козлово-Воронежскую; 2) Елецко-Орловскую; 3) Елецко-Грязскую; 4) Шуйско-Ивановскую и 5) Козлово-Тамбовскую.

       По одобрении большинством Комитета министров проект сети, составленный министром путей сообщения, удостоился высочайшего утверждения.

       До осуществления его потребовалось менее трех лет. К концу 1868 года все рельсовые пути первой категории, признанные нужнейшими, были обеспечены к постройке, равно как и все питательные к ним ветви. Из дорог второй категории выданы концессии на линии Риго-Митавскую, Балтийскую, Рыбинско-Бологовскую и Тамбово-Саратовскую и, сверх того, разрешена к постройке дорога, вовсе не включенная в сеть — Грязе-Борисоглебская. Ни одна из этих дорог не строилась средствами казны, а все были сданы частным предпринимателям или компаниям с 5%-ою правительственною гарантиею. В соискателях уже не было недостатка. В роли их выступали лица всех званий и состояний, от высших государственных сановников до специальных дельцов из подрядчиков, а также некоторые земства, из которых одни являлись учредителями, другие брали даже на себя гарантию дивиденда. Число соискателей так быстро возросло вследствие охватившей все круги общества так называемой «концессионной горячки», количество предложений в такой мере увеличилось, что правительство вынуждено принять за правило отказывать в гарантии всем линиям, не включенным в первую категорию самонужнейших. Вместе с тем оказалось возможным выдавать концессии по состязанию между соискателями, что повело к понижению поверстных строительных цен. При всем том цены эти были все еще крайне высоки, превосходя на 20, 30 и даже 40% цену, исчисленную изысканиями казенных инженеров, чем и обеспечивались предпринимателям крупные, совершенно непомерные барыши.

       Облигации русских частных железнодорожных обществ размещались в России и за границею, преимущественно в Германии и Англии. Но в некоторых случаях правительство оставляло их за собою, и не только облигации, но и акции, предоставляя себе реализовать их впоследствии, при более благоприятных условиях. Это обстоятельство, а также приплаты по гарантиям, выдача частным компаниям ссуд и других пособий — тяжелым бременем ложились на Государственное казначейство, обыкновенных средств которого далеко не хватало на все эти расходы. Находя, что нельзя признать здравой финансовой политикой увеличение государственных имуществ (какими в данном случае являлись железные дороги) за счет постоянно возрастающего государственного долга и «что самая возможность займов имеет свои пределы», министр финансов Рейтерн считал единственно возможным исходом: извлечь из правительственных железных дорог необходимые средства для дальнейшего сооружения рельсовых путей. С этою целью в 1867 году образован особый железнодорожный фонд, на который должны были быть впредь отнесены все правительственные расходы по железнодорожному строительству и которому предполагалось вести отдельный от прочих ресурсов Государственного казначейства счет. Для образования его решено продать самую значительную и доходную из казенных железных дорог, Николаевскую, которая и была в 1868 году уступлена Главному обществу железных дорог за 106 000 000 рублей, поступивших в железнодорожный фонд, к которому причислены также все суммы, вырученные казною от продажи принадлежавших ей облигаций частных железных дорог и 9 000 000 рублей металлических, вырученных от продажи Соединенным Штатам владений Российско-Американской компании.

       В том же 1868 году, в видах понижения строительных цен по соглашению министров путей сообщения и финансов изданы новые, основанные на начале конкуренции следующие правила о порядке выдачи железнодорожных концессий: 1) концессии предварительно рассматриваются в Комитете министров, который при поднесении оных на высочайшее воззрение постановляет: следует ли в данном случае вызвать соискателей на конкуренцию между собою; 2) затем министр финансов испрашивает всеподданнейшим докладом соизволение на приглашение к конкуренции лиц, которых он признает для дела полезными; 3) предложения присылаются министру финансов в запечатанных конвертах и открываются в совете министра финансов, в заседание коего приглашаются соискатели; 4) соискателям объясняется, что Комитет министров рассмотрит представленные предложения и поднесет на высочайшее благоусмотрение свое заключение о принятии одного из предложений или об отклонении всех.

       Другая важная мера, принятая в том же году, — испрошенное министром финансов высочайшее повеление, устраняющее от участия в учреждении частных железнодорожных обществ лиц, имеющих по служебному положению своему влияние на государственное управление или на отдельные его части.

       За обеспечением сооружения всех линий, вошедших в сеть 1866 года, являлась потребность выработать программу дальнейшего развития железнодорожного строительства и, главным образом, решить, каким из новых линий и в каком виде должно быть оказано материальное содействие правительства. Соображения свои по этому вопросу внесли в Комитет министров не только министры путей сообщения и финансов, но и военный министр, доказывавший необходимость при разрешении его принимать во внимание и стратегические надобности. В последние дни 1868 года государь утвердил следующий список предположенных к постройке рельсовых путей, сооружение которых предполагалось рассрочить на 3—4 года:

       1) от станции Лозовой на Харьково-Азовской линии до Севастопольского порта; 2) от Либавы до одного из удобнейших пунктов Ковно-Виленской линии; 3) от одного из пунктов Курско-Киевской линии до Могилева; 4) от Могилева чрез Минск до Бреста; 5) от Борисоглебска до Царицына; 6) от Воронежа до Грушевки; 7) от Самары до Бузулука, как первый участок линии до Оренбурга, и. 8) от одного из пунктов Киево-Балтской железной дороги до Бреста, всего протяжением около 3236 верст.

       В апреле 1869 года Мельников был уволен по прошению с назначением членом Государственного Совета, а управляющим Министерством путей сообщения назначен свиты его величества генерал-майор граф В. А. Бобринский.

       За два с половиною года нахождения графа В. А. Бобринского во главе Министерства путей сообщения была пересмотрена и значительно дополнена сеть 1868 года включением в нее большого числа новых проектированных линий, между прочим той, что должна была связать железные дороги Европейской России с покоренным и замиренным Кавказом. Общее протяжение новой сети 1870 года было 7362 версты, на четыре с лишком тысячи верст более сети 1868 года. И эти линии были розданы для постройки частным предпринимателям и компаниям, которым отчуждены и остававшиеся еще в собственности правительства дороги, устроенные на средства казны. Вполне разделяя взгляды министра финансов Рейтерна и действуя с ним в совершенном согласии, граф В. А. Бобринский оказал существенную поддержку двум важным мерам, принятым по его инициативе.

       Первою из них было изменение порядка реализации капиталов частных железнодорожных компаний. С 1869 года поставлено общим правилом не гарантировать впредь акций этих компаний, облигации же их неизменно оставлять за правительством, которое предоставило себе от своего имени выпускать облигационные займы с отпуском обществам взамен облигаций соответствующих сумм из железнодорожного фонда. На обязанности компаний оставалось выплачивать казне проценты и погашение по своим облигациям. Состоявшийся в начале 1870 года первый выпуск 5% «консолидированных облигаций русских железных дорог» на сумму 12 000 000 фунтов стерлингов увенчался полным успехом и был полностью помещен за границею по подписной цене в 76%, тогда как всего за два года до того при реализации облигаций Николаевской железной дороги правительство вынуждено было согласиться за эмиссионную цену в 61,5 за сто. За этим первым выпуском последовал ряд других с тем же постоянно возрастающим успехом.

       Другая не менее важная финансовая мера была — изменение правил 1868 года о порядке выдачи железнодорожных концессий. Основанные на начале конкуренции, правила эти, хотя и дали вполне благоприятные результаты уменьшением строительной стоимости, но давно уже не соблюдались во всей строгости. Так, с 1869 года заявления соискателей не представлялись в запечатанных пакетах. В конце 1870 года министры Рейтерн и граф В. А. Бобринский представили государю доклад за общею их подписью, в котором, не отрицая пользы, принесенной принципом конкуренции понижению стоимости железнодорожных сооружений, выражали мнение, что система эта представляет неудобства в чисто нравственном отношении. Результаты конкуренции, — рассуждали они, — нередко способны затронуть самолюбие устраняемых при соискании, и при этом не без основания. Весьма допустимо, что конкурент, устраняемый благодаря заявлению высшей против других цены, является не менее, если даже не более солидным в сравнении с соискателем, получившим предпочтение. Низшие цены не всегда являются признаком добросовестности; нередко предприниматели назначают их «в легкомысленном расчете так или сяк вывернуться из дела»; поэтому при состязании концессия остается не всегда за самым достойным соискателем. С другой стороны, правительство за последнее время разрешает постройку лишь таких железных дорог, по которым уже произведены предварительные изыскания, так что цена, хотя бы приблизительная, каждой новой линии уже заранее делается известною заинтересованным ведомствам. Наконец, что касается финансовой стороны дела, то казна, как известно, приняла за правило реализовать облигационные капиталы частных обществ распоряжением правительства, и на обязанности учредителей лежит лишь помещение акционерного капитала, причем следует еще заметить, что оплата последнего обыкновенно производится по частям и первый взнос не превышает 20% стоимости акций, составляя, следовательно, от 5% до 7% стоимости всей линии. Такую сумму может собрать всякий предприниматель, сколько-нибудь деловитый, степень же деловитости обнаруживается гораздо яснее путем личных переговоров, чем посредством конкуренции в запечатанных пакетах. Ввиду всех этих соображений доклад приходил к заключению, что нет потребности сохранять в силе начало конкуренции. Составленные в этом смысле и высочайше утвержденные 26-го декабря 1870 года новые правила гласили: 1) составляется проект нормальной концессии, который чрез Комитет министров подносится на высочайшее утверждение; 2) после утверждения нормальной концессии министр путей сообщения ведет переговоры о постройке проектированной дороги или с одним, или с несколькими надежными строителями по его выбору и условливается с одним из этих лиц относительно поверстной стоимости постройки; 3) время выдачи концессии назначается высочайшею властью по всеподданнейшему докладу министров финансов и путей сообщения, причем определение условий, формы и времени выпуска бумаг лежит на обязанности министра финансов; 4) министр путей сообщения по соглашении с министром финансов вносит предложение об окончательной выдаче концессии чрез Комитет министров на высочайшее благоусмотрение.

       Правила о порядке выдачи концессий 1870 года, открывая широкий простор произволу, не устранили неурядицы в хозяйстве частных железнодорожных компаний, которые, расходуя самым непроизводительным образом получаемые от казны и вырученные от реализации консолидированных облигаций значительные суммы, сами весьма неаккуратно исполняли свои обязательства пред казною. Задолженность их казне росла с каждым годом и к концу 1871 года достигла внушительный цифры 173 870 000 рублей.

       В сентябре того же года тяжкая болезнь вынудила графа В. А. Бобринского просить об увольнении от управления Министерством путей сообщения, и преемником ему назначен свиты его величества генерал-майор граф А. П. Бобринский.

       Целый год новый министр не проявлял в железнодорожных делах никакого преобразовательного почина и не противоречил новой финансовой мере, принятой статс-секретарем Рейтерном, который ввиду упадка цен на негарантированные правительством акции решил снова дать им правительственную 5%-ую гарантию, но не бессрочную, как прежде, а временную — на 15 лет. Такая гарантия дарована была обществам Ряжско-Вяземской, Моршанско-Сызранской и Ростово-Владикавказской железных дорог.

       В начале 1873 года граф А. П. Бобринский представил государю обширный и обстоятельный доклад, в котором подверг строгой и заслуженной критике установленный порядок сооружения наших рельсовых путей.8

       «При настоящем порядке выдачи концессий, — пишет он, — министр путей сообщения, избирая по своему усмотрению концессионера и условливаясь с ним относительно поверстной стоимости предприятия, пользуется чрезмерными полномочиями и, следовательно, несет громадную ответственность. Эти полномочия и ответственность значительно превышают права и ответственность, предоставленные вообще министрам в нашем государственном строе. Между тем, над правильностью действий министра путей сообщения при пользовании сими полномочиями не имеется и не может быть установлено никакого действительного контроля. Он один из всего правительства имеет те данные, которые необходимы для суждения о правильности его действий при выборе концессионера из числа некоторых конкурентов и при договоре с ним о строительной цене и условиях сооружения железной дороги; между тем, эти действия облекаются потом с высочайшего утверждения в форму непоколебимого договора правительства с указанным от министра лицом».

       «Исключительность положения министра путей сообщения в железнодорожных делах, — продолжает граф Бобринский, — весьма вредно отражается на деятельности всего министерства. Сколько бы министр и его главные помощники ни посвящали этим делам личного своего труда, они не могут обходиться без содействия своих подчиненных; а между тем, соразмерно с обширностью полномочий министра возрастает значение и подчиненных его во мнении соискателей учредительства — и вследствие сего со стороны последних порождаются многоразличные происки для склонения подчиненных министра: к предъявлению ему неверных изысканий или неверных сопоставлений и выводов; к передаче им сведений; к тайному посредничеству или ходатайству за них, и вообще к таким действиям, коими затрудняется для министра составление правильных заключений. Особенная выгодность железнодорожных предприятий и, еще более, терпимая ныне правительством система посредничества учредителей между правительством и акционерными обществами — посредничества, не требующего ни капитала, ни знания, ни кредита, — имеют своим последствием, что всякий ищущий легкой наживы и хотя несколько знакомый с ходом дел в министерствах или в высших учреждениях признает за собою не только возможность, но даже право быть учредителем акционерного железнодорожного общества».

       «Каковы же обязанности учредителя?» — спрашивает министр и отвечает на этот вопрос следующим образом:

       «Правительство при настоящем порядке исполняет уже в железнодорожных предприятиях все главные и труднейшие обязанности, которые при прежнем порядке всецело лежали на учредителях: правительство производит изыскания, изучает доходность и способы осуществления предприятия, вырабатывает технические условия каждой дороги, определяет сумму и условия реализации основного капитала, составляет расценочную ведомость исполнения предприятия, вырабатывает устав общества и, наконец, даже принимает на себя доставление предприятию всего облигационного капитала, составляющего, в большей части случаев, % основного. Затем для довершения организации акционерного дела остается исполнить лишь одну обязанность, и притом самую нетрудную, именно: составить акционерное общество посредством открытия публичной подписки на акции, стоимость которых представляет обыкновенно лишь ¼ суммы основного капитала».

       Передавая результаты своего труда вместе со своим кредитом (в тех случаях, когда акциям присваивается гарантия) в распоряжение учредителей, правительство ожидает от них только одного — добросовестности, т. е. именно того, что, по решительному утверждению графа Бобринского, «совершенно противно их расчетам и выгодам». Министр путей сообщения энергично поддерживает это обвинение: «Если бы учредители, — значится в его докладе, — не подчиняли добросовестности личным своим выгодам, то не имели бы никакого повода браться за учреждение акционерных обществ, потому что уставы сих обществ, утверждаемые предварительно высочайшею властью, предоставляют все выгоды предприятия акционерам, а не учредителям. По букве концессий и уставов, учредителю поручается только составление акционерного общества; но в действительности ему передается, вместе с означенным поручением, полная возможность распорядиться государственным предприятием по своему усмотрению, решив судьбу оного вопреки целям и требованиям правительства».

       Программа действий учредителей, по словам министра, следующая: не затрачивая ничего или почти ничего на пользу предприятия, добиться от правительства поручения составить акционерное общество, которому это предприятие вверяется, и затем, не учреждая такого общества, объявить его учрежденным, а предприятие, данное этому обществу, присвоить себе, записав за собою и за своими близкими все или большинство акций без оплаты их. Вслед за этим учредители составляют правление из близких им людей и делаются полными, бесконтрольными распорядителями дела, наживаясь на небрежном сооружении линий, на плохом содержании их и на преувеличении расходов эксплуатации. В тех же случаях, когда ввиду преждевременного истощения предприятия является необходимость в подкреплении его денежных средств, учредители пытаются сбыть свои неоплаченные акции в публику; но публика не остается в неведении «противоестественного», как выражается граф Бобринский, положения железнодорожных дел и по большей части не решается покупать акции. Тогда учредители стараются навязать приобретение своих акций правительству или испрашивают у казны денежные пособия для поддержки предприятий, будто бы не ими расстроенных.

       Таким образом, — заключает граф Бобринский, — с возложением весьма несложного поручения образовать акционерное общество на частное лицо как на учредителя, — весь усиленный труд Министерства путей сообщения и все заботы Комитета министров о правильной постановке железнодорожного дела оказываются бесплодными. «Существование многих наших железнодорожных обществ, — по убеждению министра путей сообщения, — мнимо; фирмы их — фальшивы; правления их — неправильны; акционеры их — подставные; акции их — не реализованы, а Министерство путей сообщения — вынуждено оставаться безвластным свидетелем действий, прикрытых законными формами, но противных целям правительства, предприятия и казны. В тех же случаях, когда законные формы недостаточны для прикрытия незаконных действий учредителей и когда вследствие сего является опасность разоблачения дела перед публикою и даже перед судебными учреждениями, правительство вынуждено во избежание огласки, вредной для кредита государственного и железнодорожных предприятий, изыскивать особые средства, весьма тяжкие Государственному казначейству, только для содействия учредителям к устранению последствий их незаконных действий».

       Набросав столь мрачную картину наших железнодорожных порядков, министр путей сообщения переходит к положительной стороне своего доклада — указанию средств, с помощью которых можно было бы на будущее время поставить наше железнодорожное дело в нормальные условия.

       Прежде всего он высказывает глубокое убеждение в желательности и пользе возвращения к системе постройки новых рельсовых путей непосредственным распоряжением государства.

       «Сооружение государственных железных дорог от правительства, столь успешно применяемое в Германии, Бельгии и некоторых других странах, — заявляет он, — бесспорно может быть применяемо с такою же пользою у нас, особенно при настоящем возвышении уровня практических сведений и нравственных качеств исполнителей. Даже те дороги, которые были устроены правительством при гораздо меньшей опытности в этом деле, оказываются, почти все без исключения, наилучшими по прочности сооружения. Притом, несмотря на чрезмерную стоимость устроенных правительством дорог, бывшую последствием новизны сего дела в нашей администрации, правительство все-таки не понесло убытка при передаче оных в эксплуатацию частным обществам».

       Эти опыты иностранных и нашего правительств, будучи сопоставлены с многоразличными указанными выше неудобствами сооружения железных дорог частными лицами и обществами, по мнению графа Бобринского, доказывают, «что сохранение у нас и впредь системы сооружения рельсовых путей правительством будет совершенно рационально, соответствуя всесторонним государственным, правительственным и частным пользам».

       Заявив себя убежденным сторонником казенной постройки железных дорог, министр путей сообщения спешит оговориться, что он далек от безусловного отрицания пользы допущения в железнодорожном деле также и частной инициативы, но лишь под тем непременным условием, чтобы она основывалась на началах, отнюдь не похожих на рассмотренные в его докладе существующие порядки.

       «Необходимо, — утверждает граф Бобринский, — чтобы железнодорожные предприятия, выработанные правительством, не выходили из-под его власти до тех пор, пока не получили предназначенной для них формы, т. е., чтобы заботы правительства направлялись впредь не к приисканию учредителей, но к привлечению акционеров». Только при таком условии «правительство достигнет заветных своих стремлений — поставить железнодорожное дело, столь широко охватывающее интересы всего государства, на почву твердую, законную и нравственную».

       Достигнуть этого, как полагал министр путей сообщения, можно было бы введением нового порядка образования железнодорожных компаний. Порядок этот представлялся ему в следующем виде.

       По производстве, не иначе как правительственными инженерами, изысканий железнодорожной линии, предположенной к постройке распоряжением частного общества, Министерством путей сообщения вырабатываются устав, технические условия и расценочная ведомость для будущей компании, которые вносятся на рассмотрение Комитета министров. По утверждении их высочайшею властью они распубликовываются во всеобщее сведение. Затем министр путей сообщения по соглашению с министром финансов и государственным контролером образует правительственную комиссию из трех лиц, по одному от каждого из упомянутых ведомств. Комиссия, действуя по инструкциям, даваемым ей министром путей сообщения (также по соглашению с министром финансов и государственным контролером), исполняет окончательные обязанности по учреждению разрешенного акционерного общества на основании высочайше утвержденного устава. Она публикует не менее трех раз приглашение к подписке на акции учреждаемого общества, с обозначением: а) кредитных учреждений, при которых по соглашению министров путей сообщения и финансов будет открыта подписка на акции; б) подписной цены акций; в) суммы первоначального по ним взноса и, наконец, г) порядка последующих взносов окончательной оплаты акций и д) способа разверстки последних между подписавшимися на них лицами на определенных в уставе общества основаниях. Главное из таких оснований, по предложению графа Бобринского, должно заключаться в том, что разверстка производится соразмерно количеству акций, подписанных каждым, с определенным преимуществом для подписавшегося на меньшее количество.

       По закрытии подписки комиссия производит разверстку и публикует: а) сведения о количестве акций, подписанных в каждом из кредитных учреждений, и о числе подписчиков, получающих акции по разверстке, с указанием количества причитающихся им акций, и б) троекратное приглашение подписчиков в первое общее собрание: для удостоверения в наличности денежных взносов, для проверки прав членов общества, для выбора правления и для назначения правлению срока, в который оно должно представить общему собранию план своих действий к осуществлению предприятия. В состав правления кроме выборных директоров должен входить директор от Министерства путей сообщения, который несет непосредственно перед правительством ответственность за возможное нарушение действиями правления устава компании. Первое общее собрание происходит под председательством лица, председательствовавшего в правительственной комиссии; с избранием же председателя правления действия этой комиссии прекращаются, и второе общее собрание, утверждающее проект будущих действий правления, происходит, как и все последующие собрания, под председательством избранного председателя.

       К участию в первых двух общих собраниях допускаются только лица, приобретшие акции по разверстке и снабженные именным свидетельством о том от правительственной комиссии; эти свидетельства только впоследствии заменяются акциями на предъявителя.

       Суммы, принадлежащие обществу, хранятся полностью в ведении министра финансов и отпуск их производится правлению по свидетельствам инспекции Министерства путей сообщения.

       Таков был способ образования частных компаний, предложенный графом Бобринским, который ожидал от принятия его самых благих последствий. «По введении такого порядка, — пишет он, — утратит всякое значение ныне укоренившееся в публике и не лишенное основания убеждение, что наши железные дороги неминуемо сосредоточиваются, ко вреду государственным, казенным и частным интересам, в руках нескольких спекуляторов; правильное распределение акций между подписчиками доставит каждому подписавшемуся свободный доступ к участию в железнодорожных предприятиях. Вместе с тем прекратятся отдельные переговоры и соглашение министра путей сообщения с каждым искателем учредительского права. Само сооружение железных дорог и эксплуатация их будут ограждены от посягательств со стороны учредителей: правительство будет вверять осуществление рельсовых путей уже не мнимым, а действительным акционерным обществам, а эти последние, производя постройку и эксплуатацию линий под своим контролем и под своею ответственностью, будут ради своих собственных выгод заботиться о прочном сооружении и правильной эксплуатации сданных им дорог».

       Рекомендуя изложенный выше порядок для образования новых железнодорожных обществ, министр путей сообщения высказал убеждение, что вопрос о том, каким способом должна быть отстроена каждая проектированная линия — распоряжением правительства или частного общества, — необходимо должен представляться на обсуждение Комитета министров, а не какого-либо одного министра.

