Забелин Иван Егорович

Домашний быт русских царей в XVI и XVII ст.

(Полная версия)

Издание: OK, http://magister.msk.ru/

 

 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

 

 

 

 

 

       Мой покойный родитель, автор этой книги, намеревался приступить в начале января 1909 года к печатанию этого сочинения, вполне им оконченного, но требующего некоторых дополнений и окончательного пересмотра для печати. Смерть не дала ему выполнить заветное желание при своей жизни напечатать эту книгу. Он скончался 31 декабря 1908 года. Сознавая себя очень слабым и как бы предугадывая близкую кончину, отец высказал мне свое желание и поручил, после своей смерти, передать для окончательной подготовки к печати как это сочинение, так и другой свой почти оконченный труд, 2-ю часть «Истории города Москвы», Ивану Мемноновичу Тарабрину, ученому секретарю Императорского российского Исторического музея, вполне уверенный в добросовестном, внимательном и точном выполнении этого дела Тарабриным; таково было мнение моего отца. Только через год после его кончины я могла исполнить его желание. Составление инвентаря громадной библиотеки отца и собрания его рукописей, а также передача их и архива в полном его составе в Исторический музей отняли у нас целый год. С глубоким чувством признательности вспоминаю я, с какой трогательной готовностью и как бы с благоговением принял на себя этот труд Иван Мемнонович. Текущие дела Музея, медленная мозаичная работа над дополнениями не давали возможности редактору работать с желаемой скоростью и потому издание этой книги замедлилось. Вполне разделяя мнение моего отца, я также крепко верю в добросовестное, внимательное и точное выполнение вверенного мною по просьбе отца труда и приношу глубокоуважаемому Ивану Мемноновичу Тарабрину мою сердечную благодарность, а также благодарю Императорский российский Исторический музей за предоставление редактору из своих библиотек книг, необходимых для указанных автором дополнений.

       Мария Забелина.

       4 мая 1915 года.

 

 

 

 

 

 

 

 

От Редактора

 

       Нам, как редактору настоящего издания, выпала весьма лестная, но вместе с тем и крайне ответственная, задача приготовить к печати вторую часть «Домашнего быта русских царей в XVI и XVII ст.», этого замечательного сочинения незабвенного историка русской жизни, Ивана Егоровича Забелина.

       В целом виде эта часть в печати появляется впервые, отдельные же статьи, вошедшие в состав ее, печатались автором еще в 1847 г. на страницах «Московских Ведомостей» (такова глава о родинах, крестинах, именинах в статье автора «Некоторые придворные обряды и обычаи царей московских» — №№ 53, стр. 412—414, 54, стр. 420—422), там же статьей о воспитании автор положил начало предпринятому им тогда описанию «Домашнего быта московских царей в ХVII столетии» (№№ 147, стр. 1135—1136, 148, стр. 1141—1142, 149, стр. 1150—1151, 150, стр. 1158—1160); позже, в переработанном и дополненном виде, эти статьи помещены были автором в «Отечественных Записках» 1854 и 1857 гг. (глава о родинах, крестинах, именинах — 1854, т. XСII, янв., отд. II, стр. 1—28, о воспитании и игрушках — 1854, т. XСIV, июнь, отд. II, стр. 47—82, об образовании — 1854, т. XСVII, декабрь, отд. II, стр. 87—136, о столе — 1857, т. CXIV, сентябрь, отд. I, стр. 7—62); для настоящего издания все эти статьи были вновь переработаны автором, а одна глава — о царской одежде — непосредственно для этого издания и составлена им.

       Хотя в сохранившемся в бумагах автора перечне глав настоящей книги не указаны главы о детских годах Петра и о дворцовых забавах, но обе они внесены нами согласно желанию автора, вторая из 2 изд. «Домашнего быта русских цариц в XVI и ХVII ст.» (М., 1872, с. 397—502), ввиду указания самого автора на стр. VI изд. 3 указанного сочинения (М., 1901), а первая из I части «Опытов изучения русских древностей и истории» (М., 1872, с. 1—50), на оснований указаний дочери покойного И. Е. Марьи Ивановны Забелиной, сообщившей нам о намерении автора включить и эту статью о детских годах Петра Великого во вторую часть «Домашнего быта русских царей» (ср. желание автора поместить на заглавном листе этой части изображение Петра в детском возрасте, а также см. прим. 1 на стр. 658).

       О Материалах, помещенных в настоящей книге, мы скажем ниже, что же касается приложенного указателя предметов, упоминаемых в этих Материалах, то он составлен М. И. Забелиной по образцу указателей к Материалам I ч. «Домашнего быта русских царей» и «Домашнего быта русских цариц».*

       Согласно обещанию автора, данному им в предисловии к 3 изд. I части «Дом. быта русских царей» (М., 1895, с. XXI), к издаваемой второй части прилагаются планы верхнего и нижнего этажей старого кремлевского дворца (1751 года); планы эти воспроизведены цинкографией по снимкам с принадлежащих Историческому музею копий с подлинных планов, хранящихся в Императорском Эрмитаже. К сожалению, в бумагах автора не найдено пока ни обещанных автором более подробных объяснений плана, ни даже описания верхнего и нижнего этажей, подобного описанию среднего этажа, помещенному автором в I ч. 3 изд. «Дом. быта русских царей», хотя на планах обоих этих этажей отдельные части перенумерованы автором, как и на плане изданного им ранее среднего этажа.

       Изображение царевича Петра Алексеевича, воспроизведенное цинкографией на заглавном листе настоящей книги со снимка, найденного в бумагах автора, представляет собой, вероятно, копию с одного из изображений царевича, имеющихся в рукописях, содержащих в себе «Корень Российских Государей», см. стр. I—II предисловия к изданию СПб. Археологич. Института «Портреты, гербы и печати Большой Государственной Книги 1672 г.» (СПб., 1903); с одного из таких изображений по рукописи Императорской Публичной Библиотеки (Э. Б. 437) сделана в 1903 г. гравюра H. Д. Чечулиным, см. «Галерея Петра Великого в Императорской Публичной Библиотеке» (СПб., 1903), предисл. В. В. Стасова, стр. VII, опис., стр. 1 № 2 и табл. I, самый же портрет Петра Стасов относит ко времени около 1682 или 1683 г. Как мы указали выше, изображение царевича помещается в настоящем издании согласно желанию автора.

       Приложенный к книге фототипический портрет автора исполнен по фотографии, снятой 17 апреля 1860 г., в пору самой кипучей работы автора над «Домашним бытом русских царей». К этому приблизительно времени относится и издаваемое факсимиле подписи автора.

       Мы должны теперь несколько слов сказать в оправдание автора, почему он своевременно не закончил и не издал настоящей книги. Причиной тому послужило одно грустное обстоятельство, заставившее автора с болью в сердце надолго прервать любимую им работу по описанию быта русских царей; в нашем распоряжении имеются два показания, одно самого автора от 1872 г., другое Н. Н. Оглоблина от 1879 г., ярко характеризующее то тяжелое душевное состояние, которое переживал автор во время работы над издаваемой теперь второй частью «Домашнего быта русских царей».

       В предисловии ко 2 изд. I ч. этого сочинения (стр. XIX — XX) мы читаем, между прочим, следующее: «Совсем не то [, что о Моск. Архиве Мин. Юстиции,] мы принуждены сказать теперь об архиве Оружейной палаты, в котором хранится основной и богатый материал для наших изысканий о домашнем быте старинных царей. В прежнее время этот архив был открыт для изыскателя... беспрепятственно и радушно...

       Прежнему начальству и архивариусам мы обязаны полною возможностью пользоваться материалами этого архива и, конечно, без их просвещенного содействия мы не столько бы успели в своих кропотливых и мелочных изысканиях, на которые уходит так много неблагодарного труда и еще больше времени. Но вот уже несколько лет этот архив передан для приведения в порядок г. Есипову. Можем сказать, что с того времени архив находится у г. Есипова как бы в полной собственности. С того времени в отношении наших изысканий мы стали испытывать постоянные более или менее благовидные затруднения, препятствия и препоны в доступе к этому архиву и переносили их терпеливо в ожидании, что так называемое приведение в порядок когда-либо окончится и архив по-прежнему сделается вполне доступным для изысканий. В этом ожидании мы замедлили и второе издание предлежащей книги, надеясь обработать ее пополнение с новыми подробностями. Однако мы дождались совсем неожиданной развязки. С прошлого года архив Оружейной палаты окончательно закрыт для сторонних изыскателей, на неизвестный срок, по причинам, о которых распространяться было бы излишне...

       Как бы ни было, но с закрытием для нас архива мы лишились возможности пользоваться в наших исследованиях весьма значительным материалом, особенно по истории домашнего быта царей.

       Для архивного труженика, посреди тяжелых, кропотливых и по объему труда самых неблагодарных изысканий, у нас к тому же не всегда бывает достаточно одной доброй воли».

       Приведенные строки говорят о всякого рода препятствиях, чинившихся автору при его работе над переизданием первой части «Дом. быта русских царей», другое свидетельство H. H. Оглоблина уже непосредственно относится ко второй части этого сочинения.

       Вот что говорит Н. Н. Оглоблин: «Калачов читал в III семестре курс «Архивоведения»... Первая его лекция совпала с одним архивным событием, волновавшим в то время исторические кружки. После лекции Н. В-ч, очень взволнованный и возмущенный, сообщил слушателям только что полученное им письмо известного историка Ивана Егоровича Забелина, который писал, что лишен возможности закончить наполовину уже готовый III том своего обширного труда «Домашний быт царей», так как Г. В. Есипов, заведующий московским дворцовым архивом, запретил ему собирать материалы в этом архиве, собирался сам заняться ими...

       Калачов громил такое самодурство Есипова, благодаря которому пропадала ценная работа... Мы, слушатели, были поражены возможностию таких безобразных явлений в ученом мире...» (Из воспоминаний слушателя Археологического Института 1-го выпуска (1878—1880 гг.). — Вестник Археологии и Истории, издав. СПб. Археологич. Инстит., вып. ХV. СПб., 1903, стр. 402.)

       Нет сомнения, что под III т. «Дом. быта царей» здесь разумеется вторая часть этого сочинения; что же касается времени, к которому относится это свидетельство, то это — начало 1879 г., т. к. III семестр, как видно из других мест «Воспоминаний» (стр. 392), приходился как раз на январь-май 1879 г.

