Сергей Татищев

Император Александр II

(Полная версия)

Издание: OK, http://magister.msk.ru/

Сергей Спиридонович Татищев

ИМПЕРАТОР АЛЕКСАНДР ВТОРОЙ

КНИГА СЕДЬМАЯ

Конец царствования

1878—1881

 

 

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Крамола

1861—1880

 

ППервые шесть лет царствования императора Александра II протекли среди глубокого мира внутреннего. В продолжение их никто в России не посягал на государственный порядок, и общественное спокойствие ни разу не было нарушено. Кротость и милосердие государя, великодушно простившего и возвратившего из ссылки и заточения политических преступников, осужденных в предыдущее царствование, привлекли к нему все сердца. Общество с радостью приветствовало благие начинания молодого императора, направленные к преобразованию всех отраслей управления, и с доверием относилось к нему. Даже эмигрант Герцен, основавший русскую типографию в Лондоне и издававший с половины 1857 года ежемесячный журнал «Колокол», не шел в оппозиции своей далее отстаивания освобождения крестьян с землею, установления свободы слова и печати и отмены телесных наказаний.1 Беспощадно обличая злоупотребления, произвол, невежественность чиновничества, резко и язвительно отзываясь о высших правительственных лицах, в особенности о деятелях предыдущего царствования, он выражал глубокое почтение к самому императору Александру. «Ты победил, Галилеянин!» — воскликнул Герцен при получении известия о личном почине государя в деле упразднения крепостного права,2 а когда состоялось освобождение крепостных крестьян, приветствовал державного его виновника именем «Освободителя».3

       Но как только разгорелась в Варшаве польская смута, в непосредственной связи с нею начали проявляться и в России признаки революционного настроения некоторой, хотя и весьма небольшой, части русского общества. В начале весны 1861 года в Петербурге разбрасывались летучие листки, отпечатанные в тайной типографии и требовавшие независимости Польши и созыва учредительного собрания или земского собора для начертания конституции для России. Воззвания эти, исходившие от нескольких кружков различных наименований: «Великорусс», «Земская дума», «Земля и воля», становились все радикальнее; в одном из них, распространенном в сентябре и озаглавленном «К молодому поколению», заявлялись самые крайние требования: насильственный переворот, ниспровержение существующего государственного и общественного строя, всеобщий передел земли, замена постоянного войска народным ополчением, введение представительного образа правления и ограничение самодержавной власти.

       Появление последнего листка совпало с беспорядками, происшедшими осенью 1861 года среди студентов Петербургского университета, скоро распространившимися и на все провинциальные университеты. Последствием их было исключение из университетов значительного числа студентов, участников беспорядков, и высылка их под надзор полиции в разные города империи. Та же мера принята и относительно лиц, замешанных в дело распространения революционных воззваний, составители которых и вообще зачинщики преданы суду Сената и осуждены на каторгу.

       В течение 1862 года брожение, охватившее так называемые передовые круги и, в частности, учащуюся молодежь, не только не улеглось и не успокоилось, но приняло еще бóльшие размеры. Поддерживаемое некоторою частью современной печати, только что освобожденною от цензурных стеснений, оно обнимало лиц обоего пола, различных общественных классов, молодых писателей, офицеров, врачей, воспитанников учебных заведений, отчасти преподавателей и даже университетских профессоров. К этому времени относятся первые попытки распространить революционные начала в народе под предлогом обучения его грамоте в воскресных школах. Подпольные листки самого возмутительного содержания продолжали появляться в большом числе. Их рассылали по почте, разбрасывали по улицам столицы и даже в Зимнем дворце, в ночь под Светлое Христово Воскресенье, во время заутрени. Листок «Молодая Россия» прямо взывал к бунту, кровавому и беспощадному, ко всеобщей резне с целью переустройства общества на иных началах и провозглашения в России социальной и демократической республики. Вслед за появлением этого воззвания вспыхнули в Петербурге пожары, в короткое время принявшие огромные размеры и повторившиеся в различных местностях империи.

       Такой оборот дела побудил правительство прибегнуть к чрезвычайным и энергичным мерам. По высочайшему повелению закрыты воскресные школы, приостановлено издание печатных органов, виновных в распространении разрушительных учений, и для расследования революционных сообществ, так нагло заявлявших о своем существовании, образована особая следственная комиссия под председательством статс-секретаря князя А. Ф. Голицына. Комиссия эта произвела ряд обысков и многочисленные аресты. Лица, изобличенные в преступных деяниях, преданы суду Сената, приговорившего главнейших из них, в том числе писателя Чернышевского, к лишению всех прав состояния и к ссылке в Сибирь в каторжную работу на продолжительный срок, а менее виновных — к поселению в Сибири. Но большее число арестованных лиц постигла административная кара: они высланы в более или менее отдаленные местности, где и водворены под полицейским надзором.

       Не столько, однако, эти меры строгости, сколько вспыхнувший в начале 1863 года мятеж в Царстве Польском и в Западном крае произвел в настроении русского общества коренной и спасительный перелом. Совращенная с правого пути русская молодежь очнулась, отрезвилась и примкнула к единодушному выражению патриотических чувств всех званий и состояний русского народа, спешивших излить их пред государем как олицетворением отечества, верховным блюстителем его целости, независимости и достоинства. Посреди всеобщего всенародного одушевления как дым рассеялись революционные бредни ничтожного и беспочвенного меньшинства. Напрасно пытались снова сплотить и возмутить его лондонские выходцы, открыто выступившие защитниками польских притязаний; напрасно старался повлиять на него польский революционный комитет, руководивший восстанием и имевший в русской столице сильные связи даже в высших правительственных кругах; воззвания, печатаемые в Лондоне, распространяемые в России по распоряжению Варшавского Жонда и обращенные к русским образованным классам, к офицерам и солдатам, к казакам, наконец, к крестьянам, оставались без отклика. Не оправдались и надежды, возлагавшиеся на действие подложного манифеста, составленного от царского имени и раскинутого по всему Поволжью, в котором объявлялась высочайшая воля о предоставлении крестьянам всей земли, оставшейся за наделом их в собственности государства и землевладельцев. Великорусские крестьяне так же мало поддались на его прельщения, как крестьяне малорусские на обещание «золотой грамоты», изданной от имени Жонда Народового с приглашением их восстать против русского правительства, за что вся земля, которою они пользовались, предоставлялась им в безвозмездную собственность. Крестьяне повсюду представляли грамоты властям и выдавали им их распространителей. Так рассыпались в прах революционные грозы при первом соприкосновении с действительностью. Заступничество за поляков окончательно подорвало влияние на русское общество лондонских выходцев, первый удар которым нанес в русской печати Катков, громовой статьею ответивший на вызов Герцена и возложивший на него ответственность за гибель множества молодых людей, совращенных или увлеченных его писаниями. «Колокол», расходившийся в первые годы своего существования в количестве от 2000 до 2500 экземпляров, спустился до 500, а с 1868 года прекратился вовсе.

       После подавления польского мятежа совершенно прекратились острые проявления революционного брожения в России. Государственные преобразования, быстро следовавшие одно за другим, судебная реформа и введение земских учреждений открывали молодежи широкий доступ к участию в делах управления. Если и обнаруживались еще конституционные вожделения то на легальной почве, в виде ходатайств дворянских и земских собраний.

       При первоначальной разработке комиссиею под личным председательством министра внутренних дел Валуева вопроса о земских учреждениях предполагалось систему этих учреждений дополнить всероссийским выборным собранием из представителей земства для заведования хозяйственными делами, общими всему государству. Мысль эта была оставлена в 1863 году ввиду смуты, что царила в Польше и Западном крае, в связи с революционными проявлениями внутри России. Но в начале 1866 года она снова была возбуждена только что назначенным председателем Государственного Совета великим князем Константином Николаевичем, который изложил и развил ее в записке, представленной императору всего за несколько дней до покушения 4-го апреля.

       Выстрел Каракозова зловещим светом озарил наше внутреннее положение. Председательствуемая графом Муравьевым, следственная комиссия хотя и установила, что злодейская попытка цареубийства не истекала из заговора, а зародилась в голове одного безумца под впечатлением окружавшей его среды и исповедуемых ею разрушительных учений, но она же обнаружила в высшей степени серьезное явление: повальное заражение целого поколения русской учащейся молодежи язвою социализма.

       Результаты, добытые следствием о злодеянии Каракозова, заключают в себе в зародыше все последующее развитие социально-революционного движения в России. Так, выяснено, что небольшой по числу своих членов Ишутинский кружок в Москве, состоявший преимущественно из студентов, к которому принадлежал покусившийся на цареубийство, замышлял подготовить государственный переворот следующими действиями: 1) пропаганда между сельским населением, с объявлением, что земля составляет собственность всего народа; 2) возбуждение крестьян против землевладельцев, дворянства и вообще против властей; 3) устройство разных школ, артелей, мастерских, переплетных, швейных и иных ассоциаций, дабы посредством их сближаться с народом и внушать ему учения социализма; 4) заведение в провинции библиотек, бесплатных школ и разных обществ на началах коммунизма для привлечения и подготовления новых членов с тем, чтобы провинциальные кружки состояли в зависимости от центрального общества в Москве и получали от него направление; 5) распространение в народе социалистических учений чрез воспитанников семинарий и сельский учителей; 6) социально-революционная пропаганда по Волге, пользуясь удобством пароходных сообщений. В будущем развитии предполагалось разделить тайное сообщество на отделы с различными наименованиями: «взаимного вспомоществования», «переводчиков и переводчиц», «поощрение частного труда». Отделы эти имели быть облечены законною формою, и для покрытия революционной цели предполагалось исходатайствовать им утверждение правительства. Московский кружок намерен был войти в близкие сношения с другими подобными же кружками в Петербурге и других городах и постепенно распространить свою агитационную деятельность на всю империю.

       Все это были только предположения, едва намеченные и далекие еще от осуществления, но они, несомненно, указывали на то, что социалистические начала получили широкое распространение среди русской учащейся молодежи и пустили в ней глубокие корни. Несмотря на это, ни одна из правительственных мер не была направлена прямо к искоренению зла.

       Члены Ишутинского кружка верховным уголовным судом приговорены к каторжным работам на разные сроки; значительное число их единомышленников высланы в разные города под надзор полиции. Запрещены окончательно два органа так называемого передового направления: «Современник» и «Русское Слово». Во главе III Отделения поставлен граф П. А. Шувалов, а во главе столичной полиции — генерал-адъютант Трепов. Наконец, министром народного просвещения назначен обер-прокурор Св. Синода, граф Д. А Толстой.

       В высочайшем рескрипте на имя председателя Комитета министров князя П. П. Гагарина государь выразил твердое намерение охранять русский народ от зародышей вредных лжеучений и волю свою, чтобы на воспитание юношества было обращено особое внимание и чтобы оно было направляемо в духе истин религии, уважения к правам собственности и соблюдения коренных начал общественного порядка, но мудрые слова эти остались мертвою буквою и не нашли себе применения в ряде мер, принятых новым министром народного просвещения по вверенному ему ведомству.

       Внимание графа Толстого обращено было на поддержание в высших учебных заведениях внешнего порядка и благоустройства. Усугублены строгие меры против студенческих сходок в стенах университета и вне его; студенты лишены права распоряжаться кассою взаимопомощи, устраивать в пользу ее спектакли и концерты, собирать пожертвования для неимущих товарищей, заведовать собственною библиотекою. Распоряжения эти вызвали в университетской молодежи крайнее раздражение, выражавшееся в непрестанных волнениях и попытках сопротивления ближайшему начальству. Весною 1869 года волнения эти приняли обширные размеры. Беспорядки начались в С.-Петербургском университете и быстро распространились на прочие высшие учебные заведения столицы, Медико-хирургическую академию, институты технологический и земледельческий, а вслед за тем и на провинциальные университеты. Последствием их было массовое увольнение студентов из заведений, высылка их из столиц и университетских городов и водворение в качестве поднадзорных в разных местностях империи.

       В гимназиях введенная в 1871 году так называемая классическая реформа дала не менее горькие плоды. Все усилия педагогов были исключительно направлены к обучению юношества двум древним языкам в ущерб прочим предметам преподавания и так же, как и в университетах, совершенно упущено из виду воспитательное воздействие на развитие образа мыслей и чувств, на утверждение в преданиях родной истории, в началах веры и нравственности подрастающих поколений.

       Последствия такой образовательной системы не замедлили сказаться, и в десятилетие с 1866-го по 1876-й год неверие в области религии, материализм — в науке, социализм — в политике окончательно овладели незрелыми умами русской учащейся молодежи. Результату этому не могло воспрепятствовать запрещение внутри России изданий, распространявших эти пагубные лжеучения. Не находя их на родине, юные социалисты обращались за ними за границу, откуда им беспрепятственно доставляли их русские эмигранты, водворившиеся в Англии и Швейцарии. Женева и особенно Цюрих — сделались местами паломничества большого числа юношей и девиц, студентов и студенток. Слушая лекции в тамошних высших учебных заведениях, они все более или менее почерпали крайние анархические учения у самого источника, в Женевской секции Интернационала, создателем и руководителем которой был Бакунин. Когда в 1871 году правительство решилось на энергичную меру и под угрозою лишения прав русского подданства вызвало обратно русских женщин, изучавших естественные науки в Цюрихском университете, большинство хотя и повиновалось, но вернулось на родину с твердо усвоенными социалистическими убеждениями и взглядами, которые и принялись усердно распространять среди соотечественников.

       Между тем в России очагами анархизма были уже не одни столицы или университетские города, но и все те местности в разных концах империи, в которые разосланы были поднадзорные, получавшие определенное содержание от казны и сверх того, не замедлившие, в силу своего полуобразования, занять влиятельное положение в местном обществе и немаловажные должности в общественных учреждениях, не исключая школ. Обстоятельство это, как показал опыт, немало содействовало быстрому и широкому распространению умственной заразы. Мало-помалу вся Россия покрылась густою сетью так называемых «кружков самообразования», в которых учащаяся молодежь, воспитанники высших и средних учебных заведений пропитывались учением анархизма, жадно прислушивались к голосам вожаков из товарищей, исключенных из университетов и гимназий, или тех из них, что побывали за границею и по возвращении на родину продолжали поддерживать с политическими выходцами непрерывные сношения. В кружках участвовало немалое число женщин и девиц, фанатических сторонниц полной эмансипации своего пола, не замедливших получить преобладающее в них значение и играть в их действиях выдающуюся роль.

       Явление это долго ускользало от внимания и педагогического начальства, и полицейских властей, судя по бездействию их ввиду нарождавшейся опасности. Меры пресечения вызывались лишь единичными случаями и не выходили из пределов обычных распоряжений: обыска, ареста, административной высылки. На след образовавшегося в 1869 году в Москве тайного сообщества под именем «Общества народной расправы», преследовавшего прямо революционные цели, навело полицию убийство одного из участников, заподозренного товарищами в измене. Следствие по этому делу, — главный зачинщик которого, Нечаев, успел бежать за границу и выдан лишь два года спустя швейцарским правительством, — произведено было судебными властями на точном основании нового устава уголовного судопроизводства. К нему привлечено в качестве обвиняемых 87 человек, преданных, в силу того же устава, суду судебной палаты с участием сословных представителей. Из них 4 лица присуждены к каторжной работе, 2 к ссылке на житье, 27 к тюремному заключению; остальные оправданы за недостатком юридических улик. Но бóльшая часть лиц последней категории выслана административно; та же участь постигла многих арестованных, заподозренных в политической неблагонадежности, но не привлеченных к следствию и суду.

       Нечаевский процесс обнаружил, между прочим, несоответствие лежавших на корпусе жандармов обязанностей по раскрытию государственных преступлений с судебными уставами 20-го ноября 1864 года, не предоставлявшими этому корпусу никакого участия в производстве дознаний по означенного рода делам. Законом, изданным 19-го мая 1871 года, устранено это неудобство и изменен порядок судопроизводства по делам политическим возложением производства по ним дознаний на чинов жандармского управления при участии прокуроров. Тем же законом установлено, что оконченные таким порядком дознания представляются министру юстиции, который, по соглашению с шефом жандармов, или делает распоряжение о производстве предварительного следствия, или испрашивает высочайшее соизволение на прекращение производства или на разрешение его в порядке административном. В следующем году в законодательство о государственных преступлениях внесены два другие существенные изменения: увеличены несколькими степенями наказания за принадлежность к преступным сообществам и создана для дел этого рода, бывших по судебным уставам подсудными судебным палатам, новая юрисдикция: Особое присутствие Правительствующего Сената по делам о государственных преступлениях.

       В продолжение четырех лет после Нечаевского процесса дознания в порядке закона 19-го мая возбуждались по многим отдельным случаям и обыкновенно завершались административною высылкою привлеченных к ним лиц. Только 13 человек, обвиняемых в заведении в Москве тайной типографии и печатании возмутительных воззваний, преданы в 1874 году суду Особого присутствия Сената и из них приговорены: 5 человек к каторге, 3 к отдаче в арестантские роты и 5 оправданы.

       Между тем проповедь социализма продолжалась в среде русской молодежи беспрерывно и почти беспрепятственно; с каждым днем увеличивалось число его убежденных сторонников. Набирались они преимущественно среди воспитанников учебных заведений, высших и средних, но в числе их были и лица более возмужалые: офицеры разных родов оружия, в особенности артиллеристы и инженеры, землевладельцы, педагоги, врачи и, сверх того, большое число девушек и женщин. Лица всех этих категорий покидали кто службу, кто школу, кто семью, поселялись на общих квартирах в так называемых «коммунах», составляя отдельные кружки, различавшиеся по оттенкам, но согласные в общем стремлении преобразовать на социалистических началах существующий в России государственный и общественный строй. Кружки эти поддерживали тесные сношения как между собою, так и с русскими политическими выходцами за границею. На сходках кружков, а также в заграничных революционных изданиях обсуждался вопрос о способах для произведения переворота, который, по общему сознанию, представлялся невозможным до тех пор, пока идеи анархизма не проникнут в народ и не возбудят его к восстанию. С начала семидесятых годов отдельные личности из социалистов искали сближения с простонародьем, водворяясь в деревнях и приурочивая себя к деятельности сельских учителей, волостных писарей, фельдшеров и других профессий, близких к крестьянскому быту. В 1872 г. петербургские кружки занялись систематическим совращением рабочих столичных фабрик и заводов. С этою целью они поселялись в частях города, где жили рабочие, на Васильевском острове, на Выборгской стороне, за Невскою заставой, и, привлекая рабочих или в трактиры, или в свои помещения, под предлогом обучения их грамоте, заводили с ними речь о бедственном их положении, несправедливости распределения богатств между трудом и капиталом, об успехах рабочего сословия на Западе в борьбе за свое освобождение из-под ига хозяев, читали им лекции по истории и естественным наукам, стараясь подорвать в них веру в Бога и царя. Пропаганда эта велась целые два года и не в одном Петербурге, но и во многих других городах, преимущественно университетских. Она обратила на себя внимание полицейских властей лишь в конце 1873 и в начале 1874 годов. В Петербурге произведено по этому поводу несколько обысков, задержано несколько лиц, но только немногие подверглись административным взысканиям, бóльшая же часть выпущена на свободу за недостатком улик.

       Отчасти затруднение, встреченное в продолжение пропаганды среди городских рабочих, отчасти убеждение в том, что громадное большинство населения в империи составляют крестьяне, побудили социально-революционные кружки расширить рамки своей проповеди и перенести пропагандистскую деятельность из города в деревню. Раннею весною 1874 года участники их, как по условленному сигналу, двинулись на пропаганду «в народ». С этою целью запаслись они поддельными паспортами и целою массою отпечатанных за границею брошюр, в которых доступным пониманию русского крестьянина простонародным языком излагались основные начала социализма в самых разнообразных видах, а именно, в форме рассказов, рассуждений, проповедей и проч. Чтобы проникнуть в народ и внушить ему доверие, пропагандисты, как мужчины, так и женщины, одевались в крестьянское платье, стараясь и внешним видом, и образом жизни походить на простолюдинов. Одни превращались в офеней, торгующих по деревням книгами; другие нанимались в работники на хуторах, фабриках и заводах; третьи изучали какое-либо ремесло. С этою целью устроено было несколько мастерских — столярных, слесарных, башмачных. Сближаясь с крестьянами, пропагандисты пользовались всяким случаем, чтобы распространять среди них те же учения, что проповедовались городским рабочим, и раздавать им принесенные с собою социалистические книжки и воззвания.