       Доклад графа Бобринского заканчивался следующими словами:

       «Предлагаемая министром путей сообщения система сооружения железных дорог признается им единственною, вполне правильною в настоящее время системою, при которой правительственным действиям в этой важной отрасли государственного хозяйства и управления будут приданы те недостающие в них законченность и определенность, без которых невозможно успешное достижение целей, соединенных — как в государственных, так и в частных интересах — с устройством, развитием и эксплуатациею государственной железнодорожной сети».

       При обсуждении доклада графа А. П. Бобринского в Совете министров в личном присутствии государя, его величество в принципе одобрил все его предложения. Никто не возражал против них и при рассмотрении доклада в Комитете министров, утвердившем его главные основания: 1) допущение постройки новых рельсовых путей или распоряжением правительства, или средствами частных обществ; 2) необходимость производства изысканий по каждой проектированной линии правительственными инженерами; 3) заблаговременное, до образования каждого из проектированных обществ, распубликование устава его, технических условий сооружения соответствующей линии и расценочной ведомости ее, с обозначением в уставе основного капитала каждой компании; 4) открытие публичной подписки на акции под наблюдением правительственной комиссии, которой поручалось заранее распубликовать подписную цену акций; 5) созыв первых двух общих собраний каждого нового общества порядком, указанным во всеподданнейшем докладе министра путей сообщения; и 6) требование о включении в состав правлений по одному директору от правительства.

       Комитет министров дополнил проект графа А. П. Бобринского несколькими постановлениями, составленными в том же духе и направлении, а именно: возложением на министра путей сообщения обязанности ежегодно представлять в Комитете министров не позже января каждого года о тех дорогах, из числа вошедших в высочайше утвержденную сеть, к осуществлению которых он считает возможным приступить в данному году; ограничением, в видах правильного и вполне согласного с высочайшею волею и государственными интересами развития железнодорожной сети, предоставления постройки новых железных дорог существующими железнодорожными обществами такими ветвями, кои непосредственно прилегают к дорогам, находящимся во владении ныне существующих обществ, и включением впредь во все уставы оговорки, что, за точным определением в каждом уставе размера предоставленных данному обществу льгот и пособий от государства, никакое общество не вправе простирать каких-либо новых — денежных или иных — требований правительству.

       В согласии с этим постановлением составлены были и новые правила о порядке выдачи концессий, которыми на Министерство путей сообщения возлагалась обязанность производить предварительные изыскания и составлять расценочные и технические ведомости работ, поставок и расходов по устройству признанных нужными железных путей. По рассмотрении этих условий в Комитете министров им разрешается вопрос, каким способом должны строиться дороги, непосредственно от правительства или частною компаниею, и в последнем случае таковая образуется следующим порядком: а) министр путей сообщения публикует высочайше утвержденные для дороги устав акционерного общества, технические условия и расценочную и техническую ведомости; затем министр путей сообщения по соглашению с министром финансов и государственным контролером образует правительственную учредительную комиссию; б) комиссия, с утверждения министра путей сообщения, публикует от имени министерства приглашение к публичной подписке на акции учреждаемого общества; в) по закрытии подписки комиссия производит разверстку; г) разверстка акций производится соразмерно количеству акций, подписанных каждым, с определенным при объявлении подписки правом на преимущество для подписавшихся на меньшее количество.

       30-го марта 1873 года государь утвердил своею подписью как положение Комитета министров, так и новые правила, которые получили таким образом силу закона.

       Преобразования, внесенные в наше железнодорожное законодательство по почину графа А. П. Бобринского, находились в полном противоречии с экономическою системою, усвоенною министром финансов Рейтерном, который хотя и не возражал против них при обсуждении их в высших государственных установлениях, зато всячески стал затруднять применение их к делу. Противодействие его обнаружилось тотчас по внесении в Комитет министров предложений министра путей сообщения о новых железных дорогах. Ввиду заявленных им возражений Комитет министров не только из 10 предложенных графом А. П. Бобринским разрешил к постройке лишь четыре линии: Оренбургскую, Фастовскую, Уральскую и Привислинскую, но в отступление от новых правил не обозначил в уставе их компаний цифр основных капиталов, дабы не оглашать заблаговременно реализационную цену акций, что, по мнению статс-секретаря Рейтерна, было бы противно порядку «всех предшествовавших кредитных операций нашего правительства». Со своей стороны министр путей сообщения выступил с протестом против намерения министра финансов снова даровать четырем вышеперечисленным обществам безусловную и бессрочную гарантию. Разногласие между ними по этому вопросу, а также по вопросу об определении реализационной цены акций тех же обществ было отдано государем на рассмотрение Комитета о финансах, который единогласно высказался в пользу мнения Рейтерна. Решение его по утверждении императором было объявлено обоим министрам как высочайшее повеление.9

       В начале 1874 года упразднен комитет железных дорог и все подлежавшие его ведению дела переданы в Комитет министров,10 в который граф А. П. Бобринский не замедлил внести представление свое о 18 новых рельсовых путях, протяжением в 5695 верст.

       Против такого расширения нашей сети возражал министр финансов, по настоянию которого Комитет министров отклонил представление министра путей сообщения, а когда тот предложил приступить к постройке признанных неотложными Донецкой и Мелитопольской дорог на счет казны, то ввиду решительного отказа в согласии со стороны Рейтерна и это предложение было отклонено, вследствие чего граф А. П. Бобринский подал в отставку, по принятии которой государь министром путей сообщения назначил адмирала Посьета.11

       С этим министром восстановилось полное согласие между Министерствами финансов и путей сообщения, так как Посьет вполне подчинился авторитету статс-секретаря Рейтерна и согласовал с его видами вновь составленный план дальнейшего развития железнодорожной сети, ограничив его семью новыми линиями, признанными неотложными. Все они имели быть построены частными компаниями, причем никогда в сущности не испытанные на деле, правила о порядке выдачи концессий 1873 года были заменены новыми, совершенно умалчивавшими о возможности постройки железных дорог распоряжением и на средства казны:

       1) Министр путей сообщения делает надлежащие распоряжения об изготовлении техническими органами министерства, на основании правительственных изысканий, общих проектов направления и продольного профиля каждой из железных дорог, признаваемых настоящим положением Комитета неотложными, причем обращает преимущественное внимание на осуществление тех дорог, которые служат к сближению с минеральным топливом безлесных местностей и месторождений железных руд. По тем же из упомянутых железных дорог, по которым правительственные изыскания еще не были произведены, к производству таких изысканий приступается с началом весны 1875 года; вместе с тем изготовляется Министерством путей сообщения проект технических условий сооружения каждой железной дороги и определяется строительная цена ее.

       2) Когда министр финансов, по соображении с состоянием денежного рынка и нашего кредита, признает возможным учреждение новых акционерных железнодорожных обществ, тогда министр путей сообщения, по соглашению с ним, вносит в Комитет министров предложение о способе осуществления каждой из намеченных к исполнению дорог с представлением упомянутых выше технических данных и строительной цены дороги, а также проекта устава нового железнодорожного общества или подлежащих изменений в уставе существующей уже компании, если сооружение новой дороги предоставляется такой компании.

       3) Министру путей сообщения разрешается входить, по соглашению с министром финансов, с отдельными в Комитет министров представлениями: а) о сооружении таких ветвей или продолжении дорог, которые могут быть без отягощения казны увеличением приплаты по гарантии соединены с существующими уже дорогами и построены на облигационный капитал, если будет признано, что эти ветви послужат улучшению положения существующих дорог, и б) о сооружении таких линий, которые могут быть осуществлены без всякого пособия от казны или гарантии их капитала.

       4) Когда будет обеспечена постройка большей части железных дорог, признанных неотложными, тогда министр путей сообщения по соглашению с министром финансов входит в Комитет министров с новым представлением об определении дальнейшей последовательности в постройке новых железных дорог.

       С этого времени и до самого конца царствования число железных дорог, ежегодно разрешаемых к сооружению, постоянно понижается. В 1877 году, вследствие войны, вспыхнувшей между Россиею и Турциею, вовсе не было разрешено к постройке новых линий, если не считать Бендеро-Галацкой ветви, вызванной исключительно потребностями военного времени. В следующем 1878 году строительство ограничивается одною линиею протяжением всего 56 верст. По окончании войны заботы правительства сводятся преимущественно к увеличению провозоспособности уже существующих железных дорог. Над исследованием общего положения железнодорожного дела в России трудилась учрежденная в 1876 году особая комиссия под председательством генерал-адъютанта графа Баранова.

       Возобновлению железнодорожного строительства в сколько-нибудь значительных размерах препятствовало истощение Государственного казначейства чрезмерными расходами на военные надобности и, в частности, — оскудение железнодорожного фонда, в 1879 году состоявшего в долгу у казны на 120 000 000 рублей, а к концу 1880 года на 174 000 000 рублей. Тем не менее на первую очередь Комитет министров поставил в 1879 году постройку Закавказской линии от Тифлиса до Баку и от Поти-Тифлисской дороги до вновь приобретенного Батума, чтобы по обеспечении постройки этих ветвей, приступить к сооружению линий между Владикавказом и Петровском, а также к соединению Карса с сетью Закавказских железных дорог. В следующем 1880 году решена постройка Закаспийской железной дороги и продолжение Константиновской дороги до Азовского моря сооружением ветвей от одного из пунктов Мелитопольской линии до Мариуполя. Наконец, при обсуждении вопроса о способе постройки линии от Екатеринбурга до Тюмени временно управлявший Министерством финансов, за отсутствием министра Грейга, товарищ министра Бунге предложил начать работы по этой линии иждивением казны.

       В последние годы царствования императора Александра II постепенному изменению взгляда правительства на основные начала нашего железнодорожного хозяйства несомненно содействовало явное проявление несостоятельности концессионной системы, выразившееся, между прочим, в громадной и непрерывно возрастающей задолженности частных обществ казне, к 1-му января 1880 году достигшей в общей сложности колоссальной цифры 1 091 000 000 рублей. Средством к исправлению зла представлялось усиление правительственного надзора и контроля над ними, и Комитет министров единогласно признал «необходимость издания общего железнодорожного закона, который восполнил бы бесспорно существующий недостаток нашего законодательства в смысле точнейшего определения обязанностей и ответственности железнодорожных обществ по отношению их к правительству, между собою и к публике и выработки общих оснований для установления железнодорожных тарифов».12

       Убежденным сторонником возвращения к давно оставленному способу постройки железных дорог непосредственным распоряжением правительства и на его средства явился заменивший в 1880 году Грейга в звании министра финансов А. А. Абаза. В речи, произнесенной в заседании Комитета министров при обсуждении представления адмирала Посьета о постройке на средства казны Западно-Донецкой (Криворожской) и Баскунчакской солевозной линий, он высказал следующий неприкрашенный взгляд на современное состояние нашего железнодорожного хозяйства:

       «Неустройство железнодорожного у нас дела в финансовом отношении дошло в последнее время до крайних пределов. Из числа существующих железнодорожных обществ не более пяти-шести находятся в столь удовлетворительном состоянии, что дают акционерам известную прибыль сверх гарантированного правительством дохода, большинство же обременяют Государственное казначейство требованием гарантии почти в полном размере, а весьма многие не имеют даже достаточных средств для удовлетворения текущих эксплуатационных расходов. Столь печальное состояние хозяйства в громадном большинстве железнодорожных компаний объясняется теми условиями, в которые поставлена у нас финансовая сторона железнодорожного дела. При малой еще доходности большей части наших рельсовых путей, выработка ими какого-либо дохода сверх дарованной им правительством гарантии представляется возможною лишь в более или менее отдаленном будущем, и то только при условии самого рационального и бережливого управления. Между тем при настоящем положении дела частные акционеры, не предвидя возможности увеличения своих прибылей на затраченные ими в железнодорожные предприятия капиталы, относятся крайне равнодушно к хозяйству принадлежащих им линий и, не будучи побуждаемы личным интересом к лучшему ведению дела, довольствуются гарантированным правительством неизменным доходом; те же общества, акции которых не гарантированы, находятся постоянно в безнадежном положении. Таким образом, большинство наших частных железнодорожных обществ существуют исключительно на казенные капиталы и представляют собою ненормальное явление: с одной стороны — расходования казенных денег без достаточного контроля, а с другой — частного управления, не побуждаемого к улучшениям личным интересом. Между тем, ввиду громадного влияния, которое оказывают рельсовые пути в деле развития экономической жизни государства, приведение их в надлежащее устройство и упрочение существования самих железнодорожных предприятий представляются настоятельно необходимыми. Независимо от этого, освобождение государственной казны от тех громадных расходов, которые вызываются ежегодными приплатами по гарантии, а также от весьма значительных затрат на поддержание и улучшение железных дорог является вопросом первостепенной важности. Изыскание радикальных средств к скорейшему выходу из столь тягостного для государства положения должно составлять одну из главнейших забот финансового управления. Ближайшее изучение нашего железнодорожного дела привело уже министра финансов к мысли о необходимости испытать еще раз казенный способ сооружения железных дорог, и настоящие предложения о постройке непосредственным распоряжением казны Криворожской и Баскунчакской дорог являются первым опытом применения означенной системы». Комитет министров выразил полное сочувствие к высказанному Абазою взгляду.13

       В том же заседании Комитета министров министр финансов Абаза выразил убеждение, что было бы полезно без замедления приступить к постепенному принятию в казенное управление некоторых частных железнодорожных линий, переход которых в руки правительства ввиду их расстроенного финансового положения не будет сопряжен с большими денежными затратами. Операцию эту он полагал начать с Харьково-Николаевской железной дороги, план выкупа которой в казну был окончательно разработан в феврале 1881 года, но внесен в Комитет министров в первые дни следующего царствования.

       Невзирая на все колебания, ошибки, заблуждения и всякого рода недочеты, неизбежные в новом, неизведанном и неиспытанном важном государственном деле, развитие сети русских железных дорог в царствование императора Александра II выражается следующими красноречивыми цифрами:

       К 1-му января 1857 года находилось открытых для движения дорог в империи 671 верста, а в Царстве Польском 308 верст, всего 979 верст.

       К 1-му января 1863 года открытых дорог было уже 3071 верста. Кроме того, в постройке находилось 287 верст.

       К 1-му января 1867 года открытых 4242 версты, в постройке 1694 версты и разрешенных к постройке 940 верст.

       К 1-му января 1870 года открытых 7654 версты, в постройке 5030 верст и разрешенных к постройке 1618 верст.

       К 1-му января 1876 года открытых 17 658 верст, не считая 595 верст финляндских дорог, в постройке 2075 верст и разрешенных к постройке 285 верст.

       В девятилетний период, с 1866 по 1875 год включительно, основной капитал открытых дорог увеличился на сумму 971,5 миллионов рублей кредитных, стоимость же построенных дорог — на 789 миллионов рублей.

       Распространение на всю европейскую Россию железных дорог соответствовало развитию пароходства. Еще ранее приступления к постройке железнодорожной сети, 3-го августа 1856 года высочайше учреждено под непосредственным покровительством государя Русское общество пароходства и торговли с целью возобновления между портами Черного и Азовского морей пароходных сообщений, производившихся за счет правительства до Крымской войны, а также в видах развития внешней торговли южного края России. В короткое время общество это при постоянной правительственной поддержке, выразившейся между прочим в щедрой помильной плате, расширило круг своей деятельности и суда его связали русские черноморские порты с важнейшими портами европейской и азиатской Турции и Египта. Мало-помалу пароходные общества учредились во всех наших внутренних морях и по течению судоходных рек Волги, Дона, Днепра, Днестра, Вислы, Немана, Западной Двины, Невы, Северной Двины и их притокам, распространяясь по ту сторону Урала на все главные реки Средней Азии и Сибири до Амура и Уссури включительно.

       Быстрое развитие паровых сообщений не препятствовало, а скорее побуждало к расширению и усовершенствованию естественных водных путей, углублению и расчистке русл рек, поддержанию старых и сооружению новых каналов. Значительные работы произведены для улучшения портов на Балтийском, Черном и Азовском морях. Шоссейные дороги также не оставлены в пренебрежении. В начале семидесятых годов казенные шоссе Московской и Тульской губерний, в виде опыта, переданы в заведование местных земств на десять лет и тот же опыт произведен в 1877 году с шоссейными путями Калужской и Ярославской губерний.

       Соответственно общему хозяйственному развитию страны, развивались почтовое и телеграфное сообщение, что вызвало расширение круга деятельности почт и телеграфов и коренное их преобразование.

       В начале царствования почтовою частью империи ведал отдельный почтовый департамент, во главе которого стоял главноначальствующий, а телеграфная часть была подчинена главному управлению путями сообщений. В 1864 году почта и телеграф слиты в одно общее управление, которое в 1866 году наименовано Министерством почт и телеграфов. Министром назначен И. М. Толстой, а по смерти его генерал-адъютант Тимашев, по назначении которого в 1868 году министром внутренних дел почтовое и телеграфное ведомство включено в состав этого министерства. В последний год царствования оно снова образовало отдельное министерство, во главе которого поставлен бывший министр внутренних дел Маков.

       По мере того как Россия покрывалась сетью железных дорог, сокращалась перевозка писем и посылок на почтовых лошадях и один за другим закрывались главные почтовые тракты или передавались в заведование земств. Поверстная прогонная плата повышена и уничтожены подорожные. Зато вне железнодорожного района открывались новые почтовые тракты и станции, так что в 1878 году уже все населенные места империи пользовались услугами почты, не исключая и отдельных краев Туркестана и Амурской области. Уже в 1857 году введены впервые почтовые марки для оплаты внутренних простых писем; в 1864 году разрешено оплачивать ими и иностранную корреспонденцию, а в 1866 году и отправления под бандеролью. В 1871 году изданы временные постановления по почтовой части, вводившие следующие меры: 1) допущена пересылка не вполне оплаченных писем; 2) введен новый род корреспонденции — открытые письма; 3) установлена застрахованная пересылка государственных и других процентных бумаг; 4) понижена почти до половины страховая такса за денежные и другие ценные отправления; 5) вместо прежних страховых писем введены два рода корреспонденции — ценные пакеты и заказные письма; 6) установлена однообразная такса для посылок, уменьшенная, впрочем, для книг; 7) допущена пересылка под бандеролью по уменьшенной таксе образчиков товаров и печатных произведений; 8) введена пропорциональная процентная такса для пересылки повременных изданий сообразно с ценою их и сроками выхода и 9) установлен определенный 2-х и 3-х копеечный сбор за доставку и выдачу корреспонденции, который, однако, как назначенный на увеличение содержания почтальонов был отменен в 1874 году, после того как на этот предмет высочайше ассигнован дополнительный кредит из Государственного казначейства.

       В первые годы царствования заключены почтовые конвенции с пограничными государствами: Пруссиею, Австриею и Швециею, а почтовые сношения с прочими государствами производились чрез посредство прусского почтового управления, которое устанавливало все правила, определявшие эти сношения, назначало таксы, вело расчеты и разбирало жалобы. Порядок этот был признан неудобным, и в 1872 году заключены почтовые конвенции непосредственно с Даниею, Нидерландами, Бельгиею, Франциею, Швейцариею и Италиею, а также дополнительные к прежним конвенции с соседними Германиею и Австро-Венгриею, наконец — с Румыниею.

       В 1874 году делегат русского правительства участвовал в международном конгрессе в Берне, на котором 22 государства северного полушария, составляющие сплошную группу в 37 000 000 квадратных верст с более чем 350-ти миллионным населением, образовали Всемирный почтовый союз, в состав которого вошла и Россия, вследствие чего с 1875 года установлена в России однообразная такса за письменную корреспонденцию как международную — в пределах союза, — так и всю без исключения внутреннюю. В последующие годы в России вводились все постановленные периодическими съездами представителей Всемирного почтового союза улучшения по почтовой части, как-то: однообразная такса для писем и бандерольных отправлений, право страховать денежную корреспонденцию до места ее назначения и т. п.

       Результаты всех этих преобразований по почтовой части выражаются в следующих сравнительных цифрах:

 

                                                                                1854 г.                  1878 г.

 

       Почтовый доход                                          5 686 000 р.           13 394 000 р.

               »        расход                                         8 743 000 »            14 217 000 »

       Общее число корреспонденций               33 864 000             198 775 000

       Переслано ценностей на                         548 495 000 р.      2 561 455 000 р.

       Число почтовых учреждений                           1645                      2437

 

       Не меньшее развитие получили за тот же период времени и телеграфные сношения.

       В начале царствования в России существовало всего три линии электрического телеграфа, исключительно для казенных потребностей на протяжении около 2000 верст, а именно: из Петербурга в Кронштадт, чрез Москву в Киев и чрез Варшаву к австрийской границе с ветвью от Мариуполя к прусскому пограничному местечку Эйдкунен. В двадцать пять лет — с 1855 по 1880 год — государственный телеграф, развиваясь постепенно и преимущественно в европейской России, образовал телеграфную сеть в 74 863 версты линий, 142 584 версты проводов с 1046 станциями. В 1880 году русская сеть по протяжению занимала уже первое место среди телеграфов прочих государств.

       Только первые линии строились иностранными контрагентами и необходимые к ним принадлежности выписывались из-за границы. По мере подготовления русских техников работы перешли в их руки, а с 1866 года, вследствие высочайшего повеления о прекращении правительственных заказов за границею все телеграфные принадлежности стали изготовляться в России, за исключением кабелей, выделка которых у нас не производится. Так, русское производство поставило для наших телеграфов, не считая главного строительного материала, до 300 000 пудов проволоки, более 3-х миллионов изоляторов, более 2 000 000 крюков, до 2000 аппаратов Морзе и более 180 аппаратов Юза. Расход на распространение государственной сети за 25-ти летний период составляет до 14 000 000 рублей. Частное содействие ее сооружению определяется в размере до полумиллиона рублей.

       В Восточную войну 1877—1878 годов сделаны распоряжения для применения телеграфа к военным надобностям. Внутри империи открыто несколько станций по случаю мобилизации войск, пополнены новыми линиями и проводами южная часть и Кавказский район нашей сети, а по Черноморскому и Балтийскому прибрежьям устроены телеграфы для способствования обороне. Для устройства телеграфов и заведования как ими, так и почтовыми сообщениями на европейском театре войны учрежден при Дунайской армии отдел почт и телеграфов. Всего за последнюю войну устроено: на Балканском полуострове — линий 2148 верст с 3933 верстами проводов и 61 станцией; на Кавказе и в Малой Азии — линий 1436, проводов 1860 верст и 60 станций.

       Сосредоточивая в своих руках устройство русской телеграфной сети, правительство выдавало концессии иностранным предпринимателям для осуществления предприятий международных. По концессиям, данным датскому обществу Great Northern Telegraph С°, открыты подводные пути в 1868 году от Либавы чрез остров Борнгольм до датского острова Мена, а в 1869 году от Ништадта до шведского берега у Грислегамна. Оба канала соединены с кабелями, уложенными от датского и шведского берегов к берегам Великобритании, образовав прямые, независимые от континентальных телеграфов, пути для сношений России со скандинавскими государствами и с Англией. Франко-немецкая война и обнаружившиеся во время ее затруднения в обмене корреспонденции с Франциею по телеграфам материка вызвали прокладывание тем же датским обществом в 1873 году кабеля от датского острова Фано прямо в Кале. В 1876 году то же общество, погрузив для правительственной эксплуатации кабель от Ништадта к острову Аланду, продолжило его до шведского берега. В Черном море положен в 1874 году обществом Black Sea Tele­graph C° кабель между Одессою и Константинополем.