       Мы не знаем, когда Иван Егорович мог вновь приняться за прекращенную было работу по описанию дом. быта русских царей, но мы имеем свидетельство, что в 1901 г. вторая часть этого сочинения им уже готовилась к печати (ср. с. VI изд. 3 «Домашнего быта русских цариц», М., 1901), а в своем духовном завещании от 26 марта 1905 г. (см. брошюру «Памяти Ивана Егоровича Забелина». М., 1911, стр. 4) автор уже определенно говорит: «Точно так же прошу мою дочь напечатать изготовленное мною сочинение «Домашний быт русских царей, часть вторая». И действительно, всматриваясь внимательнее в оставленный автором оригинал этой части, мы убеждаемся, что прерванная им в 70-х годах прошлого столетия работа снова начинает заинтересовывать его в конце 90-х годов того же столетия (ср. ниже, стр. 642 — указание на приобретенный в 1897 г. Историческим музеем большой лицевой сборник, с. 969, прим. 1 — пользование статьями г. Петрова 1896 г. об Азбуковниках и пр.), с наибольшей же энергией отдается автор этой работе в начале 1903 г. (ср. с. 543, прим. 4 и 561, прим. 1 — внимательный просмотр книги С. Н. Кологривова, вышедшей в 1903 г., с. 585, прим. и 982, прим. 1 — поверка данных о детских годах Петра Великого, приведенных Е. Ф. Шмурло в его «Критических заметках по истории Петра Великого», напечатанных в 1901—1902 гг., с. 452, прим. 6 — пользование новым изданием Радзивилловской летописи, появившимся в 1902 г.), в это время, вероятно, написана и вся глава седьмая настоящей книги — о царской одежде, по крайней мере, некоторые страницы этой главы написаны автором на листах, в которые вложен был представленный И. Е. отчет о деятельности Исторического музея за 1902 г., в оригинале же этой главы оказался также лист с отпуском отношения Управления Музея от февраля 1903 г.

       Приходится удивляться, с каким живым интересом И. Е., будучи 80-летним старцем, спешил просматривать все вновь выходившие издания, в каких он только мог надеяться найти новые и новые материалы для своего сочинения.

       Мы сами были свидетелями, как автора занимал в последние годы его жизни вопрос о царском обучении — И. Е. убедительно просил, чтобы ему давали для ознакомления все поступавшие в библиотеку Исторического музея книги, так или иначе касавшиеся этого вопроса, да и царского быта вообще. И мы думаем, что если бы продолжилась жизнь И. Е., он многим бы еще воспользовался для своих работ над «Домашним бытом русских царей».

       Поэтому нам казалось, что мы должны приложить все свои старания, чтобы ни одно из заданий автора, связанных с настоящей работой, не осталось нами не выполненным, в этом нашем намерении мы пользовались всяческим содействием со стороны М. И. Забелиной, вверившей нам в конце 1909 г. работу по приготовлению к печати этой книги.

       Несмотря, однако, на это, мы не могли избежать некоторых затруднений, отчасти отразившихся и на выполнении намеченной нами задачи.

       Еще в начале своей работы мы от М. И. получили кроме оригинала настоящей книги также и те материалы, которые, по ее предположению, были намечены автором для использования во второй части «Домашнего быта русских царей». Но по мере хода работы для нас все более и более выяснялось, что полученные нами материалы не исчерпывают всего намеченного автором для этой части, и нам пришлось привлечь к работе новые материалы, найденные в архиве автора, но уже в то время, когда начато было печатание настоящей книги; к счастью, все эти почти материалы относились к главам еще не напечатанным, и только в одном случае нам пришлось из-за этого не в достаточной точности выполнить указание автора (ср. с. 937, прим. 2). Заметим впрочем, что среди новых материалов мы открыли интересную роспись походному платью царя Ивана Грозного и сына его царевича Ивана Ивановича (см. с. 1107, прим. 3); в тексте главы об одежде было только такое замечание автора: «2 кисти стр. 23», оказалось, что здесь имелась в виду эта именно роспись, вполне приготовленная автором к печати. В этих же материалах мы нашли также выписку из столбцов, указанных в прим. 1 на стр. 533; сравнительно с изданным текстом в выписке оказалось четыре случая иных чтений: кинарейка, Фансведин, серебряна, Соломони, в последнем случае, может быть, впрочем, нами была неверно передана рукопись автора.

       Немало затрудняло нас и приискивание книг, намеченных автором для внесения из них тех или других дополнений, но в этом отношении для нас было большим подспорьем то обстоятельство, что М. И. предоставила в наше распоряжение те печатные книги из библиотеки И. Е., которыми, по ее указанию, мог пользоваться автор в последние годы своей работы над второй ч. «Домашнего быта русских царей», и только благодаря этому, например, нам удалось найти печатный источник, откуда автор внес в главу об одежде один любопытный указ ц. Алексея Михайловича от 6 авг. 1675 г. (см. с. 844, прим. 1). Однако, несмотря на все, казалось бы, благоприятные для нашей работы условия, некоторые задания автора все же остались, к крайнему нашему сожалению, нами или вовсе не выполненными (ср. с. 534, прим., 681, прим. 3), или выполненными лишь отчасти (ср. с. 559, прим. 2; 741, прим. 2; 1032, прим. 9).

       Встречались нам и иные затруднения, часто, например, автор не указывал определенного места, куда следовало внести то или другое его добавление, нередко также, пользуясь в качестве оригинала оттисками своих ранних статей, он делал исправления то на одном печатном их экземпляре, то на другом, благодаря чему приходилось иногда нам самим делать выбор между тем или другим чтением, наконец, что касается Материалов, помещенных в настоящем издании, то лишь немногие из них были приурочены автором к определенной главе оригинала, большую их часть нам пришлось разместить самим, или согласно найденным в бумагах автора указаниям, или на основании ссылок, сделанных им в оригинале той или другой главы книги.

       Конечно, не нам судить, насколько близко мы подошли во всех этих случаях к заданиям самого автора, но во всем прочем, за исключением явных описок в рукописи автора или несомненных опечаток в печатных оригиналах (текст IV и V глав нами проверен, между прочим, по первым их изданиям: IV — по 3 кн. «Архива историко-юридич. сведений» Н. Калачова 1861, отд. I, с. 139—180, V — по 1 изд. «Домашнего быта русских цариц». М., 1869), мы всегда держались чтений оригинала, причем все добавленное нами в тексте книги мы заключали в квадратные скобки, а к примечаниям, нам принадлежащим, в отличие от примечаний самого автора, нами добавлялось: — Ред.

       В заключение мы считаем долгом принести сердечную признательность глубокоуважаемой Марье Ивановне Забелиной, во все продолжительное время нашей работы не оставлявшей нас дорогим нам содействием, мы не можем при этом не засвидетельствовать, и сколько личного труда положено М. И. на осуществление настоящего издания, и мы уверены, что только благодаря постоянной поддержке М. И. эта наша работа и могла быть нами закончена. Не раз мы во время своей работы пользовались также указаниями и помощью наших дорогих сослуживцев по Историческому музею, сердечное им за то спасибо, особенно же признательны мы всему составу библиотеки музея, не отказывавшему нам никогда в выдаче любого количества книг, во множестве требовавшихся нам при долгой нашей работе над настоящим изданием.

 

       Иван Тарабрин.

       23 апреля 1915 г.


 

 

 

 

ГЛАВА I. РОДИНЫ. КРЕСТИНЫ. ИМЕНИНЫ

 

Родины. — Царское и общественное значение этого события. — Церковные и бытовые порядки по поводу царских родин и крестин. — Торжественные столованья. — Всеобщие дары новорожденному и крещеному. — Церковные и бытовые порядки по поводу царских именин. — Дары в именины, в Велик день, дары вообще.[1]

 

       Родины являлись радостным событием не только у царя в дому, но и в общей жизни народа, особенно когда подавал Бог ожидаемого наследника царству. В актах того времени это событие иначе и не называлось, как государскою всемирною радостью, конечно, главным образом с государевой точки зрения. Но и в действительности патриархальные родительские основы нашей старинной жизни очень естественно делали эту государеву радость общею радостью всего русского мира, радостью общенародною. В известном смысле царские родины были событием государственного порядка, возбуждавшим в народе общее внимание к государеву счастию. Мир-народ в известной мере искренно, в известной мере официально, принимал это счастие так же близко к сердцу, как и сам государь-отец.

       Многочисленные вестники от царя, объявлявшие повсюду, по всем городам и селам, государеву радость, затем повсеместные обычные заботы о дарах для новорожденного дитяти, частию очень добровольных, а частию и вынудительных, — все это служило обозначением, что государева радость водворялась по всем краям государства, что она была всемирна в гражданском смысле.

       Когда приспевало время, государыня царица весьма часто выходила на богомолье, служила молебны, поднимала к себе в хоромы чудотворные иконы, раздавала милостыню... Подробности по этому предмету помещены в книге «Домашний быт русских цариц», изд. 3-е, с. 300—320.

       Есть известия, что, когда наступало время родин, царица служила в своих хоромах молебен с водосвятием и садилась на место. Нам неизвестно, какое значение или какой бытовой порядок означал этот обряд, но официальная запись по этому поводу говорит следующее: в 1628 г. марта 30 (следовательно за 18 дней до рождения, апреля 17, царевны Пелагеи Мих.) «у г. царицы Евдокии Лукьяновны в хоромах пели молебен и воду святили, как она, государыня, села на место. И государыня пожаловала крестовым дьяком Ивану Семенову с товарищи, 6 человеком, полтину» (Доп. Дворц. Разр.,[2] с. 501).

       В 1673 г., августа 14, за 8 дней до рождения, августа 22, царевны Наталии Алексеевны, таким же образом села на место царица Наталья Кирилловна, причем Крестовая комната государыни была наряжена в следующем порядке: «Августа в 14 день, в четверг, за час до света в Крестовой наряжена постеля, вшед в Крестовую на левой стороне у дверей скамья липовая, положено на нее: ковер золотной большой кизылбашской, постеля лебяжья, взголовье лебяжье ж; на нее пуховик — пух чижовой, бумажник да взголовье чижовое, подушка отлас червчат. От стены положено сголовье бумажное, наволоки новые камчатые лученчатые, одеяло отлас золотной, по червчетой земле; гривы и каймы отлас по серебряной земле, испод пупки собольи с пухом. Да в запас положено в ногах одеяло камка кизылбашская по белой земле травки золоты; грива отлас золотной, испод пупки собольи, опушка горностаева. А накрыта постеля — было сукно скорлат червчет, сшито в полтора полотнища. Да в запас приготовлен ковер меншой, золотной кизылбашской, а лежал по указу в Казенной Избе. Лавки наряжены полавошники бархат рытой; взяты полавочники из Истопничей палаты... И того ж дни в пятом часу дни великая государыня царица изволила сесть на место...»

       Котошихин [3] рассказывает о самом времени родин следующее: «Как приспеет время родитися царевичу, и тогда царица бывает в мыльне, а с нею бабка и иные немногие жены; а как родится и в то время царю учинится ведомо, и посылают по духовника, чтоб дал родильнице и младенцу и бабке и иным при том будучим женам молитву, и нарек тому новорожденному младенцу имя; и как духовник даст молитву, и потом в мыльню входит царь смотрити новорожденного; а не дав молитвы, в мыльню не входят и не выходят никто. А дается новорожденному младенцу имя, от того времени, как родится, счотчи вперед, в восьмой день, которого святого день и ему то ж имя и будет».