       Исходным пунктом движения был Петербург, откуда пропагандисты двинулись «в народ» по двум главным направлениям: юго-западному и северо-восточному. Те, что пошли в Киев, Харьков и Одессу, нашли на юге России многочисленных единомышленников, сплоченных в разные кружки, преследовавших одинаковые цели и не замедливших послать и своих членов вести пропаганду по деревням. Другая часть чрез Москву направилась по Волге в Ярославль, Нижний, Казань, Саратов и Самару. Появление петербургских агитаторов вызывало во всех городах Поволжья образование новых кружков из местной молодежи, по следам их также устремившихся «в народ». К половине лета социально-революционная проповедь раздавалась уже во всех концах России. Кроме перечисленных выше местностей, следы ее обнаружены в губерниях Черниговской, Полтавской, Екатеринославской, Херсонской, Курской, Орловской, Тульской, Калужской, Владимирской, Тамбовской, Пензенской, Оренбургской, Уфимской и Вятской, в земле войска Донского, в Таганроге и Ростове-на-Дону. Но нигде пропагандисты не нашли даже того относительного успеха, который имели в деле совращения, весьма, впрочем, незначительного числа городских рабочих. Освобожденные царскою волею, наделенные землею, крестьяне оставались глухи к разглагольствиям об уничтожении собственности вообще и, в частности, — поземельной; к пропагандистам относились они не только с недоверием и подозрительностью, но и прямо враждебно, отвергая раздаваемые им книжки, задерживая проповедников и выдавая их властям.

       Социалистические кружки хотя и действовали самостоятельно один от другого, но поддерживали между собою тесную связь и постоянные сношения. Вот почему обнаружение в мае 1874 года в Саратове одного из очагов пропаганды скоро привело к раскрытию ее преступной деятельности во всей империи. Производство о ней одного общего дознания возложено было, по высочайшему повелению, на начальника московского губернского жандармского управления генерал-лейтенанта Слезкина под наблюдением прокурора саратовской судебной палаты Жихарева. Поведено оно было с большою энергиею. Обыски и аресты произведены во всех местностях, служивших полем деятельности пропаганды. Привлечено к дознанию в качестве обвиняемых 770 человек (612 мужчин и 158 женщин); из них оставлены под стражею 265.

       Но все эти меры не остановили движения социалистов «в народ». Обнаружены и задержаны были далеко не все его участники. Многие из них скрылись от преследования, другие бежали из мест заключения. Убыль в рядах пропагандистов быстро пополнялась новыми деятелями из насквозь пропитанной анархическими учениями учащейся молодежи, а также из эмигрантов, мужчин и, в особенности, женщин, спешивших возвратиться в Россию, чтобы принять участие в общем деле. Летом 1875 года образовался в Москве кружок с более определенною организациею, чем все предшествовавшие, принявший меры, чтобы затруднить раскрытие своей деятельности. Члены кружка, в состав которого вошли несколько бывших цюрихских студентов, жили все по поддельным видам, называли друг друга условными именами и кличками, завели общую кассу, тайный шифр для переписки с единомышленниками, притон для укрывательства членов, возбудивших подозрение властей. Они поступали рабочими на заводы и фабрики в Москве, в Иваново-Вознесенске, в Туле, завели сношения с пропагандистами в Киеве, где после разгрома предыдущего года быстро восстановились социально-революционные кружки, продолжавшие прежнюю деятельность. То же явление повторилось в Харькове, в Одессе, в Саратове и других местах. Но к концу 1875 года обнаружена была большая часть и этих кружков, и деятели их, в числе нескольких сот человек, задержаны и привлечены к новым дознаниям.

       Обширные размеры социально-революционной пропаганды, невзирая на полный неуспех ее в народе, озаботили императора Александра. В 1875 году государь поручил Особому Совещанию под председательством министра государственных имуществ Валуева, из министров: юстиции, финансов и внутренних дел, начальника II Отделения Собственной его величества канцелярии и шефа жандармов изыскать меры против распространения в русском обществе разрушительных учений. В числе прочих предметов высочайше повелено Совещанию рассмотреть вопрос об устранении тех вредных последствий, которые обнаружились вследствие высылки политически неблагонадежных лиц во внутренние губернии России, причем обсудить и вопрос о том, не следует ли сосредоточить этих лиц в какой-либо одной местности?

       Министр юстиции граф Пален заявил Совещанию, что по соображению данных, обнаруженных при политических дознаниях, революционная пропаганда с особенною силою проявляется в тех именно местностях, где сосредоточено наиболее высланных, и наоборот, в тех губерниях, которые не избирались как место ссылки, это движение сказывается преимущественно лишь в виде отдельных разветвлений, занесенных туда из других губерний. По мнению графа Палена, административная высылка имеет значение лишь перенесения зла из одной местности в другую, а потому и принимая притом во внимание, что в глазах общества, незнакомого с причинами, которые вызывают высылку, меры эти возбуждают к высылаемым сожаление и сочувствие и, таким образом, служат к распространению их влияния, — полагал более целесообразным отрешиться от системы административной высылки, заменив ее установлением строгого надзора и запрещением жительства в известных определенных пунктах. Но прочие члены Совещания не согласились с этим взглядом, находя, что в постоянном месте жительства высылаемых, то есть в многолюдных центрах, едва ли возможно установить такие правила, которые совершенно обеспечивали бы устранение вредного их влияния на окружающую среду, а воспрещение жительства поднадзорных в таких центрах было бы равносильно высылке. Вследствие этого большинство Совещания полагало: что единственно возможный надзор в России может заключаться в постановке политически неблагонадежных лиц в такую среду, где наблюдение за ними облегчено и где менее удобств для распространения вредного их влияния, и что в этом отношении административная высылка вполне соответствует своему назначению, имея, сверх того, некоторый устрашающий характер, могущий остановить многих от преступных увлечений. На основании этих соображений Совещание положило оставить в силе существующий порядок административной высылки и, отвергнув мысль о сосредоточении ссылаемых в какой-либо отдельной местности как мысль практически неприменимую, остановилось на следующих двух мерах, которые, по мнению большинства, если не совершенно, то по крайней мере в возможных пределах должны устранить недостатки высылки, а именно: во-первых — на определении таких местностей для водворения ссылаемых, которые в политическом отношении представляются средою наиболее безопасною от влияния этих лиц, а во-вторых — на определении порядка и средств местного начальства для надзора за высылаемыми. 30-го мая 1875 года государь утвердил предложения Особого Совещания, но осуществлены они не были. Совещание, хотя и определило некоторое число городов в Европейской России, пребывание в которых политических ссыльных, по мнению его, представлялось наименее вредным, установив, что не следует скучивать поднадзорных более известного числа лиц на одном пункте, но число это скоро оказалось далеко не достаточным, так как количество поднадзорных, коих насчитывалось в 1875 году в Европейской России не более 260 человек, расселенных в 92 городах, в продолжение последующих четырех лет учетверилось, несмотря на высылку нескольких сот человек в Сибирь, так что пришлось административно-ссыльных распределять в таких местах, которые само Особое Совещание находило неудобными как места ссылки. Проект правил о местном надзоре, составленный комиссией при Министерстве внутренних дел, остался без дальнейшего движения, а усиление полицейских средств надзора состоялось лишь несколько лет спустя, учреждением в 1878 году конно-полицейских урядников,4 а в 1879 году ассигнованием на указанный предмет дополнительного кредита сверх прежде отпускавшихся в распоряжение министра внутренних дел 30 000 рублей, еще 40 000 ежегодно.5

       Смута на Балканском полуострове и вскоре последовавшая война России с Турцией отвлекли внимание правительства от внутреннего положения. К тому же в правительственных кругах господствовало убеждение, что, за задержанием большинства пропагандистов, поход их против государства может почитаться оконченным, а сообщество — разрушенным. На деле было не так. Произведенные в рядах сообщества арестами 1875 года пробелы быстро пополнились новобранцами, все из той же среды учащегося юношества. Правда, часть социалистов была оттянута в Сербию в качестве добровольцев в 1876 году, а в следующем году — за Дунай, мужчины в должностях фельдшеров, женщины — сестер милосердия. Но те, что остались в России, по-прежнему составляли кружки в главных провинциальных городах, а петербургские социалисты сплотились в один кружок, которому искали придать руководящее значение в «партии», усвоившей название «социально-револю­ционной».6

       Полный неуспех, постигший пропаганду их в крестьянской среде, не убедил их в неосуществимости преследуемой ими конечной цели: произвести переворот в государстве путем народного восстания. Но, продолжая стремиться к ней, они нашли нужным изменить средства и способы действия. Вместо проповеди отвлеченных начал космополитического социализма, недоступных пониманию русских простолюдинов, решено приноравливать пропаганду к тем желаниям, которые предполагались у крестьян, а именно, внушить крестьянам, что им одним должна принадлежать возделываемая ими земля, что не следует платить податей, что управлять миром должны одни только выборные должностные лица. С этого времени движение принимает так называемый народнический оттенок и мирную пропаганду заменяет чисто революционная агитация. Социалисты шли «в народ», но уже не для того, чтобы скитаться по деревням и селам, по фабрикам и заводам, а селиться среди крестьян, занимая должности волостных писарей, сельских учителей и учительниц, фельдшеров, фельдшериц и акушерок, и пользоваться каждым случаем, чтобы волновать умы крестьян, разжигая в них страсти, возбуждать к сопротивлению властям, к бунтам. Такие «поселения» основаны в продолжение 1876 и 1877 годов петербургскими пропагандистами в губерниях: Псковской, Тамбовской, Саратовской и Самарской. Социалисты в Киеве, Варшаве и Одессе сплотились также в одно сообщество, принявшее название «Южно-русского рабочего союза». Они искали возбудить крестьян в Малороссии распространением слухов о предстоящем земельном переделе; некоторым из них удалось даже совратить несколько сот крестьян в Чигиринском уезде, которым они выдавали себя за комиссаров, тайно посланных царем для образования из них боевых дружин, призванных действовать против панов и чиновников. Организация эта просуществовала полтора года и была обнаружена лишь осенью 1877 года. Но три устроителя ее хотя и были арестованы, успели бежать из киевского тюремного замка. Вообще побеги не только из-под стражи, но и из мест высылки, из самих сибирских острогов стали явлением весьма частым, так как к освобождению заключенных направлены были все старания остававшихся на свободе товарищей, которым не раз удавалось отбивать их даже от сопровождавшего вооруженного конвоя.

       Одновременно как петербургский, так и провинциальные кружки продолжали вести деятельную пропаганду среди городских рабочих и так называемой «интеллигентной» молодежи, вербуя из нее новых сочленов и пополняя убыль в своих рядах. С этою последнею целью заведена в Петербурге, осенью 1877 года, тайная типография, печатавшая возмутительные листки и брошюры. Были даже попытки производить уличные демонстрации. Та, что устроена была на площади пред Казанским собором при выходе из храма после обедни в Николин день, 6-го декабря 1876 года, не нашла ни малейшего отклика в толпе и тотчас же была подавлена полициею, арестовавшею два десятка ее участников. Но в марте того же года по случаю похорон умершего в доме предварительного заключения одного из обвиняемых социалистов, собралась большая толпа молодежи, силою овладевшая гробом и демонстративно пронесшая его по улицам столицы вплоть до самого кладбища.

       Дознание над тысячей с лишком привлеченных к ответственности за социально-революционную пропаганду молодых людей продолжалось несколько лет. За это время из них 43 человека умерли в тюрьме, 12 совершили самоубийство, 3 покушались на него, наконец, 38 сошли с ума.

       Вопрос о том, следует ли предать социалистов суду или решить их участь административным порядком, обсуждался в Комитете министров, который высказался в пользу гласного суда по следующим соображениям. «Комитет, — читаем в высочайше утвержденном журнале 18-го и 26-го марта 1875 года, — остановился на соображении, что одною из главнейших причин удостоверенного ныне прискорбного равнодушия благонамеренных общественных элементов к распространяющейся пропаганде разрушительных начал представляется всеобщая до сего времени неизвестность не только для большинства публики, но и для чинов высшего государственного управления, в том числе и для большинства членов Комитета министров обнаруженных произведенным в последнее время дознанием размеров пропаганды. По мнению Комитета, при такой неизвестности нельзя ставить прямым укором обществу отсутствие серьезного отпора лжеучениям; нельзя ожидать, чтобы лица, не ведающие той опасности, которой лжеучения сии грозят общественному порядку, могли столь же энергично и решительно порицать деятельность революционных агитаторов, как в том случае, когда опасность эта была бы для них ясна и им были бы известны те пути, коими приверженцы революции, называющие себя друзьями народа, хотят прийти к нему на помощь. Такое незнание обусловливает, конечно, в большинстве случаев легкомысленные упреки правительству за принимаемые меры преследования злоумышленников и их аресты, приписываемые часто одному лишь произволу администрации и возбуждающие обыкновенно сострадание к арестуемым и разыскиваемым лицам. Между тем, по глубокому убеждению Комитета, едва ли изложенная в представленной генерал-адъютантом Потаповым записке одного из передовых деятелей агитации картина будущности, которую революционные пропагандисты готовят настоящему поколению, могла бы возбудить какое-либо сочувствие не только в благонадежных общественных сферах, но даже в натурах неразвитых и склонных к экзальтации. Сами составители записки и программы это чувствуют и постоянно указывают на необходимость для успеха дела скрывать его конечные цели. Они с неимоверным цинизмом обсуждают все страшные последствия желаемого ими восстания и указывают на необходимость гибели настоящего поколения в потоках крови, в видах доставления благоденствия грядущим поколениям, по заранее определенным ими законам общежития. Они прямо высказывают, что для достижения их идеалов необходимы ручьи, реки, наводнения крови. Комитет глубоко убежден, что подобный бред фанатического воображения не может возбудить к себе сочувствия; но для того чтобы общественное мнение отвратилось от провозвестников такого учения, начала этого учения не должны оставаться во мраке. Признавая, таким образом, полезным и настоятельно необходимым не только продолжать систему гласности, принятую по тем трем политическим делам, которые производились в судебных учреждениях в последнее время, по допустить гласность в еще больших размерах, для полного разъяснения в обществе нашем возмутительного учения агитаторов. Комитет находит, что естественным и самым прямым путем для такой благотворной гласности представляется суд, в котором при судебном следствии может быть разоблачена вся тлетворность изъясненных учений и степень угрожающей от них опасности».

       Ряд политических процессов в Особом присутствии Сената по делам о государственных преступлениях открылся в январе 1877 года делом «о демонстрации на Казанской площади» (21 подсудимый); за ним следовали: дело «о кружке московских пропагандистов» (50 подсудимых); «дело Южно-русского рабочего союза» (15 подсудимых) и шесть дел по разным отдельным случаям (24 подсудимых). Из общего числа 110 обвиняемых приговорены: к каторге — 16, к ссылке на поселение — 28, в отдаче в арестантские роты — 5, к тюремному заключению или аресту — 21, к выговору — 1; прочие 39 оправданы. В середине сентября начался и продолжался до половины января следующего 1878 года процесс «о революционной пропаганде в империи», привлекший на скамью подсудимых 193 лица, обвиняемых в составлении и участии в противозаконном сообществе, имеющем целью в более или менее отдаленном будущем ниспровержение и изменение порядка государственного устройства. Во внимание к тому, что большинство подсудимых провело в предварительном аресте время, превышающее те сроки заключения, которые соответствуют мере их виновности; что некоторые из подсудимых заслуживают особого снисхождения как ввиду молодости их, вовлечены в преступление лицами совершеннолетними, так и чистосердечности объяснений на предварительном и судебном следствии, и находя, что десять подсудимых, признанных виновными в тяжких государственных преступлениях и подлежавших по закону строгому уголовному наказанию, ввиду долговременного одиночного заключения отчасти искупили вину свою и заслуживают монаршего снисхождения. Сенат уменьшил строгость наказания тем из виновных, относительно которых это зависело от суда, признав справедливым повергнуть участь всех прочих на монаршее милосердие и согласно сему приговорить: к лишению всех прав состояния и к ссылке в каторжную работу — одного подсудимого; к ссылке на житье в Тобольскую губернию — четырех; отрешить от должности — одного. Участь прочих подсудимых Сенат определил повергнуть на монаршее милосердие с ходатайством о смягчении следовавшего им по закону наказания и с представлением о лишении всех прав состояния и ссылке в Сибирь на поселение — 6 лиц; о ссылке в Сибирь на житье с лишением особенных прав — 18; о ссылке на житье в удаленные губернии, кроме сибирских, с лишением особенных прав — 8; освободить от всякого наказания двух подсудимых, во внимание к их полному, с раскаянием, чистосердечному сознанию. Остальных подсудимых Сенат признал суду оправданными.

       На другой день после состоявшегося приговора Особого присутствия Сената, 24-го января 1878 года, Вера Засулич выстрелом из пистолета тяжело ранила петербургского градоначальника генерал-адъютанта Трепова.

       Уже во все время судебного разбирательства дела 193-х, продолжавшегося более трех месяцев, возбуждение среди более или менее причастной к этому делу молодежи вызывалось и поддерживалась отчетами о заседаниях Сената, печатавшимися в «Правительственном Вестнике» и подпольною типографией петербургского кружка, с воспроизведением страстных речей, произнесенных некоторыми из подсудимых и их защитниками. Еще более усилил брожение выстрел Засулич. Неделю спустя, 30-го января, при обыске, произведенном в Одессе в квартире, занимаемой социалистами, жильцы ее оказали жандармам и полиции вооруженное сопротивление, продолжавшееся несколько часов, так что пришлось прибегнуть к помощи войск, чтобы проникнуть в квартиру и задержать лиц, в ней находившихся. 1-го февраля убит в Ростове-на-Дону рабочий, заподозренный социалистами в доносе; 23-го того же месяца вечером в Киеве произведено нападение на товарища прокурора Котляревского и произведено в него три выстрела, к счастью, без вреда. На другой день появилось печатное воззвание, грозившее новым покушением не только Котляревскому, но и офицеру киевского губернского жандармского управления барону Гейкину. Воззвание это было расклеено на стенах домов, причем между лицами, занимавшимися расклеиванием, и чинами полиции произошла схватка: социалисты стреляли в городовых и жандармов. Вскоре после того, в начале марта, вспыхнули серьезные волнения между студентами университета Св. Владимира. 120 студентов исключены из университета и 15 высланы административно в отдаленные северные губернии. При проезде последних чрез Москву студенты московских учебных заведений устроили им сочувственную демонстрацию, окончившуюся неожиданным вмешательством в дело торговцев Охотного ряда и толпы простонародья, пришедших на помощь полиции и кинувшихся на студентов с криком: «бей изменников русского царя!»

       Все эти происшествия отразились и на настроении петербургского студенчества. Похороны одного из заключенных социалистов послужили поводом к новой шумной демонстрации на улице. Так же демонстративно приветствовала толпа молодежи 31-го марта оправдательный вердикт, вынесенный присяжными Вере Засулич по обвинению в покушении на убийство генерал-адъютанта Трепова. Освобожденная из-под стражи, подсудимая была уведена единомышленниками посреди невообразимого смятения, причем в полицию было сделано несколько выстрелов. Вскоре после того Засулич удалось бежать за границу.

       Ввиду всех этих происшествий правительство решило усугубить меры строгости. Участь осужденных по делу 193 не только не была смягчена высочайшей властью, но наказание, определенное Сенатом главным зачинщикам, повышено несколькими степенями, и ссылка в Сибирь на поселение заменена каторжными работами. Значительное число оправданных выслано административным порядком на дальний Север. Вообще главному начальнику III Отделения предоставлено всех лиц, привлеченных к делу противоправительственной пропаганды, виновность которых в деятельности, направленной к разрушению государственного и общественного строя, очевидна и оставление которых в пределах Европейской России, по имеющимся о ним сведениям, представляется опасным, высылать административным порядком в распоряжение генерал-губернатора Восточной Сибири для водворения по его усмотрению в местностях вверенного ему края на жительство под надзор полиции.

       Впрочем, очень многие из высланных успели бежать, одни с пути, другие с места высылки, и усилили боевые ряды социально-революционного сообщества. Тогда же снова изменен порядок судопроизводства по делам о государственных преступлениях: восстановлена юрисдикция судебных палат с участием сословных представителей и для особо тяжких преступлений учрежден верховный уголовный суд. Другой закон изъял из ведения обыкновенных судов (с 8-го мая) все дела о нападении на должностных лиц, вверив производство оных судебным органам, учрежденным для суждения государственных преступлений.

       Между тем среди участников социал-революционного сообщества, избегших преследования и оставшихся на свободе, ожесточение росло и все более и более распалялись страсти. 24 мая в Киеве убит жандармский капитан барон Гейкин ударом кинжала. В июле во время разбирательства в Одесском военно-окружном суде дела о вооруженном сопротивлении полиции, оказанном в предшедшем январе социалистом Ковальским и его сообщниками, скопище молодых людей, преимущественно студентов, произвело беспорядки на улице перед зданием суда: социалисты обменялись выстрелами с полицией, причем убито и ранено несколько человек. Ковальский, судившийся военным судом, вследствие того что город Одесса находился на военном положении, был приговорен к смертной казни и расстрелян 2-го августа; из сообщников его: 4 — присуждены тем же судом к каторге, 2 — к ссылке на житье в Тобольскую губернию и один — к тюремному заключению.

       4-го августа главному начальнику III Отделения и шефу жандармов генерал-адъютанту Мезенцову во время прогулки нанесена смертельная рана кинжалом в живот. Убийца и сопровождавший его сообщник скрылись. Мезенцов скончался вечером того же дня. В брошюре, отпечатанной в Петербурге в тайной типографии три месяца спустя по совершении преступления, заявлено, что смерть Мезенцова была отмщением за казнь Ковальского, и сверх того, убитому шефу жандармов приписывалось отягчение участи подсудимых по делу 193-х. Воздержание от дальнейших политических убийств ставилось в зависимость от следующих трех условий: прекращение преследований против членов социал-революционных сообществ, отказ правительства от всяких административных мер взыскания и, в частности, от высылки административным порядком; полная амнистия всех обвиненных в государственных преступлениях, осужденных за совершение их.