       Вместе с учреждением независимых от материка подводных путей для сношения России с отдаленными иностранными государствами, были приняты меры для привлечения всемирного транзита на нашу сеть. С этою целью по концессии, выданной известным телеграфным строителям Сименсу и Гальске, устроена в 1870 году, для передачи корреспонденции Европы с Индией прямая линия от Торна чрез Варшаву, Одессу и Кавказ до Джульфы, продолженная в одну сторону чрез Пруссию и Северное море до Лондона, а в другую чрез Персию до устроенных англичанами воздушных и подводных линий в Индии. Для обмена чрез Россию сношений Европы и Америки с Китаем и Японией Датское северное общество с 1870 года по 1872 год проложило кабель от конечной станции Сибирской линии во Владивостоке до Нагасаки, Шанхая и Гонконга.

       Последний морской кабель чрез Каспийское море проложен в 1879 году между Баку и Красноводском по требованию кавказского начальства на средства правительственные и под наблюдением правительственных техников.

       Существенным пособником государственной сети в передаче общей корреспонденции служат железнодорожные телеграфы, проведенные вдоль всех линий железных дорог и имевшие в 1880 году 1472 станции. Сверх того, протяжение частных телеграфных линий в том же году составляло 481 версту, с проводами в 610 верст и 61-ою станциею.

       Телеграфный обмен с иностранными государствами определяется международными договорами. Сначала были заключены конвенции с сопредельными державами: Пруссией, Австрией, Швецией, Румынией, Турцией, но в 1865 году Россия приняла участие в общеевропейском телеграфном съезде в Париже и приступила там к конвенции, заключенной между всеми государствами, представленными на съезде. После пересмотров на очередных конференциях в Вене в 1868 году и в Риме в 1871 году Парижской конвенции телеграфный союз, расширившийся из пределов Европы в другие части света, скрепился заключенной в 1875 году на общем съезде в Петербурге новою, заменившей Парижский договор, конвенциею. Собранная в 1879 году в Лондоне Пятая телеграфная конференция ввела коренное изменение в международном тарифе, установив в европейских сношениях взамен двадцатисловной тарифной системы плату пословную.

       Это повело к понижению нашего внутреннего тарифа, в который введена также плата пословная, низший размер которой определен в 10 слов. Все эти меры имели последствием значительное увеличение телеграфной корреспонденции. В 1878 году принято внутренних телеграмм 4 404 000; телеграмм международных передано за границу, принято оттуда и прошло транзитом — 1 051 000; депешный сбор в 1878 году достиг 6 921 000 рублей. Личный состав телеграфного ведомства в 1880 году состоял из 9495 служащих, из них 702 женщины, которых разрешено назначать телеграфистками высочайшим повелением 26-го февраля 1865 г.

       В течение двадцатипятилетия, с 1855 по 1880 год, доходу по государственному телеграфу поступило до 75 миллионов рублей; на содержание телеграфной части израсходовано до 58 миллионов; чистой прибыли телеграф принес около 17 миллионов рублей.14

 

 

 

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Церковь, просвещение, благотворительность

1855—1881

 

РРазвитие просвещения в русском народе и утверждение его в вере и благочестии составляли предмет постоянных забот императора Александра II, признававшего в том для России, как сам он выразился в достопамятном манифесте 19-го марта 1856 года, «вернейший залог порядка и счастия».

       Во все продолжение двадцатишестилетнего царствования, соблюдая заветы державных предков, государь явил себя верным и преданным сыном православной церкви, ревнителем и защитником православия. Деятельными сотрудниками его в этом деле были отечественные иерархи и во главе их маститый первосвятитель московский Филарет, а по смерти его — митрополит с.-петербургский Исидор, занимавший с 1859 года и до самого конца царствования место первоприсутствующего члена Св. Синода. При вступлении императора Александра II на престол временно исполнял обязанность синодального обер-прокурора тайный советник Карасевской; с 1856 по 1862 год должность эту занимал граф А. П. Толстой, с 1862 по 1865 — свиты его величества генерал-майор Ахматов, с 1865 по 1880 — граф Д. А. Толстой, наконец, в последний год царствования обер-прокуро­ром Синода назначен К. П. Победоносцев.

       В самый день священного коронования, 26-го августа 1856 года, в Москве, Св. Синод в полном собрании своих членов постановил увековечить это событие приступлением к переводу всех книг Священного Писания на русский язык, не для употребления церковнослужебного, для которого славянский текст должен был остаться неприкосновенным, а для пособия к лучшему уразумению Слова Божия чадами русской церкви. Громадный труд, над которым члены Синода работали в продолжение двух десятилетий, приведен к окончанию в 1876 году, когда впервые издана на русском языке вся Библия, в полном ее объеме. Первое издание в 24 000 экземпляров быстро разошлось в один год, и в 1877 году предпринято второе издание в том же размере. Государь в особом рескрипте выразил искреннюю признательность Синоду за завершение великого дела. «Молю Бога, — писал он, — да явит Он спасительную силу Своего Слова к преуспеянию православного русского народа в вере и благочестии, на которых зиждется истинное благо царств и народов».15

       В царствование Александра II проповедь Слова Божия язычникам, населяющим некоторые из отдаленнейших окраин, получила широкое развитие. Подготовленные в специальных миссионерских отделениях при духовных академиях и главнейших семинариях, основательно изучив инородческие языки и наречия, православные миссионеры действовали с успехом в самых разнообразных направлениях, просвещая светом евангельской истины не только идолопоклонников, но и мусульман. Миссионерские станы, учрежденные по всему Поволжью, трудились над обращением черемисов, чувашей, вотяков, мордвы, а также татар, калмыков и киргизов; в Сибири в Тобольской губернии действовали в северных ее пределах миссии Кондийская и Обдорская, в Томской губернии — Алтайская и Туруханская; в Иркутской губернии — Иркутская и Забайкальская; далее к востоку священники с походными церквами объезжали Якутскую область, проникая до самой Камчатки. Многолетнею апостольскою деятельностью в этих отдаленных краях прославился преосвященный Иннокентий, архиепископ камчатский и алеутский, распространивший проповедь Евангелия и на дикарей, поселенных по Амуру, на Курильских островах и в бывших русских владениях в Северной Америке. В то же время православные миссионеры действовали на Кавказе и в Закавказском крае, трудясь над восстановлением христианства в этих некогда христианских областях. Миссионерская деятельность распространялась и за пределы империи. Духовная миссия в Пекине утверждала в вере отцов православных китайцев, потомков русских выходцев, когда-то переселенных из Албазина в столицу Небесной империи. Вновь учрежденная духовная миссия в Японии положила прочное начало обращению в православие японцев, и к концу царствования число обращенных в этой стране превышало уже 4000 человек. Наконец, православная архиерейская кафедра основана в Северной Америке с местонахождением епископа в Сан-Франциско.

       Обращение в православие из других христианских исповеданий, — римско-католического и протестантского — до известной степени находилось в зависимости от хода политических событий в Царстве Польском и в Западном, и Прибалтийском краях. Значительное число эстов и латышей приняло православную веру в начале шестидесятых годов и, после небольшого перерыва, движение это продолжалось до последних лет царствования. Наибольшее число белоруссов-католиков возвратилось в лоно православной церкви в Северо-Западном крае вскоре по усмирении в нем мятежа, преимущественно в 1866 г., когда в литовской епархии обратилось 25 тысяч, а в Минской 20 тысяч душ. Девять лет спустя, а именно в 1875 году, более 250 тысяч униатов в губерниях Седлецкой, Люблинской и Сувалкской воссоединились с православною церковью.

       Не насилуя совести, правительство императора Александра вмешательство свое в дело утверждения православия на окраинах империи ограничило рядом мер, направленных к возвышению значения православного духовенства, поднятию уровня его нравственного развития и материального благосостояния. С этою целью как в Западном, так и в Прибалтийском крае увеличены оклады содержания духовных лиц, причтам православных церквей дарованы земельные наделы из казенных земель, которые, например, в Рижской епархии произведены в размере от 100 до 150 десятин на каждый приход. На Министерство внутренних дел возложена забота о постройке православных храмов в Привислинском, Западном и Прибалтийском краях. Таковых построено, возобновлено или переделано: в Царстве Польском — 250, в девяти северо-западных губерниях 1337 и в трех прибалтийских — 55.

       Православное духовенство вело также непрерывную и оживленную борьбу с расколом. Усилиями его сектанты присоединялись к господствующей церкви частью безусловно, частью на началах единоверия. В 1869 году в единоверие обратилось несколько видных представителей так называемой австрийской иерархии, для которых тогда же основан в Москве первый единоверческий монастырь.

       Общее число обращенных в православие за все царствование было приблизительно следующее: из римско-католиков до 100 000, из греко-униатов до 250 000, из армян до 2000, из протестантов до 15 000, из раскольников до 100 000, из евреев до 15 000, из магометан до 100 000, из язычников до 80 000; всего свыше 600 000 душ.

       В заботливости своей о священно- и церковнослужителях отечественной церкви император Александр особое внимание обратил на крайнюю недостаточность их средств, едва обеспечивавших их существование. Вопрос этот был подвергнут подробному обсуждению в Совете министров, после чего летом 1862 года, состоялось высочайшее повеление об образовании из духовных и светских лиц особого присутствия для изыскания способов к улучшению быта православного духовенства, а именно: 1) к расширению средств материального обеспечения приходского духовенства; 2) к увеличению личных его гражданских прав и преимуществ; 3) к открытию детям священно- и церковнослужителей путей для обеспечения своего существования на всех поприщах гражданской деятельности; 4) к открытию духовенству способов ближайшего участия в приходских и сельских училищах. В состав присутствия назначены, под председательством митрополита с.-петербургского, все наличные члены Св. Синода, а из светских лиц: министры — внутренних дел и государственных имуществ, шеф жандармов, синодальный обер-прокурор и директор духовно-учебного управления при Св. Синоде, статс-секретарь князь Урусов.16 Принимая живое участие в трудах особого присутствия, государь приказал все его постановления представлять на благоусмотрение его величества и при этом отозвался, что хотя предметы, порученные обсуждению присутствия, относятся исключительно к увеличению материальных средств духовенства и расширению его прав и преимуществ в среде гражданского общества, а потому нисколько не касаются внутреннего устройства самой церкви, а тем менее ее святого учения, всегда неприкосновенного, но все же следует при развитии вышеуказанных оснований строго и неуклонно держаться постановлений святой церкви, деяний вселенских и поместных соборов и правил св. отцов. Сверх того, император выразил желание, чтобы могущие быть предоставленными православному духовенству новые права и преимущества ни в чем не стесняли тех, которые присвоены духовенству других исповеданий в империи, сохраняющих независимость, законом для них обеспеченную.

       Особое присутствие, приступив к своим занятиям в начале 1863 года, постановило затребовать из епархий сведения о настоятельнейших улучшениях по местным условиям и по программе, составленной присутствием. Для начертания этой программы государь назначил двухнедельный срок и затребованные сведения приказал доставить не позже 1-го июня 1863 года, а для изложения присутствием сущности подлежащих его обсуждению вопросов определил срок двухмесячный. «Я везде назначил сроки, — собственноручно надписал он на постановлении присутствия, — дабы дело подвигалось действительно, а не протягивалось, как оно у нас часто бывает, одним отписыванием».

       Первыми плодами трудов особого присутствия были высочайше утвержденные и обнародованные в 1864 году положения о приходских попечительствах и о церковно-приходских школах. Первое из этих узаконений призывало прихожан к участию в заведовании церковными делами прихода и содействию улучшению положения приходского духовенства; второе возлагало на сельское духовенство обучение крестьянских детей грамоте. Государь с любовью следил за развитием школ этого рода, приказав подавать себе ведомости об их состоянии сначала за каждый месяц, а впоследствии дважды в год. Впрочем, во вторую половину царствования, после издания в 1874 году положения о народных училищах Министерства народного просвещения, число церковно-приходских школ начало сокращаться. В 1878 году их насчитывалось в империи 5974, с 172 тысячами учащихся.

       Возложенную на него задачу по улучшению быта православного духовенства особое присутствие при Св. Синоде разрешило во всей совокупности лишь в 1869 году, когда удостоился высочайшего утверждения ряд выработанных им законоположений: 1) о пересмотре состава приходов и церковных причтов; 2) об условиях определения на священно- и церковнослужительские места; 3) о перемещении и увольнении священнослужителей и 4) о правах духовенства по службе. Они были дополнены высочайшим повелением об освобождении лиц духовного звания от прежних сословных стеснений и предоставлении им права перехода в другие сословия.

       Другое больное место ведомства православного исповедания было неудовлетворительное состояние духовно-учебных заведений. В 1860 году учрежден при Св. Синоде комитет для обсуждения мер к их преобразованию, но приступить к таковому оказалось возможным лишь после того, как, по докладу синодального обер-прокурора, государь повелел отпускать на улучшение состояния духовно-учебных заведений из Государственного казначейства 1 500 000 рублей постепенно, начиная с 1867 года. «С благоговейною признательностью, — писал граф Д. А. Толстой во всеподданнейшем своем отчете, — и с пламенною молитвою к Богу о благоденствии и спасении вашего величества принял Св. Синод и за ним все русское православное духовенство высочайшую милость». Открытый весною 1866 года новый комитет из четырех духовных и четырех светских лиц под председательством митрополита киевского Арсения быстро совершил возложенное на него дело преобразования духовно-учебных заведений. В 1867 году высочайше утверждены уставы и штаты православных семинарий и духовных училищ, а два года спустя — и устав духовных академий. Тогда же при Св. Синоде учрежден постоянный духовно-учебный комитет для высшего руководства делом воспитания и образования православного духовенства. Ежегодный расход на содержание учебных заведений духовного ведомства возрос с 2-х миллионов в 1855 году до 5 миллионов рублей в 1880 году. Сверх того, заведения эти уже не предназначались исключительно для лиц духовного звания, а свободный доступ в них открыт для лиц всех прочих сословий.

       В управлении русской церкви существенных изменений не последовало, но открыто шесть новых епархий, из коих одна, Алеутская и Аляскинская, вне пределов империи, и значительно умножено число викариатств. Во внешних сношениях своих Св. Синод поддерживал духовное общение с православными восточными патриархами по важнейшим вопросам, касающимся всей церкви Христовой, как, например, по вопросу об уклонении православных иерархов от участия в соборе, созванном в Риме папою Пием IX в 1869 году. С теми же патриархами вступил Св. Синод в переписку для установления правил, на которых могло бы состояться принятие в лоно православной церкви некоторых протестантских церквей, искавших сближения с нею, как, например, церковь епископальная в Великобритании и в Америке. Внимательно следили русские иерархи и за старокатолическим движением, проявившемся в Германии и вообще в Западной Европе вскоре по провозглашении Ватиканским собором догмата о непогрешимости римского первосвященника. В православных русских заграничных церквах на Западе разрешено совершать богослужение на иностранных языках. Но особое попечение имела русская церковь о поддержании духовной связи с единоверцами нашими на Востоке. С этою целью, тотчас по заключении Парижского мира, учреждена русская духовная миссия в Иерусалиме, во главе которой поставлен епископ. Вокруг нее создалось во св. граде обширное русское подворье, приютившее многочисленных стекающихся туда русских паломников. Щедрые милостинные дачи производились разным восточным монастырям, представители которых допускались в Россию для сбора подаяний; обители и церкви наделялись церковною утварью, облачениями, богослужебными книгами; молодые единоверцы, предназначавшие себя к пастырской деятельности, в значительном числе принимались в русские духовно-учебные заведения и воспитывались в них на казенный счет. Св. Синод разрешал сбор во всех церквах империи на самые разнообразные нужды восточных христиан. Такие сборы производились в 1860 году в пользу христиан Сирии, пострадавших от мусульманских насилий, в 1868 году — в пользу восставших критян, в 1875 году — босняков и герцеговинцев, в 1876 году — черногорцев и сербов.

       Война 1877—78 годов, предпринятая с целью освобождения из-под мусульманского ига единоверных и единокровных нам народов Балканского полуострова, вызвала в русском православном духовенстве пламенное сочувствие. Призывая свою паству к посильным пожертвованиям на великое и святое дело, пастыри сами подавали ей в том пример. Еще до объявления войны Св. Синод установил особый сбор в пользу общества попечения о раненых и больных воинах и пригласил женские обители и общины приискать и подготовить из среды подвизающихся в них сестер милосердия для отправки в военные лазареты. Когда же война была объявлена, Синод пожертвовал в распоряжение Красного Креста 100 000 рублей, а члены Синода в отдельности отказались в его пользу от получаемого ими по сему званию жалованья. Обильные приношения стали поступать из всех епархий — от духовенства высшего и низшего. Монастыри устраивали госпитали и приюты для выздоравливающих, церковно-приходские попечительства оказывали денежные пособия семьям убитых и нуждающихся воинов.

       Все эти заслуги пастырей русской церкви перечислены в высочайшей грамоте на имя Св. Синода, которою император Александр выразил свою признательность как Синоду, так и архиереям, главным священникам, настоятелям и настоятельницам монастырей и всему православному русскому духовенству. Не за одни материальные жертвы благодарил их государь. «Повсюду на обширном пространстве империи, — свидетельствовал он, — приходские священники в храмах и вне оных с неутомимою ревностью трудились на пользу великого дела, разъясняя пасомым значение священной брани, поднятой нами во имя любви и правды, ободряя и укрепляя народный дух при неизбежных тяготах военного времени, призывая и собственным примером располагая прихожан к посильным приношениям. И православный русский народ, искони приобыкший внимать живому слову и благому примеру пастырей церкви и унаследовавший доблести, воодушевившись одним святым чувством всецелой готовности на всякие жертвы за веру, престол и отечество, выразил оную в многочисленных и разнообразных пожертвованиях на военные потребности и нужды армии и в изумивших мир подвигах мужества и терпения тех сынов своих, которым выпал священный жребий стать в ряды борцов за веру и за спасение нищих присных по ней. На полях брани духовенство явилось участником славных деяний победоносного нашего воинства; священнослужители военного ведомства, наряду со своею духовною паствою, совершали редкие подвиги неустрашимости и самоотвержения, среди опасностей ревностно исполняя свои пастырские обязанности, преподавали утешение веры пострадавшим за веру и отечество, словом и примером ободряли и воодушевляли воинов. «Бог мира, — так заключалась высочайшая грамота, — даровавший нам силу и крепость благоуспешно совершить подвиг брани, да ниспошлет дорогому нашему отечеству мирное развитие и преуспеяние в духе веры и благочестия, искони возвещаемых и утверждаемых святою православною церковью».17

       Год спустя, в день исполнившегося двадцатипятилетия царствования императора Александра II Св. Синод именем отечественной церкви, в свою очередь, принес к подножию престола выражение ее благоговейной признательности монарху. В синодальном приветствии перечислены все деяния государя ко благу и славе св. церкви, свидетельствующие о его попечительности о ней. Помянуты: переложение книг Священного Писания на русский язык; открытие новых епархий и викариатств; многочисленные присоединения от римско-католичества к православию в Литве и Белоруссии; восстановление и сооружение вновь значительного числа св. храмов в Западном крае; возникновение и развитие многоразличных церковных учреждений, православных братств, церковно-приходских попечительств и т. п.; усиление миссионерских действий среди инородцев-нехристиан; учреждение православного миссионерского общества; насаждение православного христианства в Японии, уже представляющей юную ветвь церкви русской; основание православной церкви в Северной Америке; сооружение православных русских храмов в Париже, Женеве, Эмсе, Ницце и других местах за границею; наконец все правительственные меры, направленные к улучшению быта православного духовенства и развитию духовного просвещения. «Посему, — заявлял Св. Синод, — отечественная церковь чтит и будет чтить в вашем императорском величестве царя, ее возвеличившего и служителям его благодеявшего».

       Нижеследующие цифры, относящиеся к 1855 и к 1880 годам, указывают на сравнительное положение русской церкви при воцарении императора Александра II и в последний год его царствования:

       Число епархий: 55 и 59; личный состав духовенства: архиереев 69 и 90; монашествующих; мужского пола — 5174 и 6688, женского пола 2508 и 4381; послушников 5274 и 3490, послушниц 6606 и 12 496; белого духовенства: протоиереев 1518 и 1599; священников 40 049 и 38 162; дьяконов 15 216 и 9424; причетников 71 716 и 41 195; число монастырей: мужских 464 и 390; женских 129 и 170; число храмов: соборов 574 и 656; церквей 36 059 и 40 819; часовен и молитвенных домов 11 685 и 13 264; духовно-учебных заведений и в них учащих и учащихся: академий: 4 — 66 — 340 и 4 — 134 — 803; семинарий: 47 — 674 — 13 835 и 53 — 980 — 14 003; духовных училищ: 201 — 1102 — 37 180 и 185 — 1117 — 29 322.

       По метрическим книгам, число исповедующих православную веру в России простиралось в 1855 году до 49 079 810 душ, а в 1880 году до 61 796 092.

       Ревнуя о благе господствующей церкви, император Александр не оставался равнодушным к духовным нуждам и иноверных своих подданных, в отношении которых руководящим его началом являлась безусловная веротерпимость.

       Одним из первых дел царствования было восстановление конкордата, заключенного с римскою куриею еще в 1847 году, но при Николае I не приводившегося в исполнение. На основании этого договора для католиков Поволжья и Южного края образована новая римско-католическая епархия, названная Тираспольскою, с местопребыванием епископа в г. Саратове. Лишь когда, с 1861 по 1864 год, латинское духовенство приняло явное и деятельное участие в смутах и мятеже в Царстве Польском и в Западном крае, правительство вынуждено было принять меры к его обузданию. Сокращению монастырей в Царстве Польском предшествовало закрытие значительного числа таковых же в северо-западных и юго-западных губерниях, где в 1868 году установлены особые правила для наблюдения за проповедями ксендзов. За всем тем, в этих местностях осталось 19 римско-католических обителей, мужских и женских. Конкордат с Римом расторгнут в 1866 году и вскоре после того упразднены католические епархии Каменецкая и Минская, а в 1868 году переведена в Петербург кафедра могилевского архиепископа, митрополита всех римско-католических церквей в империи. Но вместе с тем, большая часть ксендзов, высланных за политическую неблагонадежность из Западного края, в начале семидесятых годов возвращена на родину, а некоторые из них вновь определены к духовным должностям. Русский язык постепенно вводился в дополнительное богослужение не только католиков, но и протестантов, а в 1869 году последовало высочайшее повеление, чтобы иноверцы, которые родным языком своим считают язык русский, в том или другом его наречии, не были лишены права пользоваться им в делах своей религии.

       В Прибалтийском крае строгие меры были приняты лишь против небольшого числа протестантских пасторов, произносивших проповеди чисто политического свойства; но само управление лютеранскою церковью в империи всегда пользовалось правительственным покровительством, и в пределах губерний Эстляндской, Лифляндской и Курляндской отменен даже закон об обязательном крещении в православную веру детей от смешанных браков иноверцев с православными.

       Так же точно выселение крымских татар и кавказских горцев в Турцию вызвано было чисто политическими соображениями, и мусульманское духовенство не было стесняемо в свободном отправлении обрядов своей веры. Значительные облегчения дарованы евреям. Из 150-ти законодательных актов царствования, касающихся их, до 70 разрешают им льготы и прекращают существовавшие до того стеснения по следующим разнообразным предметам: 1) место жительства с припискою; 2) владение недвижимым имуществом; 3) торговля и промышленность; 4) занятия земледелием; 5) отбывание рекрутской повинности; 6) образование; 7) права по службе.