       Так следовало исполнять, по церковным правилам. Но в жизни этот расчет наблюдался не всегда. Наречение имени царевне Ирине Мих. 1627 г. (род. 22 апреля) последовало не на 8, а на 13 день, мая 5-го. — 1652 г. царевне Марфе Алекс. имя наречено на шестой день, 1 сентября. — Царевна Софья Ал. родилась 1657 г. 17 сентября, тем же днем было наречено ей имя Софьи. — Царевна Екатерина Ал. родилась 1658 г. 27 ноября, а имя ей наречено 24-м числом. — Царевич Иван Алекс. родился 1666 г. 27 августа, а имя наречено 29-м августа. — Царевич Петр Алекс. родился 1672 г. 30 мая, а имя наречено на 29 июня. — Царевна Наталья Алекс. родилась 1673 г. 22 августа, а имя наречено на 26 число.

       Духовник за совершение этой требы, что родильнице молитву говорил и ребенку имя нарек, получал весьма значительный дар. На родинах царевны Ирины Мих. протопоп Максим получил 10 арш. камки кармазину, по рублю аршин, сорок соболей в 50 руб., всего на 60 руб. (Доп. Дворц. Разр., с. 467).

       На родинах царевны Анны Мих. тот же протопоп Максим получил еще больше, именно: кубок серебрян золочен с кровлею на тыковное дело (в виде тыквы) весом два фунта по 5 p. фунт, 10 аршин камки лазоревой, 10 аршин камки черленой по рублю аршин, сорок соболей в 50 р. всего на 80 руб. Сверх того, он получил тогда же за колыбельную молитву 10 арш. камки черленой в 10 руб., 10 арш. камки адамашки двоеличной по 90 к. аршин и сорок соболей в 20 руб. — всего на 39 руб. То же самое он получил и на рождении царевны Марфы Мих. В точности такой же дар протопоп получил и за колыбельную молитву царевича Алексея Мих. и царевны Марфы Мих. (Доп. Дворц. Разр., с. 580, 626, 697). Эти дары обыкновенно отвозил на подворье (на дом) дьяк государевой Мастерской палаты.

       После очистительной молитвы государь немедленно посылал свою государскую всемирную радость объявить прежде всего к патриарху, затем, жалуя своею милостию, к властям духовным, потом к боярам, окольничим, думным и ближним людям и к гостям. Если случался в Москве и именитый человек (Строганов), то и он получал царское уведомление. Объявлялась государева радость и всем московским городским и загородным монастырям, и главным образом Троице-Сергиеву монастырю, а впоследствии и Савинскому.

       К патриарху ходил с этою вестью ближний боярин, к боярам и окольничим — царский постельничий, к думным и ближним людям — дьяк, а к прочим и в монастыри посылали жильцов. Царица, со своей стороны, также посылала известить всех боярынь, жен окольничих и ближних людей, а равно игумений Вознесенского, Новодевичьего и Алексеевского монастырей.

       В тот же день через несколько часов или, смотря по удобствам времени, на другой день государь выходил в сопровождении уже собравшихся бояр и всех других чинов к торжественному молебну в Успенский собор. При рождении Петра это совершилось через 4 часа после родин; [4] при рождении царевны Феодоры (родилась 1674 года сентября 4, за час до вечера) молебен отправлен в первом часу ночи, т. е. по нашему счету в 7-м часу вечера, следовательно, через два часа после родин.

       В соборе патриарх с духовными властями, архимандритами, игуменами и соборянами совершал служение, после которого, всем освященным собором, поздравлял государя с новорожденным. Бояре и прочие чины также здравствовали государю, причем один из самых почетнейших говорил ему от лица всего синклита поздравительную речь. В это же самое время, по распоряжению патриарха, молебствовали во всех московских монастырях и приходских церквах со звоном, который продолжался во весь день.

       После молебна государь посещал Архангельский собор, Чудов и Вознесенский монастыри, Троицкое и Кирилловское подворья и потом шествовал в собор Благовещенский, а оттуда во дворец, в Столовую или Переднюю палату.

       Если новорожденный был первенцем, и притом сын, то при входе во дворец государь, во изъявление своей радости, спешил прежде всего осыпать милостями отца царицы и вообще ее родственников и близких к ней людей, которые и получали обыкновенно повышения в чинах. Так, при рождении Петра Великого, когда царь Алексей Михайлович из Благовещенского собора вошел в Столовую палату, думные дворяне Кирилло Полуектович Нарышкин, отец царицы,[5] и Артемон Сергеевич Матвеев получили окольничество, а стольники Фед. Полуектович Нарышкин и Авр. Никит. Лопухин — думное дворянство.[6]

       Изъявив свои милости и благоволение родству царицы, государь в Передней палате для всемирной радости жаловал собравшееся боярство, окольничих и всех дворовых чиновников водкою, различными медами и фряжскими винами, романеею, ренским и др., и главное, чего требовал старый, если не очень и очень древний, обычай, раздавал им всем различные сласти, среди которых первенствующее место принадлежало коврижкам и сладкому взвару, т. е. различным овощам,[7] приготовленным в меду и в патоке, каковы были яблоки, дули, груши и т. п.

       Между тем в тот самый день, если не в тот же час, и только когда не позволяло время, на другой день с большим поспешением писали от государя грамоты во все значительные города с извещением, что Бог благодатию своею всесильною простил царицу, родила нам сына (или дочь), и с повелением воеводам собрать местных дворян, детей боярских, т. е. мелких помещиков, также приказных и всяких служилых людей и гостей и торговых и всяких жилецких людей (обывателей) и государеву радость им сказать.[8]

       С своей стороны и духовная власть также поспешала разослать повсюду богомольные грамоты, извещая о государевой радости все монастыри, городские соборы, все посадские и сельские церкви и все обывательское население с наказом, чтобы для всемирной радости повсюду пели молебны со звоном и молили бы Бога соборне и келейне, причем указывались и новые речи в ектениях, как именовать и молить Бога о новорожденном. Вместе с тем, избранным, наиболее богатым монастырям указывалось, чтобы в благословение новорожденному готовили окладные образы, т. е. иконы в окладах. Архимандриты и игумены таких монастырей по обычному порядку должны были самолично привозить свои благословенные иконы, но в иных случаях им разрешалось для дальнего пути самим не ездить, а присылать образа с монастырскими старцами.

       Точно так же, если не в тот же день, то на другой или на третий день «ходит царь, — говорит Котошихин, — по монастырям, и кормит чернцов и дает милостыню ж, также и в тюрьмы и в богадельни посылают милостыню большую; да из тюрем же виноватых свобождают, кроме самых великих дел». Так, в 1665 году 5-го апреля, в пятом часу ночи (часу в 12 по нашему счету), царь Алексей Михаилович «изволил идти для рождения (3 апреля) сына своего государева государя царевича и великого князя Семиона Алексеевича на двор священника Никиты и на Земской и на Аглинской и на Тюремный дворы и в Стрелецкой Приказ, и в Черную палату и в Богадельню, что у Боровицкого мосту, и жаловал своим Государевым жалованьем милостынею из своих государских рук, а роздано: священнику Никите 50 руб., на его же дворе нищим и кажненым 70 человекам по полтине; на Земском дворе под Приказом колодникам мужеска полу 70 чел., женска полу 15 чел. — по полтине; на Аглинском дворе (пленным) начальным людям 6 чел. по 2 p., шляхте 49 чел. — по рублю; мещаном и драгуном и челяди 109 чел. — по полтине; на Тюремном дворе тюремным сидельцом в польской избе начальным людям и шляхте 60 чел. — по рублю, челядником 6 чел. — по полтине; в Опальной Избе начальным людям и шляхте 48 чел. — по рублю, челядником 13 чел. — по полтине; да русским в Заводной 7 чел. — по рублю, для того, что они великому государю здравствовали с новорожденным сыном его государевым государем царевичем и великим князем Семионом Алексеевичем. А достальным 147, в Барышкине 120, в Холопье 119, в Приказной 4, в женской 53, тюремным сторожем 8 — по полтине человеку. В Стрелецком Приказе колодником 34 чел., в Богадельне, что у Дровяного двора, нищим и увечным старицам 30 ч. — по полтине. Да великий же государь жаловал своим государевым жалованьем из своих государских рук у священника Никиты на дворе расслабленного и, дорогою идучи, нищих бессчетно, а роздано 161 p. 26 алт. 4 д. Да по его же великого государя указу дано стрельцом, которые за ним великим государем ходили на Тюремный и на Аглинской дворы, полковника и головы Артемонова Приказу Матвеева пятидесятникам и рядовым 63 чел. — по рублю, а которые в то время стояли на караулах, Артемонова ж Приказу Матвеева стрельцам: у Куретных Ворот 16 чел., по Кремлю у ворот: у Троицких 9, у Отводной башни 4, у Предтеченских 10, у Боровицкого Мосту 5, у Тайницких 8, в Застенке у ружья 2; по Китаю у Неглиненских Ворот 24, у Никольских 8, у Ильинских 8, у Варварских 8, у Москворецких 12, у Аглинского двора 34, у Тюремного двора 19 — по полтине человеку. (Всего в расходе 1015 рублев 10 алтын)».[9]

       В 1674 году 4-го сентября, по случаю рождения в этот день царевны Феодоры Алексеевны, царь Алексей Михайлович указал приказным всяких чинов людям: «которые колодники по всех приказах не в больших винах сидят и в правежах не в больших, и тех колодников, для своей всемирной радости, велел свободить».[10] На другой день по этому же случаю государь давал стол на нищую братию. «Великий государь жаловал, для своей государской всемирной радости и для новорожденной дщери своей, государыни царевны и великой княжны Феодоры Алексеевны, кормил у себя в Передней нищую братью и милостынею тож жаловал и с государем царевичем и великим князем Феодором Алексеевичем; а носили ествы и питье, по указу великого государя, перед нищую братью стольники государыни царицы, по списку» (дети ближних людей, не старее 15 лет).

       На другой же или на третий, а иногда и на четвертый день государь давал обычный чиновный родинный стол патриарху, властям духовным, боярам и прочим чинам. При рождении царя Феодора Ал. 1661 г. этот стол был дан на другой день, 9 июня, быть может по случаю праздника в этот день, в воскресенье, Всех Святых.

       Вначале эти столы давались на третий или на четвертый день, не откладывая далеко, но случалось по обстоятельствам и промедление. При рождении царевича Ивана Мих. 1633 г. стол был дан на шестой [11] день; при рождении царевича Алексея Алексеевича 1654 г. стол дан на восьмой день; при рождении царевны Софьи Алекс. 17 сентября 1657 г. родинный стол справлялся 1 октября, при рождении царевны Марьи Алекс. 1660 г. генв. 18, стол справлен 5 февраля, при рождении царевны Феодоры 4 сентября 1674 г. стол справлен 1 октября.