       Убийство главы государственной полиции на улице в центре столицы среди бела дня побудило императора Александра прибегнуть к чрезвычайным мерам для подавления революционного движения, которое успело в короткое время так широко разрастись и главные виновники которого ускользали из рук правосудия. Меры эти были предложены, обсуждены и решены в заседании Совета министров, собранного в Зимнем дворце под личным председательством государя 8-го августа, в день похорон Мезенцова.

       Право арестования лиц, подозреваемых в государственных преступлениях, предоставленное по закону 19-го мая 1871 года лишь лицу, производящему дознание, распространено на офицеров корпуса жандармов, а в случае их отсутствия — на полицмейстеров и уездных исправников, и не только лиц, преследуемых за государственные преступления, но и тех, кто участвует в уличных беспорядках или сходках. Как тех, так и других, если они подлежат административной высылке, высочайше повелено ссылать преимущественно в Восточную Сибирь; поднадзорных, покушавшихся на побег или совершивших таковой, наказывать ссылкою в Якутскую область; всех оказавших сопротивление силою при обыске или аресте предавать военному суду, приговор которого конфирмовать и приводить в исполнение безотлагательно; приступить к устройству в Сибири колоний для поселения в них государственных преступников и административно-ссыльных, а в одной или двух губерниях Европейской России — особых тюрем для временного содержания в них политических пропагандистов, предназначенных к высылке. В развитие этих распоряжений изданы особые правила, представлявшиеся необходимыми, как сказано в высочайшем повелении, ввиду развития преступной социал-револю­ционной деятельности, сопровождаемой угрозами относительно должностных лиц, убийствами и другими злодеяниями.7

       Независимо от этих мер, издан именной высочайший указ Сенату, в котором изображено: «Повторяющиеся в последнее время случаи государственных преступлений, явного неповиновения и сопротивления властям, от правительства установленным, и целый ряд злодеяний, направленных против должностных лиц, при обстоятельном расследовании сих преступлений несомненно свидетельствуют о существовании круга тайных злоумышленников, которые под влиянием социал-революционных и других разрушительных учений стремятся к ниспровержению всего государственного строя. Отвергая необходимость всякого общественного порядка, неприкосновенность собственности, святость семейного союза и даже саму веру в Бога, злодеи эти для достижения своих преступных целей не останавливаются ни перед какими средствами, сколь бы гнусны и безнравственны они ни были, и дерзким совершением самых коварных злодеяний возмущают общественное спокойствие и угрожают безопасности властей, правительством установленных, на которых лежит священный долг охраны общества и противодействия этим разрушительным преступным стремлениям. Последовательное проявление этих необычайных злодеяний вызывает необходимость неотложного принятия таких временных и исключительных мер, которые обеспечивали бы наиболее быструю и строгую наказуемость оных. В сих видах мы признали за благо подчинить временно дела о таковых преступлениях ведению военных судов с применением ими наказаний, установленных для военного времени». Указ заключался повелением предавать военному суду для суждения по законам военного времени всех лиц, обвиняемых в вооруженном сопротивлении властям или нападении на чинов войска и полиции, на всех вообще должностных лиц при исполнении ими обязанностей службы или же вследствие исполнения сих обязанностей, коль скоро преступления эти сопровождались убийством или покушением на убийство, нанесением ран, увечий, тяжких побоев или ожогов.8

       20-го августа в «Правительственном Вестнике» появилось сообщение, приглашавшее русское общество оказать правительству дружное содействие в борьбе с крамолой. Правительство, говорилось в нем, «с неуклонной твердостью и строгостью будет преследовать тех, которые окажутся виновными или прикосновенными к злоумышлению против существующего государственного устройства, против основных начал общественного и семейного быта и против освященных законом прав собственности». «Но, — продолжало сообщение, — как бы ни были тверды и стойки действия правительства, как бы строго и неуклонно ни следовали исполнители правительственных мероприятий велениям их долга и совести, с каким бы презрением и гражданским мужеством ни относились правительственные власти к повторяемым угрозам шайки злодеев, правительство должно найти себе опору в самом обществе, и потому считает ныне необходимым призвать к себе на помощь силы всех сословий русского народа для единодушного содействия ему в усилиях вырвать с корнем зло, опирающееся на учение, навязываемое народу при помощи самых превратных понятий и самых ужасных преступлений. Русский народ и его лучшие представители должны на деле показать, что в сердце их нет места подобным преступникам, что они действительно считают их отверженными и что каждый верноподданный русского государя будет всеми зависящими от него мерами способствовать правительству к искоренению нашего общего внутреннего врага». В заключение правительство обращалось к молодому учащемуся поколению с увещанием: зрело обдумать и взвесить прискорбные и тяжкие последствия, которым оно себя подвергает, увлекаясь распространяемыми в среде его лжеучениями. «Добросовестное и здравое отношение к науке, — убеждало оно, — соединенное с трудолюбием, всегда было и будет лучшим и надежнейшим охранителем от вступления на ложный путь соблазна. Встречавшиеся же до сего времени уклонения от этой непреложной, освященной опытом истины, к величайшему прискорбию, уже сгубили безвременно немало жертв из среды молодых людей, по своим способностям подававших надежды на более светлую и полезную для общего блага будущность».

       Приняв перечисленные выше важные решения, император Александр 15-го августа выехал из Царского Села, направляясь чрез Ковель, Луцк, Одессу, Николаев и Севастополь в Ливадию. За два дня до прибытия его в Николаев, случайным обыском в квартире еврея, заподозренного в сношениях с одесским кружком «бунтарей», обнаружены приготовления к цареубийству, замышлявшемуся этим кружком: найдена гальваническая батарея с проводниками, свидетельствовавшая, что предполагается на пути высочайшего следования произвести взрыв посредством динамита, приготовлявшегося в Одессе. Все обстоятельства этого дела раскрыты, впрочем, лишь год спустя дознанием о преступной деятельности революционных кружков одесского и киевского.

       В Ливадии государь назначил генерал-адъютанта Дрентельна главным начальником III Отделения и шефом жандармов на место убитого Мезенцова, а по возвращении в Петербург 22-го ноября уволил, согласно прошению, генерал-адъютанта Тимашева от должности министра внутренних дел, вверив управление этим министерством статс-секретарю Макову.

       Осень 1878 года ознаменовалась новыми волнениями среди студентов. Начались они в Харькове по поводу прекращения лекций в тамошнем ветеринарном институте и оттуда распространились и на прочие университетские города. Обширных размеров достигли они в Петербурге, где приняли в них участие студенты не только университета, но и всех прочих высших учебных заведений. Собравшись все вместе, в целом ряде сходок, они составили прошение на имя наследника с жалобами на притеснения начальства и с требованием возвращения им права совещаться об общих делах и распоряжаться своими кассою, столовыми и библиотекою. Особенно буйным характером отличались собрания студентов Военно-медицинской академии, для водворения порядка в стенах и на дворе которой пришлось прибегнуть к вооруженной силе.

       Около полутораста студентов-медиков было арестовано и заключено в казармы л.-гв. Московского полка. Тогда же задержаны в значительном числе и студенты других заведений. Дело кончилось исключением из них, с высылкою под надзор полиции в разные местности, нескольких сот юношей.

       Кружок петербургских социалистов воспользовался всеми этими происшествиями, чтобы привлечь к себе новых сторонников из рядов учащейся молодежи, поддерживая в среде ее брожение, возбуждая ее против правительства и властей, уверяя студентов в полной солидарности с ними социал-революци­онного сообщества. Такую же агитацию вело это сообщество и среди петербургских рабочих, подстрекая их к стачкам против хозяев, распаляя их страсти, всячески распространяя между ними социалистические и анархические учения. Петербургский кружок организовался в сообщество, принявшее название «Земля и воля», расширил свою тайную типографию и с конца октября стал издавать свой орган: социально-революционное обозрение под тем же именем «Земля и воля». Во главе кружка стал так называемый «Исполнительный комитет», искавший мало-помалу распространить власть свою на все социалистические кружки в империи. Комитет этот обзавелся бланками с печатью и в сообщениях своих, печатаемых в журнале сообщества, говорил и действовал от имени всей «социально-революционной партии». Под руководством «Комитета» образовался в Петербурге, наподобие «Южно-русского союза», «Северный союз» рабочих, занимавшийся специально пропагандою в рабочей среде и также издававший свой особый печатный орган.

       Одною из главных забот коноводов социальной революции было поддерживать возможно частые сношения с заключенными товарищами и содействовать их побегу из тюрем или мест ссылки. Побеги эти, за недостатком присмотра, сделались заурядным явлением, но те из заключенных, которым не удавалось вырваться на свободу, предавались мрачному отчаянию, выразившемуся, между прочим, в ряде так называемых «голодных» бунтов в Петропавловской крепости, в тюрьмах Белгородской и Новоторжской, — состоявших в том, что заключенные отказывались от пищи и пытались заморить себя голодом. Энергичные меры, принятые против таких бунтов в последних двух тюрьмах харьковским губернатором князем Кропоткиным, возбудили против него крайнее раздражение и ненависть революционеров. 9-го февраля 1879 года он убит выстрелом из револьвера.

       За убийством князя Кропоткина в Харькове последовал убийство 26-го февраля в Москве полицейского агента Рейнштейна, а 13-го марта в Петербурге покушение на убийство шефа жандармов Дрентельна. 2-го апреля в девятом часу утра при возвращении императора Александра с прогулки в Зимний дворец шедший ему навстречу человек, одетый в пальто при форменной гражданской фуражке с кокардой на голове, подойдя на близкое расстояние, произвел в него пять выстрелов из револьвера. К счастью, государь даже не был ранен. Сбежавшаяся толпа схватила преступника, оказавшегося сельским учителем, из исключенных из университета студентов, Александром Соловьевым.

       Весть о новом покушении на священную особу монарха быстро разнеслась по городу. Высшие военные и гражданские чины и дамы, имеющие приезд ко двору, спешили в Зимний дворец, чтобы выразить пред царем радость о его чудесном спасении. Император вышел к ним в Белую Залу после обедни и благодарственного молебствия в Малой церкви. Встреченный оглушительными криками «ура!», государь произнес следующие слова, обращенные к присутствующим: «Я глубоко тронут и сердечно благодарю за чувства преданности, выраженные вами. Сожалею только, что поводом к этому послужил столь грустный случай. Богу угодно было в третий раз избавить меня от верной смерти, и сердце мое преисполнено благодарности за Его милости ко мне. Да поможет Он мне продолжать служить России и видеть ее счастливою и развивающеюся мирно, как я того желал бы! Благодарю вас еще раз».

       Покушение на цареубийство явно доказало недостаточность мер, принятых правительством против преступных действий шайки злоумышленников, не отступавших ни пред каким преступлением. На совещании высших сановников, происходившем в присутствии государя в кабинете его величества, решено прибегнуть к новой мере, еще не испытанной: учреждению временных генерал-губернаторств с предоставлением генерал-губернаторам чрезвычайных полномочий. Временных генерал-губернаторов положено назначить в Петербурге, Харькове и Одессе, а предоставленные им права распространить и на генерал-губернаторов в Москве, Киеве и Варшаве. Во всех этих и смежных с ними губерниях высочайше повелено: все местные гражданские управления подчинить генерал-губернаторам в том размере, в каком подчиняются главнокомандующему армиею губернии и области, объявленные на военном положении, а также подчинить им же учебные заведения всех ведомств по предметам, относящимся до охранения порядка и общественного спокойствия; предоставить генерал-губернаторам лиц гражданского ведомства предавать военному суду, а равно и нижеследующие права: высылать административным порядком из вверенных их управлению местностей всех тех лиц, дальнейшее пребывание которых в тех местностях они признают вредным; подвергать личному задержанию по непосредственному своему усмотрению всех лиц, несмотря на звание и состояние, в тех случаях, когда они признают это необходимым; приостанавливать или вовсе воспрещать издание журналов и газет, направление которых будет ими признаваемо вредным, и вообще принимать те меры, которые по местным обстоятельствам они признают необходимыми для охранения спокойствия во вверенном им крае. Временными генерал-губернаторами назначены три генерала, покрывшие себя славою в минувшую войну с Турцией: в Петербург — генерал-адъютант Гурко, в Одессу — генерал-адъютант граф Тотлебен и в Харьков — генерал-адъютант граф Лорис-Меликов, только что успешно окончивший высочайше возложенное на него поручение по принятию мер против распространения чумы, появившейся в некоторых уездах Астраханской губернии.9

       Дознание по делу о покушении на жизнь государя хотя и обнаружило принадлежность преступника Соловьева к социально-революционному сообществу и многолетнее участие его в преступной деятельности, но не повело к раскрытию ни организации «партии» в Петербурге, ни сообщников преступления. Соловьев предстал один пред верховным уголовным судом, приговорившим его к смертной казни чрез повешение. Приговор приведен в исполнение, и преступник казнен 28-го мая.

       Вторую половину апреля и весь почти май император Александр провел в Ливадии вместе с императрицею Мариею Александровною, болезненное состояние которой вызвало эту поездку в Крым. Отъезжая из столицы, государь поручил Особому Совещанию из министров: военного, финансов, юстиции, народного просвещения и внутренних дел, главноуправляющего II Отделением и шефа жандармов, под председательством министра государственных имуществ Валуева, в отсутствие его исследовать и выяснить причины быстрого распространения в среде молодого поколения разрушительных учений в изыскать действительные практические меры, чтобы положить предел их растлевающему влиянию. Комитет министров, которому председатель Совещания представил на рассмотрение программу будущих его занятий, нашел, что неизбежное оглашение деятельности высшей комиссии вызовет, при существующем возбуждении умов, разные толки и превратные суждения, а потому полагал осуществление программы проектированной комиссии отложить до обстоятельств более благоприятных. Но государь настоял на точном исполнении своей воли, и во второй половине июня статс-секретарь Валуев внес на обсуждение Комитета министров плод трудов состоявшего под его председательством Совещания.10

       Собрание это, хотя и не признавало положение дел безвыходным, но сознавая его затруднительность, не скрывало и опасности, которою оно грозило государству. «Особого внимания, — читаем в «журнале Совещания», — заслуживает наружное безучастие почти всей более или менее образованной части населения в нынешней борьбе правительственной власти с небольшим сравнительно числом злоумышленников, стремящихся к ниспровержению коренных условий государственного, гражданского и общественного порядка. Большинство само встревожено, но оно как будто выжидает развязки борьбы, не вступая в нее и не заступаясь за правительство. Напротив того, оно почти всегда недоброхотно относится к распоряжению правительственных властей, находя принимаемые ими меры то слишком слабыми, то слишком стеснительными или строгими. Что же касается нерассуждающих или малорассуждающих масс, то в них заметны две противоположные наклонности. Они готовы по первому призыву оказать содействие правительству против его врагов, но действие беспорядочное, насильственное, всегда граничащее со своеволием и потому слишком опасное, чтобы на него можно было рассчитывать. В то же самое время эти массы легко доступны самым злонамеренным толкам, слухам и обещаниям, относящимся до предоставления им каких-нибудь новых льгот или материальных выгод, и под влиянием таких слухов и обещаний способны отказаться от повиновения ближайшей к ним правительственной власти и сами отыскивают врагов в среде, где эта власть их не усматривает. В разных губерниях уже заметны признаки действующей в этом направлении подпольной работы. Вообще, во всех слоях населения проявляется какое-то неопределенное, всех обуявшее неудовольствие. Все на что-нибудь жалуются и как будто желают и ждут перемены. Разнообразие сетований и неопределенность ожиданий тем более заслуживают внимания, что, по заявлению министра внутренних дел, надлежит ожидать к концу года возникновения неудобных ходатайств в среде земских и дворянских собраний.

       Заключение Особого Совещания распадалось на две части: в первой изложены проектированные им меры судебно-административные, во второй — те, что, по мнению Совещания, должны были быть приняты по ведомству Министерства народного просвещения.

       Меры первой категории были следующие: 1) в видах предоставления полиции большей самостоятельности и для возвышения ее значения и авторитета в общественной среде отменить право мировых судей давать полицейским чинам предостережения; 2) предоставить полиции право приносить жалобы на мировых судей прямо, а не чрез товарищей прокуроров; 3) ввиду неудобств, происходящих от непризнания за полицейскими показаниями и протоколами силы полного судебного доказательства и оттого, что мировые судьи не действуют с беспрерывностью, которая требуется для полицейских дел, пересмотреть вообще узаконения о мировых судьях; 4) ввиду того, что нынешний состав полиции не соответствует возложенным на нее требованиям закона, не ожидая пересмотра всех узаконений о полиции, усилить ее нынешний состав; 5) ввиду неразборчивого выбора земскими и городскими управлениями служащих по их ведомствам лиц, в числе которых нередко встречаются агенты революционной пропаганды, распространить действие правил 1866 года о предварительном испрошении согласия губернатора на определение известных должностных лиц на земские и городские управления; 6) ввиду постоянно и систематически вредного влияния периодической печати и недостаточности действующих о ней постановлений проектировать новые правила о денежных с периодических изданий взысканиях; 7) ввиду распространяемого в крестьянском сословии возбуждения насчет обременительности лежащих на нем повинностей и недостатка предоставленного по закону земельного надела — принять меры к прекращению агитации, направленной против коренных начал положений 19-го февраля и к опровержению ложных надежд на дополнительный надел; 8) принимая во внимание, что необходимо ободрить и сплотить для противодействия революционной пропаганде те элементы населения, в которых должны естественно и преемственно заключаться разумные и охранительные силы, что такие силы действительно заключаются в частном потомственном землевладении, потому что они возбуждаются и поддерживаются его собственными интересами, и что влияние этого охранительного элемента до сих пор парализуется отсутствием всякой территориальной связи между разными частями населения — возвратиться к давнему предложению министра внутренних дел об устройстве территориальных волостей и вообще оказать частному землевладению ободрительное со стороны правительства внимание; 9) ввиду того, что другой охранительный элемент в настоящее время явно обнаруживается в среде раскольников, что эта среда до сих пор остается недоступною революционной пропаганде и что такое настроение ее полезно поддержать и упрочить — дать исполнительное движение высочайше утвержденным в 1864 году предложениям относительно последователей сект, не признанных особенно вредными, с тем чтобы соответствующие меры были приняты административным порядком без законодательной торжественности; 10) в видах устранения административной розни между разными частями империи и во внимание к тому, что революционная агитация не находит удобной для себя почвы в населении, принадлежащим к польскому племени, отменить действующие в западных губерниях исключительные постановления и правила, не касаясь, впрочем, закона 10-го декабря 1865 года.

       Относительно мер, которые надлежало бы принять для улучшения строя учебных заведений, между членами совещания произошло разногласие, выразившееся в оживленных прениях, после которых не пришли к общему соглашению по этому важному вопросу.

       Министр финансов указывал, как на одну из главных причин неудовлетворительного состояния высших учебных заведений, на наплыв в них таких элементов, которые не представляют достаточного обеспечения ни к окончанию начатого курса учения, ни к размещению в общественной среде, если бы при помощи разных льгот им удалось его окончить. Дешевизна платы за учение, — доказывал генерал-адъютант Грейг, — освобождение даже и от этой платы, многочисленные стипендии и разные другие воспособления, оказываемые учащимся, искусственно увеличивают число лиц, стремящихся к перемещению из одного слоя общества в другой. Несмотря на оказываемые им льготы и пособия, они подвергаются во время состояния в заведениях ожесточающей их нужде и тем легче поддаются влиянию злонамеренных агитаторов, которые заранее уверены в том, что именно на этой почве им всегда удобнее искать себе пособников и находить слепые исполнительные орудия. Между тем наша печать при всяком удобном случае старается возбуждать участие к учащейся молодежи, хвалить ее направление и защищать ту именно систему, которая переполняет заведения вредным и опасным контингентом.

       Министр народного просвещения приписывал неустройство университетов недостаткам устава 1863 года, который, по мнению его, почти совершенно устраняет правительственную власть от влияния на учащихся и на учащих, в особенности права и способы влияния попечителей учебных округов, и предоставляет профессорским коллегиям неудобную во всех отношениях автономию. Но недостатки эти, — заявил граф Толстой, — будут устранены в новом университетском уставе, уже готовом к внесению в Государственный Совет. Для предупреждения же наплыва студентов в столичные университеты министр народного просвещения выразил желание сосредоточить в своем ведомстве все вообще коренные университетские стипендии, дабы распределить их между университетами по своему усмотрению, предоставив дальнейшую разверстку по факультетам попечителям, а не коллегиям или советам. Сверх того, граф Толстой признавал необходимым восстановить как в университетах, так и в гимназиях, и реальных училищах более точную учебную дисциплину, настоять на своевременном начатии лекций, воспретить произвольное со стороны преподавателей сокращение курсов и напомнить учащему сословию, что оно должно при исполнении своих обязанностей соблюдать установленную форму для одежды.