       Наконец, царское милосердие распространилось и на отщепенцев православия, русских раскольников, которым дарованы немалые льготы и преимущества. 18-го октября 1858 года последовало высочайшее повеление о применении к раскольникам мер терпимости и снисходительности, а также о допущении их к участию в общих правах и льготах как в религиозном, так и в гражданском отношениях. В силу этого закона детям их дозволено обучаться в общих школах без обязательного присутствия на уроках Закона Божия; основанным раскольниками богадельням дарованы новые уставы и тем обеспечено их законное существование; беглые раскольничьи попы освобождены от преследования и розысков; разрешено исправление их молитвенных зданий и совершение в них богослужений по их обряду; заграничным раскольникам, за исключением сект, признанных безусловно вредными, дозволен въезд в империю, а русским раскольникам выезд за границу. Сверх того, смягчены меры, стеснявшие торговую и общественную деятельность раскольников, которым разрешено: записываться в гильдии на общем основании; вступать на общественную службу и занимать должности по выборам; получать почетные награды и знаки отличия. Наконец, для ограждения раскольников в пользовании имущественными правами по наследству и всеми видами льгот по семейному положению, введена метрическая запись раскольников гражданскими властями.

       Распространение образования в России было целью непрерывных попечений императора Александра II.

       Гром брани не умолк еще в Крыму, когда государь по представлению министра народного просвещения А. С. Норова отменил меру, принятую в 1849 году, под впечатлением революционных событий в Западной Европе и ограничившую тремястами число студентов в каждом университете. Во внимание к общему стремлению русского юношества к высшему образованию, которое, как сказано в докладе министра, доставит ему возможность быть полезными верноподданными государю и слугами отечеству, и к той степени доверия, которое заслужили университеты, а также к настоятельной надобности большего распространения высшего образования, всемилостивейше дозволено принимать во все университеты студентов в неограниченном числе. Год спустя отменена другая стеснительная мера: высочайше разрешено освободить молодых людей, окончивших курс в высших учебных заведениях, от обязанности начинать государственную службу в губернских установлениях и повелело принимать их на службу в министерства и главные управления, не требуя, чтобы они предварительно отслужили три года в провинции.

       Незадолго до заключения Парижского мира император Александр потребовал от министра народного просвещения подробного изложения его мыслей относительно положения учебного дела в России и мер, предложенных к его улучшению. Во всеподданнейшем своем докладе Норов коренным основанием всего воспитания и образования отечественного признавал святые истины православной веры. Он указывал на неудовлетворительное состояние преподавания Закона Божия в учебных заведениях и настаивал на необходимости назначить в них законоучителей, которые, не ограничиваясь формальною стороною дела, умели бы, по достопамятному выражению императора Николая I, собственным примером и способом изложения «разогревать сердца юношей». Относительно порядка преподавания в гимназиях министр находил, что его нужно привести в соответствие с высшими нравственными потребностями общества, а также с вещественными пользами его, при неуклонном соблюдении священных оснований веры и народности, а потому, не отвергая важного значения реальных наук, считал усиленный перевес их в воспитании вредною крайностью и полагал, в видах умственного развития и нравственно-эстети­ческих требований, возвратить преподаванию классических языков в гимназиях значительную часть его прежней силы. С этою целью он предлагал в гимназиях согласовать требования строгого классического образования с доставлением юношеству необходимых сведений в науках реальных, но лишь поскольку они нужны в жизни; для реального же образования учредить особые специальные училища. Норов обращал внимание государя на то обстоятельство, что принятая в России система народного образования имела доселе в виду лишь одну половину населения — мужской пол, и что существующие женские учебные заведения, подчиненные особому ведомству, предназначены для одного лишь сословия — дочерей дворян и чиновников. Между тем лица среднего сословия в губернских и уездных городах лишены средств дать дочерям своим необходимое образование, соответственно скромному их быту. «От этого, — рассуждал министр, — без сомнения, зависит как развитие в массах народных истинных понятий об обязанностях каждого, так и всевозможные улучшения семейных нравов и вообще всей гражданственности, на которые женщина имеет столь могущественное влияние. Поэтому учреждение открытых школ для девиц в губернских и уездных городах и даже в больших селениях было бы величайшим благодеянием для отечества и, так сказать, довершило бы великую и стройную систему народного образования, обнимая собою всеобщие и специальные нужды всех состояний и обоих полов». Далее министр просил о дозволении командировать за границу молодых ученых для усовершенствования их в избранном предмете и основательного подготовления к профессорскому званию; напоминал императору, что сам он признал полезным основание в Сибири университета, приспособленного к потребностям страны; наконец, настаивал на необходимости сосредоточить в Министерстве народного просвещения руководство всеми воспитательными и образовательными учреждениями в империи. «Движимое высшими государственными соображениями, — писал он по этому поводу, — правительство наше всегда заботилось о сосредоточении разнородных стихий и частей государства в один плотный крепкий состав, в котором должны слиться многие резкие, оттягивающие разности нравственных и общественных убеждений и интересов, все местные и провинциальные патриотизмы и влечения. Этой великой цели невозможно достигнуть иначе, как постепенно, и притом мерами не административными, а нравственными, сближая умы, племена и сословия единством внутренних начал, которые зависят от одного общего плана воспитания и от одной системы управления в сфере народного образования. К сожалению, должно сказать, что этому великому, всеобъемлющему и необходимому единству препятствуют многоразличные раздробления и отчуждения друг от друга наших воспитательных учреждений, подчинение их разным ведомствам, по особенным административным своим назначениям, лишенным даже возможности полагать первоначальные основания тесному сочетанию и обобщению нравственных и умственных начал в государстве. Почти каждое из министерств имеет в кругу своем учебные заведения на особых основаниях, руководствующиеся правилами, не сообразованными с духом и постановлениями общего воспитания и образования в империи, коего органом предназначено быть Министерству народного просвещения. Поводом к этому разъединению духовных сил народа в важнейшем деле, какое только может занимать правительство — в воспитании, полагается обыкновенно потребность каждого из упомянутых ведомств в специальных деятелях. Убежденный в глубине души моей сознанием необходимости общего плана воспитания для государства, опираясь на очевидных свидетельствах опыта, подтверждающих эту вековую истину всех образованных стран в мире, осмеливаюсь сказать, что достижение специализма путем разъединения воспитательных учреждений есть мера, несогласная с истинными началами государственной пользы и даже несоответствующая видам и цели, для которой предпринимается». В заключение министр предлагал во внимание к тому, что наблюдение за специальным обучением может быть вполне удовлетворительным только в той правительственной сфере, где каждая наука имеет своих представителей, беспрерывно следящих за ее успехами, где сосредоточены все учебные, нравственные и педагогические средства воспитания — передать учебные заведения всех ведомств, за исключением одних военно-учебных заведений, в заведование Министерства народного просвещения как той «нравственной силы, которая по своему назначению обязана пещись более всего о гармонии и единстве начал в высоком деле общего всенародного воспитания и образования».18

       Только с этою заключительною частью доклада Норова не вполне согласился государь, приказав представить о том дополнительные соображения; все же прочие предложения министра он одобрил и предоставил ему немедленно же приступить к их осуществлению.

       Первою законодательною мерою, поднесенною Норовым к высочайшему утверждению, был проект преобразования главного правления училищ. «Согласен в главных основаниях, — надписал на нем государь, — но желаю, чтобы главное правление училищ было, сколь возможно, согласовано с учреждением совета о военно-учебных заведениях и потому начальнику главного моего штаба по сим заведениям быть членом сего управления, так точно, как министр народного просвещения есть член совета о военно-учебных заведениях. Равно желаю, чтобы ученый комитет был также образован, применяясь к таковому же, существующему по военно-учебным заведениям. По соглашению с генерал-адъютантом Ростовцевым буду ожидать окончательное ваше представление по сим предметам».

       Во исполнение высочайшей воли Норов имел с Ростовцевым несколько совещаний, результатом которых был поднесенный ими сообща к подписанию императора следующий указ Сенату: «Признавая одною из самых важных государственных наших забот образование народное как залог будущего благоденствия нашей возлюбленной России, мы желаем, чтобы учебные заведения ведомства Министерства народного просвещения находились под ближайшим нашим наблюдением и попечением. В этих видах, оставляя управление Министерства народного просвещения и подведомственные ему учреждения в настоящем устройстве, мы признаем нужным о всех важнейших распоряжениях иметь постоянные сведения и для того повелеваем: 1) журналы главного правления училищ, по всем делам относящимся до изменений внутреннего устройства учебных заведений и внутреннего их управления, равно как и до изменений по части учебной и воспитательной вообще, представлять непосредственно на наше воззрение в подлиннике; 2) в тех случаях, когда по мнениям главного правления училищ и министра народного просвещения возникнет разногласие, министру всеподданнейше повергать на наше решение особым докладом и мнение свое, и мнение главного правления училищ». Указ заключался определением отношений главного правления училищ к высшим государственным установлениям, порядка делопроизводства в нем и восстановлением при нем ученого комитета.

       На учебное ведомство не замедлило распространиться преобразовательное движение, охватившее с первых дней царствования Александра II все правительственные сферы. По самому существу своему вопрос о народном образовании выдвинулся на первый план. Во всех отраслях воспитательного и образовательного дела выяснилась потребность не частных улучшений, а общего обновления. Редакционные комиссии, трудившиеся над составлением положений об устройстве быта крестьян, выходящих из крепостной зависимости, возбудили вопрос о начальных народных училищах; ученый комитет при Министерстве народного просвещения приступил к составлению плана общеобразовательных учебных заведений; советы университетов принялись по приглашению министерства за пересмотр университетского устава. Такому же пересмотру подвергся в особом комитете и цензурный устав. Руководство всею этою сложною и кипучею деятельностью скоро оказалось не по силам маститому ветерану 1812 года Норову. Ценя и уважая его как человека благороднейшего образа мыслей, государь не считал возможным оставить его долее на занимаемом ответственном посту и в Пасху 1858 года назначил министром народного просвещения попечителя московского учебного округа Е. П. Ковалевского.

       На долю нового министра выпала нелегкая задача защищать дело просвещения против предубеждений и нападок некоторых из нерасположенных к нему деятелей прошлого царствования, все еще влиятельных в высших государственных установлениях и вообще несочувственно относившихся к предпринятым преобразованиям. Задача эта усложнялась брожением в значительной части русского общества, задорным и враждебным направлением литературы, волнениями в среде учащейся молодежи. Наконец, немаловажное затруднение представляло и оскудение казны, недостаток денежных средств для задуманных улучшений.

       Еще в 1856 году отклонено было ходатайство министра народного просвещения об усилении сметы его министерства кредитом в 300 000 р. на самые неотложные надобности. На этом докладе Норова государь надписал: «Насчет отпуска 300 000 рублей серебром, не отвергая пользы сего пособия, нахожу, однако, в теперешнее время невозможным; иметь это в виду, когда финансовые наши обстоятельства с Божией помощью придут в лучшее состояние». В августе 1858 года Ковалевский, изложив во всеподданнейшем докладе бедственное положение учебных заведений его ведомства, напомнил императору о его резолюции и просил по случаю предстоявшего умножения государственных доходов от увеличения откупных сборов уделить хотя некоторую сумму на улучшение положения низших и средних училищ. По соглашению с министром финансов сумма эта определена в 720 000 рублей ежегодно, из которых 312,5 тысяч предполагалось на усиление штатов 76 гимназий, а 330,5 тысяч — 385 уездных и дворянских училищ, 17 тысяч на учебные заведения Дерптского округа, 30 тысяч на пособие приходским училищам и 30 тысяч на строительные надобности. Утверждая эти предложения в день своего рождения, 17-го апреля 1859 года, государь сделал на записке министра народного просвещения следующую надпись: «Весьма рад, что благое это дело можно наконец привести в исполнение».

       Из органических реформ за время управления Ковалевского Министерством народного просвещения совершены две: упразднен Главный педагогический институт и взамен его учреждены педагогические курсы при университетах для подготовки преподавателей средних и низших учебных заведений, а также издано в виде опыта на три года положение о женских училищах Министерства народного просвещения. Последние решено учреждать в столицах, губернских и уездных городах для девиц всех сословий, по мере возможности, преимущественно на средства, жертвуемые дворянскими собраниями, — городскими обществами и частными благотворителями. Училища эти разделялись на два разряда: первый — с шестилетним курсом, и второй — с трехлетним, и были приняты под покровительство императрицы Марии Александровны. Женским училищам первого разряда присвоено наименование Мариинских.

       В 1860 году совершенно новый тип школ возник по общественному почину. То были воскресные школы, в которых лица всех сословий обучали грамоте по воскресеньям и праздникам простолюдинов, преимущественно ремесленников и мастеровых. Первые такие школы были открыты в марте при шести домах петербургских уездных училищ. Они быстро размножались по всему пространству империи, где их устраивали при учебных заведениях, низших и средних. Признавая благодетельное влияние этих школ на нравственное улучшение ремесленного сословия и считая их существенно полезными для образования рабочего населения, министр народного просвещения испросил высочайшее соизволение на помещение воскресных школ в зданиях военного ведомства,19 и с этого дня их стали устраивать при казармах полков, расположенных в Петербурге, в Москве и в провинциальных городах, причем офицеры в большом числе являлись в них преподавателями, вместе со студентами, гимназистами, литераторами, лицами всех званий и состояний обоего пола.

       Между тем стало выясняться, что в воскресных школах под предлогом грамотности проповедуются народу разрушительные учения, неверие и материализм в области духовной, крайний социализм в области государственной. Об этом шеф жандармов князь Долгоруков представил государю записку, в которой настаивал на необходимости закрыть воскресные школы. Защитником их выступил Ковалевский. Император Александр приказал обсудить этот вопрос в Совете министров, который решил, не прибегая к крайней мере закрытия школ, учредить за ними бдительный надзор и не допускать уклонения их от прямого назначения. Согласно этому решению, в начале 1861 года состоялось объявленное министром народного просвещения высочайшее повеление, в котором изъяснено, что его величество, обратив внимание на быстрое распространение воскресных школ и считая весьма важным дело народного образования в оных, одобрил циркулярное предложение министра попечителям округов о надзоре за воскресными школами и повелел: копию с этого циркуляра препроводить к министру внутренних дел для предложения начальникам губерний о содействии с их стороны учебному ведомству в наблюдении за воскресными школами; от имени его величества подтвердить попечителям о неослабном наблюдении за воскресными школами, согласно сделанным министром народного просвещения указаниям, и сообщить митрополитам в обеих столицах и обер-прокурору Св. Синода для распоряжения по прочим губерниям о назначении епархиальным начальством в каждую школу священника, который, сверх обязанности преподавания Закона Божия, наблюдал бы вместе с училищным начальством и при его содействии, чтобы в школе не допускалось ничего противного правилам православной веры и началам нравственности.

       К сожалению, не в одних воскресных школах сказывалось крайнее противорелигиозное и противогосударственное направление. Проявилось оно и в большей части произведений современной литературы, в статьях некоторых газет и журналов, с начала царствования высвободившихся из-под строгой опеки цензуры и мало-помалу начавших подвергать страстному обсуждению и резкой критике не только насущные государственные и общественные вопросы, но и действия и распоряжения правительства. Постепенно это направление из обличительного переходило в отрицательное, посягавшее на самые основы государства и общества: веру, семью, собственность, порядок. Крайности эти печалили и озабочивали государя. Он признавал пользу гласности, содействия ее разоблачению злоупотреблений должностных лиц; но, внимательно следя за статьями, появлявшимися в повременных изданиях, из которых представлялись ему ежемесячные извлечения, он возмущался и скорбел, когда газеты и журналы переступали за пределы всякой пристойности. Сдержать и обуздать эти излишества он считал обязанностью государственной власти и в этом смысле приказал приступить к пересмотру цензурного устава.

       Между тем отрицательное направление литературы как нельзя более вредно отражалось на незрелых умах учащейся молодежи, воспитанников средних и высших учебных заведений. Последствием был целый ряд беспорядков, произведенных студентами университетов в столицах и других университетских городах. Студенты обнаруживали дух своеволия и непокорства, явного неуважения к правительству и неповиновения властям. Происходили постоянные стычки их в стенах университета с академическим начальством, вне их — с полициею. Буйство студентов и вызывающий образ действий усиливались с каждым днем. Все меры, принимаемые для водворения порядка в университетах, оказывались бессильными. Студентам строго было воспрещено изъявлять на лекциях профессорам одобрение или неодобрение: оглушительными рукоплесканиями встречали они популярных наставников передового направления, шиканьем и свистом — профессоров, слывших отсталыми. Так же точно запрещены были всякие сборища и сходки: таковые собирались в университетах и вне их чуть ли не каждый день, несмотря на нередкие исключения главных зачинщиков из университетов и высылку их в отдаленные местности под надзор полиции. В правительственных советах неоднократно обсуждался вопрос о средствах к прекращению всех этих беспорядков. Высказывались различные мнения. Одни — граф С. Г. Строганов — предлагали открыть доступ к высшему образованию одному только дворянству и имущим классам; другие — барон М. А. Корф — выражали мнение, что следует объявить преподавание в университетах совершенно свободным, отменив так называемые учебные классы, приемные и переходные экзамены студентов, допуская на лекции всех желающих их слушать, а к испытаниям на ученые степени — молодых людей независимо от числа лет, проведенных в университете. Одновременно Корф советовал уничтожить студенческую корпорацию, подчинив студентов установленным правилам, лишь когда они находятся в здании университета, а вне его чтобы каждый разбирался и судился единственно по гражданскому своему званию без всякого участия в том университета. Министр Ковалевский и большинство членов главного правления училищ не соглашались с этими взглядами и полагали ограничиться установлением особых строгих экзаменов для приема в университет всех желающих поступить в оный, не исключая и молодых людей, окончивших курс в гимназиях, для которых, впрочем, вместо полного вводилось сокращенное испытание. Последнее мнение было поднесено на воззрение императора и высочайше утверждено.

       Но волнения среди студентов не только не утихали, но принимали все значительнейшие размеры и простирались уже на большую часть университетов. К весне 1861 года они настолько усилились, что вызвали гнев государя. Он сказал Ковалевскому, что такие беспорядки не могут быть терпимы и что он не остановится перед крайнею мерою: закрытием некоторых из университетов. Министр возразил, что такое распоряжение возбудит большое неудовольствие в обществе. «Так придумайте же сами что делать, — сказал государь, — но предупреждаю вас, что долее терпеть такие беспорядки нельзя, и я решился на строгие меры». Вопрос об этих мерах обсуждался в Совете министров. Там Ковалевский развивал свой план, главная мысль которого была, что никакие репрессивные меры, никакие строгости не приведут к добру, а нужно усилить финансовые средства университетов и дать им возможность развиваться в научном отношении, соответственно потребностям времени и успехам знания в Западной Европе.20 Записку министра государь поручил рассмотреть особой комиссии из генерал-адъютантов графа С. Г. Строганова, князя В. А. Долгорукова и статс-секретаря Панина. Тогда Ковалевский подал в отставку. Преемником ему в звании министра народного просвещения назначен адмирал граф Путятин.

       Тотчас по вступлении в должность граф Путятин по соглашению с тремя членами высочайше учрежденной комиссии проектировал ряд преобразований, имевших целью усилить надзор за студентами и положить конец беспорядкам, беспрерывно возникавшим в университетах. Предложенные им меры, получившие высочайшее утверждение, были следующие: министру народного просвещения предоставлялось иметь в виду при рассмотрении проектированного уже устава гимназий восстановление в них классического образования; приемные экзамены желающих поступить в университет должны были впредь производиться в гимназиях вместе с выпускными экзаменами гимназистов высшего класса; предписывалось строго исполнять правила о полном подчинении учащихся университетскому начальству в стенах университета, и воспрещались всякие сходки студентов без разрешения начальства и объяснения с ним чрез депутатов или сборищем; устанавливались правила относительно точного посещения студентами лекций с соблюдением порядка и тишины и воспрещением каких-либо с их стороны выражений одобрения или порицания профессорам; на университетское начальство возлагалась обязанность строго наблюдать за исполнением студентами установленных правил, а виновных в их нарушении, несмотря на сделанные им напоминания, предписывалось увольнять из университета, не подвергая каким-либо другим взысканиям, если поступки их не подлежат суду по законам; вольнослушатели могли быть допускаемы на лекции по усмотрению начальства университета, с правом для профессоров удалять тех из них, которые окажутся виновными в нарушении порядка; имел быть подвергнут пересмотру вопрос о восстановлении переходных экзаменов студентов на первых двух курсах; студенты не могли быть впредь принимаемы в университет ранее достижения 17-летнего возраста; форменная одежда отменялась и не дозволялось ношение каких-либо знаков отдельной народности, товариществ или обществ; положено от ежегодного денежного взноса освободить только тех из действительно бедных студентов, которые до поступления в университет признаны на экзамене достойнейшими, не более двух для каждой губернии, принадлежащей к университетскому округу, не допуская других исключений ни под каким предлогом; пособия и стипендии имели быть назначаемы только отличившимся бедным студентам: деньги, взыскиваемые со студентов за право слушания лекций, обращались на увеличение содержания профессоров и доцентов, а также на пособия и стипендии беднейшим отличившимся студентам; постановлялось выбор ректоров и проректоров производить впредь на точном основании устава 1835 года и пересмотреть инструкцию ректорам и деканам факультетов; окончившим полный университетский курс и получившим аттестат сохранялись установленные законом права при поступлении на государственную службу; изыскивались способы к увеличению содержания университетским преподавателям. Независимо от этих мер, киевскому генерал-губернатору предоставлено было право увольнять из университета Св. Владимира всех неблагонадежных студентов, а с генерал-губернатором виленским решено войти в сношения о возможности и удобстве открытия в Северо-Западном крае высших учебных заведений, юридического и медицинского, с преподаванием на русском языке. Наконец, государь одобрил мнение комиссии о том, что полезно было бы помещать в ученом или литературном отделе «Журнала Министерства народного просвещения» статьи, заключающие в себе опровержения превратных толкований, которые дозволяют себе редакторы некоторых периодических изданий.

       Мероприятия, предложенные графом Путятиным, при всей их строгости были только паллиативом и не могли исцелить зло в корне, а неразумное применение их к делу еще более усугубило брожение в среде учащейся молодежи, и осенью 1861 года вызвало в большей части университетов беспорядки, укрощать которые пришлось уже вооруженною силою. Император Александр не замедлил прийти к убеждению, что действительного улучшения в состоянии наших рассадников просвещения можно ожидать лишь от коренного изменения всей системы народного образования: высшего, среднего и низшего. Осуществление этой задачи он возложил на статс-секретаря А. В. Головнина, в конце декабря 1861 года призванного занять пост министра народного просвещения.