       Родинные столы по большей части давались в Грановитой палате, изредка в Золотой. Число присутствовавших бывало неодинаково, смотря по распоряжению государя, но состав гостей мало изменялся. Первым гостем был патриарх с сопутствовавшими ему духовными властями, митрополитами, архиепископами, епископами, архимандритами и игуменами. Затем следовали бояре, в чиновных столах с обозначением мест, обыкновенно три, иногда два человека, два окольничих, а чаще только один; потом два думных дьяка, постельничий, ясельничий; затем дворяне, число которых не бывало одинаково. У родинного стола царевны Ирины Мих. их было 52 чел., в том числе пятым по списку значился тесть государя, отец царицы, Лукьян Степ. Стрешнев. У родинного стола царевича Алексея Мих. дворян было 99 чел. После дворян следовали дьяки, число которых также бывало различно. У стола царевны Ирины Мих. их было 31 чел., у стола царевича Алексея Мих. 43 чел. Кроме государевых дьяков, у этих столов присутствовали и дьяки патриарха Филарета, 4 чел.

       Так распределялись гости по официальному списку. Здесь бояре и окольничие, согласно местническим счетам, вписывались по именам, что и означало занимаемое ими место, из-за чего и возникали местнические споры. Такой порядок существовал при царе Михаиле. Царь Алексей Мих. взглянул на родинные столы как на свои семейные празднества и потому всегда указывал гостям-боярам быть без мест, т. е. в списках не поименовывал приглашаемых бояр и, следовательно, не заводил местнических счетов, кому сидеть выше, кому ниже. Однако и в этих случаях сиденье все-таки происходило по старшинству чести каждого лица, в особенности по старшинству приближения к государю. При царе Алексее появились за этими столами чины выше даже и боярских. Это были явившиеся на службе государю татарские царевичи, Касимовский и два Сибирских; к ним присовокуплялся также и пребывавший в Москве царевич Грузинский. По своему царскому достоинству, они занимали места после патриарха выше духовных властей.

       Само собою разумеется, что этот родинный, как потом и крестинный, столы давались и на Царицыной половине для приезжих и дворовых боярынь, которые иногда также местничались, но обыкновенно по государеву распоряжению сидели все без мест, как это отмечено о крестинном столе царевича Ивана Мих. Вообще на Царицыной половине соблюдался тот же обычный порядок обрядов по случаю родин и крестин, как и у государя, конечно без особой торжественности.[12]

———

       После рождения во плоти с благочестивою заботливостию совершалось рождение во Святом Духе, именуемое крещением. «После того, повествует Котошихин, бывают у царя крестины, в который день ни прилучится, смотря по младенцову здоровью. А крестит того младенца патриарх, а восприемник бывает первого Троице-Сергиева монастыря келарь старец, а кума царевна-сестра или свойственная царю и царице». Царь Михаил Фед. крестил своих детей по старому преданию в Чудовом монастыре, чему следовал вначале и царь Алексей Мих., потом не однажды отменявший этот обычай и крестивший в 1654 г. царевича Алексея Ал., в 1657 г. царевну Софью Ал., в 1674 г. царевну Феодору — в Успенском соборе, а царевну Екатерину Ал. в 1658 г., царевну Марью Ал. в 1660 г., царевича Феодора Алексеевича в 1661 г., царевну Феодосию Ал. — в церкви Вмч. Екатерины, что у царицы на Сенях. Царевич Петр Ал. был крещен по старому обычаю в Чудовом монастыре. Крестил и погружал в святую купель обыкновенно государев духовник, Благовещенский протопоп. Но бывали случаи, когда крещение совершал сам патриарх. В 1630 г. царевну Анну Мих. крестил в Чудове патриарх Филарет Никитич; в 1648 г. царевича Дмитрия Ал. крестил в Чудове патриарх Иосиф; в 1654 г. царевича Алексея Алексеевича крестил в Успенском соборе патриарх Никон; в 1674 г. царевну Феодору крестил в Успенском соборе патриарх Иоаким.

       По какому благочестивому поводу восприемниками бывали лица иноческого чина, неизвестно. При царе Михаиле восприемником его детей был Троицкий келарь Александр Булатников. При царе Алексее Мих. царевича Дмитрия воспринимал Троицкий же архимандрит Андриян, а царевну Феодосию воспринимал Чудовской архимандрит Павел. Но у царевича Петра Алексеевича восприемником был уже царевич Федор Алексеевич, которому в это время было всего 11 лет. Потом царевич Федор воспринимал и новорожденную царевну Феодору в 1674 г.

       Восприемницами бывали вначале родные царя или царицы, а потом при царе Алексее Мих. постоянно воспринимала его детей царевна Ирина Мих. — Самое царевну Ирину в 1627 г. воспринимала мать царицы Евдокии, жена Лукьяна Степ. Стрешнева, Анна Константиновна. Царя Алексея Мих. воспринимала его бабушка-тетка Ирина Никитична Романова, сестра патриарха Филарета.

       На руках восприемницы в каптане (род кареты) младенца перевозили к крещенью в Чудов монастырь. Каптану сопровождали с правой стороны боярин Фед. Ив. Шереметев, с левой — отец царицы Л. Ст. Стрешнев. За каптаною следовали 30 боярынь и дворяне большие, т. е. старейшие, 9 чел., и другие дворяне, всего 50 чел. При крещении царевича Ивана Мих. московских дворян было 40 человек. Путь к монастырю кропил св. водою священник от Рождества Богородицы, что у царицы на Сенях.

       Обратный поезд следовал в том же порядке. Так это происходило при крещении царевичей, в 1629 г. Алексея Мих. и в 1633 г. царевича Ивана Мих. Первый был крещен спустя 12 дней по рождении, второй спустя 16 [13] дней. Крещение происходило в Чудовском храме у Алексея Чудотворца в трапезе, в присутствии самого государя и патриарха.

       В тот же день справлялся и крестинный стол несколько с меньшею обстановкою торжественности против родинного стола, который, как упомянуто, почти всегда давался в Грановитой палате, а крестинный стол бывал или в Золотой палате, или же в Столовой избе, и только при крещении царевичей Алексея Ал., Федора Ал. и Петра Ал. этот стол был дан также в Грановитой палате.

       Более подробностей [14] о родинах и крестинах в царском быту сохранилось по случаю рождения в 1674 г. царевны Феодоры Алексеевны, прожившей всего 4 года († 1678 г.). В пополнение предыдущих свидетельств, большею частию отрывочных, приводим рассказ об этих событиях более полный. — Царевна родилась 4 сентября. По какому-то случаю родинный стол справлялся спустя почти месяц, 1 октября, по обычному порядку в Грановитой палате, где за столом присутствовали патриарх, 4 митрополита, 3 архиепископа, 2 епископа, архимандриты, игумены и духовник государя Андрей Савинович. Отдельно от духовного чина сидели царевичи Сибирский и Касимовский, бояре, окольничие, думные дворяне, думные дьяки и ближние люди, а ели все без мест. Стол продолжался до 5-го часа ночи, т. е. до десятого по нашему счету. За этим столом, как и за крестинным, первенствующее место между различными кушаньями занимали сладкие коврижки и сладкие взвары, которые поэтому рассылались даже и всем почему-либо не присутствовавшим на обеде, с прибавкою кубков, т. е. вин в кубках, и застольных еств.

       В тот же день был стол и у царицы в ее Золотой палате, за которым обедали: грузинская царица, жёны Сибирского и двух Касимовских царевичей, жены бояр, 10 чел.; жёны окольничих, 4 чел.; жена думного дворянина, жёны ближних людей, 14 чел.; стольничьи жёны, 7 чел. — У стола самой царицы, кроме двух дворовых боярынь, стояли и принимали ествы и ставили перед нее Великую Государыню ее отец, боярин Кирилло Полуектович Нарышкин да окольничий Артемон Сергеевич Матвеев. А которых боярынь не было у стола, и тем по указу царицы были посланы звары и коврижки, кубки и ествы. То же самое было послано от стола мамам, верховым боярыням и казначеям.

       Раньше того, перед самым обедом, в Золотой Царицыной палате собрались патриарх и все духовные власти, начиная от митрополитов и оканчивая игуменами, принесшие по старозаветному чину на благословение новорожденной св. иконы, а вместе с иконами и обычные подношения, различные дары, как то: золотые (монета), кубки серебряные и иные сосуды дорогие, аксамиты, бархаты, отласы, объяри, участки (куски тканей) золотые, серебряные и гладкие и неотменные соболи добрые.

       По какому-то случаю патриарх прибыл во дворец со внутреннего двора. Для особой почести государь встретил его на Постельном крыльце на нижнем рундуке (помосте). В палате патриарх поднес новорожденной золотой крест с жемчугом и с каменьем да 100 золотых. Государь и царица крест у патриарха и благословенные иконы у властей приняли, а патриаршие золотые и властелинские различные дары пожаловали возвратили всем, кто что приносил.

       После духовенства с подношением были в палате царевичи, бояре, окольничие, думные и ближние люди, а также гости, сотские гостинной и суконной сотен и сотские черных слобод, вообще слободские торговые и из городов посадские люди. Точно так же государь принял дары и тут же пожаловал их обратно всем, кто приносил. Все эти посадские лица также обедали за родинным столом. Вместо дьяков, как бывало при царе Михаиле, теперь обедали полковники солдатских полков и головы стрелецкие всех Приказов.

       Октября 4,[15] в воскресенье до обедни совершилось крещение царевны в Успенском соборе. Крестил сам патриарх Иоаким. Звать патриарха крестить царевну приходил к нему сам государь. Он же назначил и час, когда быть действу, именно как ударить 2 часа дня (в 7 часов утра), тогда повелел и благовестить в Успенский колокол. В соборе сам государь уряжал особое место для крещения, отделив запонами (завесами) соборную местность у Царицына места, т. е. со стороны северных дверей собора. Перед царскими дверьми, под большим паникадилом, были поставлены два приступа; на них постлано червчатое сукно и поставлена купель, в которую налили студеной и теплой воды и покрыли тафтою. Вне собора перед западными дверьми поставили налой с книгою требником. Здесь патриарх ожидал новорожденного младенца, которого вскоре и принесли его восприемники, царевич Федор Ал. и царевна Ирина Мих. Благословив их, патриарх начал читать по требнику отрицательные молитвы, после чего святейший вошел в собор, а за ним восприемники внесли в храм и младенца и остановились близ купели.

       По совершении крещения восприемники, царевич и царевна, приняли младенца от купели вместе оба на свои руки. Затем восприемники поднесли патриарху 14 аршин полотна, а сказали святейшему, что «так де ведется». Во время совершения действа из собора были удалены все посторонние лица и духовенство, и певчие, и люди царского синклита. Оставались только патриарший ризничий да в алтаре соборный протопоп. Но присутствовал сам государь в сопровождении своего тестя, боярина Кирилла Полуектовича Нарышкина.