       Перейдя к вопросу о народных училищах, министр народного просвещения признавал недостаточность надзора за ними, потому что инспекторов приходится на одну губернию от двух до четырех, тогда как их следовало бы иметь по одному на каждый уезд. Он находил, что следует напомнить предводителям дворянства о лежащей на них обязанности заботиться о правильном и сообразном с видами правительства направлении начального народного образования, а внимание Св. Синода обратить на предоставленный духовенству положением о народных училищах престиж в деле наблюдения за нравственным направлением школы. Министр упомянул о затруднениях, встречаемых им по наблюдению за школами, содержимыми за счет земства, о мерах, принятых для обеспечения преподавания в них Закона Божия, и о более удовлетворительном состоянии многочисленных школ, содержимых за счет православного духовенства. Тем не менее граф Толстой настаивал на необходимости приготовлять для народных школ учителей, знакомых с педагогическими приемами, и с похвалою отозвался об учрежденных им учительских семинариях, выразив сожаление лишь о том, что число их не соответствует ощущаемой в них потребности.

       Генерал-адъютанты Грейг и Дрентельн выразили по этом поводу мнение, что учительские семинарии едва ли могут принести ожидаемую от них пользу, потому что выходящие из них учителя, хотя и взятые из народной среды, отчуждаются от этой среды во время прохождения курсов, не удовлетворяются своим положением, легко переходят в разряд недовольных условиями своего быта, вследствие чего могут легко поддаваться и влиянию революционной пропаганды. Министр финансов и шеф жандармов высказали убеждение, что задача первоначального обучения не так сложна, чтобы улучшенные педагогические приемы были для нее безусловно необходимы. Она заключается в том, чтобы научить детей читать, писать, считать и молиться Богу, и потому могла бы быть преимущественно вверена духовенству при улучшении его материального быта теми средствами, которые теперь предназначаются для школ, не состоящих в прямом его заведовании.

       Граф Толстой с жаром защищал преимущества специалистов-педагогов в деле начального народного образования. Дело это, утверждал он, не так легко, как кажется на первый взгляд. В народных школах правильный метод преподавания важнее, чем в среднем учебном заведении или даже с университетской кафедры, потому что учитель имеет дело с неразвитыми и неподготовленными учениками. Так как духовные лица готовятся не к учительским, а к несравненно более важным пастырским обязанностям, то во всей Европе, не исключая и католических стран, в учительских семинариях воспитывают учителей для начального преподавания народу. Русское духовенство чуждо антагонизма со светскими властями и сочувственно встретило учреждение учительских семинарий в России. Пока их у нас весьма немного и из 30 000 сельских учителей едва одна тысяча воспитывалась в этих заведениях. Если не считать 23 семинарий, основанных в разных окраинах государства, гораздо более с политическою, чем с педагогическою целью, для сближения инородцев с русскою государственностью в Царстве Польском, губерниях западных, восточных и южных, то на коренную Россию имеется всего 27 учительских семинарий. Насколько удовлетворительна в них воспитательная часть, доказывается тем, что за весь восьмилетний период их существования, с 1871 по 1879 год, изо всех выпущенных из 50 учительских семинарий учителей заподозрено в политической неблагонадежности только три. Граф Толстой проводил мысль, что преподавание в сельской школе учителей, приготовленных к этому делу в учительских семинариях, нисколько не нарушает естественных и законных влияний пастырей церкви на воспитание их прихожан. Положением о народных училищах духовенству предоставлено не одно преподавание Закона Божия, но и высшее наблюдение за религиозно-нравственным направлением обучения в начальных школах. Кроме того, церковно-приходские школы при церквах и монастырях находятся в исключительном заведовании духовенства, а таких школ около трети всех существующих. Большее участие духовенства в этом деле министр признавал невозможным, находя его неподготовленным к преподаванию, слишком занятым своими приходскими обязанностями, а равно и заботою о материальном своем положении по крайней недостаточности получаемого содержания.

       С этими рассуждениями графа Толстого согласились статс-секретари князь Урусов и Маков, находя, что неудобно было бы отменить или ограничить права, предоставленные в деле народного образования земству. Но, присовокупил министр внутренних дел, по крайней мере в тех губерниях, где нет еще земских учреждений, Министерство народного просвещения могло бы дать устройству народных школ направление, которое желательно в видах предоставления духовенству более прямого, непосредственного и постоянного участия в заведовании народными школами. Наконец, председательствовавший в Совещании министр государственных имуществ присоединился к общему взгляду министра финансов и шефа жандармов. Он заявил при этом, что всегда признавал и теперь признает дело народного образования существенно единым по своему государственному значению; что он прежде находил и теперь находит неудобным то участие, которое в нем предоставлено земским учреждениям, действующим неодинаково в разное время и в разных губерниях; что он считает необходимым объединение дела в одних руках и его повсеместное одинаковое направление к одной цели; что при данных условиях нашей обширной территории, нашего климата, малой густоты населения и ограниченности данных средств он сомневается в возможности устройства наших сельских школ по какому-нибудь усовершенствованному европейскому образцу и что по этим уважениям он, со своей стороны, признает особенно желательным поручить эти школы прямому попечению приходского духовенства, вверив ему приискание учителей и надзор за ними и предоставив ему на этот конец те денежные средства, которые могли бы быть сбережены при устройстве и содержании школы на таких основаниях.

       С общим взглядом Особого Совещания на крамолу согласился и Комитет министров, одобривший бóльшую часть из предложенных Совещанием судебно-полицейских мер. В заседаниях Комитета, посвященных их обсуждению, министр финансов Грейг высказался в пользу своевременности совершенной отмены выборного начала в назначении мировых судей и за предоставление некоторым особо поименованным чинам полиции права разбирать ускоренным порядком маловажные нарушения постановлений, ограждающих общественное благоустройство и благочиние, с наложением на виновных незначительных штрафов и мер взыскания. Шеф жандармов требовал назначения, с предварительного согласия губернаторов, не только должностных лиц по городскому и земскому управлению, но и служащих на железных дорогах. Предложения о введении новых территориальных единиц Комитет обусловил сохранением при этом коренных начал Положений 19-го февраля 1861 года, а также последовавших после 1864 года законоположений, а на отмену исключительных постановлений и правил по западным губерниям полагал испрашивать каждый раз высочайшее соизволение.11

       Не менее оживленные прения, чем в Особом Совещании, происходили и в Комитете министров по вопросу о народном образовании. Статс-секретарь Валуев заявил, что, высказав некоторые суждения и желания относительно направления учебного дела в России, Совещание отнюдь не имело в виду подтверждения распространенного в печати и в образованной части общества мнения, будто гимназическая реформа и строгость испытаний и учебных занятий порождают неудовольствие и увеличивают число лиц, оставляющих гимназии до окончания курса, а следовательно, усиливают и вредные элементы, представляющие удобную почву для социалистической пропаганды. Напротив того, сам он уверен, что вследствие упомянутой реформы элементы эти менее многочисленны, чем были бы без нее. Мнение это министр народного просвещения подтвердил указанием на то, что число учеников гимназии, увольняемых за неуспех в науках, составляет не более 3-х на сто, что большая часть и этого количества приходится на низшие два класса, то есть на совершенно детский возраст, и что число выпускаемых с аттестатом зрелости, постоянно увеличиваясь, сравнялось почти с числом учившихся в последних классах гимназии.

       Затем Комитет Министров, выразив убеждение, что проектирование мер по части народного образования требует, по важности их последствий, особой осторожности и строгого соображения со всей системой ведения учебного дела, чтобы отдельными мероприятиями не нарушить стройности системы, приступил к обсуждению возбужденных Особым Совещанием двух главных и существеннейших по учебному делу вопросов; 1) не следует ли положить предел искусственной поддержке весьма распространенного стремления перемещаться, путем высшего образования, из одного слоя общества в другой и 2) должно ли поддерживать и развивать нынешний порядок приготовления учителей для народных школ посредством учительских семинарий или изменить систему начального образования, установив преобладающее влияние духовенства на школу?

       По первому вопросу Комитет высказался утвердительно, вполне разделив взгляд на предмет, выраженный генерал-адъютантом Грейгом. Если, — рассуждал он, — доступность высшего образования и составляет потребность нынешнего века, то едва ли правильно искусственно возбуждать стремление к нему в России, где существуют столь резкие грани в быте различных общественных слоев. В силу этих соображений Комитет положил: «Предоставить подлежащим министрам, в ведении коих находятся высшие учебные заведения, принять к руководству изъясненное общее начало о положительном вреде искусственного возбуждения в России стремления к высшему образованию с тем, чтобы каждый из них принял по своему ведомству меры, коими могут быть достигнуты успешные результаты в смысле ослабления означенного явления». Вместе с тем предложено сосредоточить в Министерстве народного просвещения все казенные университетские стипендии и предложено министру внести «в возможно неотлагательном времени» в Государственный Совет проект нового университетского устава.

       По вопросу о народной школе Комитет хотя и признал, что духовно-нравственное развитие народа, составляющее краеугольный камень всего государственного строя, не может быть достигнуто без предоставления духовенству преобладающего участия в заведовании народными школами, но в то же время нашел, что «полное повсеместное подчинение народной школы православному духовенству представляется ныне на практике затруднительным», а потому и ограничился тем, что, поставив достижение этого «целью согласованных стараний Министерства народного просвещения и духовного ведомства», выразил мнение, «что при значительной потребности в народных школах, при практической невозможности, чтобы само преподавание в них лежало исключительно на обязанности сельского духовенства, и, наконец, при большом числе местностей, населенных неправославными и даже нехристианами, — оканчивающие курс в учительских семинариях найдут себе занятия, соответствующие их назначению». В заключение Комитет министров высказал пожелание, чтобы изысканы были средства к улучшению материального положения сельских священников и чтобы духовное ведомство всемерно облегчало способы к восстановлению исподволь упраздненных за последние годы самостоятельных приходов.12

       Такова была совокупность мер для борьбы с крамолою, проектированных Особым Совещанием и в несколько измененном виде поднесенных Комитетом министров на утверждение государя. Из них весьма немногие были осуществлены своевременно, бóльшую же часть опередили события, и они не вышли из области предположений. К числу первых относится обнародованный в «Правительственном Вестнике» циркуляр Министерства внутренних дел губернаторам, объявлявший по особому государя императора повелению, «что ни теперь, ни в последующее время никаких дополнительных нарезок к крестьянским участкам не будет и быть не может»,13 а также высочайшее повеление о предоставлении министру народного просвещения права и впредь, до утверждения нового общего устава университетов, издать инструкцию для университетской инспекции с присовокуплением правил о даровании разных льгот, пособий и стипендий.14

       Между тем генерал-губернаторы широко применяли свои чрезвычайные полномочия к подавлению социально-революционного движения. Ими издан длинный ряд обязательных постановлений о разных предметах, состоящих более или менее в связи с этим движением, с установлением крупных денежных штрафов за их нарушение. Постановления эти устанавливали: строгое наблюдение за своевременною и точною пропискою видов, а в столицах — постоянное дежурство дворников; правила ношения, хранения и продажи оружия; правила о продаже легковоспламеняющихся и взрывчатых веществ, о надзоре за типографиями и т. п. Усиленные обыски и аресты производились среди лиц, заподозренных в соучастии со злоумышленниками; большая часть арестованных высылалась из Петербурга и университетских городов под надзор полиции в разные местности. Всех высланных генерал-губернаторами административным порядком насчитывалось 575 лиц, из них 3 в Западную и 127 в Восточную Сибирь. Уличенные в виновности предавались военному суду. В продолжение 1879 года казнено 16 человек, сослано в каторгу 66.

       Невзирая, однако, на всю строгость преследования, а равно на то что некоторые из коноводов движения на юге попали в пуки правосудия и понесли заслуженную кару, само движение не только не ослабевало, но развивалось и проявлялось с новою силою. Так, в июне произведено дерзкое похищение из Херсонского казначейства 1 580 000 рублей. Впрочем, большая часть похищенных денег, более полутора миллионов, была найдена и виновники все задержаны, преданы суду и осуждены.

       Тем не менее, главные вожаки и организаторы движения все еще ускользали от преследования и при помощи ложных имен и фальшивых паспортов свободно разъезжали по России. В последних числах июня назначен был в Воронеже годовой съезд членов партии «Земля и воля», мало-помалу сплотившей в одно сообщество рассеянные по всему пространству России социалистические кружки. На съезде предполагалось обсудить как цели, преследуемые «партиею», так и средства и способы к ее осуществлению. Большинство участников склонялось в пользу исключительно социального переворота, помимо переворота политического, а потому восставало против политических убийств, как не ведущих к цели. Но в среде сообщества выделялось несколько человек, настаивавших на политическом перевороте как на необходимом условии свободного и успешного распространения социалистических начал в русском народе. Прежде чем отправиться в Воронеж, социалисты, придерживавшиеся последнего взгляда, собрались в городе Липецке, Тамбовской губернии, и там совещались в продолжение четырех дней, с 17-го по 21-е июня.

       Число лиц, съехавшихся в Липецке, не превышало пятнадцати человек, мужчин и женщин, но то были самые решительные из коноводов революции, отчаянные головы, не отступавшие ни пред чем для достижения своих преступных целей. Пропаганда социализма, — рассуждали они, — невозможна в России при существующем образе правления, а потому следует стремиться к его ниспровержению, к ограничению самодержавной власти, к дарованию политических вольностей и к созыву народного представительства. Средством к достижению этой цели должен был служить террор, под которым заговорщики разумели убийства должностных лиц и прежде всего — цареубийство. На липецких совещаниях решено предпринять ряд покушений на священную особу государя императора. Там же выработана организация нового сообщества, выделившегося из партии «Земля и воля» и принявшего название «Народная воля». Три члена выбраны в так называемую распорядительную комиссию, поставленную во главе сообщества для направления и руководства его деятельностью. Все прочие участники съезда составили Исполнительный комитет, назначением которого было организовать и совершить предложенные злодеяния.

       Из Липецка члены нового сообщества отправились в Воронеж, где тщетно старались увлечь в свою организацию прочих своих товарищей. Раскол в среде партии «Земля и воля», уже обнаружившийся на воронежском съезде, происходившем в конце июня, окончательно решен на сходке в Петербурге 15-го октября. В противоположность партии «террористов», назвавшейся «Народная воля», народники образовали свое отдельное сообщество под именем «Черный передел». Оба кружка завели свои печатные органы. Расходясь в средствах, они сходились в одной общей цели — переустройстве России на анархических началах и оказывали одно другому взаимную поддержку и помощь.

       Проповедь социализма в народе и в образованных классах — такова была задача, которую поставили себе «народники». «Террористы» все свои усилия направили на одну цель — совершение цареубийства.

       На собраниях так называемого «Исполнительного комитета Народной воли», состоявшихся в Петербурге в конце августа, решено совершить несколько покушений на жизнь императора Александра осенью 1879 года, на обратном пути его из Ливадии, где государь, по обыкновению, проводил осень, в Петербург, и притом с применением к делу динамита.

       Приготовления начались с октября. «Техники» сообщества с этою специальною целью занявшиеся изучением химии и, в частности, взрывчатых веществ, изготовляли в устроенных в Петербурге лабораториях в большом количестве динамит. Два заговорщика, мужчина и женщина, отправились в Одессу и там, поступив в качестве сторожа и жены его на железную дорогу, поселились в сторожевой будке на 14-й версте от Одессы и занялись подведением мины под рельсы при помощи товарищей, живших в Одессе и доставлявших им динамит. Тогда же другой заговорщик в сопровождении женщины и двух рабочих прибыл в г. Александровск и поселился там близ станции железной дороги под видом лица, намеревавшегося выстроить в этой местности кожевенный завод. Работая ночью, они заложили под насыпью рельсового пути на 4-й версте от станции под глубоким оврагом два цилиндра, наполненные динамитом с электрическими запалами. В Москве в 20 саженях от линии Курской железной дороги приобретен был дом, в котором поместились под видом хозяев два злоумышленника, мужчина и женщина. По ночам собирались туда все находившиеся в Москве или прибывшие туда члены сообщества и общими силами проводили оттуда подземный подкоп под полотно дороги. Галерея имела в основании 0,37 сажени ширины и в высоту 0,5 сажени. Спираль Румкорфа хранилась в доме в сундуке, а гальваническая батарея — в сарае. Под полотном на глубине двух сажен заложена была мина из динамита. Медные трубы для мины ковались в Харькове завлеченным в сообщество кузнецом. Оттуда же развозились в трех направлениях: в Одессу, Александровск и Москву все прочие приспособления и динамит.

       Все эти приготовления продолжались беспрепятственно целых три месяца и ни одно из трех готовившихся покушений не было обнаружено. Когда стало известно, что император Александр проследует обратно из Крыма в Петербург не через Одессу, а через Москву, то предупрежденные о том злоумышленники распорядились отправить оказавшийся ненужным в Одессе динамит в Москву. Лицо, везшее этот динамит, задержано 9-го ноября на станции Елисаветград. Но и это обстоятельство не повело к своевременному раскрытию на линии под Александровском и московского подкопа.

       Между тем государь, выехавший из Петербурга 15-го августа, чрез Динабург, Вильно и Гродно прибыл в Варшаву; оттуда он ездил на совещание с германским императором в Александрово и чрез Брест и Одессу проехал в Ливадию, где пробыл два месяца. Из Ливадии императрица Мария Александровна отбыла прямо в чужие края, в Канн на юге Франции, а император 17-го ноября предпринял обратный путь в Петербург. При проезде императорского поезда чрез Александровск 18-го ноября в 10 часов утра три заговорщика, подъехав на телеге к месту, откуда начата была укладка проволоки, соединявшей спираль Румкорфа с миною под полотном железной дороги, сомкнули цепь, но взрыва не последовало. На другой день, 19-го, в 10 часов 25 минут вечера, на 3-й версте от пассажирской станции Курской железной дороги в Москве произошел взрыв, но, к счастью, не под императорским, а под следовавшим непосредственно за ним — так называемым свитским поездом. Поезд сошел с рельсов, паровоз оторвался, несколько вагонов опрокинулось, но, за исключением нескольких поранений, несчастий с людьми не произошло.

       20-го ноября после обычного выхода с Красного крыльца в Успенский собор император Александр, принимая в Кремлевском дворце представителей сословий, сказал им: «Я надеюсь на ваше содействие, чтобы остановить заблуждающуюся молодежь на том пагубном пути, на который люди неблагонамеренные стараются ее завлечь. Да поможет нам в этом Бог и да дарует Он нам утешение видеть дорогое наше отечество постепенно развивающимся мирным и законным путем. Только этим путем может быть обеспечено будущее могущество России, столь же дорогое вам, как и мне».

       Проведя два дня в Москве, государь 22-го ноября благополучно возвратился в Петербург.

       Попытка взорвать царский поезд вызвала новые обыски и аресты, но без успеха. Виновники его остались необнаруженными. В Петербурге так называемый «Исполнительный комитет» выпустил отпечатанное в тайной типографии воззвание, в котором грозил новыми покушениями на жизнь монарха. Организация террористического сообщества все еще оставалась неизвестною властям. К раскрытию ее не повело и случайное задержание в Петербурге в конце ноября нескольких из принадлежавших к ней злоумышленников, у одного из которых найден был план Зимнего дворца, на котором императорская столовая была отмечена крестом. Напротив, заговорщики предупреждались о всех принимаемых против них мерах одним из своих сообщников, проникшим в качестве чиновника в секретную экспедицию III Отделения. В типографии сообщества стал выходить с 6 октября периодический его орган — социально-революционное обозрение под заглавием «Народная воля». Программа «Исполнительного комитета», излагавшая устройство террористической партии, ее намерения, цели и средства, в тысячах печатных экземпляров распространялась в Петербурге между единомышленниками и рассылалась во все концы России. Надежды свои заговорщики возлагали на новое готовившееся покушение, местом совершения которого должно было служить само жилище государя — Зимний дворец.

       Еще в сентябре в число столяров, работавших в Зимнем дворце и помещенных в подвальном его этаже, поступил под чужим именем и с поддельным видом один из «распропагандированных» рабочих, принадлежавший к террористическому сообществу. В продолжение четырех месяцев он мало-помалу сносил туда динамит в свой сундук, стоявший в комнате, расположенной как раз под царской столовой, и когда динамита накопилось около трех пудов, 5-го февраля в шесть часов вечера, то есть в обычное время обеда императорской семьи, воспламенив через огнепроводный шнур приспособленный к сундуку капсюль с гремучекислою ртутью, сам удалился из дворца. Несколько секунд спустя последовал взрыв.

       Государь находился в это время в малом Фельдмаршальском зале, куда вышел навстречу принцу Александру Гессенскому и сыну его, князю болгарскому, замедление в приезде которых и было причиною того, что обед не был подан в обычный час. От сильного удара поколебались стены, разбились вдребезги стекла, газ потух во дворце. Но разрушительное действие взрыва не распространилось далее главной гауптвахты, находившейся в первом этаже, над подвальным помещением, в котором заложена была мина, и под столовою залою. Из находившихся в этой комнате занимавших в этот день караул во дворце нижних чинов л.-гв. Финляндского полка убито 11 и ранено 56 человек. В полу столовой оказалась лишь небольшая трещина.