       Преобразовательную деятельность свою новому министру пришлось начинать при условиях в высшей степени неблагоприятных. Внезапный переход от многолетнего послабления к крайней строгости не только не обуздал и не смирил учащуюся молодежь, а еще более раздражил ее. Волнение среди студентов и воспитанников прочих учебных заведений, высших и средних, росло, поддерживаемое более или менее явным подстрекательством так называемых передовых органов печати, продолжавших проповедовать самые разрушительные противорелигиозные и антиправительственные учения. На сторону студентов склонялась и значительная часть учебного персонала, профессоров университетов и преподавателей гимназий, придерживавшихся того же так называемого передового образа мыслей. Расследование по делу о распространении подпольных воззваний к бунту и о пожарах, с необычайною силою вспыхнувших в столицах и разных городах и местностях империи, выяснило вредное направление преподавания в воскресных школах, а также сношения некоторых из выдающихся литературных деятелей с кружком русских выходцев, сплотившихся в Лондоне вокруг издателей «Полярной Звезды» и «Колокола», а также вожаками зарождавшегося революционного движения в Царстве Польском и в Западном крае. Воскресные школы и народные читальни были по высочайшему повелению повсеместно закрыты впредь до общего пересмотра правил об этих учреждениях, а несколько сотрудников передовых журналов и их единомышленников арестованы и преданы суду Сената.

       Образ действий статс-секретаря Головнина с первых же дней вступления его в управление учебным ведомством был примирительный. Петербургский университет оставался закрытым, но преподавателям его и бывшим студентам новый министр выхлопотал немаловажные льготы: первые не уволены за штат, как предполагалось прежде; вторым разрешено держать выпускные экзамены на ученые степени. Постепенно открыты факультеты восточных языков и физико-математический. Испрошено высочайшее разрешение на командировку за границу молодых русских ученых, подготовляющих себя к профессорской деятельности, а также на приглашение иностранных ученых к занятию преподавательских должностей в русских университетах и гимназиях. Одна за другой учреждались новые гимназии; в старых вводились параллельные классы. В тот самый день, когда состоялось высочайшее повеление о закрытии воскресных школ, государь утвердил обсужденное в Совете министров представление министра народного просвещения о преобразовании Ришельевского лицея в Одессе в Новороссийский университет.

       Но главною заботою Головнина было коренное преобразование вверенной ему части, над которым под ближайшим его руководством трудились особые комиссии. В 1863 году обнародовано новое учреждение Министерства народного просвещения и общий устав императорских российских университетов; в 1864 году — устав гимназий и прогимназий и положение о начальных народных училищах.

       Назначая Головнина министром, император Александр сам указал ему на необходимость преобразовать Министерство народного просвещения на началах, сходных с теми, что были положены в основу преобразования Морского министерства, а именно: усиление власти местных учреждений в губерниях, а чрез то рассредоточение управления; правильное распределение дел между разными учреждениями центрального ведомства; сокращение и упрощение делопроизводства; уменьшение личного состава служащих в связи с увеличением их окладов. Соответственно этим требованиям некоторые из прав, принадлежавших министру, присвоены попечителям учебных округов и директору департаментов народного просвещения; главное правление училищ преобразовано в совет министра; ученый комитет получил большую самостоятельность, поставлен к министру в ближайшее и непосредственное отношение и, с тем вместе, деятельность его ограничена учебными предметами; в департаменте народного просвещения начальники отделений и столоначальники заменены делопроизводителями разных классов; личный состав чиновников центрального управления сокращен до 47 лиц, оклады содержания которых увеличены в значительном размере без всякого отягощения сметы министерства новыми кредитами.

       Над составлением общего университетского устава давно уже трудились разные учреждения Министерства народного просвещения. В 1858 году работа эта была возложена на совет Петербургского университета, проект которого передан был на обсуждение университетов Московского, Харьковского и Киевского. Все эти материалы сосредоточены в декабре 1861 года в особой комиссии, учрежденной при министерстве под председательством действительного тайного советника фон Брадке, а составленный ею проект университетского устава разослан в 1862 году для рассмотрения во все советы университетов и разным лицам, духовным и гражданским, а также переведен на языки английский, французский и немецкий и доставлен многим иностранным ученым и педагогам. Полученные отовсюду замечания были приняты во внимание при переработке устава в Ученом комитете министерства, откуда проект поступил на обсуждение особого совещания из следующих лиц: генерал-адъютанта графа Строганова, статс-секретаря барона Корфа, обер-гоф­мейстера барона Мейендорфа, шефа жандармов и министров — внутренних дел и народного просвещения. По докладе государю в Совете министров заключения совещания, университетский устав со внесенными в него изменениями был рассмотрен в Государственном Совете и 18-го июня 1864 года удостоился высочайшего утверждения.

       В представлении в Государственный Совет министр народного просвещения перечислял следующие причины упадка наших университетов: недостаток в хороших профессорах, причиненный, с одной стороны, закрытием профессорского института в Дерпте, воспрещением вызывать для занятия кафедр иностранных ученых и затруднениями при отправлении молодых русских ученых за границу для усовершенствования в науках, а с другой — крайней скудостью окладов профессорского содержания; излишнее разнообразие обязательных для студентов предметов научных, которое влекло за собою необходимость жертвовать основательностью знания и вводило большую снисходительность при испытаниях; недостаточная подготовка поступающих в университет юношей, в особенности по древним и новейшим языкам; равнодушие ученых сословий к интересам университетов и науки вообще, вызванное отчасти устранением ученых коллегий от суждения и распоряжения по делам, связанным с университетскою жизнью, отчасти равнодушием общества к интересам науки, отчасти материальною нуждою профессоров, наконец, не всегда удовлетворительным составом профессорских коллегий; скудость учебных пособий университетов, не дозволявшая им идти в уровень с подобными же учреждениями Западной Европы. «Вследствие всего вышеизложенного, — заключал статс-секретарь Головнин, — ныне оказывается, что ученая деятельность университетов незначительна; многие кафедры за отсутствием системы постоянного приготовления профессоров остаются вакантными, другие замещаются лицами, не имеющими требуемых по уставу ученых степеней, и сама академическая жизнь студентов, будучи неверно поставлена в отношении к университету, заключает в себе элементы беспорядков, обнаружившиеся, к сожалению, в недавнее еще время прискорбными событиями почти во всех университетах».

       Новый устав имел целью устранить все эти недостатки. Управление университетом вверял он коллегии профессоров, причем дела, касающиеся ученой деятельности, ведали: общие по университету — совет, состоявший из всех профессоров, под председательством ректора, а частные, по каждому факультету — собрание профессоров факультета под председательством декана; хозяйственными делами и теми, что касались студентов, заведовало правление, состоявшее из ректора и всех деканов; наблюдение за порядком возлагалось на проректора или инспектора, а нарушители порядка предавались университетскому суду, состоявшему из профессоров. Все должности по избранию профессоров были выборные, и только утверждение в них предоставлялось министру. Совет и правление университета лишь некоторые важнейшие дела представляли на утверждение попечителя, который одни дела решал собственною властью, другие передавал на решение министру народного просвещения. Попечителю предоставлено было, между прочим, и право приостанавливать всякое решение совета, не согласное с уставом.

       Преподаватели в университете разделялись на профессоров ординарных и экстраординарных, доцентов, приват-доцентов и лекторов. Никто не мог быть профессором, не имея степени доктора по разряду наук, соответствующих кафедре, доцентом — не имея степени магистра. Избирал преподавателей совет университета, а утверждал в должности профессоров — министр, прочих — попечитель округа. Министру предоставлено право и по собственному усмотрению назначать на вакантные кафедры лиц, отличных ученостью и даром преподавания и имеющих требуемые ученые степени. Содержание профессоров значительно увеличено и доведено: ординарному профессору до 3000 рублей, экстраординарному до 2500 рублей и штатному доценту до 1500 рублей.

       В студенты университета принимались все молодые люди, с успехом окончившие курс в гимназиях или других средних учебных заведениях с гимназическим курсом. Экзамены приемные и переходные с одного курса на другой уничтожены; остался только выпускной экзамен на ученую степень. Студенты при приеме в университет обязывались подпискою повиноваться учебному начальству и соблюдать установленные им правила, за нарушение которых они подвергались взысканиям, а посторонним лицам воспрещался вход в университет. Плата за слушание лекций определена с каждого студента: в столичных университетах в 50 рублей, а в прочих — в 40 рублей ежегодно; но недостаточным студентам разрешено давать отсрочки, уменьшать плату наполовину и даже вовсе освобождать их от нее. За лицами, окончившими образование в университете, сохранены права на утверждение при поступлении на государственную службу — доктора в VIII классе, магистра в IX, кандидата в Х и действительного студента в XII.

       Все эти и многие другие реформы, введенные новым уставом, полагал министр, должны были вызвать в положении университетов перемену к лучшему. «Увеличение числа кафедр, — рассуждал он, — доставит возможность профессорам читать предметы свои основательнее и в то же время расширить, сообразно современному состоянию науки, круг ученой деятельности университета. Разделение факультетов на отделения, ограничивая близкими один к другому предметами круг занятий студентов, дозволит им более основательно изучать те науки, которым они себя посвятили. Увеличение средств университетов на библиотеки, кабинеты, лаборатории, вообще на учебные пособия, доставит возможность профессорам преподавать, а студентам изучать науку сообразно ее современному состоянию. Учреждение звания приват-доцентов даст постоянное естественное средство к замещению профессорских вакансий, создав в самом университете питомники профессоров, и возбуждением соревнования между ними и приват-доцентами поддержит ученую деятельность как тех, так и других. Возвышение окладов содержания привлечет к должности профессора и удержит в ней способнейших и достойных лиц. Требование от поступающих в университет гимназического аттестата изменит к лучшему состав аудиторий, наполнив их молодыми людьми, достаточно подготовленными к слушанию университетского курса. Все эти меры совокупным действием своим будут споспешествовать главной цели Министерства народного просвещения при реформе университетов, т. е. развитию и усилению их научной деятельности. В то же время, составленные каждым университетом и утвержденные попечителем учебного округа правила о порядке в университете и наказаниях по приговорам университетского суда восстановят спокойствие в университетской жизни. Наконец, бóльшая степень участия всех профессоров в делах университета возбудит в них и большее участие к его интересам и свяжет их общею нравственною ответственностью за благоденствие университета, а предоставление каждому университету начертания для себя правил по разным предметам академической жизни, придерживаясь указаний министерства только в главных основаниях, доставит возможность каждому университету развиваться самобытно и своеобразно, смотря по местным потребностям».

       Реформа университетов была связана со значительным увеличением ассигнованных на их содержание средств. Вместо 988 000 рублей предназначено к отпуску из Государственного казначейства на этот предмет 1 872 000 рублей ежегодно, т. е. почти вдвое более против прежнего.

       Новый устав введен во всех русских университетах, за исключением Дерптского. Одновременно с его обнародованием снова открыт в полном составе С.-Петербургский университет.

       Подобно университетскому уставу, устав гимназий и прогимназий несколько лет разрабатывался в ученом комитете Министерства народного просвещения; первоначальные проекты рассылались на рассмотрение попечителей округов и других педагогов, печатались во всеобщее сведение, снова изменялись сообразно доставленным на них замечаниям. Наконец, окончательный проект обсужден и отчасти видоизменен в Государственном Совете и высочайше утвержден 18-го ноября 1864 года.

       Гимназии, как заведения, имеющие целью доставить воспитывающемуся в них юношеству общее образование и вместе с тем служить приготовительными заведениями для поступления в университет и другие высшие специальные училища, по различию предметов, содействующих общему образованию, и целей гимназического обучения, разделялись на классические и реальные. В учебный курс классических гимназий вводились оба древние языка — латинский и греческий. Закон Божий, русский язык с церковно-славянским и словесность, история, география и чистописание преподавались в одинаковом объеме в гимназиях как классических, так и реальных, но в последних в увеличенном объеме, сравнительно с гимназиями классическими, преподавались математика, естественная история с присоединением к ней химии, физики, космографии, языков немецкого и французского, рисования и черчения; в классических гимназиях обязательно было обучение лишь одному из новейших языков; в реальных — вовсе не преподавались языки латинский и греческий. Окончившие курс в классических гимназиях получали право на поступление в университет без экзамена; свидетельство об окончании курса в реальных гимназиях принималось лишь в соображение при поступлении в высшие специальные училища на основании уставов этих училищ. Учреждение гимназий и прогимназий с классическим или реальным курсом предоставлялось усмотрению министра народного просвещения сообразно местным потребностям и учебным средствам в таком числе, какое укажет опыт.

       Таково было главное изменение, внесенное новым уставом в устройство общеобразовательных средних учебных заведений. Прочие касались преимущественно возвышения окладов содержания должностных лиц и преподавателей. Преобразованию на началах этого устава подлежали 80 гимназий и 4 прогимназии. Головнин желал бы одну половину обратить в классические, другую в реальные; но это оказалось невозможным потому, что, с одной стороны, еще не ощущалось потребности в столь значительном числе реальных заведений, из которых нельзя было поступить в университет, а с другой — по недостатку в учителях греческого языка, нескоро предвиделась возможность ввести во все классические гимназии преподавание обоих древних языков. Поэтому министерство предложило преобразование совершить постепенно, в продолжение пяти лет, начиная с 1865 года, так, чтобы к 1870 году 20 гимназий и 1 прогимназия обращены были в реальные, 20 гимназий и 1 прогимназия — в классические с двумя древними языками и 40 — гимназий и 2 прогимназии — также в классические, но с одним только латинским языком. Введение новых штатов увеличило расход на содержание гимназий и прогимназий с 1 045 000 рублей до 1 808 000 рублей, что требовало дополнительного ассигнования к смете Министерства народного просвещения 765 000 рублей ежегодно.

       Вопрос о распространении начального образования в народе, об обучении крестьян грамоте естественно проистекал из перемены, происшедшей в их быту со времени освобождения их от крепостной зависимости. Вот почему он привлек на себя внимание еще редакционных комиссий, трудившихся над составлением положений, обнародованных 19-го февраля 1861 года. Комиссии считали необходимым повсеместное учреждение народных училищ по селам и деревням, но находили, что крестьяне не имеют средств, чтобы нести значительные издержки по их содержанию, и потому правительству следовало бы взять на себя почин в этом важном деле и принять хотя бы часть расходов по его осуществлению. По мнению комиссий, сельские училища должны были быть подчинены Министерству народного просвещения лишь в учебном отношении, заведование же хозяйственною в них частью надлежало предоставить сельским обществам при участии и под руководством местного дворянства. Соображения свои редакционные комиссии внесли одновременно с проектами положений в Главный Комитет по крестьянскому делу, который в феврале 1861 года, по высочайшему повелению передал их на заключение министра народного просвещения. Вскоре после того вновь назначенный на эту должность граф Путятин высказался в Комитете министров в том смысле, что следует поручить особому комитету из членов от министерств: народного просвещения, государственных имуществ, уделов, внутренних дел, финансов, а также от православного духовного ведомства начертать общий план устройства приходских, начальных, сельских и других элементарных школ и училищ. Утверждая в этом смысле положение Комитета министров, государь для составления упомянутого проекта назначил срок не позже 1-го ноября 1861 года, после чего проект имел поступить на рассмотрение Главного Комитета по устройству сельского состояния.

       Высочайшая воля была исполнена, и общий план составлен особым комитетом. Согласно этому плану, все народные училища в империи должны были в учебном отношении зависеть от Министерства народного просвещения, хозяйственная же часть в каждом училище оставлялась в заведовании того общества, на счет которого училище содержится. Управление всеми народными училищами предполагалось поручить в каждой губернии особому директору, по назначению Министерства народного просвещения, к обязанностям которого относилось определение и увольнение учителей народных училищ. План особого комитета император Александр повелел препроводить прежде всего на заключение Св. Синода, после чего он был внесен в Главный Комитет по устройству сельского состояния. Между тем на рассмотрение последнего поступил и другой проект устройства народных училищ, составленный в ученом комитете Министерства народного просвещения во время управления этим ведомством Ковалевского и ставивший эти училища в полную зависимость от министерства в отношении не только учебном, но и хозяйственном.

       В таком положении находилось дело, когда в декабре 1862 года статс-секретарь Головнин вступил в управление Министерством народного просвещения. Государь приказал передать ему оба проекта на заключение. Новый министр нашел, что, по важности значения вопроса о народном образовании, необходимо и тот и другой проекты предварительно обсудить в Государственном Совете, разослать для рассмотрения по всему учебному ведомству и разным лицам по выбору министра, а также сообщить их в переводе на английский, французский и немецкий языки известнейшим иностранным педагогам. Выслушав доклад Головнина в Совете министров, государь согласился с ним и в том же заседании 18-го января 1862 года следующим образом разрешил возбужденный в Совете министров вопрос, в чьем ведении должны находиться народные училища. «Учрежденные школы и впредь учреждаемые духовенством народные училища, — гласило высочайшее повеление, — оставить в заведовании духовенства с тем, чтобы Министерство народного просвещения оказывало содействие преуспеянию оных, по мере возможности, и оставить на обязанности Министерства народного просвещения учреждать по всей империи, по сношению с подлежащими ведомствами, народные училища, которые и должны оставаться в ведении сего министерства, причем министерству следует пользоваться содействием духовенства во всех случаях, когда Министерство народного просвещения признает сие нужным и когда духовенство найдет возможность оказать ему содействие».

       По получении отзывов от лиц, коим были разосланы прежние проекты, ученый комитет при Министерстве народного просвещения приступил к составлению предварительных правил, которые должны были послужить основанием для положения о начальных училищах империи, в том числе, в силу особого высочайшего повеления, и о воскресных школах. Правила эти были по приказанию государя обсуждены в особом совещании под председательством генерал-адъютанта графа Строганова, из министров: государственных имуществ, внутренних дел и народного просвещения, и обер-прокурора Святейшего Синода.

       В этом собрании статс-секретарь Головнин подробно и обстоятельно высказал свой взгляд не только на педагогическую сторону дела, но и на тесно связанные с ней вопросы общегосударственного значения. В ряду их первое место занимал вопрос: в каком отношении должны находиться между собою различные правительственные ведомства по заведованию делами народных школ, и в каком отношении должны состоять частные общества и лица по этим делам к ведомствам правительственным? Министр признавал невозможным для правительства взять в свои руки обширное дело начального народного образования и задачею его считал: прекратить существующий ныне антагонизм по делам учебным как между отдельными правительственными ведомствами, так и между училищами, казенными и частными, и направить усилия всех различных органов, действующих ныне в пользу народного просвещения, к одной общей цели. В этих видах Головнин предлагал учредить в каждом уезде попечительный уездный совет из членов от министерств: народного просвещения, внутренних дел, от духовного ведомства и из представителей тех ведомств, которые содержат у себя школы, поручив ему заведование начальным народным образованием в пределах уезда. На обязанности совета лежало бы разрешение открывать школы обществам и частным лицам, снабжать их учебными пособиями, приискивать в случае надобности учителей и наблюдать за преподаванием. Непосредственное же управление училищами следовало бы, по мнению министра, предоставить тем общинам или частным лицам, на средства которых содержатся училища. Вообще же обязанности Министерства народного просвещения по отношению к народным школам должны заключаться, кроме наблюдения за ходом в них учебной части, в составлении хороших учебников и в учреждении некоторого числа образцовых народных училищ, где учение совершалось бы сообразно с требованиями здравой педагогики. Духовенство, независимо от учреждения новых школ, по мере средств своих, должно бы доставлять училищам законоучителей и наблюдать за преподаванием в них Закона Божия. Министерству внутренних дел надлежит содействовать городским и сельским обществам в изыскании материальных средств для содержания училищ и наблюдать за тем, чтобы в числе преподавателей и содержателей школ не явились лица неблагонадежные и которые могли бы употребить школу орудием вредных или преступных замыслов. По вопросу о том, следует ли подчинить все народные училища одному общему уставу или допустить для разных училищ местные отступления, министр признавал полезнее ввиду различия местных условий, допустить согласованное с ним разнообразие как в учебном, так и в административном и хозяйственном отношениях. Он даже склонялся в пользу допущения начального преподавания на местных наречиях не только в краях, населенных инородцами, но и в Белоруссии, и Малороссии, чтобы ученики народных школ постепенно переходили к употреблению русского языка. Не считая возможным введение у нас ни прусской системы строго обязательного обучения грамоте, ни системы французской, вменяющей каждой общине в обязанность содержать на свой счет начальную народную школу, Головнин предлагал привлекать к делу народного образования общества и частных лиц посредством пособий и поощрительных мер со стороны правительства, а потому находил необходимым облегчить условия элементарного обучения грамоте и основным приемам арифметики для всех лиц без различия, желающих посвятить себя этому делу, поощряя частных учредителей школ и оставляя при том сами школы в полном их распоряжении по части хозяйственной. Относительно вопроса, должно ли быть обучение в начальных школах даровое или за плату, министр полагал целесообразным взимать с обучающихся в них хотя бы самую незначительную плату, во внимание к укоренившемуся в русском народе взгляду, что даровое обучение не может быть хорошим.

       Особое совещание согласилось со всеми доводами министра, за исключением одного, постановив, что во всех начальных народных училищах преподавание должно происходить непременно на русском языке. В одобренном им проекте полагалось: поощрения и пособия со стороны правительства по мере средств оного назначать училищам, учреждаемым обществами, частными лицами и духовенством при наблюдении за всеми помянутыми училищами со стороны правительства и оставляя за последним учреждение казенных школ в тех только случаях, когда это будет признано нужным; для такого наблюдения и раздачи пособий учредить губернские и уездные училищные советы, в которых соединить участие всех ведомств и православного духовенства в заведовании начальными народными школами; подчинить этим советам как школы Министерства народного просвещения, так и Министерств государственных имуществ, внутренних дел, удельного, горного и духовного ведомств и все вообще воскресные школы. Особый сверхсметный кредит на пособия народным училищам исчислен на первый год в 100 000 рублей, на второй в 200 000, на третий и последующие в 300 000. По изъявлении на это согласия министром финансов, составлен окончательный проект положения о народных начальных училищах, доложенный государю в Совете министров и с высочайшего соизволения в июле 1863 года внесенный на рассмотрение в Государственный Совет.

       Между тем, некоторые их губернских дворянских собраний, а именно нижегородское и с.-петербургское, по поводу введения в действие положений о земских учреждениях выразили мысль, что народные школы следовало бы подчинить этим учреждениям. С мнением этим согласился главноуправляющий II отделением Собственной его величества канцелярии, барон Корф на заключение которого министр народного просвещения еще ранее представления в Государственный Совет, передал проект положения о начальных народных училищах. Барон Корф находил, что предложенные училищные советы, как губернские, так и уездные, будут лишь подобием и повторением существующих уже у нас многочисленных и разнородных местных комитетов и комиссий, общий характер которых составляет бюрократическое направление, т. е. форма, лишенная жизни в большей части случаев; что в членах училищных советов невозможно, по самому их положению, предполагать такое же знакомство с местными потребностями, как в представителях земства, и еще менее может быть речь о сравнении между теми и другими в отношении к средствам для устройства и поддержания народных училищ; что члены предложенных советов превосходили бы представителей земства лишь в отношении к педагогическим познаниям и опытности, но что недостаток этот легко устранить приглашением в заседания земских собраний по делам народного образования, на правах членов, лишь представителей учебного и духовного ведомств. По всем этим соображениям, заключал барон Корф, он признает, что земские учреждения представили бы более ручательств в успехе данного дела, нежели предложенные училищные советы. Тот же взгляд развивал и защищал в Государственном Совете один из предшественников Головнина, Ковалевский. Настаивая на предоставлении земским учреждениям попечения о народном образовании, бывший министр народного просвещения обусловливал мнение это необходимостью для русского общества принять деятельное участие в этом деле как для воспособления правительству в финансовом отношении, так и для того чтобы развить в нем самом начала хозяйственного самоуправления и возбудить энергию к общественным делам, уснувшую от беспрерывно и везде продолжавшейся над ним опеки, породившей в нем апатию и привычку все валить на правительство. «Если общество, — рассуждал Ковалевский, — будет призвано принять ближайшее участие в учреждении народных школ, то, естественно, ему же, в лице его представителей, земских учреждений, следует предоставить и наблюдение за ними, тем более что на такое наблюдение у самого правительства не хватит средств, не столько по недостатку агентов, сколько по существу дела».