       После того началась литургия в сослужении духовных властей, которых с патриархом было 5 митрополитов, 3 архиепископа, 2 епископа, Чудовской архимандрит и духовник государя.

       По окончании служения патриарх со властьми ходили во дворец, где государь жаловал им за крещенье на этот раз весьма богатое даянье: патриарху 1500 золотых, митрополитам по 300 золотых, архиепископам по 200, епископам по 100 золотых, Чудовскому архимандриту 80 руб., духовнику 100 p.; соборянам, протопопу 50 p., протодьякону 40 p., ключарю 30 p., другому 30 p., священникам и дьяконам против их оклада.

       Крестинного стола в этот день по какому-то случаю не было. Бояр, окольничих, думных дворян и ближних людей государь жаловал только водкою, конечно, с сахарными пряничными закусками.

       Между тем еще раньше этого государь повелел устроить для своей государевой потехи именно к этому дню, к 4 октября, особое место для трубачей, накрыщиков, сурначей, литаврщиков и набатчиков, т. е. для всего собрания тогдашней Музыки.

       Октября 3 этой Музыке был смотр и на смотру сказано всем, чтобы они были готовы октября в 4 день. Но затея почему-то не состоялась.

       Октября 3 приехали было к крестинному столу и со святынею Троице-Сергиева монастыря архимандрит и келарь, но было им указано ехать назад к себе в монастырь. Потом октября 6 государь выехал в село Соколово (по другому свидетельству — в Коломенское) и возвратился в Москву за час до вечера 7 октября.

       На другой день, 8 октября, был справлен и крестинный стол в Столовой, на котором присутствовали те же лица из духовенства, 2 боярина, окольничий, думный дворянин, головы и полуголовы стрелецкие и гости с именитым человеком Строгановым во главе.

       После стола, прежде угощения овощами, были патриарху царские дары за литургию, а за крещение другие. Кроме того, государь сам своими руками поднес святейшему алтабас полосат золот и серебрен по рудожелтой земле на саккос для царевны Феодоры. Затем подали овощи и потом были заздравные чаши за государя и за патриарха.

       В тот же день крестинный стол был справлен и у царицы в Передней ее хором. Подобно родинному столу, и здесь присутствовали те же лица женского пола от боярства и других чинов.

———

       Необычною святостию сопровождалось крещение младенца — Ивана Грозного, несомненно в том убеждении, что это был благодатный плод чрева, столько и давно желанный не одним отцом, великим князем Василием Ивановичем, но и всем множеством народа от верхних и до нижних его слоев, так как богодарованный младенец являлся наследником царства, остававшегося долгое время без коренного наследства. Всенародная радость этому рождению была неизреченная.

       Крещение младенца было совершено 4 сентября 1530 г. в десятый день по рождении [16] в Троицком монастыре у мощей Преп. Сергия, святого заступника и покровителя московских государей. Священнодействовал игумен монастыря Иоасаф, впоследствии возведенный в сан митрополита. Восприемниками от святой купели были состарившиеся в добродетелях молитвенники Даниил Переяславский и столетний старец Касьян, прозванием Босой, от юных лет постничеством жесточайшим удручавший себя, ходивший и зимою в одних сандалейцах лычных и в одной власянице вместо свитки и мантий, но ничем не был вредим от зельной студени (мороза). Его как младенища привезли к действу и два инока поддерживали у действа крещения. Третий старец был от Троицкого монастыря, Иов Курцов.[17] Таковы были святые люди, приемники, крестные отцы знаменитого младенца.

       Когда они приняли его от купели, игумен внес его в алтарь царскими дверьми и знамена его у святого престола, потом у местных икон, у св. Троицы и у образа Богородицы. Затем сам царь [великий князь] взял новопросвещенное чадо и положил его в честную раку на мощи св. Сергия, со многими слезами моляся и глаголя благодарственные глаголы.

       Окончив святое действо, государь тотчас отправил младенца в Москву к любимой его матери, а сам в обители братию учреди и напита, с нею же и сам изволил вкусити и потом также возвратился в Москву (Книга Степенная... ч. II, М., 1775, с. 206—208).[18]

       Первое, что требовалось для новорожденного младенца, кроме очистительной молитвы и наречения имени, это — благословение его крестом от родителей и от других ближайших членов царской семьи. Обыкновенно каждый из них приносил новорожденному в благословение золотой крест, более или менее богато украшенный драгоценными каменьями и жемчугом и, главное, неотменно со св. мощами и различными святыми достопамятностями от святых мест.

       Особенно такими достопамятностями отличался крест, которым благословил новорожденную царевну Ирину Мих. ее дед патриарх Филарет Никитич: Крест золот с мощми, на нем Распятие Господне литое на кресте в гнездах 4 яхонта лазоревы да изумруд да три бирюски по сторонам, у креста на спнях [19] 4 зерна гурмыцких около креста обнизано жемчюгом середним, а назади у креста подпись: камень горы Синайские, древо Мосеева жезла, земля иердан реки, млеко Пречистыя Богородицы, камень гроба Господня, камень Голгофы горы, иде же Христос распяся, камень идеже преставися Пречистая Богородица, камень святого Сиона, идеже вечеря Господь со ученики, камень горы, идеже Господь постися; камень горы Фафорской, камень Селуямской купели, камень идеже Господь на осля вседе, камень горы идеже Господь пребысть, камень на нем же ангел Господень седе у гроба Господня, камень горы елеонские, мощи святого Иванна Предтечи, камень идеже обретены быша мощи святого апостола Кондрата, мощи мученика Анфима, камень идеже побиен мученик Стефан, мощи мученика Права, мощи мученика Артемия, мощи мученицы Крестины, мощи мученицы Порасковгеи».[20]

       В других крестах чаще всего обозначаются святыни: Животворящее Древо и Млеко Пресвятыя Богородицы.[21]

       Родитель царевны, царь Михаил Фед. благословил ее менее содержательным крестом, в котором первое место занимало Животворящее Древо и за ним 6 частиц мощей.

       Бабушка царевны, Великая инока Марфа Ив. благословила внуку золотым крестом, в котором первое место занимало Млеко Богородицы, а потом также 6 частиц св. мощей.

       Родительница царевны, царица Евдокея Лукьяновна, вместо креста, благословила новорожденную золотою панагиею, сняв со своего мониста, которая описана следующим образом: «понагея золота на четыре углы в ней яхонт лазорев, на яхонте резь Спасов образ Вседержителя, по полям 2 яхонта червчаты да два изумруда; на переди на главе резь херувим, а на другой стороне резь великомученик Дмитрей, навожено чернью; под главою в закрепке по концом два зерна гурмыцких».[22]

       В 1628 г. на родинах (17 апреля) царевны Пелагеи государь-отец благословил ее крестом, в котором кроме 8 частиц св. мощей находилась святыня — камень столпа Христова, а в числе мощей — мощи и тело Варвары Христовы мученицы. Дед-патриарх благословил крестом, где находилась святыня: камень горы Голгофы, где изошла кровь Христова; камень Неопалимыя Купины; камень Вефлиомского вертепа, где Христос родися; камень трапезы Аврамли; часть древа дуба Мамврийского и 4 частицы мощей.

       Великая инока Марфа Ив. благословила внуку свою крестом, в котором находились только мощи Иякова Перского.

       Царица Евдокея Лукьян. благословила новорожденную крестом с Животворящим Древом и частицами мощей.

       В 1629 г. на родинах царевича Алексея Мих. дед его, патриарх благословил его крестом, в котором находилось Животворящее Древо, Млеко Пресв. Богородицы и 8 частиц мощей.

       При этом патриарх принес в дар царевичу 150 золотых.

       Великая инока Марфа Ив. благословила внука образом Преч. Богородицы Умиление в жестяном киоте, притвор слюденой, оклад и венец серебрян золочен, резной; в венце яхонт лазорев да два лала, да червец, да 4 зерна жемчужных; поднизь и ожерелейцо жемчужное, в поднизи яхонт червчат, сережки золоты с яхонты лазоревыми, рясы жемчужные в три пряди; у золотых колодец о середине ряс яхонты червчаты да изумруды; у образа подпись, слова резаны на киотцах.[23]

       По всему вероятию, этот не особенно богатый образ составлял очень драгоценную домашнюю святыню Великой инокини, которую она передавала новорожденному внуку, как святой памятник родного дома.

       О благословенных крестах на родинах от отца и от матери царевича сведений не имеем.[24]

       Благословенные кресты свое подобающее место занимали и на крестинах.

       На крестинах царевича Алексея Мих. государь-отец благословил его золотым крестом, в котором находилось Животворящее Древо, часть Ризы Христовы, Млеко Преч. Богородицы, 16 частиц мощей, миро Дмитрия страстотерпца и Георгия страстотерпца, ризы и гроба и раки часть Сергия преподобного, мощи царевича Дмитрия, зуб.

       В числе мощей упомянуты мощи Михаила Малеина и Евдокии, тезоименитые отцу государю и матери царице Евдокии, указывающие вообще, что частицы этой святыни полагались с благочестивою мыслию о покровительстве избранных святых, подававших помощь в тех или других случаях государственной и личной домашней жизни, как указывали жития святых.

       На кресте была уже вырезана надпись: «Повелением Вел. Государя Царя и В. К. Михаила Федоровича всеа Росии Самодержца зделан сей крест сто тридцать седмого в шестое надесять лето Государства его».

       Кроме креста государь благословил сына образом Знамения Преч. Богородицы, который почитался, как можно предполагать, благомольным [25] знаменем роду Романовых. Старый их двор на Варварке находился под покровом Св. Знамения в Знаменском монастыре, по всему вероятию ими же и основанном. После воцарения Михаила Фед. вскоре была здесь выстроена новая церковь во имя Знамения, а потом такая же церковь была выстроена и за Неглинною на Воздвиженке.[26]

       Бабушка царевича, инока Марфа Ив. благословила внука крестом, где находилось Млеко Богородицы, 15 частиц мощей, а также и риза Пахнотия Боровского.

       Царица благословила сына образом Спаса в серебряном вызолоченном чеканном окладе, в привесе золотая монета.

       Восприемница от купели, царевна Ирина Мих. благословила крестника крестом, содержавшим в себе: Млеко Богородицы и 5 частиц мощей.

       Восприемник, келарь Троице-Сергиева монастыря Александр Булатников благословил крестника крестом, в котором находилась святыня: Древо от Ваия, камень гроба Господня, [камень] Неопалимыя Купины, миро Дмитрия Селунского, древо Моисеева жезла, риза и млеко и трава Богородицы, Древо Животворящее, святость царя Константина, от риз из гроба чудотворца Сергия часть, и 4 частицы мощей. Кроме креста восприемник благословил царевича и образом: Явление Богородицы Сергию чуд. со двема апостолы, с Петром и Иваном Богословом, в золотом чеканном окладе с дорогими каменьями.