       На следующий день в Большой церкви Зимнего дворца в присутствии императора и всей царской семьи и при стечении придворных, военных и гражданских чинов происходил благодарственный молебен. Следуя во храм, государь остановился пред офицерами Финляндского полка, в милостивых выражениях благодарил их за отличное исполнение чинами полка службы накануне, во время и после взрыва. Несмотря на страшное опустошение, произведенное в рядах караула, на обезображенные трупы товарищей, на собственные раны и увечья, уцелевшие часовые оставались все на своих местах, и даже по прибытии вызванной смены от л.-гв. Преображенского полка не уступили прибывшим своих мест, пока не были сменены собственным разводящим ефрейтором, который сам был ранен при взрыве. Император выразил глубокое сожаление о жертвах печального происшествия и объявил, что семьи пострадавших будут обеспечены. По окончании молебна государь, возвращаясь во внутренние покои, в прочувствованных словах сказал всем присутствующим высочайшую свою благодарность.

       Взрыв, произведенный злоумышленниками в самом жилище государя, Зимнем дворце, ясно указывал на недостаточность принятых способов борьбы с крамолой и на настоятельную необходимость принятия мер более целесообразных и действительных.15

 

 

 

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Двадцатипятилетие царствования

1880

 

ППосле войны заботы правительства были преимущественно сосредоточены на борьбе с крамолою и на изыскании средств к ее обузданию, что имело последствием почти совершенное прекращение преобразовательной его деятельности по всем отраслям государственного управления. Тем не менее в последние годы царствования осуществлена давно задуманная реформа, имевшая важное значение, а именно — переустройство тюремной части.

       Неудовлетворительное состояние тюрем вызвало еще в середине шестидесятых годов учреждение особой комиссии для исследования их недостатков и изыскания способов к их устранению под председательством графа В. А. Соллогуба. Собранный этою комиссиею материал был в 1875 году представлен в Государственный Совет и пересмотрен другою комиссиею из членов Совета, председателем которой назначен статс-секретарь К. К. Грот. Последняя составила обширный проект преобразования всей тюремной части, как мест заключения, так и мест ссылки, а приведение в исполнение его возложено на образованное в 1879 году при Министерстве внутренних дел главное тюремное управление, во главе которого поставлен опытный знаток тюремного дела М. Н. Галкин-Врасской. В руководство этому управлению предложены высочайше утвержденные основные начала новой лестницы наказаний, и задача его намечена в следующих главных статьях: 1) приведение в порядок тюремных зданий; 2) улучшение администрации и надзора в местах заключения; 3) организация работ в тюрьмах; 4) улучшение в системе тюремного хозяйства; 5) устройство ссылки, каторги и развитие пересыльной части на установленных уже началах.16

       1-го января 1880 года на место умершего генерал-адъютанта графа П. Н. Игнатьева председателем Комитета министров назначен статс-секретарь Валуев, которого в должности министра государственных имуществ заместил князь Ливен.

       П. А. Валуев принадлежал к числу ближайших и довереннейших советников императора Александра II, который часто совещался с ним по делам общегосударственного значения. В последние годы он состоял председателем нескольких высших комиссий, учрежденных с целью изыскать способы к подавлению социально-революционного движения, о котором ему неоднократно приходилось беседовать с государем. Ввиду приближения двадцатипятилетнего юбилея царствования Валуев находил, что правительственная мера, которая расширила бы общественное участие в делах государственных, благоприятно повлияла бы на русское общество и содействовала бы успокоению умов, возбужденных до крайности безуспешностью усилий правительства к обузданию крамолы. Мысль эту он поведал государю, напомнив его величеству о предложенном еще в 1863 году созвании общегосударственного земского собрания. В этом же смысле влиял на августейшего брата и великий князь Константин Николаевич, ссылаясь на записку о том же предмете, составленную им в 1865 году.

       Император Александр важный вопрос этот отдал на обсуждение Особого Совещания, к участию в котором привлек цесаревича, великого князя Константина Николаевича, статс-секретарей Валуева и князя Урусова, министра внутренних дел Макова и шефа жандармов Дрентельна. В конце января Совещание собиралось четыре раза: первое заседание происходило у государя, второе и третье у генерал-адмирала, четвертое и последнее, к которому был приглашен и министр императорского двора граф Адлерберг, снова в царском кабинете Зимнего дворца. Предложения свои отстаивали Валуев и великий князь Константин Николаевич; первый доказывал необходимость для правительства положить конец пассивности благонамеренного большинства населения и создать трибуну, с которой оно могло бы высказывать свои взгляды, и тем противодействовать проповедуемым ежедневно и повсюду революционным началам; второй ссылался на древнее русское государственное право, на вече, боярскую думу, земские соборы допетровского периода русской истории, а также на перенесенные в Свод законов постановления о вызове депутатов «на случай» и т. п. Убежденно высказался против нововведений, противных духу коренного государственного строя России, цесаревич Александр Александрович, находя, что созыв представительного собрания ни в каком случае не поведет к желанной цели и вместо того, чтобы вызвать успокоение, еще более взволнует умы. С мнением наследника согласились прочие члены Совещания. Ввиду приведенных ими веских доводов государь решил все дело оставить без последствий.17

       Произведенный 5-го февраля взрыв в Зимнем дворце снова поставил на очередь вопрос о решительных и действенных мерах борьбы с крамолою. На совещании, проходившем у государя 8-го февраля, в котором приняли участие председатель Комитета министров, министры: императорского двора, военный, внутренних дел и шеф жандармов, цесаревич выступил с предложением учредить «Верховную следственную комиссию» с обширными полномочиями, которые не ограничивались бы известной местностью, а распространялись бы на всю Россию. Государь, сначала несочувственно отнесшийся к этой мысли, усвоил ее вследствие настояний наследника и на другой день, 9-го февраля, объявил тем же вновь собравшимся у него лицам, сверх которых были приглашены в заседание временные генерал-губернаторы: петербургский — Гурко и харьковский — граф Лорис-Меликов, министр юстиции Набоков и товарищ главноуправляющего III Отделением Черевин, — что такая комиссия будет немедленно учреждена и граф Лорис-Меликов поставлен во главе ее.18

       Выработать основания будущей деятельности нового учреждения и определить его полномочия император Александр поручил Особому Совещанию, под председательством статс-секретаря Валуева. Утвердив поднесенный к его подписи указ Сенату, его величество надписал на нем: «Дай Бог в добрый час».

       Указ гласил, что учреждение Верховной распорядительной комиссии по охранению государственного порядка и общественного спокойствия и назначение графа Лорис-Меликова главным начальником вызвано «твердым решением» государя «положить предел беспрерывно повторяющимся в последнее время покушениям дерзких злоумышленников поколебать в России государственный и общественный порядок; что члены Комиссии назначаются высочайшей властью по представлению главного начальника, которому предоставляется сверх того право призывать в Комиссию всех лиц, присутствие которых будет им признано полезным; что, в видах объединения действия всех властей по охранению государственного порядка и общественного спокойствия главному начальнику Комиссии предоставлены по всем делам такого рода: а) права главноначальствующего в С.-Петербурге и его окрестностях с непосредственным подчинением ему с.-петербургского градоначальника; б) прямое ведение и направление следственных дел по государственным преступлениям в С.-Петербурге и С.-Петербургском военном округе, и в) верховное направление означенных дел по всем другим местностям империи. Далее устанавливалось, что все требования главного начальника Верховной распорядительной комиссии по делам об охранении государственного порядка и общественного спокойствия подлежат немедленному исполнению как местными начальствами, генерал-губернаторами, губернаторами и градоначальниками, так и со стороны всех ведомств, не исключая военного; что все ведомства обязаны оказывать ему полное содействие, что он непосредственно испрашивает у государя императора повеления и указания, когда признает это нужным; что независимо от этого он делает все распоряжения и принимает вообще все меры, которые признает необходимыми для охранения государственного порядка и общественного спокойствия как в С.-Петербурге, так и в других местностях империи, с правом определять меры взыскания за неисполнение или несоблюдение этих распоряжений и мер, а также порядок наложения взысканий; что распоряжения главного начальника и применяемые им меры должны подлежать безусловному исполнению всеми и каждым и могут быть отменены лишь им самим или особым высочайшим повелением. Засим упразднялась должность временного с.-петербургского генерал-губернатора, учрежденная указом 5-го апреля 1879 года.19

       По представлению графа Лорис-Меликова, членами Верховной распорядительной комиссии высочайше назначены: член Государственного Совета Победоносцев, генерал-адьютант князь Имеретинский, управляющий делами Комитета министров статс-секретарь Каханов, сенаторы Ковалевский, Шамшин и Марков, товарищ главноуправляющего III Отделением Собственной его величества канцелярии генерал-майор Черевин, генерал-майор Батьянов и правитель канцелярии министра внутренних дел Перфильев.

       Первым шагом графа Лорис-Меликова по вступлении в должность главного начальника Верховной распорядительной комиссии было напечатанное в «Правительственном Вестнике» обращение «к жителям столицы»: «Сознаю всю сложность предстоящей мне деятельности, — заявлял он в нем, — и не скрываю от себя лежащей на мне ответственности. Не давая места преувеличенным и поспешным ожиданиям, могу обещать лишь одно — приложить все старание и умение к тому, чтобы, с одной стороны, не допускать ни малейшего послабления и не останавливаться ни пред какими строгими мерами для наказания преступных действий, позорящих наше общество, а с другой — успокоить и оградить законные интересы его здравомыслящей части. Убежден, что встречу поддержку всех честных людей, преданных государю и искренно любящих свою родину, подвергнувшуюся ныне столь незаслуженным испытаниям. На поддержку общества смотрю как на главную силу, могущую содействовать власти к возобновлению правильного течения государственной жизни, от перерыва которого наиболее страдают интересы самого общества». Жители столицы, как ближайшие свидетели злодеяний террористов, приглашались отнестись спокойно и с достоинством к будущему и не смущаться злонамеренными или легкомысленными внушениями, толками и слухами. «В разумном и твердом отношении населения к настоящему тягостному положению, — так заключалось воззвание, — вижу прочный залог успеха в достижении цели, равно для всех дорогой, — восстановления потрясенного порядка и возвращения отечества на путь дальнейшего мирного преуспеяния, указанного благими предначертаниями августейшего вождя».20

       При таких чрезвычайных и тревожных обстоятельствах 19-го февраля 1880 года вся Россия праздновала двадцать пятую годовщину вступления императора Александра II на престол. Из самых отдаленных концов ее, от всех сословий, учреждений и множества отдельных лиц неслись к обожаемому монарху теплые выражения любви, признательности, верноподданнической преданности.

       В Петербурге день начался исполнением нескольких музыкальных пьес на площадке пред Зимним дворцом соединенными хорами всех гвардейских полков при громе салютационных орудий, расставленных вдоль набережной Васильевского острова. Государь слушал это исполнение с дворцового балкона и на оглушительное «ура!» войска и народа, сняв каску, отвечал милостивыми поклонами. Вслед за этим в Белой зале Зимнего дворца состоялся прием поздравлений от военных чинов. Приняв поднесенный от гвардии образ Спасителя, государь, имея возле себя наследника, подозвал командиров гвардейских полков и сказал, что 25 лет тому назад покойный император передал ему шефство над гвардейскими частями, в которых он за сорок лет перед тем сам начал службу; что, еще будучи наследником, он гордился командуемыми им гвардейскими частями и был уверен, что они всегда отлично исполнят свое дело; что гвардия доказала это в две войны его собственного царствования: в 1863 году при усмирении польского мятежа и в войну 1877—78 годов. Поблагодарив гвардию за ее ревностную и верную службу, император Александр выразил уверенность, что когда его не станет, гвардия так же точно будет служить и его преемнику. Обойдя затем ряды генералов и офицеров, государь прибавил, обращаясь к последним, что уверен, что переживаемые ныне тяжкие времена пройдут, в особенности при содействии всех благонамеренных людей, к числу коих принадлежат и офицеры гвардии, в верности которых его величество не сомневается и вполне полагается на нее.

       После благодарственного молебна, отслуженного в придворном соборе, император принимал поздравления высших учреждений империи. Председателем Государственного Совета великим князем Константином Николаевичем прочитан журнал заседания Совета, состоявшегося в тот же день, следующего содержания:

       «Государственный Совет, в чрезвычайном собрании 19-го февраля 1880 года, в торжественный день совершившегося двадцатипятилетия со дня восшествия государя императора на прародительский престол, следуя сердечному влечению, признал священным долгом принести к подножью престола его императорского величества верноподданническое поздравление вместе с выражением одушевляющих Совет благоговейных чувств признательности и преданности.

       Государственный Совет, как ближайший участник в осуществлении предначертаний государя по законодательству и высшему управлению, был постоянным свидетелем трудов монарха по главным отраслям державного его дела. Совершившиеся в настоящее царствование преобразования и усовершенствования в законах, обновившие весь строй государства, являются плодами неисчерпаемой любви его императорского величества к России и неусыпной заботливости его о благе вверенного ему Богом народа. Совет имел великое счастье быть призванным к обсуждению и окончательной разработке законодательных мероприятий, память о которых останется неизгладимою в летописях нашего отечества.

       Наиболее важное из них — освобождение крестьян — возымело начало от лица самого государя, развивалось и созрело под непосредственным благотворным руководством его императорского величества и исполнено успешно силою державной воли его, встреченной единодушным сочувствием дворянства при спокойствии и доверии сельского населения.

       Великое, святое дело совершилось. Никому не знать и не счесть, сколько крестных знамений положено за него миллионами освобожденных людей, сколько теплых молитв вознесено к Богу, сколько горячих, радостных слез оросило русскую землю. Наименование Освободителя в благодарной памяти народной, неразрывно связанное с именем Александра II, будет навсегда красноречиво-простым свидетельством того, что прочувствовано русскими сердцами.

       Дарование крестьянам прав свободных граждан и введение затем суда гласного, устного и равного для всех подданных, в связи с целым рядом других, по веем отраслям управления, узаконений и улучшений, указанных отеческой заботливостью монарха, дали стране новую жизнь. Россия возмужала и развилась.

       Нелегок был путь, пройденный царственным тружеником; немало разнообразных препон дано было ему побороть. Провидению не угодно было умалить славу его деяний удалением от него той тяготы, которая по неисповедимым путям Промысла бывает неразлучна с трудом созидания, которая величавее проявляет дух избранников Бога и сильнее привязывает к ним сердца людей. Наряду с успехами и радостями представлялись трудности и ниспосылались печали. Но они не смущали его сердца, не ослабляли и не останавливали воли, благодеющей России.

       Гордое венценосным своим вождем отечество с молитвою торжествует ныне двадцатипятилетие его царствования. Стекающиеся из всех концов обширной империи, от всех сословий и обществ горячие заявления о неизменной преданности и благодарности его императорскому величеству, сопровождаемые щедрыми пожертвованиями на богоугодные цели, свидетельствуют о беспредельной любви к монарху его верноподданных, желающих добрыми делами привлечь на его главу новые благословения. Учреждение училищ, облегчение обремененных и неимущих и призрение страждущих — вполне достойное чествование Царя-Освободителя.

       Бог Всемогущий да сохранит его на многие годы!»

       Выслушав чтение журнала, император произнес, обращаясь к членам Государственного Совета: «Благодарю вас, господа, за выражение ваших чувств. Благодарю вас также за ваши труды. К прискорбию моему, нет уже в живых многих из тех, которые участвовали в главных законодательных работах моего царствования. Благодарю всех ближайших сотрудников, начиная с тебя, — слова эти были обращены к великому князю генерал-адмиралу, — первого моего помощника в крестьянском деле, а также всех министров, бывших и нынешних, в особенности государственного канцлера. Надеюсь, что Совет будет по-прежнему помогать мне в предстоящих еще трудах. Уповаю, что Бог нас не оставит. Молитесь вместе со мною, и Господь выведет нас из того тягостного положения, в котором мы теперь находимся. Бог да хранит всех вас!»

       Вслед за Государственным Советом император Александр принял Сенат, постановление которого, состоявшееся в торжественном общем собрании всех департаментов, прочитано министром юстиции. В акте этом Сенат помянул все великие преобразования царствования: освобождение крестьян, судебную реформу, всеобщую воинскую повинность, земские и городские учреждения, финансовые меры, преобразование государственного контроля, гласность сметы и отчетов по ее исполнению. «Преобразования, предначертанные его императорским величеством в мудрой заботливости о благе отечества, — свидетельствовал сенат, — исполнены твердою державною волею с верным сознанием действительных нужд государства, Правительствующий Сенат, веруя в высшую благость Божию, сохраняющую на счастье и радость русского народа священную жизнь его императорского величества, уповает, что России суждено еще долгие годы идти путем мирного развития под августейшим и мудрым руководительством императора Александра II. Временная потребность в принятии чрезвычайных мер к искоренению ненавистной для всей России горсти крамольников не поколебала веры царя в преданность престолу народа русского. Россия сильна любовью царя к своему народу и непоколебимою преданностью народа своему царю. Великими преобразованиями, совершенными императором Александром II, посеяны семена умственного и нравственного развития, трудолюбия и уважения к законам, неуклонное исполнение коих есть незыблемое основание, утверждающее благоустройство, могущество и счастье народное».

       На приветствие сенаторов государь ответил: «Благодарю вас, господа, за выраженные вами чувства. Я уверен, что Правительствующий Сенат всегда, так же как в прежнем своем составе и в настоящем его виде, будет руководствоваться теми правилами, действуя на благо и славу России. Убежден, что деятельность ваша всегда будет направлена к упрочению законного порядка. Еще раз благодарю и надеюсь, что мне и впредь придется благодарить вас за столь же добросовестное исполнение вами ваших обязанностей».

       В числе бесчисленных адресов, приветствий и поздравлений представлено было государю и всеподданнейшее письмо Св. Синода, прочитав которое, государь начертал собственноручно: «Благодарю искренно. Да не оставит нас Бог в теперешних трудных обстоятельствах. На Него возлагаю, как всегда, всю свою надежду! Да будет воля Его!»

       На другой же день всенародного торжества крамола возобновила свою преступную деятельность. 20-го февраля совершено покушение на жизнь графа Лорис-Меликова. Выстреливший в него из револьвера преступник дал промах, не нанеся графу никакого вреда. Преданный военному суду, он был приговорен к смертной казни чрез повешение и приговор приведен в исполнение в 24 часа.

       Чрезвычайные полномочия, дарованные главному начальнику Верховной распорядительной комиссии, требовалось согласовать с деятельностью III Отделения и с теми правами, которые были предоставлены генерал-губернаторам, постоянным и временным, в предыдущем году. Последовавшее вскоре увольнение от должности шефа жандармов генерал-адъютанта Дрентельна имело последствием фактическое подчинение III Отделения графу Лорис-Меликову. Но генерал-губернаторы оставались независимыми от него, и потому император Александр возложил на Особое Совещание задачу установить единство в действиях их с действиями комиссии по охранению государственного порядка и общественного спокойствия и разъяснить отношения их к главному ее начальнику. Членами Совещания были, под председательством графа Валуева, министры: финансов, юстиции и внутренних дел и граф Лорис-Меликов, а в заседание, происходившее 27-го февраля, приглашены вызванные в Петербург генерал-губернаторы: варшавский — Коцебу, московский — князь Долгоруков, киевский — Чертков, одесский — Тотлебен и харьковский — заменивший в этой должности Лорис-Меликова — князь Дондуков-Корсаков.

       Совещание пришло к заключению, что за генерал-губернаторами следует сохранить все принадлежащие им по общим законам и временными особенными постановлениями предоставленные права, с тем чтобы они поставляли в известность как министра внутренних дел, так и главного начальника Верховной распорядительной комиссии о всех лицах, высылаемых ими административным порядком, с приведением причин высылки, а также сообщали им, со своими соображениями, все нужные сведения по делам о государственных преступлениях. Одесский генерал-губернатор возбудил при этом вопрос об учреждении на местах во временных генерал-губернаторствах смешанных комиссий из чинов судебного и жандармского ведомств для ускорения производства дел о государственных преступлениях и для облегчения взаимного обмена сведений по этим делам между генерал-губернаторами. Предложение Тотлебена поддержали Чертков и Дондуков-Корсаков, но все прочие члены Совещания предъявили против него возражения, после чего Совещание постановило: для устранения медленности в производстве означенных дел усилить численный состав занимающихся ими чинов жандармского и судебного ведомств, а для облегчения обмена сведений по тем же делам сосредоточить данные о них в генерал-губернаторских управлениях. Предложения Совещания восходили чрез Комитет министров на высочайшее утверждение, последовавшее 29-го марта.