       Государственный Совет в измененном согласно его указаниям проекте согласовал отчасти мнения составителей проекта с воззрениями барона Корфа и Е. П. Ковалевского. В положении, представленном на высочайшее утверждение, оставлены училищные советы, но состав их изменен. Уездный совет составлялся из членов от министерств: народного просвещения и внутренних дел, от православного духовного ведомства, из двух членов от уездного земского собрания и по одному от тех ведомств, которые содержат от себя начальные народные училища. Председателя уездный совет избирал сам из своей среды на два года. Совет губернский состоял, под председательством местного епархиального архиерея, из начальника губернии, директора училищ и двух членов от губернского земского собрания. Постановления его сообщались для сведения попечителю учебного округа, а жалобы на его решения приносились Сенату по 1-му департаменту.

       «Во всегдашнем попечении о благе любезных наших верноподданных, — как сказано было в указе Сенату, — признавая хорошее устройство первоначальных училищ весьма важным способом к религиозно-нравственному образованию народа», — государь 14-го июля 1864 года утвердил положение о начальных народных училищах, провозглашавшее целью их утверждение в народе религиозных и нравственных понятий и распространение первоначальных полезных знаний. Действие положения распространялось на школы всех ведомств, в том числе и духовного, на те, что заведовались и содержались обществами и частными лицами, а равно и на воскресные школы. Предметами учебного курса начальных училищ определялись: Закон Божий (краткий катехизис и священная история); чтение по книгам гражданской и церковной печати; письмо; первые четыре действия арифметики и церковное пение там, где обучение ему будет возможно. Преподавание в начальных народных училищах имело совершаться повсеместно на русском языке.

       Положение 1864 года введено в губерниях, составляющих учебные округа: С.-Петербургский, за исключением губерний Витебской и Могилевской, Казанский, Харьковский и Одесский, а также в губерниях Черниговской и Полтавской, приписанных к Киевскому учебному округу. Не распространялось оно на шесть губерний Северо-Западного и три Юго-Западного края, потому что волнения, возбужденные в них польским восстанием, вынудили правительство принять еще ранее в этих местностях чрезвычайные меры по народному образованию.

       При первых известиях о проникновении мятежа в Литву и Белоруссию, в конце 1862 и в начале 1863 годов, Западный комитет приступил к обсуждению этого важного предмета. Он полагал, что надежнейшею опорою и пособником правительству в крае должно служить православное духовенство, «которое, — рассуждал он, — находится в самых близких, самых частых сношениях с народом, и посредством обучения и устройства школ оно может приобрести огромное влияние на народ, и именно то влияние, которое всегда нужно в интересах порядка и благоустройства, а в настоящее время особенно необходимо для борьбы с пропагандою, для поддержания православия и распространения истинных начал христианского учения, для усиления русского элемента, для поддержания и усиления преданности государю и любви к России». В этих видах комитет полагал поручить министру народного просвещения начертать, по соглашению с обер-прокурором Св. Синода и министрами внутренних дел и государственных имуществ, правила об устройстве сельских школ в западных губерниях, не исключая и белорусских, составленные преимущественно в видах предоставления наивозможно большего участия в этом деле правительству и православному духовенству и наивозможно меньшего — помещикам и латинскому духовенству. Утверждая положение Западного комитета, император Александр сделал на нем надпись: «Желаю, чтоб правила эти были составлены без всякого замедления». Временные правила для народных школ в шести северо-западных губерниях высочайше утверждены 23-го марта 1863 года. Для заведования народными школами в этих местностях учреждены особые дирекции в губернских городах и при них училищные советы из представителей разных ведомств, на обязанность которых возложено наблюдение за преподаванием в народных школах, попечение об открытии новых училищ, разрешение открывать их городским и сельским обществам, снабжение их учебными пособиями, назначение или утверждение учителей и учительниц, представление их к наградам и пособиям, с правом также в случае нужды представлять попечителю округа и подлежащему начальству о закрытии училища. Вместе с тем постановлено, чтобы преподавание в училищах производилось на русском языке, за исключением лишь Закона Божия, который детям римско-католического исповедания имел преподаваться на местном их наречии.

       По назначении в мае 1863 года М. Н. Муравьева главным начальником Северо-Западного края он взял в свои руки и энергично повел там дело народного образования. Уже к 1-му января 1864 года открыто 389 народных училищ при денежном пособии от казны, для чего генерал-губернатору отпущены значительные кредиты из Государственного казначейства. По его представлению прогимназия в Молодечно преобразована в учительскую семинарию для образования русских и православных народных учителей, сокращено число гимназий, с учреждением вместо них низших училищ, мужских и женских, разумеется, при полном исключении польского языка из преподавания и с повсеместною заменою его русским.

       Между тем и главный начальник Юго-Западного края, со своей стороны, изыскивал способы к обрусению этого края путем образования. Учрежденный генерал-губернатором Анненковым с этою целью в Киеве особый комитет пришел к заключению, что правительство должно оказать помощь сельским и городским обществам в деле устройства церковно-приходских школ для обучения грамоте и Закону Божию, полагая по одной школе на каждый приход, с оставлением их в заведовании епархиального начальства. Народные же училища, устраиваемые Министерством народного просвещения и состоящие в его ведении, должны были бы быть, по мнению комитета, не простыми начальными школами, подобными приходским, а являться образцовыми в учебном отношении и стать для народа высшими училищами, в которых, сверх Закона Божия и объяснительного чтения, преподавались бы арифметика, в применении ее к быту поселян, сведения из географии и истории России, в особенности Западного края, и наконец, некоторые практические сведения по естествоведению и сельскому хозяйству. Таких высших народных училищ предполагалось устроить сначала по два, а затем довести их число до 10 на каждый уезд трех юго-западных губерний. Сверх того, комитет указывал на необходимость устройства низших народных училищ, мужских и женских, в городах, а равно учительских семинарий.

       Министр народного просвещения не уважил, однако, доводов киевского комитета, и в составленном в его совете и в марте 1866 года внесенном в Комитет министров проекте правил предложил распространить на Юго-Западный край правила о народных училищах, введенные за три года до того в Северо-Западном крае, в силу которых церковно-приходские школы, наравне со всеми прочими начальными народными училищами, подчинялись дирекции ведомства Министерства народного просвещения и состоящему при ней училищному совету, в котором православное духовное ведомство имело быть представлено одним только членом. Против такого предложения энергично выступил в Комитете министров обер-прокурор Св. Синода граф Д. А. Толстой.

       «Деятельность православного духовенства в Юго-Западном крае на поприще народного образования, — писал он в особом мнении, — не приводит к мысли о необходимости слияния церковно-приходских школ с народными, содержимыми Министерством народного просвещения. Заслуги духовенства в этом отношении неоспоримы. Оно приступило к повсеместному открытию школ без всяких пособий от казны, по большей части жертвуя для сего из собственных скудных средств, которыми и поныне ограничивается, не получая никакого на этот предмет пособия из Государственного казначейства. Несмотря на это, его бескорыстными и неутомимыми в продолжение многих лет трудами учреждены и поддерживаются до 3869 приходских школ в трех юго-западных губерниях, тогда как Министерство народного просвещения имеет в сем крае всего 51 школу, и все эти школы содержатся за счет казны. Доверие и сочувствие сельского населения к школам, заведенным духовенством, выразившееся особенно в последние годы, служит достаточным ручательством добросовестного ведения духовенством дела народного обучения. Столь благотворная деятельность духовенства не может не заслуживать полного одобрения и поощрения со стороны правительства и ни в каком случае не должна быть стесняема». Граф Толстой находил, что в Юго-Западном крае, — где высшие сословия составляют, за немногими исключениями, поляки, а среднего сословия вовсе нет и его место занимают евреи, — православное духовенство «одно всегда служило и служит единственным охранителем православно-народного духа и самым надежным оплотом против всяких чуждых влияний. Нет основания опасаться, что при существовании приходских школ влияние духовенства на народ достигнет крайних и вредных пределов. Пример многих государств Европы, в которых первоначальное образование народа лежит исключительно на духовенстве, без всяких вредных от сего последствий, может служить достаточным тому подтверждением. Тем менее приложима к православной церкви идея клерикализма: она находит себе удобную почву только в римско-католических государствах, при ультрамонтанских воззрениях и стремлениях латинского духовенства присвоить себе влияние на дела светские и государственные, что вовсе не в духе православного духовенства. Это последнее скорее можно упрекнуть в недостатке деятельности в своей собственной сфере, и посему, когда, к счастью, деятельность эта пробудилась, следует не стеснять, а поощрять и поддерживать ее. Православная церковь, охраняя и поддерживая чисто народные русские начала, в том же духе воспитывает и своих пастырей. Коренные начала, содержимые нашей церковью, неизменны и ее служители посему всегда будут иметь неоспоримое преимущество пред всякими другими учителями народа, которые иногда могут увлекаться собственными воззрениями, не всегда полезными для правительства и государства. Ввиду этой пользы, приносимой пастырями церкви народному образованию, не усматривается основания к ограничению духовенства в отношении к церковно-приходским школам. Посему осуществление мысли о слиянии приходских школ с народными на самом деле будет равняться отторжению приходских школ из ведения духовенства. Новая организация народных школ на предложенных началах ставит духовенство в полную зависимость от училищных советов, в коих одинокое положение члена от епархиального ведомства будет лишено всякого самостоятельного значения, а сами советы подчинены непосредственно и исключительно попечителю учебного округа, который по делам этих училищ, превышающим его власть, входит с представлениями к министру народного просвещения. Ничтожное, вследствие такого устройства школ, участие духовенства в народном образовании, постоянный контроль над ним постороннего ведомства — неизбежно дадут духовенству повод думать о недоверии к нему правительства, ослабят его рвение к этому великому делу и поколеблют его нравственное значение в глазах простого народа. Поводом к предполагаемому слиянию выставляется опасение, что существующее раздвоение в устройстве училищ будет ослаблять их нравственное влияние и парализовать их деятельность. Такое ослабление влияния школ возможно лишь при различии религиозно-нравственного их направления, которое может быть и при единстве их устройства. Для достижения единства недостаточно одного соединения разнородных, часто противоречащих элементов. Единство управления не составляет еще единства направления, а этого-то последнего и следует достигнуть; оно может последовать и без предложенного слияния в управлении, если лица учебного ведомства будут вести обучение народа в строго-нравственном духе, как это постоянно делают духовные пастыри. Отдельное существование церковно-приходских школ нисколько не препятствует деятельности Министерства народного просвещения; напротив того, совместное существование оных как в ведомстве сего министерства, так и в православно-духовном, возбудит лишь полезное между ними соревнование». По всем этим соображениям обер-прокурор Синода не признавал целесообразным ни введение в Юго-Западном крае предложенных Министерством народного просвещения временных правил, ни распространение на него общего положения о народных училищах, по поводу которого, заметил граф Толстой, уже и в настоящее время возникают пререкания между представителями разных ведомств, как явствует из переписки в делах Синода, а равно и из прений в некоторых земских собраниях. Со своей стороны, он считал необходимым оставить в Юго-Западном крае церковно-приходские школы, заведенные духовенством, в его заведовании, и если министр народного просвещения будет настаивать на введении в этом крае временных правил, то действие их не распространять на церковно-приходские школы.

       В «особом» мнении граф Толстой выходил далеко за пределы обсуждавшегося в Комитете министров частного вопроса, который под пером его разрастался в общий государственный вопрос об отношениях церкви к государству и участии ее в направлении и руководстве народным образованием во всей империи. Заявлено оно было в заседании Комитета министров 5-го апреля 1866 года, т. е. на другой день после покушения Каракозова на жизнь императора. Под живым впечатлением этого события и обнаруженного дознанием печального настроения умов в среде учащейся молодежи, в значительном большинстве зараженной учениями неверия и грубого материализма в нравственной области и самого крайнего революционного анархизма в области политической, мысли, высказанные графом Толстым, вызвали императора Александра на глубокие размышления. Он решился поручить ему восстановить то единство в направлении между православным духовенством и учебным ведомством, пользу и необходимость которого, во имя высших потребностей государства, граф так убедительно доказывал, и назначил его министром народного просвещения с сохранением звания синодального обер-прокурора. На журнале Комитета министров государь 15-го апреля собственноручно написал: «Разделяю вполне особое мнение обер-прокурора Святейшего Синода, и так как он теперь назначен вместе с тем министром народного просвещения, то предоставляю ему впоследствии, если признает нужным, войти в Комитет с особым своим соображением по этому предмету».

       Обе эти должности граф Д. А. Толстой занимал почти до самого конца царствования, и в продолжение шестнадцати лет, неизменно пользуясь расположением и полным доверием государя, произвел существенные и многочисленные преобразования и перемены во всех отраслях учебного дела.

       В министерство графа Толстого университетский устав 1863 года оставался в своей силе, и только одна статья в нем подверглась изменению — та, что устанавливала, что по истечении 25 лет службы профессор сохранял свою кафедру не иначе, как если в пользу оставления ее за ним еще на пять лет выскажутся две трети голосов в совете университета. По представлению министра высочайше повелено баллотировку эту производить впредь простым большинством. Но, сознавая многие и важные неудобства, проистекающие от безусловной автономии, предоставленной уставом профессорской коллегии, граф Толстой в 1875 году испросил высочайшее соизволение на учреждение при Министерстве народного просвещения, под председательством статс-секретаря Делянова, комиссии для пересмотра университетского устава. Комиссия окончила возложенный на нее труд и выработала проект нового устава, который получил законодательное утверждение лишь в царствование императора Александра III.

       Периодически повторявшиеся беспорядки среди студентов вызвали необходимость усилить за ними надзор, и правилами 1867 года для всех высших учебных заведений, рассмотренными в Комитете министров и удостоившимися высочайшего утверждения, вменено полиции в обязанность извещать учебное начальство о проступках учащихся, совершаемых ими вне заведений, и вообще о всех действиях, навлекающих сомнение в их нравственной и политической благонадежности, а начальству учебных заведений — исполнять то же по отношению к полиции. Тогда же безусловно воспрещено устройство студентами концертов, спектаклей, чтений и других публичных собраний в пользу недостаточных товарищей, а деньги, выручаемые с таких собраний, устраиваемых посторонними лицами, предписано доставлять не непосредственно студентам, а учебному начальству для распределения пособий действительно нуждающимся и достойным помощи студентам. В видах единства действий и распоряжений установлено также, чтобы высшие учебные заведения сообщали друг другу действующие в них дисциплинарные и другие правила.21

       В начале 1869 года император Александр по случаю исполнившегося полустолетия со дня основания С.-Петебургского университета, учредил в нем 100 стипендий, названных императорскими, и в милостивой грамоте на имя университета выразил надежду, «что ученое его сословие, проникнутое сознанием своих высоких обязанностей, будет по-прежнему утверждать в многочисленных своих слушателях знания, основанные на истине и добре, а пользующиеся его научным руководством со временем сами окажут услуги отечественному просвещению, государственной и общественной деятельности и, подобно достойнейшим из их предшественников, сослужат свою службу России».22 Но волнения среди студентов не прекращались. В марте того же 1869 года они распространились почти на все высшие учебные заведения в Петербурге и других городах, что вынудило правительство усугубить строгие меры к их обузданию. Меры эти были проектированы в особой комиссии из членов от разных ведомств под председательством товарища министра народного просвещения и затем рассмотрены в особом комитете из министров: военного, государственных имуществ, финансов, путей сообщения, народного просвещения и шефа жандармов, который, соглашаясь с комиссией в том, что главные начала ныне действующих дисциплинарных правил вообще соответствуют своей цели, нашел, что следует только привести их в большее однообразие, а равно и принять некоторые меры как для устранения наплыва в высшие учебные заведения людей, подающих мало надежды на успешное занятие науками, так и для предупреждения, по возможности, нарушения порядка со стороны тех, кои уже приняты в высшие учебные заведения.23

       Между тем шло своим чередом преобразование высших учебных заведений. В 1867 году, с целью образования учителей для гимназий и средне-учебных заведений, основан в Петербурге императорский Историко-филоло­гический институт.24 В 1869 году польская варшавская Главная школа обращена в Русский университет,25 а Политехнический и Земледельческо-лесной институт в Новой Александрии — в Институт сельского хозяйства и лесоводства с преподаванием на русском языке.26 В 1874 году Нежинский лицей князя Безбородко преобразован в Историко-филологический институт, а Демидовский лицей в Ярославле — в лицей Юридический.27 В 1875 году для приготовления учителей древних языков основана в Лейпциге русская Филологическая семинария.28

       Мысль об учреждении сибирского университета принадлежала лично императору Александру, возбудившему вопрос еще в первый год царствования. В 1875 году, назначая генерал-адъютанта Казнакова генерал-губернатором Западной Сибири, государь повелел ему: «подняв уровень общего образования, дать возможность сибирским уроженцам подготовлять из среды своей людей сведущих и образованных в числе по меньшей мере достаточном для удовлетворения нужд местного населения и, по ближайшем и всестороннем обсуждении этого предмета, повергнуть чрез Министерство народного просвещения на высочайшее воззрение соображения об учреждении общего для всей Сибири университета». Сначала предполагалось университет учредить в Омске, но ввиду ходатайств, поступивших от частных жертвователей, а также от разных сибирских обществ и учреждений, окончательно решено учредить этот рассадник просвещения в городе Томске.29

       Ряд мероприятий по устройству высшего образования в России в царствование императора Александра II завершился учреждением в 1876 году в Петербурге Археологического института, назначением коего было приготовлять специалистов по русской старине для занятия мест в архивах правительственных и частных.30

       Особенное внимание графа Толстого привлекало состояние средних учебных заведений. Устав 1864 года, разделявший гимназии и прогимназии на классические и реальные, хотя и восстановил в первых преподавание обоих древних языков, но новый министр находил эту реформу недостаточною и, будучи сам ревностным сторонником строго классической системы образования, считал необходимым ввести ее у нас во всей полноте и неприкосновенности. С этой целью он признавал нужным преподавание латинского и греческого языков не только ввести, но и усилить во всех гимназиях и прогимназиях без исключения с предоставлением права поступать в университет без экзамена только ученикам, окончившим в них полный курс. Бывшие реальные гимназии имели быть преобразованы в реальные училища, ученики которых по окончании курса не принимались бы в университеты. На этом главном основании предпринят был пересмотр устава гимназий и прогимназий сначала в ученом комитете и в совете министра народного просвещения, потом в особой высочайше учрежденной комиссии под председательством генерал-адъютанта графа Строганова, из членов Государственного Совета Валуева и Тройницкого, министра народного просвещения, членов его совета Постельса и Штейнмана и директора 3-й С.-Петербургской гимназии Лемониуса. На докладе Толстого, что комиссия эта пришла к единогласному заключению по всем предложенным на ее рассмотрение вопросам, государь надписал: «Весьма рад». Но, сознавая важность предложенного преобразования, долженствовавшего в корне изменить всю систему среднего образования в России, император повелел учредить особое присутствие для рассмотрения как предложенных комиссией изменений и дополнений в гимназическом уставе 1864 года, так и выработанных в Министерстве народного просвещения положений о земских и городских училищах и учительских институтах.31 Председателем особого присутствия назначен был граф С. Г. Строганов, а членами: наследник цесаревич, принц П. Г. Ольденбургский, генерал-адъютанты: Чевкин, граф Литке и граф Путятин, статс-секретари: граф Панин, Валуев, Головнин, князь Урусов, Грот и Тройницкий и министры: военный, финансов и народного просвещения. Впоследствии присоединен к ним действительный тайный советник Титов. Присутствию предоставлялось рассмотреть проекты графа Толстого на правах департамента Государственного Совета и заключение свое внести в общее его собрание.

       Вопрос о сравнительных достоинствах классической и реальной системы среднего образования давно разделял педагогический мир на два лагеря, которые вели между собою ожесточенную полемику в печати. Существенное это разногласие отразилось и на совещаниях особого присутствия, в среде которого возникли оживленные прения между сторонниками строго-классического преподавания в гимназиях и его противниками по главному вопросу: должны ли наряду с классическими существовать гимназии и реальные, дающие также право поступления без экзамена в университет? Министр народного просвещения заявил, что признает только одно общее образование — классическое, отвергает возможность всякого дуализма и не допускает, чтобы науки естественные могли иметь общеобразовательное значение. На этом основании он считает общеобразовательными средними учебными заведениями исключительно только классические гимназии с двумя древними языками, упраздняет реальные гимназии как устроенные на ошибочном основании и взамен их учреждает реальные училища нескольких родов, полагая ввести в них параллельно общее образование и специальные курсы.

       Против такого мнения министра высказались шесть членов особого присутствия: графы Литке и Панин, Чевкин, Милютин, Головнин и Грот. Признавая со своей стороны общеобразовательное значение древних языков, они не допускали, однако, чтобы такое значение присваивалось исключительно этим языкам, и находили, что признать общеобразовательными заведениями только одни классические гимназии значило бы идти совершенно вразлад с самыми положительными указаниями современной педагогической теории и практики. Во всех государствах Западной Европы, — утверждали они, — признаются два пути общего образования: классический, основывающийся на изучении древних языков и математики, и реальный — на изучении естественных наук, математики, отечественного и новых языков. Согласно этому существуют и два рода общеобразовательных заведений — классические гимназии и реальные училища в Пруссии, Саксонии, Виртемберге, Баварии, Бельгии, Швеции и Норвегии, наконец в Англии. Ввиду этих примеров, заимствованных из самых классических государств Европы, предложение графа Толстого, — заключали шесть членов, — об упразднении в России реальных гимназий и введении одного рода общеобразовательных заведений, классических гимназий, является совершенным анахронизмом; чтобы признать ошибочными педагогические основы русских реальных гимназий по уставу 1864 года и вообще не считать естественные науки общеобразовательными, нужно доказать предварительно, что ошибается вся Европа, как раз придерживающаяся противоположного мнения.