       Относительно особой святыни, какая обозначена в благословенном кресте Троицкого келаря, упомянем, что в 1631 г. на крестинах царевны Марфы Мих. келарь благословил ее крестом, в котором между мощами содержалась кровь Господа и Спаса нашего Исуса Христа, древо кедрово Животворящего Креста Господня и неотменное Млеко Богородицы.

       Должно также упомянуть, что в благословенных крестинных крестах Троицкого келаря того же Александра Булатникова, кроме мощей вселенских святых, находились и мощи и различная святыня от русских святых. В таком кресте царевны Пелагеи, между прочим, находились: мощи Иякова Боровицкого, часть от поручей и амфора Микиты епископа Ноугородского, часть амфорного креста Алексея митрополита московского, мощи преп. Макария Калязинского, часть мантий преп. Сергия, часть древа креста, поставление Зосимы и Саватея, Соловецких чюдотворцев.

       В кресте царевны Марфы Мих. находились (частица) ризы Ивана, архиепископа Новгородского, частица мантий Сергия чудотворца.

       В кресте царевны Софьи Мих. находились кроме Животворящего Древа, Млека Богородицы и частиц мощей вселенских святых, риза чуд. Сергия, мощи Иякова Боровицкого, риза Ефрема Повоторского, перст Еуфросиньи Суздальской.[27]

———

       И на родинах и на крестинах после благословенных крестов были приносимы новорожденным обычные дары, более или менее ценные от родителей и от родственных царскому дому лиц, как и от ближних людей.

       Поднесение даров обыкновенно приурочивалось к торжественным по этому поводу столам. Судя по некоторым записям, это происходило прежде, чем садились за стол. Так, на родинах царевны Марфы Мих. (1631 г.) «перед столом (21 авг.) государь был в Золотой палате, куда вскоре прибыл и патриарх в сопровождении властей. Из Золотой палаты пошел государь с патриархом, а за ними власти и бояре в Царицыну Золотую палату и царице здравствовали и образами благословляли святейший и все власти. По уходе святейшего со властьми бояре и окольничие и все думные люди ходили к царице здравствовать и дары приносили: кубки, соболи, отласы золотные и камки. При этом царица даров у них принимать не велела, а пожаловала дарами их, кто что приносил, и жаловала бояр, окольничих и думных людей зваром и коврижками и романеею».

       Точно так же родинные дары были возвращены приносившим и на родинах в 1674 г. царевны Феодоры, о чем мы упоминали выше, с. 524.

       На родинах царевича Алексея Мих. дед его, патриарх Филарет Никит., кроме благословенного креста, дарил его 150 золотых. Великая инока Марфа Ив. также, кроме благословенного образа, дарила царевича-внука — отлас турецкий по червчатой земле листье золото, в цветах шолк бел-зелен, мерою с лишком 10 арш., цена 60 руб.

       В то же время она дарила и царицу Евдокею — отлас золотной, по лазоревой земле листье и травы золоты, косы, меж трав репьи золоты, в листьях и в травах и в репьях шолк червчат да бел. Подобным же атласом она дарила и самого царевича на его государевы именины, когда нарекли ему имя.

       Но и только что родившийся царевич, конечно по воле государя, тотчас же отдарил Великую старицу. Поднесены были ей: кубок серебряный золоченый с кровлею, весом более 4 фунтов, ценою 18 p.; стопа такая же, ценою 25 p.; 10 арш. бархату черного, 15 p.; 10 арш. камки гвоздичной клинчатой, 9 p.; сорок соболей в 85 руб. Все это происходило на другой день по рождении царевича.

       Великая старица тогда же дарила и самое царицу отлас золотной по лазоревой земле листье и травы золоты, 9 арш. 2 вер. (Арх. Оруж. пал. № 670).

       На родинах царевича Алексея Мих. 12 марта 1629 г., когда справлялся родинный стол, стали ударять челом новорожденному и подносить родинные дары впереди всех других лиц ближние родственные бояре. Первым челом ударил боярин кн. Иван Борис. Черкасской, поднес кружку хрустальную, оправлена в серебре золоченом, цена 70 руб. Его супруга княгиня Авдотья Васильевна челом ударила: братину золоту, в венце у братины 2 изумруда да 2 яхонта лазоревы, по братине травки наведены чернью; весу гривенка 46 ½ зол. (94 ½ зол.) по рублю золотник, изумрудам и яхонтам цена 25 руб. и всего братине цена 119 р. с полтиною. Спустя год на той братине была сделана чернью надпись: «Божиею милостию мы В. Г. Царь и В. К. Михаило Федорович всея Русии Самодержец и сын наш благоверный царевич князь Алексей Михаилович». Внизу под братиною вырезано: «Сею братиною ударила челом государю царевичу князю Алексею Михаиловичу боярина князя Ивана Борисовича Черкасского княгиня Авдотья Васильевна в день рождения его 137 году».

       Боярин Федор Ив. Шереметев поднес также кружку хрустальную, оправлена в серебре белом, сканью, цена 60 p. — Боярин кн. Борис Мих. Лыков челом ударил: птица струц обделана серебром, яйцо резью, цена 35 р. — Его супруга княгиня Настасья Микитична благословила царевича крест золот сканной с финифты, во главе яхонт лазорев; а вокруг 14 зерен жемчужных, в котором кроме частиц мощей находилась святыня: Животворящее Древо, камень гроба Господня, риза Преч. Богородицы, пояс Преч. Богородицы, мощи Бориса и Глеба. Да челом ударила: конь серебр. золочен, стоит на трех ногах, четвертым копытом землю бьет, 36 p.; 10 арш. камки червчатой, 9 р. 50 к.; сорок соболей в 25 р.

       Жена боярина Ивана Никитича Романова Ульяна Федоровна поднесла кубок хрустальный оправлен в серебре золоченом, на кровле орел, цена 40 р.

       Эти дары боярынь были записаны 17 марта, следовательно, поднесены в день именин новорожденного.

       Окольничий кн. Алексей Мих. Львов челом ударил: кубочек камень фатис, на поддоне золотом, цена 40 p.; чарочка винная камень котовое око, обделана в золоте с бирюзки мелкими и с искорки лаликовыми, цена 60 руб.; чарочка винная камень сердолик оправлена в золоте с искорки яхонтовыми, цена 30 руб.; перстень золот с яхонтом червчатым, кизылбаское дело, цена 400 p.; стопа склянишная бела с кровлею, травы и шинки наведены золотом сусальным, цена 2 р. (Марта 19 тот перстень дьяк Гаврило Облезов отнес в царицыны хоромы, у него принял Вас. Ив. Стрешнев.) (Арх. Оруж. пал. № 747.) Затем следовали Гости и Гостиная сотня, т. е. все богатое торговлею купечество. Оно челом ударило: 4 серебряных кубка, весом во всех 22 гривенки, ценою 110 p.; два бархата и два отласа, цена 165 p., четыре сорока соболей, цена 158 p., всего на 433 руб. и сверх того 200 золотых.

       Тяглецы Суконной сотни, второстепенное купечество, челом ударили три кубка, вес 7 гривенок с лишком, цена 35 руб., два бархата и отлас, цена 92 p.; три сорока соболей 77 p., всего на 204 р. и 30 золотых.

       Потом следовало посадское население Москвы. Более других достаточные Конюшенной дворцовой слободы трех слобод старосты и тяглецы челом ударили два серебр. кубка весом с лишком 5 гривенок, цена 25 р., и два сорока соболей 32 руб. — Кадашевской слободы тяглецы поднесли сорок соболей, цена 13 руб. — Казенной слободы тяглецы — сорок соболей 12 p. Обе эти слободы, теперь не особенно богатые и, судя по подарку, даже бедные, впоследствии отличались значительным богатством. Люди московских черных сотен и слобод все в совокупности челом ударили кубок серебр. в 3 гривенки 15 p. и сорок соболей в 12 р.

       Посадские люди других городов подносили свои дары в разное время, в течение марта, апреля, мая и июня месяцев, смотря по тому, как приезжали в Москву.

       Первые на пятый день по рождении царевича явились с дарами важане, богатой области Ваги четырех четвертей старосты, и ударили челом соболиною казною, четыре сорока соболей ценою на 133 р. Потом 17 марта явились угличане со старостою во главе и поднесли кубок весом (2 грив.) фунт, ценою 10 p.; 10 арш. камки червчатой 9 p. 50 к.; сорок соболей 25 p. За ними следовали калужане, подарившие такой же цены кубок и сорок соболей 35 p. За ними — ростовцы, дарившие кубок ценою 5 p. и сорок соболей 18 p.

       Затем следовали:

       Марта 22 нижегородцы — кубок в 10 p.; атлас турецкой 30 p.: сорок соболей 55 p.; 50 золотых. Дары богатые, 95 p.[28]

       Марта 25 вологжане — два кубка весу с лишком две гривенки 10 p., атлас турецкой по серебряной земле круги рогаты золоты 36 p., два сорока соболей 48 p.; 50 золотых. Дары также богаты, 94 р.

       Марта 25 костромичи — кубок весу 2 гривенки 10 p., атлас турецкой 25 p., сорок соболей 16 p.

       Марта 29 романовцы — кубок весу с лишком гривенка 5 p., 10 арш. камки черленой 9 р. 50 к.; сорок соболей 16 p.

       Апреля 12 суздальцы — сорок соболей 12 p. — Галичане — кубок весу гривенка с лишком 5 p., 10 арш. камки червчатой 10 p., сорок соболей 25 p.

       Мая 14 устюжане — два кубка весу 12 гривенок с лишком 60 p.; два атласа по серебряной земле круги золоты 70 p., два сорока соболей 70 p., — 200 p.

       Мая 20 муромцы — два кубка весу с лишком 4 гривенки 20 p.; сорок соболей 15 p.

       Мая 29 псковичи — два кубка весу 4 гривенки 20 p., атлас турецкой по червчатой земле древа золоты 37 p., сорок соболей 40 p.; 30 золотых, — 97 p.

       Июня 16 казанцы — кубок весу 9 гривенок 45 p., атлас по червчатой земле золото 35 p.; сорок соболей 55 p., — 135 p.

       Июля 12 чебоксарцы Артемий Москвитин да Михаило Тверитин — кубок в 2 гривенки с лишком 10 p.; атлас золотной по зеленой земле 36 p., сорок соболей 15 p. Тогда же каргопольцы — кубок 2 гривенки 10 p., сорок соболей 35 p. и 30 золотых.

       Очень запоздали со своими дарами богатые люди Строгановы. Они явились уже в 1630 г., генваря 6, то есть через 10 месяцев. Андрей и Петр Семеновичи в этот день поднесли царевичу 100 золотых, потом два кубка весом 12 гривенок 60 p., два турецких атласа 85 p., два кизылбаских бархата 50 p., два сорока соболей 150 p., — 345 p.