       Между тем. Верховная распорядительная комиссия приступила к делу. В первом заседании ее, 4-го марта, граф Лорис-Меликов указал на две главные ее задачи: принятие решительных мер к подавлению преступных действий анархистов и изыскание средств для уврачевания причин, породивших крамолу и поддерживающих ее. Необходимым средством к достижению этих обеих целей граф считал, прежде всего, объединение действий всех судебных и административных органов, призванных к обнаружению и преследованию преступных замыслов и действий. Как на другую причину, затрудняющую борьбу правительства с крамолой, он указал на крайнюю медленность производства дознаний и дел о государственных преступлениях. Нередки случаи, что явные преступники ожидают приговора и наказания в продолжение года и более, тогда как, с другой стороны, лица, арестованные по неопределенным подозрениям, освобождаются из-под стражи лишь по прошествии нескольких месяцев, что порождает среди них понятное озлобление и способствует привлечению в их ряды иных недовольных. Третий вопрос, предложенный графом на обсуждение Комиссии, был рассмотрение и точное определение двух мер, обыкновенно принимаемых против лиц, заподозренных в политической неблагонадежности. Не отрицая пользу их при надлежащем осмотрительном их применении, Лорис-Меликов заметил однако, что случаи административной высылки стали так часты, что вскоре устройство быта и положения высылаемых может сделаться вопросом государственным. Что же касается полицейского надзора, то вместо того чтобы установить за подозрительным лицом наблюдение, оно на самом деле сводится лишь к лишению или ограничению его прав. Наконец, граф обратил внимание Комиссии на то, что понятие о политической неблагонадежности допускает много степеней, разграничить которые полиция не всегда бывает в состоянии, а это влечет за собою неосмотрительность при определении административных взысканий. В заключение главный начальник предложил Комиссии заняться разработкою этих четырех вопросов, обратив преимущественное внимание на указание мер, принятие которых необходимо в столице как местопребывании государя, наследника и всей императорской фамилии.

       Комиссия единогласно признала несомненное существование разъединения в действиях правительственных органов вообще и, в частности, чинов полиции: наружной и сыскной, общей и жандармской, преследующих одну и ту же цель — охранение государственного и общественного порядка. Находя необходимым положить конец этому разъединению, начав дело с Петербурга, Комиссия постановила: собрать подробные сведения как о личном составе, так и о стоимости всех органов правительственных и общественных, призванных к охранению порядка и обнаружению преступных замыслов в столице и в ее окрестностях. С целью ускорения производства дознаний и дел о государственных преступлениях Комиссия поручила своим членам обозреть и проверить списки лиц, арестованных по обвинению в государственных преступлениях, и составить заключение о скорейшем окончании производящихся о них дел. Признав совершенно неудовлетворительным настоящий способ применения административной высылки и полицейского надзора, Комиссия решила прежде всего привести в известность всех лиц, подвергавшихся упомянутым наказаниям, и составить точный список всех высланных и состоящих под гласным или негласным полицейским надзором. Несовершенство существующей системы определения политической неблагонадежности Комиссия признала заслуживающим, по вредным своим последствиям, особого мнения правительства и единогласно нашла необходимым крайне осторожное и внимательное отношение подлежащих властей к строгому разбору виновности и степени неблагонадежности лиц, высланных из Петербурга, с принятием к руководству того общего начала, чтобы лица, высылаемые в видах предосторожности для охранения общественного порядка, не были лишаемы способом высылки средств к дальнейшему существованию.

       В конце заседания главный начальник сообщил Комиссии о состоявшемся высочайшем соизволении на приглашение министров присутствовать в заседаниях Комиссии в важных случаях при обсуждении вопросов, касающихся их ведомств.

       На другой день, 5-го марта, в заседание Верховной распорядительной комиссии приглашен был с.-петербургский городской голова и четыре гласные думы для изложения своих соображений о причинах печальных явлений последнего времени и о мерах к прекращению их. Представители столицы высказались в смысле заключений самой Комиссии, дополнив их выражением желания, чтобы облегчено было положение учащейся молодежи по приисканию занятий и квартир; чтобы низшему классу населения предоставлены были некоторые удобства изменением часов по торговле съестными припасами и чтобы город был облегчен по отправлению повинностей о сторожевой службе дворников. Они заявили при этом, что учреждение дополнительных дворников и возложение на них и исключительно полицейских обязанностей не оправдываются последствиями этой меры, так как не произошло еще ни одного случая обнаружения дворником каких-либо крупных преступлений, а разве только уменьшилось количество малых краж, между тем как расход на дополнительных дворников стоит городу в общей сложности более миллиона рублей.

       В продолжение марта Верховная распорядительная комиссия имела еще два заседания. 11-го — она, по предложению главного начальника, постановила просить министра юстиции сделать распоряжение о рассмотрении дознаний по государственным преступлениям чинами и учреждениями судебного ведомства в установленные законом сроки, а III Отделение — не останавливать течения дел этого рода и давать им направление в самое непродолжительное, по возможности, время. Выслушав доклад двух своих членов, которым было поручено обозреть места заключения в Петербурге и которые заявили, что в них содержится 197 лиц, обвиняемых по государственным преступлениям, Комиссия определила разъяснить кому следует сами правила 1-го сентября 1878 года и неприменимость их к делам, подлежащим действию закона 19-го мая 1871 года. Ввиду сообщения о пересмотре этого вопроса в особой комиссии при Министерстве юстиции, Верховная распорядительная комиссия отложила обсуждение общего вопроса о недостатках существующего порядка производства дел о государственных преступлениях впредь до рассмотрения его Министерством юстиции и приняла к сведению сообщение графа Лорис-Меликова о последовавшем высочайшем утверждении его доклада о мерах к объединению действий между главными начальниками губерний и губернаторами, с одной стороны, и чинами корпуса жандармов, пребывающими в губерниях — с другой.

       В заседании 24-го марта граф Лорис-Меликов сообщил Комиссии о целом ряде мер, принятых им с целью улучшить существующий порядок производства дел о государственных преступлениях. Для ускорения этого производства и в виде временной негласной меры он испросил высочайшего повеление о том, чтобы политические дела решались по личным его всеподданнейшим докладам или же в его присутствии — по докладам министра юстиции. Розыск по делам политическим в Петербурге выделен из ведения III Отделения и сосредоточен в секретном отделении при управлении градоначальника. Генерал-губернаторам предложено при конфирмации приговоров военных судов заменять смертную казнь осужденных государственных преступников не иначе, как с высочайшего соизволения.

       В том же заседании Комиссия рассматривала доклад двух своих членов, которым было поручено собрать сведения о лицах, содержащихся в Петербурге под стражей по обвинению в государственных преступлениях. Усмотрев из него, что к большей части лиц этих неправильно применен порядок дознания, установленный временными правилами 1-го сентября 1878 года, сопряженный с лишением свободы заподозренных в политической неблагонадежности без достаточных к тому оснований, и признавая, что подобные случаи, помимо личного материального и нравственного вреда, причиняемого лицам неправильно арестованным, имеют весьма вредные последствия для государственного порядка, ибо колеблют доверие к действиям правительства, создают недовольных, вызывают раздражение умов и тем самым затрудняют для правительства борьбу с преступною пропагандою, Комиссия нашла нужным принять меры к применению вышеозначенных правил с особою осмотрительностью, не иначе как по соображении всех обстоятельств, вызывающих подозрение о чьей-либо политической неблагонадежности и под личною ответственностью подлежащих должностных лиц за явно неосновательное лишение свободы. Сверх того, Комиссия признала, что сами обыски происходят нередко без должной осмотрительности, не приводя ни к каким практическим результатам, что также вредит делу государственного порядка и общественного спокойствия, а потому решила преподать властям, производящим аресты и обыски, точные по этому предмету наставления. Обсуждался и вопрос о подчинении тюрем разным управлениям и о происходящих оттого неудобствах, и рассматривались списки поднадзорных, коих оказалось, по сведениям III Отделения: 6790 по делам политическим и 24 362 — по прочим, всего 31 152 человека. Наконец, граф Лорис-Меликов, указав на существующее разнообразие оснований по высылке административным порядком, выразил мнение о необходимости установить, по возможности, однообразные начала по столь важному предмету. Разработку этого вопроса Комиссия поручила одному из своих членов, сенатору Ковалевскому. Независимо от сего, Комиссия нашла, что многие из числа подвергшихся полицейскому надзору по обвинению в политической неблагонадежности, а равно принадлежавших к учащейся молодежи, вынужденных вследствие высылки прервать образование, уже осознали заблуждение и даже заслужили одобрительную аттестацию подлежащего начальства, а потому Комиссия полагала: подвергнуть списки поднадзорных тщательному пересмотру с целью освободить лиц, исправившихся в поведении и нравственности, или вовсе от полицейского надзора, или с некоторыми ограничениями. На эту последнюю меру последовало высочайшее соизволение,21 и сущность ее изложена в сообщении, обнародованном в «Правительственном Вестнике», с прибавлением, что для выполнения сей высочайшей воли приступлено уже к необходимым распоряжениям.22

       Докладывая государю о всех предложениях и действиях Верховной распорядительной комиссии и испрашивая им высочайшее утверждение, граф Лорис-Меликов высказывал и общий свой взгляд на внутреннее положение России и на разъединение правительственных органов, как на главную причину неуспеха борьбы правительства с крамолой. Так, в докладе от 22-го марта он писал: «Несколько дней исполнения обязанностей, возложенных на меня высочайшим доверием вашего императорского величества, привели меня к убеждению, что верноподданнейший долг повелевает мне ныне же, не откладывая ни единого дня, откровенно донести вашему величеству о положении вверенного мне дела. Медлить было бы преступно и пред лицом вашего величества, и пред Россией. В борьбе с революционными стремлениями всякий неуспех действий правительственной власти неминуемо влечет за собою усиление крамолы, и потому успех необходим и притом — быстрый. Уверенность в этом указывает мне и путь к достижению цели. Если близкому будущему может принадлежать изучение тех способов, кои должны повести к ослаблению восприимчивости различных составных частей населения к революционным началам, несвойственным русскому народу, — то задача настоящего подавить крамолу в дерзких ее проявлениях и тем доказать силу правительственной власти и отторгнуть от революции колеблющихся». Необходимым условием успеха граф Лорис-Меликов признавал единство правительственных мер и усилий, разделенных по существующему порядку между различными учреждениями: III Отделением, министерствами внутренних дел и юстиции и еще многими другими ведомствами. Разделение это граф называл «главным больным местом» администрации. «Я уверился, — заключал он, — что чем дальше от центра, тем влияние этой разрозненности сильнее не только на прямой неуспех правительственных действий, но и на весь ход правительственных дел».

       Государь вполне согласился с этими доводами доклада главного начальника Верховной распорядительной комиссии, последствием коего было подчинение ему III Отделения. Уволенный от должности шефа жандармов генерал-адъютант Дрентельн назначен вскоре после того киевским генерал-губернатором вместо отозванного генерал-адъютанта Черткова.

       В первых числах апреля граф Лорис-Меликов представил императору Александру пространный доклад, в котором, отдав отчет в своей деятельности, изложил целую правительственную программу.

       Указав на возложенную на него высочайшим доверием задачу охранить государственный порядок и общественное спокойствие и объединить направленные к тому действия всех властей, граф признавал предоставленные ему для того полномочия столь широкими, «что идти далее по этому пути совершенно невозможно». Впечатление, произведенное указом об учреждении Верховной распорядительной комиссии, он находил «в высшей степени благотворным», так как мера эта устрашила злоумышленников, доказав твердую решимость правительства положить во что бы ни стало предел их покушениям, и вместе с тем возбудила надежды благомыслящей части общества и отчасти успокоила ее, наметив решимость правительства не останавливаться на мерах внешнего свойства.

       «Произведенное указом 12-го февраля впечатление, — развивал граф мысль свою, — не есть случайное и отнюдь не должно быть скоропреходящим. В этом впечатлении выразились не только исторически выработавшиеся заветные черты русского народа, доверие к мудрым предначертаниям своего государя, но и упование, что тот монарх, который верною рукою поставил Россию в другую страшную для нее годину на путь процветания, столь же твердо и решительно укажет исполнителям его воли на способы к избавлению той же России от встречных ею на том же пути искусственных преград. Такие чувства — лучший залог для будущего и ими нельзя не дорожить. С ними не страшны для государственной власти в России ни лжеучения Запада, ни доморощенные безумцы. Но чувства эти должны быть удовлетворены, насколько это в настоящее время возможно, иначе государственная язва будет все более и более захватывать здоровые части государственного организма, тесно связанные между собою. Правительство в эпоху, переживаемую ныне Россиею, должно уяснить себе разнородные явления, порождаемые общим течением государственной жизни, в связи их между собою и прошедшим государства и отделить в них случайное от неизбежного. Только такое сознательное отношение к этим явлениям может указать на действительные средства к уврачеванию болезни».

       Доклад перечислял меры, принятые в продолжение истекших трех месяцев с целью, с одной стороны, объединить и усилить охранительную деятельность в месте пребывания государя, с другой — изучить разнородные причины, приведшие к настоящему затруднительному положению, разъяснить общественное настроение и изыскать способы к полному восстановлению порядка. То были: объединение деятельности полицейских и жандармских властей, преобразование розыскной части в столице и усиление полицейских средств, установление более быстрого движения дознаний и более внимательного к ним отношения. От всех этих мер граф Лорис-Меликов ожидал наилучших последствий и выражал намерение в дальнейших действиях продолжать неуклонно следовать усвоенной им и высочайше одобренной системе.

       «Засим, переходя к другой стороне своей деятельности, — читаем далее в докладе, — считаю всеподданнейшим долгом откровенно высказать вашему величеству, в сжатом по возможности виде, некоторые мои соображения и истекающие из них выводы.

       Время особого усиления социалистических учений в Европе совпало с тем временем, когда общественная жизнь в России находилась в периоде великих преобразований, ознаменовавших славное царствование вашего величества. Учения эти находили здесь, как и везде, последователей, но число таковых не могло быть велико и влияние их не было заметно на первых порах. Внутри государства не существовало удобного для них класса — земледельческого пролетариата, а созданная реформами жизнь занимала и во многом удовлетворяла умственные силы развитых элементов общества, подраставшее же поколение, так называемая учащаяся молодежь, не могло не помнить прежних порядков и с доверием относилось к будущему. Никогда и, может быть, нигде сила правительственной власти не выражалась блистательнее и торжественнее, как в то время, и никогда составные части русского общества не были одушевлены более сознательною приверженностью к лицу своего монарха. Прочность такого настроения зависела от хода самих преобразований, от правильной их постановки, от урегулирования и пополнения их. При продолжительности же этого настроения законный порядок, приноровленный к потребностям времени и историческим условиям, успел бы настолько укорениться, что предстоявшая неизбежная борьба начал порядка с нарождавшимися лжеучениями не могла бы сопровождаться особенною опасностью для государственного строя.

       К несчастью, — продолжал доклад, — не таков был ход дела. Новые порядки создали во многих отраслях управления новое положение для представителей власти, требовавшее других знаний, других приемов деятельности, иных способностей, чем прежде. Истина эта не была достаточно усвоена, и далеко не все органы власти заняли подлежащее им место. Ложно понятое назначение в общем государственном строе повело к ряду нарушений прямых обязанностей, к ряду столкновений. Неизбежные ошибки, часто увлечение, еще чаще неумение приноровиться к новым порядкам и руководить обстоятельствами и людьми вызывали отдельные прискорбные факты, из которых стали выводиться общие заключения в невыгоду новых начал, проведенных в жизнь. Разнообразие взглядов, проявившееся в обществе, проникло и в правительственные влиятельные сферы, где также стали образовываться подобия партий, стремившихся провести в дело свои убеждения при каждом удобном случае. Затаенная борьба увлекала мнения в крайности. Одни стремились не только к урегулированию реформ, но и к упразднению их последствий. Другие стали на их сторону, защищая с одинаковою горячностью основные их начала и неизбежные недостатки. Самые умеренные попытки урегулировать действие реформ и пополнить недостатки законодательства по нетронутым отраслям управления встречались с явным или скрытым противодействием или оставались без движения. Такая участь постигла предуказанные высочайшею волею вопросы первой важности, каковы: возвышение нравственного уровня нашего духовенства, реформа податная, преобразование губернских административных учреждений, установление отношений нанимателей к рабочим, дарование прав раскольникам, переустройство тюрем и многие другие. Бесчисленный ряд комиссий, бесконечные, бесплодные переписки раздражали общественное мнение и не удовлетворяли никого. Все тонуло в канцеляриях, и застой этот отражался на деятельности вновь созданных учреждений».

       Доклад указывал затем на неудовлетворительный ход и развитие главнейших преобразований царствования: «Крестьянское дело после кипучей деятельности первых дней вошло в общую колею, и неподвижность в улучшении слабых его сторон создала такую обособленность несовершенного крестьянского управления, которое могло казаться полезным лишь в первые дни великой реформы. Новые суды, созданные при недостаточных полицейских порядках, стали в изолированное от общего строя положение, не смягчаемое нисколько влиянием прокуратуры, далеко не усвоившей себе надлежащего значения. Личный состав судебных учреждений неосторожно критическим и часто неприязненным отношением к окружающим его порядкам усилил подобное же отношение к этим порядкам в других общественных слоях. Адвокатура заняла место, непонятное для простого ума, и затронула многие молчавшие до того струны. Духовенство продолжало, за редкими исключительными заявлениями, коснеть в невежестве и мало-помалу лишалось и того влияния, какое имело прежде. Оно отовсюду систематически устранялось, приходы закрывались, духовные семинарии оставались прежними бурсами. Значение дворянства как сословия стушевалось, мало чем поддерживаемое. Земство, привлекшее сначала лучшие силы местного населения, не могло остаться долго на той же высоте при отсутствии средств к более широкому исполнению местных задач и при недостатке оживляющей правительственной поддержки. Городское самоуправление редко где встретило на первых же шагах сочувственное отношение администрации к своим нуждам и правам. Кроме того, общие потребности населения возрастали, а положение наших финансов расстроилось чрезвычайными военными издержками. Ценность бумажного рубля упала, ценность продуктов увеличилась, появились новые налоги. Все возбужденные такими и подобными явлениями неудовольствия, более или менее основательные разочарования, при застое насущных вопросов, указанных уже вашим величеством к разрешению, усиливали с каждым годом число недовольных и уменьшали устойчивость почвы под началами государственного порядка. Параллельно с этим увеличивалась рознь в действиях правительственных учреждений, призванных к охранению порядка, а влияние социальных учений росло».

       Начертав общую картину внутреннего состояния Россия, граф Лорис-Меликов переходил к положению учебной и воспитательной части в связи с настроением учащейся молодежи: «Народившееся за это время молодое поколение не было уже свидетелем дореформенных безобразий; точка отправления его ожиданий была уже не та, что для прежних поколений, и восприимчивость к впечатлениям окружающей жизни была сильнее. Необходима была рука твердая, но не резкая, руководимая не исключительно сухою системою, но и известною долею сердечности, чтобы сдержать наружные проявления горячки учащейся молодежи, чтобы направить ее стремления, чтобы приготовить из нее полезных и надежных деятелей для будущего. К несчастью, в эту эпоху руководство учебным ведомством не было сопутствуемо описанными чертами, что было тем более прискорбно, что руководящая власть была вооружена новою учебною системою и новыми уставами средних учебных заведений, не имевших за собою поддержки общественного мнения. Чтобы возбудить эту поддержку, необходима была известная мягкость приемов и форм. Противоположный способ привел к еще большему раздражению общественного мнения, и масса молодых людей, враждебно отнесшаяся к предъявленным к ней требованиям, встретила в семье и обществе не осуждение, а сочувствие. Молодые люди, не кончив научной подготовки, неприспособленные к труду и к практической деятельности, стали выбрасываться школою в жизнь и стали искать исхода в деятельности вне закона, пополняя собою ряды последователей социальных лжеучений. Семья и общество, малознакомые, собственно говоря, с сущностью этих лжеучений и под впечатлением чувства неудовлетворенности общим ходом дела, отнеслись равнодушно к проявлениям крайних теорий. Не находя себе отпора или даже авторитетных порицателей, теории эти, схватываемые без критики и клочками, загнездились в целых кружках и начали проявляться наружу. Первые подобные проявления были признаны за болезненные наросты, а не за выражения болезни, требующей внимательного изучения и, в особенности, санитарных мер для сокращения ее эпидемических свойств. Сообразно сему и меры были приняты исключительно полицейского характера: обыски, аресты, административная высылка и военный суд. Меры эти, принимавшиеся без системы, под влиянием раздражения, не излечили ран, а народили новую массу недовольных, тем более, что при разрозненности и торопливости действий правительственных властей допускалось смешение всех родов и видов теорий, если они не согласовались с установленным порядком вещей, а в этом смешении часто упускались крайние анархисты». В довершение обзора, доклад упоминал еще о двух фактах, влиявших на общественное неудовольствие: обнаружение судом прискорбной неправильности действий многих административных лиц и отсутствие надлежащего руководства периодической печатью.

       Обращаясь к желаниям и ожиданиям, проявлявшимся в русском обществе, граф Лорис-Меликов свидетельствовал, что как те, так и другие чрезвычайно разнообразны, истекая из личных воззрений. Одни удовольствовались бы единичными частными улучшениями, другие желают преобразований более общих, третьи хотят возврата от чрезвычайных мер к законному порядку, четвертые — облегчения тяжести налогов, улучшения финансового управления. Жалуются на распущенный порядок разных ведомств, на чрезмерное отягощение бюджета, на недостатки духовенства, в особенности на учебное ведомство, которое, по отзыву графа, «возбудило против себя и государственных сановников, и духовенство, и дворянство, и ученое сословие, и земство, и города, одним словом — всех, кроме лично заинтересованных в продолжении существующего направления». Наконец, выражаются желания об учреждении народного представительства либо в формах, заимствованных с Запада, либо на началах древнерусских, либо призывом представителей земства в состав Государственного Совета.