       Доводы эти, основанные главным образом на примере западноевропейских государств, граф Панин дополнил соображениями, почерпнутыми из особенностей русской жизни. С жаром восставал он против утверждения графа Толстого, что наука в настоящем ее развитии имеет основанием образование древних народов и что в этом образовании мы находим начало духовного развития в России и полезные поучения по всем почти предметам наук и, между прочим, важные источники для нашего канонического права и для изучения византийской юриспруденции и византийской истории, имеющих особенную для нас важность. «Конечно, — возражал граф Панин, — Европа восприняла свое образование от наук, зародившихся в Греции и в Риме, но христианство положило грань между древним миром; видоизменило воззрения на все вопросы как гражданской, так и частной жизни и, сверх того, наука во всех своих разветвлениях получила в новом мире развитие, совершенно неизвестное древним. Православная вера, исповедуемая в России, тем отличается от прочих христианских исповеданий, что у нас догматы и церковные обряды окончательно утверждены церковью и не подлежат обсуждению и исследованию светских людей, а потому изучение древних языков, со включением еврейского и сирийского в видах ознакомления с предметами религиозными, необходимо для духовных училищ, а отнюдь не для мирян, так как все потребное для их назидания имеется на русском и славянском языках, изучение же в подлиннике книг Священного Писания должно быть непременно герменевтическим и производиться под руководством духовных лиц, без чего книги эти могут подавать часто повод к опасным заблуждениям. Признавая высокое совершенство поэзии древних и пользу ее влияния на современные умы, граф Панин сомневался, однако, чтобы понимание ее было доступно на гимназическом уровне изучения. Философия греческая, по мнению его, хотя и являет в себе замечательные проблески человеческого ума, но отличается отвлеченностью и неопределенностью, во многом расходится с христианским мировоззрением и потому изучение ее в гимназиях не только не нужно, но и опасно, если преподаванию ее не будут намечены должные пределы. Древние историки оставили, за исключением одного, только отрывки; к тому же все они отличаются отсутствием критики и познаний, приобретенных во времена позднейшие, и для изучения древней истории в ее совокупности приходится прибегать к исследованиям историков новейших. Наконец, в изучении юриспруденции хотя и нельзя обойтись без римского права и его источников, но для применения этого права к русской жизни необходимо еще чаще обращаться к тому развитию, которое римское право получило в законодательстве современных народов; византийское же право имеет значение только для нашего права церковного. О математических науках и естествоведении граф Панин отозвался, что известно, какое развитие получили они в настоящее время и как они важны для преуспеяния промышленности и благосостояния каждого государства.

       С не меньшею силою восставали шесть членов и против рассуждения графа Толстого, что вопрос между древними языками и всяким другим способом обучения есть вопрос между нравственным и материалистическим направлением обучения и воспитания, а следовательно, и всего общества, и что надлежащее понимание учениками преподанного им из всех наук, кроме древних языков и математики, особенно из естествоведения, почти уходит из-под учительского контроля, почему здесь и возможно, с одной стороны, развитие крайнего самомнения, а с другой — образование самых превратных воззрений. Известно, что науки сами по себе, — доказывали они, — не имеют способности делать человека нравственным или материалистом, внушать ему скромность или самомнение. Благодетельное или вредное влияние обучения зависит от способа его, от достоинств и недостатков учителя. Плохой учитель древних языков весьма легко может поселить в ученике отвращение ко всякому серьезному учению, а отличный преподаватель естественных наук воспользуется ими, чтобы развить в детях внимательность, наблюдательность, способность сравнивать и соображать. В подтверждение шесть членов приводили мнение, высказанное начальником Медико-хирургической академии: «При правильном способе преподавания реальных наук молодой ум развивается стройно и основательно, в постоянной работе синтеза и анализа, в наведениях и выводах, выходящих с непоколебимою, как законы природы, логическою постепенностью от простого к более важному и трудному предмету понимания. Реальные науки, воспитывая человека в понимании вечных, неизменных законов природы, при неистощимой изменяемости проявления их сил, служат прочнейшим и самым многосторонним средством для нравственного воспитания человека. Из методически научной проверки каждого неверно выведенного умозаключения, из неизбежной необходимости поправить его вырабатывается правдивость и стойкость; из постоянного сопоставления ограниченности, несовершенства и непрочности собственных сил с беспредельностью, совершенством и вечностью сил, управляющих и возобновляющих вселенную, слагается в молодой душе почва для религиозного верования». По поводу этого мнения граф Панин заметил: «что науки в надлежащем из развитии, конечно, способны к отвращению умов от опасных заблуждений, но только тогда, когда познания соединены с твердыми убеждениями в истинах веры и гражданских обязанностей; что средствами более действительными к предупреждению подобного зла следует признать наблюдение, чтобы преподаватели сами не распространяли подобных заблуждений и удерживали от них молодых людей; что сверх того составление хороших учебников и самый объем преподавания могут более всего содействовать тому, независимо от религиозного и нравственного образования».

       Шесть членов напоминали, что материалистическое учение никогда не достигало такого распространения и таких крайних пределов совершенного отрицания религии и всех вечных нравственных основ семейной, общественной и государственной жизни, как в течение XVIII столетия, особенно во время Французской революции; школа же в то время была одна — классическая. Точно так же и в продолжение XIX века религиозные и нравственные основания общественного и государственного строя подвергались самым сильным колебаниям в Италии, Испании и Франции, то есть именно в тех государствах, где не было вовсе реальных училищ. Могла ли бы, — спрашивали они, — известная часть нашей молодежи до такой степени увлечься самыми наивными материалистическими идеями, совершенно противоречащими точным выводам естественных наук, если бы у нас существовали такие же правильно устроенные реальные школы, как в Пруссии? Вооруженная такими познаниями молодежь наша не придала бы никакого значения тем фантастическим теориям, которые в виде вывода из естественных наук проникли к нам в некоторых плохих компиляциях по естествоведению.

       Исходя из этих соображений, меньшинство особого присутствия полагало, что учрежденные в России по уставу 1864 года реальные гимназии не только не должны быть упразднены, но что их следует поставить на ту степень правильного устройства, на которой находятся в настоящее время прусские реальные училища первого разряда. Оно осуждало намерение графа Толстого приноровить проектированные им реальные училища к специальным потребностям какой-либо промышленной деятельности, противополагая ему ту педагогическую истину, подтвержденную опытом образованнейших государств Европы, что школы, преследующие одновременно цели формальные, т. е. развитие способностей, и цели практические или утилитарные, т. е. сообщение специальных технических знаний, не в состоянии достигнуть ни тех, ни других. Шесть членов находили предложенные новые реальные училища с учебною программою, отстаиваемою графом Толстым, неудовлетворительными во всех отношениях и выражали мнение, что следует сохранить существующие реальные гимназии, устроив их наравне с классическими гимназиями с восьмилетним курсом и приготовительным классом, с более основательным преподаванием математики, естествоведения, отечественного и новых языков, со введением в них преподавания и латинского языка для тех из учеников, которые пожелают ему обучаться, открыв таковым свободный доступ на физико-математический и медицинский факультеты университетов и в Медико-хирургическую академию.

       Единогласному мнению своему шесть членов дали такое заключение: «Если смотреть без предупреждения, то общеобразовательные реальные училища оказываются крайне настоятельною необходимостью и имеют за себя самую сильную опору не в умозрении некоторых ученых и педагогов, а в самых точных и положительных указаниях опыта. С другой стороны, обращаясь к тому, с какою осмотрительностью необходимо для России следовать примерам Западной Европы, нельзя не прийти еще к следующим соображениям. Западная Европа имеет повсюду распространенное элементарное образование, огромное количество гимназий, реальных училищ, низших промышленных школ, учительских институтов для приготовления преподавателей. При такой-то постановке образования и при существующем уже замещении различных поприщ образованными деятелями, прусское правительство не только не отвергает пользы общего реального образования и не берет на себя решать спор между классическим и реальным образованием, но обращается к своим университетам с вопросом: следует ли допустить к слушанию университетских лекций учеников реальных училищ, и на основании ответов шести университетов из девяти и представлений различных городских обществ допускает их, хотя и с ограничением. Таково ли положение нашего отечества? Наше элементарное образование еще находится в проекте, учительские институты — в проекте, профессиональных школ — совершенно нет, реальных гимназий — только девять, классических — по одной на 380 тысяч душ мужского населения. При этом на двух из главнейших практических поприщ, учительском и медицинском, замечается крайний недостаток в деятелях. Имеем ли мы право при таких данных в настоящую минуту отвергнуть один из двух путей общего образования, признаваемых всею Западною Европою, и избрать исключительно другой, труднейший? А вместе с тем, при характере наших университетов, имеющих только наружную форму германских университетов, а внутренний строй — вполне схожий с французскими специальными школами, можем ли мы заявлять те же исключительные требования относительно подготовления в наших общеобразовательных заведениях к факультетским занятиям? Не говоря уже о том, что наши высшие специальные заведения требуют окончивших общее образование до 600 человек (все военно-учебные заведения здесь в расчет не принимаются), а все гражданские гимназии, за выпуском прямо на службу и вступлением в университеты и Медико-хирургическую академию, дают в это число только до 150 человек, и что количество это, вследствие введения во все гимназии еще греческого языка едва ли увеличится — нужно припомнить, что физико-математический факультет представляет единственный рассадник учителей математических и естественных наук для всех существующих заведений среднего курса, а медицинский факультет, в последнее время столь уменьшившийся вследствие огромного отвлечения слушателей в юридический факультет, служит единственным источником медицинской помощи для целой России, исключая военное ведомство. Можем ли мы, ввиду таких насущных потребностей, еще неудовлетворенных, затруднять получение высшего образования вследствие только спора между приверженцами классицизма и реализма, спора, который не берут на себя решать и государства, богатые по образованию, и право на решение которого у нас связано с предварительным распространением и упрочением тех образовательных учреждений по всем категориям, какие видим в западных странах, с таким избытком уже пользующихся ими и, однако же, не отвергающих тот путь, от которого мы, при нашей скудости во всех степенях образования, так легко хотим отказаться».

       В силу всех этих соображений шесть членов полагали: 1) ввиду быстрого развития, которое получили в последнее время науки естественные и дознанной уже общеобразовательной силы их, а также для удовлетворения в благоразумных размерах видимо возрастающей потребности общества в знаниях по этим наукам, необходимо предоставить математике и естествоведению должное место в общей системе образования в государстве; 2) посему мысль, положенная в основание устава 1864 года, что для среднего общего образования существуют два способа: классический и реальный, должна и впредь служить основанием наших законоположений для средних учебных заведений; 3) вследствие этого денежные средства, предоставленные министру народного просвещения на среднее общее образование, должны, по справедливости и по настоятельной государственной потребности, быть равномерно употреблены на учебные заведения, в которых главным способом развития служат древние языки, и на те заведения, где для сего употребляются науки естественные и математика; 4) следуя этой основной мысли, из всего числа нынешних гимназий: с двумя древними языками, с одним латинским языком и реальных, должно бы иметь половинное число классических, а другую половину преобразовать постепенно в реальные, с восьмилетним курсом и приготовительным классом; 5) в сии последние гимназии ввести факультативное изучение латинского языка, с тем чтобы окончившие в них курс и изучавшие латинский язык были допускаемы на общем основании в физико-математический и медицинский факультеты университетов; 6) затем уже вовсе не учреждать предлагаемых проектом Министерства народного просвещения реальных училищ с различными профессиональными типами и поручить министру народного просвещения представить, согласно с вышеизложенными соображениями, проект соответствующих изменений в уставе о гимназиях 1864 года и проект самого распределения уроков в реальных гимназиях.

       Заменявший министра финансов товарищ его Грейг, соглашаясь с проектом преобразования всех гимназий в классические, предъявил возражения против предложенного министром народного просвещения устройства реальных училищ, настаивая на необходимости исключить из их программы все предметы специальные и прикладные и сами специальные названия училищ опустить. Все прочие девять членов присутствия присоединились к мнению графа Толстого. В защиту этого мнения приведены были следующие доводы.

       Не отрицая общеобразовательного значения учебных заведений и других родов, восемь членов признавали приготовительными к университетам школами одни только гимназии, то есть такие заведения, в которых все учение сосредоточивается главнейшим образом на обоих древних языках и затем на математике. Они находили, что следует отдать этим предметам предпочтение над всеми прочими потому, что как по самому свойству своему, так и по выработанной вполне методе их преподавания они представляют незаменимое средство к развитию способностей; что такого взгляда на среднее образование всегда держалось русское законодательство и что самый устав 1864 года исходил из него. По мнению восьми членов, в сохранении или отмене установленного уже для реальных училищ ограничения относительно поступления их в университеты — заключается, в сущности, весь вопрос о дальнейших судьбах всего научного образования в России. Соглашаясь с заключением министра народного просвещения, они полагали основою общенаучного университетского образования сохранить исключительно систему классическую и внести в гимназический устав проектированные графом Толстым изменения, приняв к ближайшему обсуждению и составленный ими проект устава о реальных училищах.

       Бывший министр народного просвещения Головнин предъявил еще несколько возражений по частным вопросам: об учреждении восьмого класса в гимназиях, о назначении инспекторов, о прибавке жалованья преподавателям, но прочие четырнадцать членов не согласились с ним и одобрили предложения графа Толстого.

       При рассмотрении дела в общем собрании Государственного Совета и там проявилось то же разногласие, что и в особом присутствии, по главному вопросу: должны ли давать доступ без экзамена в университеты одни только классические гимназии или же наряду с ними также и реальные училища? В пользу первого мнения высказалось 19 членов, в пользу второго — 29. С обеих сторон приведены были за и против те же доводы. Большинство усвоило заключение шести членов особого присутствия, меньшинство разделяло взгляды министра народного просвещения. В таком виде журнал заседания общего собрания 15-го мая 1871 года представлен был на высочайшее утверждение. Питая к графу Толстому неограниченное доверие и вполне полагаясь на него, император Александр повелел: исполнить по мнению 19 членов, т. е. меньшинства.

       Согласно такой высочайшей воле, в гимназический устав внесены следующие изменения и дополнения. При всех гимназиях и прогимназиях учреждены приготовительные классы для детей от 8 до 10 лет; курс седьмого класса гимназии продолжен на два года, а впоследствии образован последний, восьмой класс; исключены из гимназического курса естественная история и космография, сокращено число уроков по Закону Божию, русскому и новейшим языкам, географии и истории, и взамен увеличено число учебных часов, посвященных преподаванию математики и особенно латинского и греческого языков, уроки которых доведены в выпускном классе до 84 часов в неделю; воспитание и обучение в гимназиях и прогимназиях поставлены в ближайшую связь привлечением директоров и инспекторов к преподавательской деятельности, а учителей — к воспитательной; улучшено материальное положение учителей увеличением их содержания; пансионы при гимназиях устроены не для одних низших четырех классов, как то было по прежнему уставу, а для всех классов вообще без ограничения их комплекта 80 учениками; облегчены условия для приобретения сословиями, обществами и частными лицами права избрания почетных попечителей гимназий и прогимназий, с предоставлением этого права и земствам, и восставлены права, которыми почетные попечители пользовались по уставу 1828 года; уничтожено разделение гимназий и прогимназий на классические и реальные с тем, чтобы название гимназии и прогимназии присвоено было впредь исключительно средним учебным заведениям с полным классическим курсом. На все эти преобразования потребовался дополнительный кредит в 94 600 рублей. Утверждая мнение Государственного Совета, император Александр повелел: не допускать впредь окончивших курс в реальных училищах ни в один из факультетов университетов; не превращать существующих классических гимназий в реальные училища; составить на основании принятых изменений и дополнений и поднести на высочайшее утверждение новый устав, в котором классические гимназии и прогимназии именовать просто гимназиями и прогимназиями и из которого исключить все относящееся до реальных гимназий; а реальные гимназии оставить на прежнем основании впредь до обсуждения Государственным Советом внесенного министром народного просвещения проекта устава о реальных училищах. Новый устав о гимназиях и прогимназиях получил высочайшее утверждение 30-го июля 1871 года и введен в действие с начала учебного 1871—1872 года.

       Так введена в России классическая система среднего образования, в основание которой положено изучение латинского и греческого языков. Граф Толстой считал ее существенно отвечающею потребностям русского просвещения и был глубоко убежден в ее плодотворности для возвышения умственного и нравственного уровня русской молодежи. Повсеместное введение ее представляло немало трудностей. Главное затруднение истекало из недостатка в основательно подготовленных преподавателях обоих древних языков, преимущественно греческого. Для устранения его, независимо от учреждения историко-филологических институтов и Филологической семинарии в Лейпциге, усиленно привлекались в Россию иностранные преподаватели классических языков, особенно из чехов. Выступавшие в печати горячими сторонниками и защитниками классической реформы издатели «Московских Ведомостей» Катков и Леонтьев еще в 1869 году основали в Москве образцовое частное учебное заведение с пансионом, обнимающее курс гимназический и университетский, которому по их ходатайству всемилостивейше присвоено, в память почившего царского первенца название «Лицея цесаревича Николая» и дарованы обширные права, между прочим, для служащих в нем лиц — права государственной службы.

       В 1872 году государь утвердил устав реальных училищ ведомства Министерства народного просвещения. Подобно гимназическому, и этот устав первоначально выработан в Министерстве народного просвещения и затем рассмотрен и исправлен комиссиею в председательстве графа С. Г. Строганова на следующих главных основаниях: Реальные училища, имеющие целью доставлять учащемуся в них юношеству общее образование, приспособленное к практическим потребностям и к приобретению технических познаний, преобразуются из бывших реальных гимназий или учреждаются вновь с различными учебными курсами, сообразно с потребностями преобладающей местной промышленности, так, чтобы одни из этих училищ были агрономическими, другие — коммерческими или техническими с преобладанием механики, техническими с преобладанием химии, горнозаводскими и технолого-агрономи­ческими. Курс реальных училищ продолжается от четырех до семи лет и заключает в себе предметы общеобразовательные: математику, отечественный и новейшие языки, историю и географию, а также и предметы специальные; он рассчитан так, чтобы в реальные училища возможен был переход из училищ уездных или имеющих их заменить училищ городских, а также чтобы они служили, по возможности, подготовлением к поступлению в высшие специальные училища. Реальные училища, учреждаемые от правительства взамен реальных гимназий, должны служить образцами, по которым могли бы быть учреждаемы подобные же училища как промышленными классами местных населений, так и вообще земствами с пособием от казны или без оного; наконец, окончившим в них полный курс учения предоставляется право поступать в высшие специальные училища только по поверочному испытанию, а при поступлении в гражданскую службу они сравниваются в правах с воспитанниками прочих средних учебных заведений.

       Внимание графа Толстого было обращено и на содействие путем образования делу обрусения западных окраин империи. В 1865 году, еще в министерство Головнина, по настоянию генерал-губернатора Муравьева, в Северо-Западном крае упразднено несколько дворянских училищ и учреждены взамен прогимназия в г. Гомеле и 20 двухклассных уездных училищ, и 20 одноклассных для обучения детей женского пола. Вполне разделяя взгляд Муравьева, что гораздо полезнее учреждать в этом крае училища для народа, чем для детей высших сословий, граф Толстой вскоре по вступлении в управление Министерством народного просвещения дал этому взгляду еще более широкое применение и в 1868 году, упразднив две гимназии в Свенцянах и Новогрудке и прогимназию в Тельшах, заменил их в этих трех городах двухклассными уездными училищами; виленскую прогимназию преобразовал в гимназию, изъял слуцкую гимназию из управления виленского реформатского синода и назначил постоянные ежегодные пособия по 700 рублей двухклассным и по 385 рублей одноклассным частным женским училищам в 31 городе Северо-Западного края.

       В 1869 году училищная часть в юго-западных губерниях была преобразована на тех же основаниях, что и в Северо-Западном крае: при управлении Киевского учебного округа назначено шесть инспекторов народных училищ; для приготовления учителей в народные училища учреждена учительская семинария наподобие молодеченской; упразднено пять сословных дворянских училищ, одно уездное и один женский пансион и взамен их учреждены: 32 двухклассных мужских и столько же женских училищ — во всех городах края, женская гимназия в Киеве и три женских прогимназии — в г. Немирове и в местечках Белой Церкви и Златополе. Сверх того, решено в одном из селений каждой из трех юго-западных губерний основать по одному двухклассному училищу по примеру таких же городских, но с двухгодичным курсом в каждом классе, с целью распространения более основательного образования в среде крестьянского населения и, в частности, для облегчения обществам возможности находить способных людей для должностей сельских учителей, волостных писарей, старшин, сельских старост и т. п. С тою же целью основано 126 училищ одноклассных. Наконец, в распоряжение попечителя Киевского учебного округа ассигновано по 30 000 рублей ежегодно для производства из этой суммы пособий школам, основанным в деревнях и в селах православным духовенством. Основою этих преобразований служила мысль министра, что в Западном крае правительству «сколько по нравственным, столько же и по политическим соображениям, надобно не отвлекать от народа лучшие силы, ставя крестьян путем гимназического образования в несвойственное их рождению положение, а развивать эти силы путем приходских и ремесленных школ и сохранять их народу для его же нужд, и что исключительным талантам всегда найдется место в существующих гимназиях».

       В конце 1861 года учебные заведения Царства Польского были изъяты из ведения Министерства народного просвещения и для управления ими образована в Варшаве самостоятельная правительственная комиссия. В период с 1864 по 1866 год вся учебная часть преобразована на началах, выработанных Н. А. Милютиным, но с сохранением еще польского языка в преподавании не только в низших, но и в средних учебных заведениях Привислинского края. В начале 1866 года изданы отдельные уставы гимназий как мужских, так и женских, и педагогических курсов для польского и для русского населения. Но в мае следующего 1867 года упразднена польская правительственная комиссия и восстановлен Варшавский учебный округ, подчиненный на общем основании Министерству народного просвещения. В 1868 году из 55 средних учебных заведений этого округа в 20-ти преподавание велось уже по всем предметам учебного курса на русском языке; из остальных же 35-ти — в 33-х происходило на польском и в 2-х на немецком языке, за исключением, однако, русского языка и словесности, а также истории и географии России, которые во всех этих 35 заведениях читались лицами русского происхождения на русском языке. В феврале 1868 года состоялось высочайшее повеление во всех польских заведениях вести на русском языке преподавание физико-математи­ческих и исторических предметов, а в двух немецких — всеобщей истории и географии. В мае 1870 года высочайше повелено производить на русском языке преподавание всех предметов учебного курса в гимназиях и прогимназиях Варшавского учебного округа, а в частных учебных заведениях того же округа ограничить пока русское преподавание предметами физико-математи­ческими и историческими с тем, чтобы, однако, со временем ввести русский язык и в преподавание всех прочих предметов, предупредив о том содержателей помянутых заведений. Месяц спустя вместо прежней Главной школы открыт в Варшаве русский императорский университет и преобразован в русский земледельческий институт в Новой Александрии. В 1871 году введено обязательное обучение русскому языку во все без исключения начальные училища Варшавского округа; в 1872 году применен к классическим гимназиям этого округа общий гимназический устав; в 1875 году отменено наименование начальных училищ в Царстве Польском по вероисповеданиям, за исключением лишь училищ еврейских.

       Заботясь о распространении русского языка и в Прибалтийском крае, граф Толстой принял несколько мер, направленных к достижению этой цели. Так, в 1867 году испрошено им высочайшее соизволение на основание в г. Риге русской мужской гимназии, с наименованием ее Александровскою: на учреждение при каждом из 4-х низших классов гимназий Дерптского учебного округа параллельных классов русского языка; на определение учителя русского языка в дерптскую учительскую семинарию; на пересмотр и исправление программ по русскому языку в том округе; на введение в одной из гимназий оного в виде опыта преподавания всеобщей истории на русском языке; на преобразование дерптского русского одноклассного начального училища в двухклассное; на сравнение содержания законоучителей православного исповедания с таковым лиц, преподающих Закон Божий вероисповедания лютеранского. В 1868 году учреждена в Риге женская русская гимназия, названная Ломоносовскою. В 1869 году, ввиду усиленной деятельности лютеранского духовенства и дворянства в отношении протестантских народных школ, 369 православным сельским училищам Прибалтийского края всемилостивейше назначено в пособие 20 000 рублей. В 1873 году псе эти училища подчинены Министерству народного просвещения и для заведования ими учреждены в Дерптском округе должности инспекторов народных училищ. Для образования преподавателей русского языка в гимназиях этого округа основано шесть стипендий в Петербургском историко-филологическом институте.