       Иван Максимов Строганов поднес два кубка весу 8 грив. 40 р., отлас в 40 p., бархат в 30 p., два сорока соболей 105 р., — 215 p.

       Большая или малая ценность приносимого дара вообще может указывать на богатые или малые достатки приносителя, не говоря о побуждениях его усердия. Что касается даров от посадских людей разных городов, то на состав этих даров обыкновенно собиралась сумма соответственно прожиткам и промыслам каждого посадского обывателя в круговую складчину, а потому ценность таких даров в полной мере выражала относительное богатство или бедность посада в том или другом городе, что, конечно, зависело от местоположения города на торговом промысловом пути или в глухом бездорожном углу. Из приведенных свидетельств видим, что, например, посад глухого Суздаля явил дар всего в 12 p., а посад Устюга принес даров на 200 p. На четвертый день по рождении царевича явились с дарами и московские немцы и другие иноземцы. Московские немцы Андрей Бук с товарищами челом ударили 4 кубка — весу с лишком 9 гривенок — 45 p., чаша серебряная золочена весу гривенка 5 p.; сорок соболей 70 p.; 10 арш. атласу червчатого 10 p.; 10 арш. атласу лазоревого 9 p.; 10 арш. камки червчатой 10 p.; 8 арш. тафты 5 p. 60 к.; подушечка немецкое шитье, шито золотом по отласу червчатому 2 р.

       Доктор Артемий (Дий) с товарищами челом ударили: две запоны золоты, у запон в пере по 32 изумруда мелких, о серединах по изумруду четыреугольному, да в привесе по изумруду сережному да по 3 зерна жемчужных, цена обеим 45 руб. Аглинской гость Фабин Ульянов с товарищи челом ударили лохань да рукомойник серебр. золочены, весом с лишком 15 гривенок 75 p.; лев серебр. золочен, в лапах держит змию, весу 4 гривенки с лишком 20 p. (Поздняя отметка: «Тое лохань и рукомойник отнес ко государю в хоромы дьяк Гаврило Облезов, а принял государь сам, а за ним государем отнесли к царице в хоромы».)

       Голанские земли торговые немцы Петр Петров, Андрей Андреев, Давыд Миколаев челом ударили: солонка хрустальная, обделана в серебре золоченом, цена 80 p.; часы боевые медные золочены, с указом. И те часы по государеву имянному приказу немцам назад отданы.

       Случился в это время в Москве и кизылбасский посол Мамет Салибек, который также поспешил одарить новорожденного, именно 15 марта он поднес: чарочка винная камень виниса оправлена в золоте резью с бирюзками мелкими, цена 20 p.; бархат в 35 p., три бархата цена 29 p., скатерть золотная 15 p., 10 арш. зуфи червчатой цена 3 p., кушак ал с золотом и серебром 5 р., ковер цветной 8 р.

       Упомянем кстати, что царевичу Алексею Алексеевичу (род. 1654 г. февр. 5) поднесли голанцы и анбурцы Яков Фалденгунстр с товарищи птица кинарейка, которая на руке поет.

       Иноземец Иван Фансведен — сад с груши с розными цветы шолкового дела со зверьми и со птицы.

       Иноземец Мартин Быхлин — кружка серебрена золочена с кровлею, в слоновой кости, резаны на кости Соломона притчи.[29]

       Мало-помалу у новорожденного дитяти накоплялась собственная своя казна, отчетливо сберегаемая и государем и царицею. У царевича Алексея Мих. одних соболей накопилось около пятидесяти сороков, ценою на 2200 p. Эта соболиная казна тогда же была отдана московским торговым людям, «a велено им теми собольми с кизылбашским купчиною с Моллар-ахметом торговать, на деньги и на золотые и на ефимки продавать, и на всякие кизылбашские товары менять, чтоб государеве казне была прибыль, а не убыль».[30]

———

       Бывали случаи, что новорожденные дары государь и царица не принимали и, исполнив чин дарения, жаловали те дары каждому приносившему обратно. В этом случае у духовенства была принимаема только святыня, благословенные кресты, панагии, иконы. О таких случаях мы упоминали выше, с. 524 и 530.

       Однако должно заметить, что всякие дары в указанных, как и при других подобных случаях, всегда составляли немалую доходную статью государевой казны, поэтому они тщательно расценивались, иногда с целью в полноте отдарить приносившего, а главным образом для того, чтобы в точности знать, в какой сумме состоит приход государевой казны.

       Если дары не бывали принимаемы и возвращались назад, то это обстоятельство могло обозначать особую царскую милость или по случаю относительного изобилия в царской казне, или по случаю какого-либо общего обеднения со стороны приносивших дары, по случаю неурожая, пожаров и т. н. общих несчастий.

       В 1691 г. по случаю рождения царевича Александра Петровича Великий хозяин Петр, постоянно нуждавшийся в доходных статьях, взглянул и на родинные дары, как на подходящую доходную статью и повелел...[31]

       Относительно даров крестины ничем не отличались от родин. И в это время приносились благословенные кресты и различные дары, так что оба эти дни как бы соединялись в один день, кто не успевал одарить младенца на его родинах, тот дарил на крестинах. Но между членами царского дома в это время приносились и вторительные дары. На крестинах царевича Алексея Мих. его бабушка, инока Марфа Ив., кроме благословенного креста, дарила его: кубок серебрян золочен с кровлею, весом с лишком 4 фунта ценою в 20 p.; отлас турецкой по лазоревой земле золото, цена 45 p.; сорок соболей в 85 р.

       Коренной обычай требовал таких даров не только от возрастных лиц царской семьи, но даже и от малолетных, а потому и двухлетняя царевна Ирина точно так же, кроме благословения крестом, дарила новорожденного брата кубком серебряным, весом 2 гривенки с лишком, ценою более 10 p., отласом турецким по червчатой земле травы и опахала золоты, цена 50 p., камкою в 10 p. и сороком соболей в 65 р. (Таким же образом новорожденная царевна Софья Мих. 12 окт. 1634 г. отдарила богатыми атласами царевен Ирину, Анну и царевича Алексея Мих. — Арх. Оруж. пал. № 675.)

       Того ж дни царевичу челом ударил боярин Иван Никитич Романов: братина золотая гладкая, в венце у братины 2 яхонта лазоревы да 2 изумруда, весу 2 гривенки 3 зол., цена золоту 89 p., каменю цена 32 p., всего братине цена 121 p. (поздняя отметка: «Мая 14 тое братину отнес дьяк Гавр. Облезов к государю в хоромы, а принял у него государь сам»). В 1630 г. апр. 12 прибыла на той братине по венцу подпись на черни: «Божиею милостию мы В. Г. Ц. и В. К. Михаило Федорович всея Русии Самодержец, сын наш благоверный царевич князь Алексей Михаилович». Внизу под братиною вырезана подпись: «Сею братиною ударил челом государю царевичу князю Алексею Михаиловичу боярин Иван Никитич Романов р. день рождения его 137 году».

       Сын боярина Никита Иван. Романов челом ударил: пару пистолетов маленьких, один весь золот, в нем по стволу 10 искорок яхонтовых червчатых... у обоих чепочки золоты; одному цена 10 р., другому цена 5 p., — чарочка винная камень агат, поддон и пелюсть золоты с финифты, цена 8 p.; единорог серебр. золочен, весу гривенка, 5 р.

       Тогда же царевичу поднесла жена кн. Дмитрия Тимофеевича Трубецкого княгиня Анна Васильевна: кубок камень агат оправлен в серебре с дорогими камышками и жемчугом, цена 15 р.

       На крестинах царевича Ивана Мих. государь подарил сыну: бархат турской по червчатой земле рыбки золоты да яблока серебряны, цена 65 р. — Царица дарила сыну: отлас двойной по серебряной земле розвода и круги и репьи золоты с червчатым шелком, цена 100 ефимков. На родинах царевича она дарила ему отлас такой же по серебряной земле круги золоты в кругах кружки невелики.[32]

———

       Самыми обычными дарами и бывали именно богатые великолепные бархаты и атласы турецкие и кизылбашские (персидские). Но случались подарки и другого рода. На крестинах царевны Софьи Мих. 1634 г. государь-отец в день ее крещения 5 октября дарил ей отлас по серебряной земле месецы да рыбки золоты и, кроме того, пожаловал ей перстень золот навожен чернью с финифтом с зеленым да с белым, а в нем яхонт червчат четвероуголен, по сторонам у перстня 10 алмазцов; еще серги два камени изумруды гранены повыше изумрудов в золотых гнездах 2 яхонта червчаты четвероугольны в золотых гнездах, у серег кольца золоты.

       В тот же день крещения царевны и семилетняя царевна Ирина дарила сестру бархат турской, морх червчет, опахала серебрены, промеж ими травы золотные и сверх того — перстень золот навожен финифты розными, а в нем яхонт червчет четвероуголен.[33]

———

       После родинного и крестинного столов совершалось дарение патриарха для государской радости о новорожденном младенце. После родинного стола царевны Ирины Мих. (25 апр. 1627 г.) дед царевны патриарх Филарет Никитич получил: три серебряных золоченых кубка весом 14 гривенок 70 p., три бархата 40 p., два атласа 17 p., шесть портищ камок 60 p., объярь 8 р. 40 к., дороги 3 ½ p., три сорока соболей 165 p. При этом от имени государя произносилась речь, которую говорил и дары являл дьяк Гавр. Облезов. А речь была такова: «А Великий Государь святейший Филарет Никитич Божиею милостию патриарх Московский и всеа Русии! Твоими Великого Государя святителя молитвами сыну твоему В. Г. Ц. и В. К. Михаилу Федоровичу всеа Русии подаровал Бог благородную Царевну и Великую Княжну Ирину Михайловну, и для тое великой радости, сын твой, В. Г. Ц. и В. К. Михайло Федорович всеа Русии дарит тебя Великого Государя святейшего патриарха Филарета Никитича Московского и всеа Русии».[34]

       Такие же дары, только в меньшем размере, патриарх получил и после крестинного стола (мая 6). Два кубка весом 8 гривенок 40 p.; атлас в 40 p., другой в 8 p., бархат 15 p., две камки 19 p., объярь 7 p., дорога 3 ¼ p., два сорока соболей во 100 р.[35]

       Речь была такая же, с переменою, что благоверная царевна и в. княжна Ирина Мих. крестилася и для тое радости сын ваш дарит тебя и пр.

       Состав этих даров почти не изменялся и в последующих случаях и только в некоторых подробностях несколько уменьшались или увеличивались вес в кубках и цены в тканях.

       Для крещения царевны был одарен и ее восприемник, Троицкий келарь Александр Булатников. Он получил кубок в 4 гривенки 20 р., отлас в 10 p., камку в 11 p., два сорока соболей во 110 р.

       Само собою разумеется, что по случаю таких царских празднеств не оставались без подарков и все домашние служащие люди царицыной половины.