       Собственное мнение по последнему предмету главный начальник Верховной распорядительной комиссии выразил в следующих словах:

       «По глубокому моему убеждению, никакое преобразование в смысле этих предложений не только не было бы нам полезно, но было бы, по совершенной своей несвоевременности, вредно. Народ о них не думает и не понял бы их. Образованные слои, из которых в том или другом виде явились бы представители, находятся ныне, как мною очерчено выше, в положении неудовлетворенности. Все жалобы, все сетования, все разнообразные желания принесены были бы с собою представителями и предъявлены правительству вместе с критикою на все его действия в такие минуты, когда оно не в состоянии опровергнуть критику указанием на бережливость в издержках, на внутреннее благоустройство и относительный порядок в разных частях управления. Сама мера имела бы вид вынужденной обстоятельствами и так была бы понята и внутри государства, и за границею. Я совершенно убежден, что если бы подобная мера входила даже, в той или другой форме, в великодушные предначертания ваши, всемилостивейший государь, то ныне она была бы несвоевременна и вредна. Нельзя упускать из виду ту непреложную истину, что опыты в крупных реформах не должны быть допускаемы, так как отнятие раз данных прав влечет за собою крайне опасные последствия. Я уверен, что если Россия и переживает теперь опасный кризис, то вывести ее из этого кризиса всего доступнее твердой самодержавной воле прирожденного государя».

       «Но, государь, — заключал граф Лорис-Меликов, — по глубокой преданности вам дерзаю всеподданнейше высказать, что задача эта не может быть исполнена только карательными и полицейскими мерами. Необходимы и такие мероприятия, которые доказали бы и народу, и образованным слоям русского общества, что сердце самодержавного монарха наполнено и ныне теми же чувствами всеобъемлющей любви и благости, какие переполняли его двадцать пять лет тому назад. Доказать то, что есть — не трудно, всемилостивейший государь, но терять времени уже нельзя. Теперь, как после Крымской войны, оставившей Россию в положении, быть может, еще более натянутом, чем ныне, все взоры, все надежды и упования и любящей, и мыслящей России устремлены на священную особу вашего величества. Необходимы, рядом с мерами непоколебимой твердости к злоумышленникам, и меры, которые отняли бы почву из-под вредных лжеучений и укрепили бы ее для законного порядка. Тогда оживленная вновь Россия сумеет побороть те хаотические призраки, какие представляются в туманной дали лжепророками нового времени. Без этого одни злодеи будут сменять других, оставляя за собою яд для будущих поколений».

       Предложенные графом Лорис-Меликовым государственные мероприятия были следующие:

       «1) Идти твердо и решительно в деле преследования злоумышленников против государственного порядка и общественного спокойствия, но не смешивать с ними людей, не участвующих в преступной социальной партии, а виновных лишь в проступках, не имеющих прямого соотношения к социально-революционным проявлениям.

       2) Всемерно стремиться к установлению полного единства действий всех органов правительственной власти, призванных к борьбе с преступными лжеучениями. Сюда относятся преобразовательные мероприятия к объединению, сосредоточению и усилению деятельности разного рода полиций и направительное руководство Министерства юстиции судебных учреждений и, в особенности, — прокуратур, без чего успех мероприятий полицейских затруднен.

       3) С постепенным достижением указанных в предыдущих пунктах целей, стремиться к возвращению от чрезвычайных мер к законному течению дел.

       4) Побудить правительственные учреждения и лица к более внимательному отношению к выразившимся насущным потребностям народа, общества и к его представителям. Нельзя не оказывать благорасположенного участия к нуждам духовенства, к заявлениям дворянства, к деятельности земства, к потребностям городов. Следует дать ход таким предложениям, кои давно уже намечены высочайшею волею вашего императорского величества и осуществление коих останавливается в канцеляриях и всякого рода комиссиях. Полезно было бы привлекать и дворянство, и земство, и города к участию в таких вопросах, которые близко касаются их местных нужд.

       5) Восстановить утраченное учебным ведомством доверие всех сословий и всех слоев общества, не касаясь коренных основ учебной системы. Необходимые для этого изменения в личном составе управления учебным ведомством будут встречены с величайшим сочувствием всею Россиею. Без этих изменений успех принимаемых мер будет постепенно парализоваться новыми наслоениями вредных элементов, тревожных для настоящего и грозных для будущего».

       «Направление ведомств, — так кончался достопамятный доклад, — зависит преимущественно от лиц, стоящих во главе их. Задача их — быть точными исполнителями благих предначертаний вашего величества на счастье России и ее народов. Велика их ответственность перед потомством, и глубоко должно быть сознание их в том, что они — слуги своего дела и что одна из существеннейших их целей есть привлечение сердец к источнику власти в России. В тяжкие минуты государственной жизни, подобные переживаемым ныне, они более чем когда-либо должны стоять на высоте своего призвания, и по складу способностей, и по любви к управляемым. Без этих условий, вместе соединенных, они не могут быть достойными исполнителями воли своего государя и приносят не пользу, а вред, грозящий усилением тех осложнений, которые привели нас к настоящему тяжкому времени».

       Одобренные императором Александром мысли, изложенные в докладе графа Лорис-Меликова, легли в основание всей его дальнейшей деятельности. По представлению его, граф Толстой уволен от должностей министра народного просвещения и обер-прокурора Св. Синода и заменен в первой из них А. А. Сабуровым, во второй — К. П. Победоносцевым. Облеченный безграничным монаршим доверием, граф Лорис-Меликов в циркуляре к генерал-губернаторам сообщил им новые начала, усвоенные правительством в борьбе с социально-революционным движением, и приглашал их сообразоваться с ними, указав на двойную цель, к которой должны быть направлены все усилия власти: неуклонное преследование злоумышленников и успокоение благонадежных общественных элементов возбуждением в них сочувствия к правительственной деятельности.

       Вскоре императорский дом, а с ним и вся Россия облеклись в глубокий траур. Тяжкая болезнь, которою несколько лет уже страдала императрица Мария Александровна, вызвала еще осенью 1879 года отправление ее на зиму в Канн в южной Франции, но чувствуя приближение смерти, государыня пожелала возвратиться в Россию к семье своей. 23-го января 1880 года она прибыла обратно в Петербург; силы ее быстро падали; она уже не вставала с постели и 22-го мая мирно опочила. Тело усопшей императрицы предано земле в Петропавловском соборе 28-го того же месяца.

       Между тем, озабочиваясь применением к делу своих соображений о вреде, причиняемом медленностью в производстве и решении дел о государственных преступлениях, граф Лорис-Меликов поспешил предать военному суду несколько лиц, задержанных при обнаружении полициею в январе 1880 года трех тайных типографий в Петербурге, а также небольшого числа соучастников злодеяний предыдущих годов. Лица эти, в числе двенадцати, приговорены судом к тяжким наказаниям, а два их них к смертной казни. Конфирмация главного начальника Верховной распорядительной комиссии даровала жизнь осужденным, приговоренным к смерти, и смягчила несколькими степенями наказание всем прочим. Так же точно смягчены все приговоры военных судов по политическим делам в Киеве, Харькове и Одессе, и ни один из преступников, присужденных ими к смерти, не казнен.

       Признания одного из главных участников террористической шайки, образовавшейся на липецком съезде 1879 года, Гольденберга, убийцы князя Кропоткина, задержанного в Харькове в октябре того же года, навели власть на след этого преступного сообщества и обнаружили остававшиеся дотоле неизвестными подробности покушений на цареубийство, произведенных осенью 1879 года в Александровске и в Москве. Расследования на месте подтвердили вполне эти показания, но не повели к разысканию и задержанию деятельнейших из террористов и только немногие из них были задержаны. Большинство осталось на свободе и в течение весны и лета 1880 года упорно продолжало осуществление своих преступных замыслов. В Одессе на Итальянской улице готовился минированный подкоп, на случай проезда государя чрез этот город. В Петербурге под Каменным мостом на Екатерининском канале, по пути обычного следования императора с Царскосельского вокзала в Зимний дворец, положены были подушки с динамитом, которые должны были быть взорваны при высочайшем проезде. Злодеяние это не было совершено лишь потому, что один из заговорщиков запоздал прибытием на место, а вскоре после того император Александр выехал из Петербурга в Крым. Приготовления к взрыву полотна Николаевской железной дороги близ станции Окуловка под царским поездом тоже были начаты, но не доведены до конца.

       Все эти преступные замыслы и предприятия оставались неизвестными властям и были обнаружены лишь в следующее царствование. Не видя острых проявлений революционной деятельности, граф Лорис-Меликов верил в успокоение умов, вызванное переменою правительственной системы, даже в среде самых закоренелых злоумышленников, и убеждение это успел вселить и в самого императора.

       6-го августа состоялся именной высочайший указ Сенату, в котором изображено: «Следя со дня учреждения Верховной распорядительной комиссии за мероприятиями главного начальника оной, мы убедились, что ближайшая цель учреждения Комиссии — объединение действий всех властей для борьбы с крамолою — настолько уже достигнута вполне согласными с видами нашими распоряжениями генерал-адъютанта графа Лорис-Меликова, что дальнейшие указания наши по охранению государственного порядка и общественного спокойствия могут быть приводимы в исполнение в общеустановленном законом порядке с некоторым лишь расширением круга ведения министра внутренних дел».

       В силу этих соображений, а также с целью большего на будущее время упрочения единства действий существующих органов правительственной власти: закрывалась Верховная распорядительная комиссия, с передачею дел ее в Министерство внутренних дел; упразднялось III Отделение Собственной его величества канцелярии, с передачею и его дел в ведение того же министерства и с образованием для заведования ими, в составе оного, департамента государственной полиции, впредь до возможности полного слияния высшего заведования полициею в государстве в одно учреждение упомянутого Министерства; заведование корпусом жандармов возложено на министра внутренних дел, на правах шефа жандармов; ему же предоставлено завершение возбужденных Верховною распорядительною комиссиею вопросов, с правом приглашать для сего в особые совещания членов закрытой Комиссии; генерал-губернаторам и другим учреждениям и начальствующим лицам повелено относиться и впредь к министру внутренних дел, которому вверено высшее направление всех следственных по государственным преступлениям дел на тех же основаниях, на которых таковое направление принадлежало главному начальнику Верховной распорядительной комиссии.

       Министром внутренних дел назначен генерал-адъютант граф Лорис-Меликов, товарищем министра — ближайший его сотрудник и доверенный советник статс-секретарь Каханов, вторым товарищем — свиты его величества генерал-майор Черевин. Почта, телеграф и иностранные исповедания выделены из состава Министерства внутренних дел и во главе их поставлен статс-секретарь Маков в звании министра почт и телеграфов и главноначальствующего над департаментом иностранных исповеданий.

       Тотчас по вступлении в должность министра внутренних дел, граф Лорис-Меликов представил на благоусмотрение государя соображения свои о новой важной правительственной мере. «К числу самых правильных средств, — писал он во всеподданнейшем докладе от 11-го августа, — к проверке действий местных властей и к изучению потребностей различных частей обширной Российской империи принадлежали, в царствование в Бозе почившего государя императора Николая Павловича, ревизии губерний особо назначавшимися сенаторами. Ревизии эти имели самые благотворные последствия и, содействуя оживлению местной жизни, доставляли высшему правительству неоцененные материалы как для точного определения действительного положения обревизованных губерний, так и для выяснения необходимых мер к исправлению замеченных неустройств». Такие ревизии и с тою же целью министр признал крайне полезными и в настоящее время в видах прочного охранения государственного порядка и общественного спокойствия. По мнению его, они послужили бы также к выяснению разнообразных воззрений и вообще настроения умов вне столичных центров и к пополнению современными данными имеющихся в разных ведомствах сведений по следующим подлежащим разрешению вопросам: преобразование административных губернских учреждений сообразно потребностям времени, способы к прочному объединению полицейских властей, уяснение степени распространения социально-революционной пропаганды, изучение влияния административных высылок и проч. «Настоящая минута, — утверждал граф Лорис-Меликов, — была бы в высшей степени удобною для назначения сенаторских ревизий в шести или семи губерниях различных полос империи. Ревизии эти были бы крайне полезны не только для ведомства Министерства внутренних дел, но, без сомнения, и для других ведомств, которые могли бы также дополнить этим путем сведения свои по многим весьма важным предметам, как например, по предрешенному уже вашим величеством вопросу о замене подушной подати. Само назначение ревизий не может, по моему убеждению, не произвести весьма успокоительного впечатления, как новое доказательство высочайшего вашего величества попечения о благе народном».

       Император Александр утвердил предложения министра внутренних дел, согласно которым назначены для производства ревизий сенаторы: Ковалевский — в губерниях Казанской, Костромской, впоследствии в Оренбургской и Уфимской; Мордвинов — в Тамбовской и Воронежской; Половцев — в Киевской и Черниговской; Шамшин — в Самарской и Саратовской.23

       Комиссия из представителей различных ведомств выработала особое наставление ревизующим сенаторам, поднесенное министром юстиции на высочайшее утверждение. Наставление это представляло программу, широко охватывавшую все главнейшие отрасли внутреннего управления. Сенаторы приглашались подвергнуть тщательному исследованию и подробной разработке нижеследующие вопросы:

       1) По ведомству Министерства внутренних дел: о распространении в России социально-революционных лжеучений; об административной высылке и ее последствиях; о настроении умов крестьянского населения, в особенности по поводу слухов о новом наделении землею; об экономическом положении местного населения в связи с причинами упадка народного благосостояния и общественной нравственности; о недостатках местных по крестьянским делам учреждений и, в частности, общественного крестьянского управления; о предоставленном сельским обществам праве исключать или не принимать обратно порочных своих членов; о деятельности земских учреждений и о степени удовлетворительности личного их состава, а также о пререканиях земств с правительственными органами; о правильности применения городового положения; о преобразовании и объединении действий всех административных учреждений в губерниях и уездах, а равно и полицейских властей различных наименований; об отношениях корпуса жандармов к общей полиции; о санитарных условиях городов; о положении раскольников и евреев.

       2) По судебному ведомству: об отношениях прокурорского надзора к судебным и административным учреждениям, о личном и количественном его составе; о состоянии мест заключения и о надзоре за арестантами; об участии полиции в расследовании преступлений; об улучшении порядка составления списков присяжных заседателей; о степени удовлетворительности мировых судебных установлений; о присяжных поверенных и других лицах, коим предоставлено право ходатайствовать пред судом; о порядке исполнения судебных решений по гражданским делам.

       3) По финансовому ведомству: о предложенном слиянии управлений акцизными сборами с казенными палатами; о тяжести и недостатках подушной подати; о причинах накопления недоимок, как постоянных, так и случайных, и о мерах к их предотвращению; об отмене акциза на соль; о положении ремесленного, фабричного и заводского населения; о техническом образовании и недостатке в техниках; о влиянии сельских банков, ссудо-сберегательных касс и товариществ на благосостояние крестьян; о положении евреев в промышленности и торговле; о недостатках паспортной системы.

       4) По ведомству государственных имуществ: о слиянии местных органов этого министерства с общими губернскими учреждениями; о недостатках существующего порядка сдачи в аренду казенных оброчных статей; о сельскохозяйственных учебных заведениях; о переселенческом движении; о привлечении земств и частных лиц к совокупной с министерством деятельности по сельскому хозяйству; о введении правильного лесного хозяйства и мерах к охранению лесов; о временных отношениях сельских хозяев и рабочих; о введении минерального топлива.

       5) По ведомству народного просвещения: о состоянии университетов Казанского и Св. Владимира в Киеве и о взаимных отношениях попечителей учебных округов с университетскими советами; о среднем образовании вообще и, в частности, о положении реальных училищ и учительских семинарий, училищ городских и народных; о привлечении земств и городов к более деятельному участию в народном образовании.

       6) По ведомству путей сообщения: о содержании и распределении бечевников и о денежных сборах с судов; о порядке заведования шоссейными дорогами; о привлечении земств и городов к устройству подъездных путей к железным дорогам и к судоходным рекам и каналам.

       Осенью 1880 года ревизующие сенаторы отправились к местам своего назначения.

       17-го августа император Александр выехал из Петербурга в Ливадию. Там 30-го того же месяца, в день своих именин, он пожаловал графу Лорис-Меликову орден Св. Андрея Первозванного при милостивом рескрипте, в котором так выразился о его заслугах: «Настойчиво и разумно следуя в течение шести месяцев указанным мною путем к умиротворению и спокойствию общества, взволнованного дерзостью злоумышленников, вы достигли таких успешных результатов, что оказалось возможным если не вовсе отменить, то значительно смягчить действие принятых временно чрезвычайных мер, и ныне Россия может вновь спокойно вступить на путь мирного развития». В Ливадии же состоялось увольнение генерал-адъютанта Грейга от должности министра финансов и назначение на этот пост А. А. Абазы.24 Проведя всю осень на южном берегу Крыма, государь возвратился в Петербург 28-го ноября. Два дня спустя обнародован высочайший указ Сенату, отменяющий акциз на соль с 1-го января будущего 1881 года.25

       Между тем несколько комиссий деятельно трудились над преобразованием и улучшением разных частей управления. Одной из них поручен был пересмотр всех действующих узаконений о печати; другая занималась рассмотрением списков административно-ссыльных и поднадзорных и применением к них новых, выработанных сенатором Ковалевским правил.

       Наступил роковой 1881 год.26

 

 

 

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Последние дни и кончина

1881

 

В В конце января 1881 года граф Лорис-Меликов свидетельствовал во всеподданнейшем докладе о благотворных последствиях принятия правительством системы постепенного возвращения государственной жизни к правильному ее течению, удовлетворяющего, по его выражению, «внутренним стремлениям благомыслящей части общества и укрепляющего временно поколебленное доверие населения к силе и прочности правительственной власти в России». Результаты эти граф приписывал ряду государственных мер, принятых со времени назначения его начальником Верховной распорядительной комиссии, а впоследствии министром внутренних дел. Но, рассуждал он, в видах прочнейшего порядка следует воспользоваться наступившим успокоением умов. «Великие реформы царствования вашего величества, — читаем далее во всеподданнейшем его докладе, — вследствие событий, обусловленных совместными с ними, но не ими вызванными проявлениями ложных социальных учений, представляются до сих пор отчасти незаконченными, а отчасти не вполне согласованными между собою. Кроме того, многие первостепенной государственной важности вопросы, давно уже предуказанные державною волею, остаются без движения в канцеляриях разных ведомств. Для завершения реформ и для разрешения стоящих на очереди вопросов в центральных управлениях имеется уже много материалов, добытых опытом предшествующих лет и приуготовительными работами. Сенаторские ревизии, имеющие главною своею целью исследование настоящего положения провинции и местных потребностей, должны внести богатый вклад в эти материалы и уяснить местными данными то направление, какое для успеха дела необходимо будет дать предстоящим преобразовательным работам центральных учреждений; но и эти данные при окончательной разработке их несомненно окажутся недостаточными без практических указаний людей, близко знакомых с местными условиями и потребностями».

       Основываясь на этих соображениях, министр внутренних дел признавал, что призвание общества к участию в разработке необходимых для настоящего времени мероприятий и есть именно то средство, что «и полезно, и необходимо для дальнейшей борьбы с крамолою». Важным и подлежащим зрелому обсуждению представлялся при этом способ осуществления этой мысли.

       Граф Лорис-Меликов вновь и энергически высказался против организации народного представительства в России в формах, заимствованных с Запада, чуждых русскому народу, способных поколебать все основные его политические воззрения и внести в них полную смуту со всеми ее неисчислимыми последствиями. Он отвергал и древнерусское представительство в форме Земской думы или Земского собора, находя его не соответствующим нынешним понятиям и взаимным отношениям составных частей русского государства и также географическому его очертанию, трудно осуществимым и, во всяком случае, небезопасным возвращением к прошедшему. Наиболее практичным осуществлением насущной потребности представлялся ему порядок, уже испытанный в первые годы царствования императора Александра II, примененный лишь к задачам настоящей минуты.

       «Исходя из этого основного начала, — продолжал доклад, — и принимая во внимание, что на местах имеются ныне уже постоянные учреждения, способные представить сведения и заключения по вопросам, подлежащим обсуждению высшего правительства, мне казалось бы, что следует остановиться на учреждении в C.-Петербурге временных подготовительных комиссий наподобие организованных в 1859 году редакционных комиссий с тем, чтобы работы этих комиссий были подвергаемы рассмотрению с участием представителей от земства и некоторых значительных городов».