       Преобразования, предпринятые графом Толстым в составе средних учебных заведений, не ограничивались заведениями мужскими, но распространялись и на женские. Положение 6 последних 1860 года пересмотрено и в 1870 году издано новое на следующих основаниях: Женские училища ведомства Министерства народного просвещения 1-го разряда переименованы в женские гимназии, а 2-го разряда — в женские прогимназии. За ними сохранен характер учебных заведений открытых, предназначенных для девиц всех сословий, и содержание их по-прежнему предоставлено преимущественно местным земствам, сословиям и обществам, при пособии от казны. Срок учебного времени в женских гимназиях продолжен с шести до семи лет, в прогимназиях оставлен трехлетний, но, сверх того, при гимназиях учрежден еще дополнительный педагогический курс, продолжающийся один год. В общем учебном курсе сделаны изменения применительно к практическим потребностям женского образования. К каждой губернии начальнику ее предоставлено учреждать особые комитеты для изыскания средств к поддержанию существующих и к открытию новых женских гимназий и прогимназий. Существенные изменения внесены в организацию управления этими заведениями. Учителям, учительницам и окончившим в них курс предоставлены значительные права. Преобразование женских училищ вызвало дополнительный расход в 150 000 рублей в год, ассигнованных в распоряжение Министерства народного просвещения из средств Государственного казначейства.

       Новое положение о женских гимназиях и прогимназиях введено во всех учебных округах, за исключением Дерптского, Виленского и Киевского. В первом из них женские училища оставлены без изменения; в двух последних образованы, по особым условиям края, чисто правительственные женские гимназия и прогимназия.

       В тесной связи с вопросом о женском образовании находился выдвинутый временем вопрос о допущении женщин на службу в общественные и правительственные учреждения. Он обсуждался в Совете министров в высочайшем присутствии и получил следующее разрешение:

       «Государь император, признав необходимым положительно определить круг полезной для государства и общества служебной деятельности лиц женского пола, высочайше повелеть соизволил: 1) Всеми мерами содействовать распространению и преуспеянию правильно устроенных отдельных для женщин курсов акушерских наук и привлечению на оные как можно более слушательниц для того, чтобы дать возможность наибольшему числу женщин приискать себе акушерские занятия во всех частях государства, столь скудно еще наделенных представительницами этой необходимой отрасли. 2) Ввиду пользы, приносимой госпитальною деятельностью сестер милосердия, разрешить женщинам занятия фельдшерские и по оспопрививанию, а также аптекарские в женских лечебных заведениях. 3) Поощрять женщин на поприще воспитательном, где они ныне уже занимают должности учительниц в начальных школах и низших классах женских гимназий, а буде признается возможным, то предоставить учебному ведомству расширить еще круг их деятельности на этом поприще. 4) Допускать женщин: а) по телеграфному ведомству к занятию мест сигналистов и телеграфистов лишь в определенной Министерством внутренних дел пропорции общего числа этих должностей и б) по счетной части в женских заведениях ведомства IV отделения Собственной его величества канцелярии по непосредственному усмотрению главноуправляющего сим отделением. 5) Затем воспретить прием женщин, даже по найму, на канцелярские и другие должности во всех правительственных и общественных учреждениях, где места предоставляются по назначению от начальства и по выборам. 6) О сем объявить всем министрам и главноуправляющим отдельными частями к должному исполнению, производящиеся же по сему предмету дела в высших государственных учреждениях считать конченными».32

       Соответственно реформе высших и средних учебных заведений при графе Толстом преобразованы в 1872 году и низшие 402 бывшие уездные училища, переименованные в городские, так как назначением их было доставлять начальное умственное и религиозно-нравственное образование детям жителей городов всех сословий и вместе с тем сообщать, насколько возможно, такие прикладные познания, которые соответствуют нуждам местного городского населения. Они разделялись на четыре разряда, по числу одного, двух, трех и четырех классов. Учебный курс их обнимал Закон Божий, русский и славянский языки, арифметику, практическую геометрию и черчение, отечественную историю и географию, сведения из естественной истории и физики, пение и гимнастику. Одновременно в семи учебных округах, за исключением Дерптского, Варшавского и Киевского, основано семь закрытых учительских институтов для подготовления в них учителей в городские училища. На городские училища положено отпускать ежегодно 1 009 500 рублей, а на учительские институты 202 000 рублей. Преобразование это, по мнению графа Толстого, «завершило приведение нашей училищной системы в правильное и прочное положение на благо истинного просвещения русского общества».33

       Оставались еще сельские народные школы, в применении к которым положение 1864 года скоро оказалось не удовлетворяющим своему назначению. Министр народного просвещения нашел их, при личном обозрении учебных округов, в крайне незначительном числе и в самом печальном состоянии. Главными тому причинами он считал несоответственный состав училищных советов как губернских, так и уездных, недостаточную долю участия, отведенную в них представителям учебного ведомства, изъятие их из непосредственного подчинения попечителям учебных округов и самому министерству. Чтобы хотя бы несколько исправить этот существенный недостаток, в 1869 году учреждены в 34-х губерниях, управляемых на общем основании, инспекторы народных училищ, по одному на каждую губернию. Но число это министр признавал недостаточным, а потому в выработанном новом проекте положения о начальных народных училищах предложил для надзора и наблюдения за ними назначить в каждой губернии по одному директору народных училищ, отделив эту должность от должности директора гимназий, и по два к нему помощника, получивших звание инспекторов. Новый проект вносил в прежнее положение многие существенные изменения. Состав училищных советов изменен в том смысле, что согласно обращенному государем призыву к дворянству «стать на страже народной школы» председателем губернского училищного совета имел быть, вместо епархиального архиерея, губернский предводитель дворянства, а уездного — уездный предводитель. Сами советы, в которых непременными членами явились директора и инспекторы народных училищ, непосредственно подчинены в учебном и хозяйственно-распорядительном отношениях попечителям учебных округов и чрез них Министерству народного просвещения. Относительно самих школ граф Толстой выражал мнение, «что для успехов народного образования выгоднее устраивать меньшее число училищ, но хороших и обеспеченных в материальном отношении, чем разводить множество плохих училищ, приносящих мало пользы и даже нередко вредных в том отношении, что они подрывают в обществе доверие к образованию».34 На содержание 34 директоров, 68 инспекторов народных училищ и канцелярий 34 губернских и 358 уездных училищных советов определено ежегодно 404 000 рублей. В 1876 году число инспекторов увеличено на 74 и ассигновано на этот предмет еще по 148 000 рублей в год.

       В царствование императора Александра II ученым учреждениям постоянно оказывалось деятельное покровительство; преобразованы штаты и увеличено содержание: Академии наук, Публичной библиотеки, Николаевской Пулковской обсерватории, переведенного в Москву Румянцевского музея; щедрые вспомоществования дарованы Археографической комиссии и многим ученым обществам как прежде существовавшим, так и возникшим вновь; некоторые из них приняты под покровительство членов императорской фамилии. С высочайшего соизволения состоялись ученые съезды и международные конгрессы в столицах и других городах; естествоиспытателей, археологов, статистиков, ориенталистов и т. п.

(картинка)


(картинка)


       С 1866 по 1879-й год бюджет расходов Министерства народного просвещения возрос, вследствие, главным образом, размножения учебных заведений всех разрядов и наименований, с 6 769 000 рублей до 16 407 000 рублей. Из этой последней суммы расходы административные составляли 762 000 рублей; содержание университетов 2 484 000 рублей; гимназий и прогимназий 5 275 500 рублей; реальных училищ 1 558 000 рублей; уездных училищ 1 245 400 рублей; приходских и начальных училищ 229 000 рублей; народных училищ 1 507 000 рублей; специальных училищ 1 537 500 рублей; строительные расходы 320 000 рублей; приготовление профессоров, учителей и командировки 117 000 рублей; пособия заведениям и стипендии 597 000 рублей; ученые учреждения 602 000 рублей; разные расходы 59 000 рублей.

       Какое важное значение придавал император Александр II делу народного просвещения, видно из многочисленных собственноручных отметок его на докладе комиссии, рассматривавшей последний отчет графа Толстого по вверенному ему министерству и заключившей свой доклад следующими словами: «От нравственного и умственного направления грядущего потомства зависит будущее благоденствие России, и для достижения сей высокой цели правительство должно употреблять все возможные усилия и средства». «Да!» — надписал государь на подлинном журнале комиссии против этого заключения.

       В 1880 году граф Д. А. Толстой уволен от должности министра и управляющим Министерством народного просвещения назначен статс-секретарь А. А. Сабуров.

       Не одна русская наука имела в императоре Александре II просвещенного покровителя. Царственные щедроты его простирались и на русское искусство во всех его видах и отраслях. В его царствование императорский Эрмитаж обогатился новыми ценными приобретениями; императорская Академия художеств, во главе которой стояли сначала старшая сестра государя великая княгиня Мария Николаевна, потом второй сын его великий князь Владимир Александрович, образовала и поощряла ряд даровитых художников, живописцев, ваятелей и зодчих. Широкое распространение получило музыкальное образование в России с учреждением Русского музыкального общества, состоявшего под покровительством великой княгини Елены Павловны, а по смерти ее — великого князя Константина Николаевича. Освобожденная от цензурных стеснений, одушевленная общим подъемом народного духа, русская литература расцвела в художественных произведениях великих писателей: Тургенева, Достоевского, Льва Толстого, не считая цикла писателей даровитых и своеобразных, хотя и второстепенных, романистов и поэтов. Из числа их некоторые, как князь Вяземский, граф Алексей Толстой, Тютчев были ласково приняты в царской семье и образовали близкий кружок императрицы Марии Александровны; другие получали за свои литературные труды и заслуги значительные пенсии, переходившие на их вдов и сирот.

       Русская периодическая печать, можно сказать, народилась при Александре II и очень быстро развилась. До 1855 года политический отдел имели только четыре ежедневные газеты: «Ведомости С.-Петербургские» и «Московские», «Северная Пчела» и «Русский Инвалид». Вскоре по воцарении государь разрешил основание нескольких новых политико-литературных органов, предоставив как им, так и прежде существовавшим изданиям помещать самостоятельные политические известия и исследования по вопросам юридическим и государственным, в том числе по насущному крестьянскому вопросу. Уже в 1862 году появились временные правила о цензуре, значительно облегчившие условия, в которые была поставлена повременная печать. С обнародованием в 1865 году закона о печати дарованные ей льготы еще более расширены: допущено для столиц издание без предварительной цензуры газет, журналов, самостоятельных сочинений и переводов; облегчено открытие типографий, литографий и т. п. заведений, а также книжных лавок, библиотек и кабинетов для чтения; дозволена продажа в разнос на улицах и площадях всякого рода произведений печати, до газет отдельными номерами; разрешено с соблюдением лишь самых элементарных условий государственного порядка обсуждение в печати отдельных законов, обнародованных правительственных распоряжений и даже всей совокупности отечественного законодательства. Если, с одной стороны, при водворившемся в некоторых печатных органах направлении обличительном или отрицательном и проявилось несколько прискорбных уклонений от прямого, указанного законом пути, вызвавших некоторое ограничение дарованных печати прав и увеличение надзора за нею, зато в русской журналистике нашлось немало талантливых и убежденных публицистов, горячо отстаивавших коренные основы русской государственной и общественной жизни, исторические начала в политике внешней и внутренней, и деятельностью своей сослуживших полезную службу государю и отечеству. В 1863 году всех повременных изданий в России выходило и имело право выходить в свет 195; в 1880 году число их возросло до 531, т. е. увеличилось в два с половиною раза.

       В заключение остается упомянуть о ведомстве, состоявшем под непосредственным покровительством монарха и в котором попечение о воспитании юношества тесно связано с делом благотворительности.

       Ведомство это носит имя августейшей своей основательницы, императрицы Марии, супруги императора Павла, и в царствование Александра II составляло IV отделение Собственной его величества канцелярии. Во главе его почти за весь этот двадцатишестилетний период стоял известный своею благотворительною деятельностью двоюродный брат государя принц Петр Георгиевич Ольденбургский. Пока жила августейшая вдова императора Николая I, державный сын оставил за нею главное попечительство над этим ведомством. После кончины императрицы Александры Феодоровны забота эта перешла на царствующую императрицу. «Проводив тело незабвенной матери нашей до последнего жилища, — писал государь в рескрипте на имя императрицы Марии Александровны, — мы желаем, чтобы оплакивающие ее воспитательные и благотворительные заведения, тридцать два года процветавшие под кротким и мудрым ее попечительством, не оставались долее без покровительницы, и для сего поручаем их вашему величеству со всеми правами, принадлежавшими блаженной памяти императрице Александре Феодоровне. Мы твердо уверены, что непосредственное ваше покровительство будет для означенных учреждений надежнейшим залогом к дальнейшему их преуспеянию на пользу России и что в попечении о постоянно возрастающей семье воспитывающихся и призреваемых вы найдете новую пищу для христианской вашей деятельности и высокую для материнского сердца отраду. Любезнейшая же родительница наша из горней обители благословит заботы вашего величества о заведениях, кои она столь много и нежно любила».

       Следуя примеру государыни, великие княгини в большей или меньшей степени разделяли труды ее и заботы о вверенных ей воспитательных и благотворительных заведениях. Все они состояли членами совета С.-Петербургского женского Патриотического общества, председательницею которого была великая княгиня Екатерина Михайловна; великая княгиня Елена Павловна была попечительницею основанных ею Повивального института и института Мариинского, заведование коими перешло, по ее кончине, к великой княгине Екатерине Михайловне. Великие княгини Александра Петровна и Александра Иосифовна последовательно председательствовали в С.-Петербургском совете детских приютов, вице-председательницею которого состояла принцесса Евгения Максимилиановна Ольденбургская; великая княгиня Ольга Феодоровна была попечительницею Закавказского девичьего института.

       Положение о главном управлении учреждений императрицы Марии издано в 1860 году, одновременно с назначением главноуправляющим принца Ольденбургского; в 1862 году обнародован устав училищ для приходящих девиц, названных женскими гимназиями, и преобразованы патриотические школы; в 1864 и 1869 годах установлен новый порядок управления детскими приютами; в 1873—1874 годах главный совет женских учебных заведений слит с бывшими опекунскими советами петербургским и московским в один общий опекунский совет; в 1880 году, по кончине государыни Марии Александровны, главное попечительство над ведомством учреждений императрицы Марии высочайше вверено цесаревне Марии Феодоровне. Тогда же его величеству угодно было вручить покровительству великой княгини Марии Павловны женские учебные заведения ведомства Министерства народного просвещения.

       Как быстро и широко разрастался круг деятельности ведомства учреждений императрицы Марии, видно из сличения числа подведомственных ему заведений, воспитательных и благотворительных, в начале царствования и в конце его. В 1853 году заведений этих числилось: женских учебных заведений: 1-го разряда — 22; 2-го — 14; 3-го — 7 и 4-го — 3; институтов, училищ, больниц и благотворительных заведений в заведовании с.-петербургского и московского опекунских советов — 34; больниц и богаделен в заведовании с.-петербургского попечительного совета заведений общественного призрения — 9; школ с.-петербургского женского патриотического общества — 15; детских приютов: в Петербурге — 19, в Москве — 9, в губернских и уездных городах — 53; школ московского благотворительного общества — 14; императорский Александровский лицей; 2 коммерческих училища — в Петербурге и Москве; Александровская мануфактура; 3 банка — в Туле, Томске и Иркутске; 4 попечительства о бедных с их отделениями — в Москве, Пензе, Киеве и Симбирске; 4 дома трудолюбия; особому управлению вверенные 2 больницы в Петербурге, 2 больницы в Москве и 5 богаделен в разных городах; общество садоводства с находящимся при нем училищем и собственною ее величества дачею, и 4 частные благотворительные учреждения.

       В 1878 году числилось по списку: 1) Благотворительные заведения: в Петербурге — воспитательный дом с учительскою семинариею, сельскими школами, училищами: женскими, нянь и фельдшериц и с детскими приютами в округах дома, и родовспомогательное заведение с Мариинским гинекологическим отделением, повивальным институтом и школою для сельских повивальных бабок; в Москве — воспитательный дом с малолетним отделением, учительскою семинариею и сельскими школами, и родовспомогательное заведение с теми же при нем заведениями, что и при петербургском; больницы: в Петербурге — 12 и две лечебницы, в Москве — 6 и три лечебницы; домов призрения и богаделен: в Петербурге — 7, в Москве — 14, в губерниях — 9; убежищ и семейных приютов в Москве — 8; детских приютов: в Петербурге — 23, не считая приютов в округах воспитательного дома, в Москве — 12, в губерниях — 78; благотворительных обществ: в Петербурге — 4, в Москве — 4, в губерниях — 2. 2) Воспитательно-учебные заведения: мужские: в Петербурге — императорский Александровский лицей, в Гатчине — Николаевский сиротский институт и сиротский дом в Симферополе; женские: институты — в Петербурге — 9, в Москве — 3, в губерниях — 16; гимназии: в Петербурге — 11, в Москве — 5, в губерниях — 15; в Петербурге: женских школ Патриотического общества — 14, низших женских школ — 5; в Москве: школ попечительства о бедных — 3, школ благотворительного общества — 15; в губерниях: низших женских школ — 11; заведений для детей обоего пола: в Петербурге — 5, в Москве — 13, не считая сельских школ воспитательного дома, в губерниях — 3. Специальные учебные заведения: мужские: в Петербурге: коммерческое училище, учительская семинария и фельдшерская школа; в Москве: училища — техническое и коммерческое, учительская семинария, фельдшерская школа и школа садоводства; женские: в Петербурге — 9, в Москве — 4; училище для глухонемых в Петербурге. 3) Разные учреждения: общества: Садоводства и Политехническое, банки: Тульский и Иркутский со сберегательною кассою при последнем; Петербургская карточная фабрика и при ней школа. Всего 459 учреждений против 208, существовавших в 1855 году.

       Таким образом, в царствование императора Александра II по ведомству учреждений императрицы Марии основано: 5 больниц, 12 богаделен, 36 приютов, 2 института, 33 гимназии, 175 низших училищ и 1 высшее мужское учебное заведение и 5 частных благотворительных обществ. В 1879 году воспитательные дома приняли под свой кров 21 072 незаконных и 542 законных младенца (более против 1854 года — первых на 3981, последних — на 474); в 1880 году состояло в призрении этих домов питомцев 62 251 и законных детей 518 (более против 1854 года — первых на 12 299, последних на 315). Сравнительно с 1854 годом находилось в 1880 году: в 22 больницах кроватей 6727, более на 2943; в них лечилось 69 161 человек, более на 31 552; больничные амбулатории посетило 121 226 лиц, более на 67 841; в 38 богадельнях призревалось 5731 лицо, более на 2364, в том числе бесплатно 3406; в 113 детских приютах нашли убежище 12 463 ребенка обоего пола, более на 4487, в том числе 3559 в ночлежных сиротских отделениях на полном содержании от заведений; в 30 институтах воспитывалось 7566 девиц, более на 2066, в том числе 2485 на бесплатных вакансиях; в 31 женской гимназии, включая педагогические курсы и прогимназию, обучалось 11 786 учениц, в том числе 342 пансионерки; в 225 низших училищах состояло 10 885 учащихся детей обоего пола, более на 8022; в 5 мужских учебных заведениях обучалось 2275 учеников, более на 1104, в том числе 812 на бесплатных вакансиях. За время с 1858 по 1880 год воспитывалось в институтах 37 694 девицы, обучалось в женских гимназиях 41 400, в мужских учебных заведениях получили образование 8807 юношей; выпущено по окончании курса: из институтов — 18 669, или 49%, из женских гимназий — 8844, или 21%, из мужских заведений — 2566, или 29%.35

 

 

1 Всеподданнейший доклад военного министра, 12-го января 1862 г.

2 Всеподданнейший доклад военного министра, 15-го января 1862 г.

3 Высочайшая резолюция, 5-го января 1865 г.

4 Записка князя Барятинского, 20-го марта 1869 г.

5 Сведения о преобразовании армии и военного ведомства заимствованы из изданного Военным министерством в 1880 г., в шести томах, «Исторического очерка деятельности военного управления в России с 1855 по 1880 г.».

6 Великий князь Константин Николаевич князю Барятинскому, 24-го июня 1857 г.

7 Секретный всеподданнейший отчет генерал-адмирала по морскому ведомству с 1855 по 1880 год. — Сведения о преобразовании флота почерпнуты из изданного Морским министерством в 1880 г., в двух томах, «Обзора деятельности морского управления в России с 1855 по 1880 год».

8 28-го февраля 1873 г.

9 1-го февраля 1874 г.

10 29-го января 1874 г.

11 19-го июля 1874 г.

12 10-го и 17-го июня 1880 г.

13 1-го февраля 1881 г.

14 Материалами при составлении настоящей главы служили: а) по финансам и торговле: «Государственные росписи доходов и расходов с 1862 по 1881 г.»; И. С. Блиох. «Финансы России XIX столетия. История. Статистика», четыре тома; Бражеский. «Государственные долги России. Виды и обзоры внешней торговли с 1855 по 1881 г.г.»; б) по путям сообщения: «Всеподданнейший отчет по Министерству путей сообщения с 1855 по 1880 г.г.»; И. С. Блиох. «Влияние железных дорог на экономическое состояние России», пять томов и в особенности — изданное к столетию Комитета министров, канцелярией его, превосходное исследование Н. А. Кислинского, под главною редакциею статс-секретаря Куломзина: «Наша железнодорожная политика по документам архива Комитета министров», два тома; в) по почте и телеграфу: «Краткий отчет деятельности Министерства внутренних дел с 1855 по 1880 гг.».

15 Рескрипт Св. Синоду, 27-го марта 1877 г.

16 28-го июня 1862 г.

17 Высочайшая грамота Св. Синоду, 4-го февраля 1879 г.

18 Всеподданнейший доклад Норова, 5-го марта 1856 г.

19 Всеподданнейший доклад Ковалевского, 4-го июня 1860 г.

20 Дневник Никитенки. «Русская Старина». Т. LXIX, стр. 54.

21 26-го мая 1867 г.

22 Высочайшая грамота С.-Петербургскому университету, 8-го февраля 1869 г.

23 8-го июля 1869 г.

24 27-го июня 1867 г.

25 8-го июня 1869 г.

26 20-го ноября 1869 г.

27 25-го декабря 1874 г.

28 4-го февраля 1875 г.

29 16-го мая 1878 г.

30 21-го июля 1877 г.

31 8-го марта 1871 г.

32 Высочайшее повеление, 14-го января 1871 г.

33 31-го мая 1872 г.

34 Положение о народных училищах, 25-го мая 1875 г.

35 Главные источники при составлении настоящей главы: а) по православной русской церкви — всеподданнейшие отчеты обер-прокурора Св. Синода с 1856 по 1881 год; б) по иноверческим исповеданиям — Краткий отчет деятельности Министерства внутренних дел с 1855 по 1881 год; в) по народному просвещению — всеподданнейшие отчеты министра народного просвещения с 1855 по 1881 год. Сборник постановлений по Министерству народного просвещения, III—VII, и дела архива Государственного Совета; г) по благотворительности — «Пятидесятилетие IV отделения Собственной Е. И. В. канцелярии» и монография ведомства учреждений императрицы Марии, I и II.