       Комиссии эти граф предполагал составить под председательством лиц, назначенных высочайшею властью из высших государственных деятелей, представителей центральных правительственных ведомств, в числе их и ревизующих сенаторов, и приглашенных с высочайшего соизволения сведущих и благонадежных служащих и неслужащих лиц, известных своими специальными трудами в науке или опытностью по той или другой отрасли государственного управления или народной жизни. Таких комиссий на первое время учреждалось две: административно-хозяйственная и финансовая. Круг деятельности первой обнимал бы следующие предметы: 1) преобразование местного губернского управления в видах точного определения объема прав и обязанностей оного, и приведение административных учреждений в надлежащее соответствие с учреждениями судебными и общественными и с потребностями управления; 2) дополнение, по указаниям опыта, Положений 19-го февраля 1861 года и последующих по крестьянскому делу узаконений соответственно выяснившимся потребностям крестьянского населения; 3) изыскание способов к скорейшему прекращению существующих доныне обязательных отношений бывших крепостных крестьян к своим помещикам и по облегчению выкупных крестьянских платежей в тех местностях, где опыт указал на крайнюю их обременительность; 4) пересмотр положений земского и городового в видах пополнения и исправления их по указаниям прошедшего времени и 5) организация продовольственных запасов и вообще системы местного управления, а также мер к охранению скотоводства. Рассмотрению финансовой комиссии подлежали бы вопросы податной, паспортный и другие, по указанию высочайшей власти.

       Законопроекты по всем перечисленным выше вопросам, по составлении в одной из двух подготовительных комиссий, поступали бы на обсуждение общей комиссии, в состав которой вошли бы кроме председателей и членов подготовительных комиссий и члены от земств и городов, по выбору земских собраний и городских дум. По рассмотрении и одобрении или исправлении в общей комиссии законопроекты подлежали бы внесению, с заключением подлежащих министров, в Государственный Совет, в состав которого граф Лорис-Меликов предложил призвать с правом голоса от 10 до 15 представителей общественных учреждений, обнаруживших особые познания, опытность и выдающиеся способности.

       «Работы не только подготовительных, но и общей комиссии, — разъяснил граф свое представление, — должны бы иметь значение исключительно совещательное и ни в чем не изменяющее существующего ныне порядка возбуждения законодательных вопросов и рассмотрения их в Государственном Совете. Установление изложенного выше и испытанного уже с успехом порядка предварительной разработки важнейших вопросов, соприкасающихся с интересами народной жизни, не имеет ничего общего с западными конституционными формами. За верховною властью сохраняется всецело и исключительно право возбуждения законодательных вопросов в то время и в тех пределах, какие верховная власть признает за благо указать. Приглашению членов, избираемых общественными учреждениями, будет предшествовать составление нового законопроекта подготовительными комиссиями из членов правительственных, при участии лишь некоторых особо известных правительству посторонних лиц. Весь личный состав подготовительных комиссий войдет в состав общей комиссии и будет разъяснять и поддерживать выработанные проекты. Эта обязанность будет лежать на председателях подготовительных комиссий в качестве помощников председателей общей комиссии. Самый состав общей комиссии будет каждый раз предуказываем высочайшею волею, причем комиссия будет получать право заниматься лишь предметом, предоставленным ее рассмотрению».

       Приготовительные работы по подготовке материала в различных ведомствах граф Лорис-Меликов полагал окончить и подготовительные комиссии собрать к осени 1881 года, а общую комиссию созвать в начале 1882 года, по окончании сессий губернских земских собраний.

       «Такое учреждение, — заключал министр внутренних дел, — может дать правильный исход заметному стремлению общественных сил к служению престолу и отечеству, неминуемо внесет в народную жизнь оживляющее начало и предоставит правительству возможность пользоваться опытностью местных деятелей, ближе стоящих к народной жизни, нежели чиновники центральных управлений. Соображения эти, в связи с возбужденными в благомыслящей части общества радостными ожиданиями дальнейшего развития великодушно предначертанных вашим императорским величеством преобразований, не могут не заслуживать самого серьезного внимания. Позволяю себе повергнуть пред вами, государь, глубокое мое убеждение, что неудовлетворение приведенным выше ожиданиям в настоящее время будет неминуемо иметь последствием если не полное охлаждение, то по меньшей мере равнодушие к общественному делу, представляющее, как указал прискорбный опыт недавно истекших лет, самую удобную почву для успеха анархической пропаганды».

       Доклад графа Лорис-Меликова о привлечении представителей общественных учреждений к участию в разработке некоторых мероприятий и законодательных предложений государь передал на обсуждение Особого Совещания, в состав которого вошли под председательством графа П. А. Валуева: цесаревич Александр Александрович, великий князь Константин Николаевич, князь С. И. Урусов, граф А. В. Адлерберг, А. А. Абаза, граф М. Т. Лорис-Меликов, Д. Н. Набоков и Д. М. Сольский.

       Совещание присоединилось к взгляду министра внутренних дел на благие последствия правительственных мер, принятых за истекший год, а также разделило мысль его о том пути, которым следует идти далее, развивая и совершенствуя предначертанные монархом преобразования и скрепляя таким образом благотворную связь между правительством и лучшими силами общества. Одобрив в общем виде предложения графа Лорис-Меликова, совещание признало особую важность за теми из них, которые относятся к учреждению общей комиссии, состав, созыв и порядок действий которой требует самого тщательного обсуждения и подробного определения. Но определить эти подробности до выяснения подготовительных действий совещание не признало возможным и решило ограничиться лишь установлением главнейших положений, предоставив будущему дальнейшее их развитие.

       В первоначальный проект графа Лорис-Меликова особое совещание внесло следующие несущественные изменения: число подготовительных комиссий не должно быть предрешено, равно как и условие, чтобы все члены помянутых комиссий входили в состав комиссии общей. Оно оставляло открытым и вопрос о призвании в состав комиссий лиц из окраин империи, как-то: Сибири, Закавказья и Царства Польского, а равно и о сроке для занятий общей комиссии. Во всем остальном совещание согласилось с министром внутренних дел и проект его формулировало в двенадцати статьях, которые и представило на высочайшее усмотрение. На журнале особого совещания от 17-го февраля император Александр собственноручно начертал: «Исполнить».

       Важную государственную меру решено обнародовать во всеобщее сведение. 1-го марта в 12,5 часов дня государь одобрил составленный в этом смысле проект правительственного сообщения, повелев, чтобы до напечатания в «Правительственном Вестнике» проект этот был выслушан в заседании Совета министров, созванном на 4-е марта.27

       Задуманные графом Лорис-Меликовым государственные преобразования, направленные главным образом к успокоению умов и к удовлетворению законных стремлений благомыслящей части общества, не могли не отразиться и на борьбе правительственных властей с крамолою. Расследование о тайных преступных сообществах продолжалось повсеместно, но приемы его были значительно смягчены. Обыски и аресты производились лишь в исключительных случаях. Из лиц, заподозренных в политической неблагонадежности, одни освобождены от полицейского надзора, другие выпущены из-под стражи. Административная высылка почти совершенно прекращена, и многие из высланных возвращены из Сибири и других отдаленных местностей и водворены на прежние места жительства. Одни только главные зачинщики и участники террористических преступленияй последнего времени, обнаруженные дознаниями и попавшие в руки правосудия, осенью 1880 г. преданы в Петербурге военному суду в числе 16-ти человек. Из них пять приговорены судом к смертной казни, прочие к каторжным работам, но трем дарована жизнь и смягчены наказания последним. Казнены лишь два осужденных, из коих один был виновен в убийстве полицейского агента, другой причастен ко взрыву в Зимнем дворце, жертвами которого было несколько нижних чинов дворцового караула.

       Мерами снисхождения и кротости граф Лорис-Меликов надеялся образумить отуманенную социально-революционными лжеучениями молодежь, свести ее с пути преступления, примирить с правительством и обществом. Расчет этот не оправдался по отношению к закоренелым преступникам, участникам террористической шайки, присвоившей себе название «Народной воли». Более чем когда-либо злодеи решились упорствовать в своих преступных замыслах и достигнуть конечной цели своей совершением цареубийства.

       Разоблачения Гольденберга обнаружили весь личный состав этой шайки, образовавшейся в Липецке летом 1879 года, но полицейским властям, проводившим дознание, удалось задержать весьма немногих. Большинство успело скрыться от преследования, особенно со времени ослабления его, и под вымышленными именами и с подложными видами оно продолжало свободно разъезжать по России. К осени 1880 года все почти члены террористических сообществ стеклись в Петербург с целью возобновить покушение на священную особу монарха.

       В конце декабря 1880 года счастливая случайность вызвала в Петербурге арест главного вожака шайки, Александра Михайлова, после чего руководство ею и направление ее преступной деятельности перешло в руки Андрея Желябова, устроителя мины под полотном железной дороги в г. Александровске и под Каменным мостом в Петербурге. Тотчас же заговорщики приступили к деятельным приготовлениям к цареубийству.

       Зимою 1880—1881 годов они имели в Петербурге несколько так называемых «конспиративных квартир». В одной из них помещалась тайная типография, печатавшая орган сообщества социально-революционное обозрение «Народная Воля» и другие возмутительные воззвания и листки; в другой производились химические опыты техниками и приготовлялся по их указаниям динамит, а также вновь изобретенные одним из них разрывные метательные снаряды. Опыты с этими снарядами производились за городом, за Смольным монастырем, в Парголове и других пустынных местах. Одновременно велась усиленная пропаганда среди учащейся молодежи и в рабочих кругах, вербовались новые члены сообщества, участники готовившегося злодеяния. За всеми выездами государя устроено было постоянное наблюдение с целью изучения направлений, по которым император обыкновенно следовал. С тою же целью двое заговорщиков поступили в легковые извозчики.

       При обсуждении способов совершения покушения злодеи остановились на подкопе под одну из улиц столицы и метательных снарядах. Пять дней спустя по аресте Михайлова, 3-го декабря, два злоумышленника, мужчина и женщина, наняли в подвальном этаже дома под № 4 по Малой Садовой помещение, в котором открыли торговлю сыром. Третий заговорщик поступил к ним на должность приказчика. Там по ночам собирались все наличные в Петербурге члены сообщества и общими силами рыли подземную галерею, доведенную до середины улицы и предназначенную для заложения в ней мины. Работа эта была окончена к концу февраля, когда 27-го числа этого месяца случайно арестовали главного вожака и руководителя предприятия Желябова. На другой день полиция произвела обыск в сырной лавке на Малой Садовой при участии техника градоначальства, но обыск самый поверхностный, не обнаруживший ни подкопа, ни всех приготовлений к нему.

       После этого на общей сходке, происходившей в тот же день, 28-го февраля, любовница Желябова Софья Перовская, уже принимавшая деятельное участие в предыдущих покушениях на цареубийство, между прочим во взрыве под Москвою, настояла на немедленном совершении злодейского замысла. В ночь с 28-го февраля на 1-е марта заговорщики снарядили и заложили мину в подкопе под Малой Садовой и изготовили четыре метательных снаряда. Решено было взорвать подкоп в воскресенье, 1-го марта, при проезде государя из Зимнего дворца в Михайловский манеж для присутствования при обычном воскресном разводе. Рано утром этого дня Перовская на одной из конспиративных квартир раздала по одному метательному снаряду четырем фанатикам: Рысакову, Гриневецкому, Емельянову и Тимофею Михайлову, недавно принятым в сообщество и самим вызвавшимся совершить ужасное злодеяние. Главную надежду возлагали заговорщики на действие мины, к метательным же снарядам предполагали прибегнуть лишь в случае неудачи взрыва под улицей.

       В субботу, 28-го февраля, император Александр, по обыкновению говевший на первой неделе Великого поста, причастился Св. Таин вместе со всеми членами царственной семьи своей в Малой церкви Зимнего дворца. Утром 1-го марта государь принял доклад министра внутренних дел и, позавтракав в тесном семейном кругу, отправился в закрытой карете в Михайловский манеж на развод, бывший в тот день от л.-гв. Саперного батальона. Когда царский экипаж выехал из дворца, все уже было готово для взрыва в сырной лавке, а четыре метальщика, вооруженные снарядами, стояли на условленных местах.

       Но вопреки ожиданиям злодеев, государь проследовал в манеж не по Невскому и Малой Садовой, а более прямым путем, по набережной Екатерининского канала. По окончании же развода он поехал в Михайловский дворец, где посетил великую княгиню Екатерину Михайловну. Наблюдавшей за этим Перовской ясно стало, что император возвратится во дворец тем же путем, то есть вдоль Екатерининского канала. По данному ею сигналу метальщики заняли места у решетки канала: первым, саженях в 50-и от угла Инженерной улицы, стал Рысаков, вторым — Гриневецкий, третьим — Емельянов, четвертым — Тимофей Михайлов. Сама Перовская перешла на противоположную сторону канала и остановилась против Инженерной улицы.

       И когда в 2 часа 15 минут пополудни императорская карета отъехала от Михайловского дворца, Перовская, махнув платком, дала о том знать метальщикам. Государь сидел в карете один; за ним в одних санях ехал полицмейстер Дворжицкий, в других — корпуса жандармов капитан Кох и ротмистр Кулебякин. Конвой из конных казаков окружал экипаж.

       Карета быстро неслась по набережной Екатерининского канала и уже миновала Рысакова, когда тот бросил под нее бомбу. Последовал страшный взрыв. Несколько человек упало, в числе их один из казаков конвоя и мастеровой мальчик, тяжелораненые. Государь приказал лейб-кучеру остановить экипаж и, выйдя из кареты, направился к месту взрыва, близ которого толпа из солдат и народа уже схватила Рысакова. На вопросы обступивших его офицеров, не ранен ли он, император отвечал: «Слава Богу, я уцелел, но вот...» — указав при этом на лежавших на мостовой раненых. Государь подошел затем к Рысакову и спросил его, он ли стрелял и кто он такой? Злодей отвечал утвердительно, но назвал себя вымышленным именем. «Хорош!» — молвил император и, повернув назад в направлении к своей карете, сделал несколько шагов по панели вдоль канала. Второй метальщик Гриневецкий, стоявший оперевшись на решетку, бросил свою бомбу в ту минуту, как государь проходил мимо него, под самые ноги. Произошел второй оглушительный взрыв. Когда рассеялся дым, пораженным взорам присутствующих, как пострадавших, так и уцелевших, представилось ужасающее зрелище. Прислонившись спиной к решетке канала, уперевшись в панель руками, без шинели и без фуражки лежал окровавленный монарх. Обнажившиеся ноги царственного страдальца были раздроблены; кровь сильно струилась по ним, тело висело кусками, лицо было все в крови. «Помоги», — едва внятным голосом произнес государь, обращаясь к лежавшему возле него тяжелораненому полковнику Дворжицкому. Когда сбежавшиеся прохожие, в их числе несколько юнкеров Павловского военного училища и солдат 8-го флотского экипажа, возвращавшихся с караула, стали поднимать государя, он уже потерял сознание. По распоряжению прибывшего из Михайловского дворца великого князя Михаила Николаевича императора положили на сани полицмейстера и всего истекающего кровью повезли в Зимний дворец.

       Государя внесли на руках в кабинет его и положили на выдвинутую посредине комнаты постель. Дежурный гоф-медик Маркус перевязал ему раны. Подоспевший лейб-медик Боткин прибегнул ко всем известным способам, чтобы возвратить страдальцу сознание. Голову государя вспрыскивали водою, виски натирали эфиром, давали вдыхать ему кислород. Всё напрасно. Обильное кровоистечение истощило силы царя-мученика. На спасение его не было никакой надежды.

       Скоро прибыли в Зимний дворец цесаревич, цесаревна и прочие члены августейшей семьи, окружившие одр умирающего императора. Залы дворца наполнились министрами и другими высшими государственными и придворными сановниками, военными и гражданскими чинами. Несметная толпа народа в немом ужасе наводняла площадь пред дворцом.

       На вопрос наследника: «Долго ли проживет страдалец?» — профессор Боткин ответил: «От 10 до 15 минут». Цесаревич Александр Александрович отвернулся и горько заплакал. «Вот до чего мы дожили!» — воскликнул он и горячо обнял великих князей Владимира Александровича и Михаила Николаевича. По его приказанию в кабинет императора введен был протоиерей придворного собора Рождественский с запасными дарами. Государя причастили Св. Таин. Все присутствующие опустились на колени. Протоиерей начал читать отходную.

       В 3 часа 35 минут пополудни не стало императора Александра II.28

 

 

 

ПОСЛЕСЛОВИЕ

 

       Не настало еще время произносить над обильным деяниями и событиями царствованием императора Александра II окончательный приговор истории. Но собранных в настоящей книге фактических данных вполне достаточно, чтобы установить, что в длинном ряду русских самодержцев из дома Романовых, создателей единства, могущества и величия России, император Александр II занимает почетное место как преобразователь, просветитель, объединитель и освободитель своего государства и народа.

       В манифесте, возвещавшем о вступлении его на прародительский престол, государь Александр Николаевич выразил твердую решимость быть исполнителем державных заветов на благо России предшественников своих: Петра, Екатерины, Александра Благословенного и высокочтимого и нежно любимого им незабвенного отца. Подобно им, служение отечеству вменял он себе в священный долг, всех своих верноподданных обнимал отеческою царскою любовью и царственную деятельность свою — выражаясь собственными его словами — почитал за «высокий жребий, чрез течение событий поданный ему рукою Провидения».

       Семена правды и добра, вложенные в его отзывчивую душу людьми, призванными на дело его воспитания, особенно Жуковским, разрослись в ней пышным цветом. Возвышенному идеалу человечности он остался верен до конца, полагая задачу свою в том, чтобы, — снова приводим его слова, — «видеть народ свой счастливым, просвещенным светом христианской истины и охраняемым в своем развитии твердыми законами и ненарушимым правосудием». Двадцатишестилетнее царствование было непрерывным стремлением к осуществлению этой задачи.

       Великими внутренними преобразованиями, вдохнувшими в Россию новую жизнь, Александр Николаевич оправдал историческое миросозерцание русского народа, исконную веру его в самодержавие. Во внешней политике он смелее и дальше всех своих предшественников повел Россию по пути ее всемирно-исторического призвания, освободив от мусульманского ига соплеменные и единоверные ей христианские народы европейского Востока и распространив в глубь Азии просвещение и гражданственность с расширением пределов Богом вверенной ему державы до Восточного океана и подножия Гималайского хребта.

       Конечно, не все его благие начинания увенчались успехом. Причины тому — независимо от несовершенства, вообще присущего человеческой природе, — промахи, ошибки, заблуждения, увлечение страсти советников и сотрудников императора, не всегда точных исполнителей его державной воли, а также неподготовленность русского общества к восприятию дарованных ему щедрою царскою рукою гражданских прав и закономерному пользованию ими. Вот чем, на наш взгляд, объясняются как внутренние, так и внешние недочеты царствования Александра II и самый его трагический исход. К сожалению, благодушный государь, быть может, слишком часто внушения разума подчинял влечению чувства.

       История не вменит ему этого в вину, потому что нет в мире большего величия, «как величие нравственное». Император Александр II пал жертвою своего доброжелательства, своего доверия к людям, своих человеколюбия и кротости. Но последующие поколения уже пожинают плоды его царственных трудов и подвигов. Миллионы не одних только русских людей, но и родственных им по вере и происхождению зарубежных народов свято и благоговейно чтут дорогую им память Царя-Освободителя.

       Воистину Александр II был для России тот «добрый пастырь», который, по слову Христа, «полагает жизнь свою за овец».

 

 

Император Александр Николаевич на смертном одре.
С картины, находящейся в Румянцевском музее.

 

 

1 «Колокол», 1-го июля 1857 г., № 1.

2 «Колокол», 15-го февраля 1858 г., № 9.

3 «Колокол», 1-го апреля 1861 г., № 95.

4 9-го июня 1878 г.

5 24-го июля и 7-го августа 1879 г.

6 Обвинительный акт во делу 193-х.

7 1-го сентября 1879 г.

8 Указ Сенату, 9-го августа 1878 г.

9 Указ Сенату, 5-го апреля 1879 г.

10 Высочайшая резолюция, 10-го и 17-го мая 1879 г.

11 21-го июня 1879 г.

12 3-го июля 1879 г.

13 16-го июня 1879 г.

14 2-го августа 1879 г.

15 Материалы для настоящей главы почерпнуты из архивов Государственного Совета Комитета министров, бывшего III Отделения Собственной его величества канцелярии и департамента полиции Министерства внутренних дел.

16 «Обзор десятилетней деятельности главного тюремного управления 1879—1889», стр. 26, и «Материалы к истории тюремной реформы в России» М. Н Галкина-Враского в «Журнале Министерства юстиции», ноябрь 1901 г.

17 Из дневника статс-секретаря Валуева.

18 Тот же дневник.

19 Указ Сенату, 12-го февраля 1880 г.

20 «Правительственный Вестник», 14-го февраля 1880 г.

21 3-го апреля 1880 г.

22 5-го апреля 1880 г.

23 27-го августа 1880 г.

24 27-го октября 1880 г.

25 30-го ноября 1880 г.

26 Документы, относящиеся до государственной деятельности графа Лорис-Меликова в 1880—81 гг., сообщены автору одним из ближайших сотрудников графа, статс-секретарем Кахановым.

27 Документы, сообщенные статс-секретарем Кахановым.

28 Обвинительный акт в процессе цареубийц и другие документы из архива департамента полиции.