———

       Самый день рождения в царском быту не праздновали. О нем как бы совсем забывали, празднуя обыкновенным порядком, как и другие праздничные дни, только день именин. Так как наречение имени совершалось в самый день рождения, то этот день и праздновался заодно с именинным днем.

       Вечерню и всенощное накануне этого дня цари обыкновенно слушали в одной из придворных церквей; к обедне выходили иногда в собор Благовещенский, а чаще в те московские монастыри и храмы, которые освящены были в честь святых, тезоименитых государям. Царь Михаил Федорович на свои именины, июля 12, выходил обыкновенно к обедне, а иногда и к вечерне, к Михаилу Малеину в Благовещенский собор или в Вознесенский монастырь, где были приделы этого святого.

       Царица Евдокия Лукьяновна слушала обедню и молебен в церкви св. Евдокии у себя на Сенях и на молебен давала Евдокеинским попам 2 р.

       У царицы на Сенях справлялись именинные молебны и у царских детей.

       Царь Алексей Михайлович, именины которого были 17 марта, почти всегда слушал обедню и потом молебен в Алексеевском девичьем монастыре. В 1675 году такой выход происходил следующим порядком: великий государь шел в санях и больших и нарядных; на наклестках (запятках) стояли бояре, по правую сторону кн. Иван Алексеевич Воротынской, по левую сторону кн. Михаил Юрьевич Долгоруково; на оглоблях стояли у щита стольники и ближние люди, по правую сторону Федор Петрович Салтыков, по левую сторону Иван Кириллович Нарышкин; около саней шли пешком головы и полуголовы стрелецкие; впереди по обе стороны шли с батожьем стрельцы, сто человек из Стремянного приказа или полка, впереди же со стряпнею ехал постельничий Федор Алексеевич Полтев, на которым ехали стряпчие: 1) с полотенцем (платком), 2) со стулом, 3) с подножьем теплым, собольим, бархатным червчатым. Великий государь был в шубе в золотной с кружевом, нашивка с кистьми, да в горлатной шапке. Бояре, окольничие, думные дворяне, думные дьяки были в шубах, а иные в однорядках с кружевами, ближние люди были в однорядках также с кружевами, приказные люди, стольники, стряпчие, дворяне были в чистом и цветном платье, а головы и полуголовы стрелецкие были в цветном в служивом платье.

       У праздника в монастыре служил патриарх Иоаким, два митрополита, архиепископ, архимандриты, игумены, протопопы; певчие пели патриаршие. — Известно, что царь Алексей Мих. в праздничных случаях очень любил пышную обстановку и всякое урядство. При его отце такие выходы бывали несравненно простее и, можно сказать, беднее.[36]

———

       В именинные дни на очень видном месте являлся именинный пирог, которым цари, возвратившись от обедни, угощали в своей Передней или в Столовой патриарха и сопровождавшее его духовенство и затем бояр и всех других чинов, собравшихся поздравлять государя. При этом была подносима и водка.

       В русском старом общежитии именинный пирог, как и обычай дарения, составляли неотменную статью дружелюбного обхождения, выражая любовный привет, почтение, уважение, преданность и все сердечные движения общенародного братолюбия. Таким образом, именинник, чествуя свой радостный праздник, разделял свою радость со всеми окружающими его, угощая всех своим древлезаветным именинным пирогом.

       Так происходило и в царском и в простонародном быту. В царском быту угощение именинным пирогом являлось в своем роде особою почестью.

       Нередко в день своих именин, равным образом в именины царицы и детей, государь хаживал с именинным пирогом к патриарху и подносил ему из собственных рук. В 1671 г. царь ходил с пирогами к патриарху Иоасафу на свои именины марта 17, и на именины дочерей Марфы и Екатерины сентября 1 и ноября 25,[37] причем в Патриаршей Крестовой жаловал пирогами патриарших домовых людей, боярина, ризничего, крестовых священников и дьяков.[38]

       Боярству и прочим чинам государь раздавал пироги в Столовой или в Передней, иногда и в Передних Сенях Теремного дворца, а в загородных местах после обедни даже на церковной паперти. В 1673 г. на именины царевны Феодосии царь Алексей Мих., бывши тогда в селе Павловском, жаловал пирогами на паперти тамошней церкви.

       Таким же образом в свои именины, из собственных рук, раздавали именинные пироги совершеннолетний царевич и царица в своей Золотой палате. Вместо царевен, малолетных царевичей, а иногда и вместо царицы государь чаще всего сам раздавал эти пироги. Чинам царицы, то есть мамам, верховым боярыням, казначеям и проч., государь жаловал пироги в царицыных хоромах.

       К боярыням и лицам, которые не могли явиться во дворец по старости и болезни, именинные пироги рассылались по домам. Так, в 1663 г. в день ангела царевны Екатерины Алексеевны были разосланы именинные крупичатые пироги: боярыням — с маком, по четыре колача пирог, женам окольничих — с маком же, по три колача пирог, а женам ближних стольников — с сыром по полу третья (два с половиной) колача пирог.[39] Дворовым людям, то есть нижним придворным служителям, царские имеининные пироги раздавал степенный ключник.

       Котошихин называет эти пироги колачами. «А сделаны те колачи, — говорит он, — бывают долгие, аршина в два и в три, толщиною в четверть аршина». При раздавании, вероятно, они разрезывались на части, в меру колача.

       Именинный стол ничем не отличался от обыкновенных столов праздничных; но он редко давался; но большей части в этот день «у государя стола не было» и рассылались только подачи с кубками, чарками, то есть с винами, и корками, вероятно пряниками.

       К патриарху посылали целый стол, то есть все количество кушаний и вин, которые назначались к столу. Такой же стол государь посылал и к детям-именинникам с одним из ближних бояр, которого они угощали обыкновенно водкою и жаловали подачами с кубки и с корки, то есть винами и сластями, как мы сказали.

       После именинного стола пили заздравную чашу, патриарх, моля Бога, говорил речь заздравную, пил чашу наперед сам, потом подавал царю, духовным властям и боярам. После родинного, крестинного и именинного стола, точно так же, как и после столов праздничных, государь дарил патриарха кубком и разными дорогими тканями, причем дьяк произносил патриарху речь.

       [Так, 1630 года марта в 1 день в именины царицы Евдокеи Лукьяновны речь говорил дьяк Гаврило Облезов. А речь была такова: «А Великий Государь Святейший Филарет Никитичь Божиею милостию Патриярх Московский и всеа Русии! Сын ваш, Великий Государь (т.) велел Тебе говорить: в настоящий сий день пресветлого торжества, на празник преподобные мученицы Евдокеи, ты, Великий Государь, был у вечерни и у всенощного пения, и служил божественную литоргию соборне, и молил в Троицы славимого Бога и Пречистую его Матерь, великих чюдотворцев и всех святых, о нашем царском многолетном здравии, и о нашей матери и Великой Государыне иноке Марфе Ивановне, и о нашей царице и великой княгине Евдокее Лукьяновне, и о нашем сыне царевиче князе Олексее Михайловиче, и о нашей царевне и великой княжне Ирине Михайловне и о наших болярах, и о всем нашем христолюбивом воинстве, и о всем православном християнстве, и мы, сын ваш, Великий Государь (т.) дарим тебя, отца своего и богомольца, Великого Государя Святейшего Патриярха Филарета Никитича Московского и всеа Русии».[40]]

       «Да в те же дни, как празднуют их государские именины, — говорит Котошихин, — в войне и в городах большие воеводы, и митрополиты, и в монастырях власти, делают столы на воинских и на иных людей, и на попов и на чернцов; а по обеде потому ж пьют заздравные чаши.[41] Также в те ж дни, на Москве, и в городах, всякого чину люди работы никакие не работают, и в рядах не сидят, и свадеб не играют, и мертвым погребения не бывает».

       [Именинные столы давались и на царицыной половине, подробности по этому предмету, также сводные списки боярынь, которые в течение XVII ст. пользовались правом приезда во дворец к столам и получали именинные пироги, помещены в книге «Домашний быт русских цариц», изд. 3, с. 346—355, см. также ниже, Материалы, I, 5. — Ред.]

———

       В царском быту существовал обычай дарить в именинный день не только возрастных членов семьи, но и малолетных. Такое дарение исполнялось и на Велик день, в Светлое Воскресение Христово.[42]

       Так, двухлетней царевне Ирине Мих. в 1629 г. государь пожаловал братину золоту, травы наведены чернью, меж трав два яхонта лазоревы да 2 изумруда, по венцу подпись: «Божиею милостию В. Г. Ц. и В. Кн. Михайло Федорович всеа Русии Самодержец пожаловал сею братиною дщерь свою Царевну и Великую Княжну Ирину Михайловну на ее имянины 137 году». Весом братина 88 золотн. Тогда же государь пожаловал царевне на ее имянины отлас турецкой по серебреной земле двойной 9 ¼ арш. — Подобный же атлас, и в том же году, по серебреной земле подарила царевне на ее государские имянины и Великая инокиня Марфа Ивановна. В том же году государь пожаловал и царице на летник на ее государынины имянины: отлас турецкой по серебреной земле круги велики золоты, 10 арш., который однако в 1631 г. окт. 26 царица, не сшивши летника, пожаловала двухмесячной дщери своей царевне Марфе Мих. на новоселье, как перешли в новую избушку (Арх. Оруж. пал. № 670).

       1630 г. июня 29 [43] — мая 5 на имянины трехлетней царевны Ирины государь пожаловал дщери своей перстень золот с финифтом белым да с зеленым, а в нем изумруд четвероуголен гладкой. Царица пожаловала перстень золот, навожен чернью, а в нем 5 алмазцов невелики.[44]

       1633 г. июля 25 государь пожаловал ц. Анну на ее имянины братину золоту с каменьями и с надписью об этом.[45]

       1634 г. июня 2 на праздник Ивана Белоградского (день рождения и именины царевича [Ивана Мих.]) государь пожаловал [царевича] отлас золотной по серебреной земле месецы и рыбки золотные с червчетым шолком, 9 арш., цена 66 р.

       1637 г. генв. 12 на имянины царевны Татьяны Мих. (род. 1636 г. генв. 5) царица пожаловала ей отлас по червчатой земле травы и листье золоты.[46]

       1628 г. на Велик день, апреля 13, мать государева Великая инока Марфа Ивановна поднесла сыну камку золотную бурскую по червчатой земле в цветах шолк лазорев да бел, а государь тое камку пожаловал царице на летник.[47]

       1630 г. марта 28 на Светлое Воскресенье царица пожаловала сына царевича Алексея Мих. отлас золотной по лазоревой земле древа, травы [48] и листье косо да репьи золоты, цена 45 p.

       На тот же праздник государь пожаловал сына отлас турецкой двойной по червчатой земле травы золоты, цена 50 p.

       1631 г. августа 26 [49] государь пожаловал на Светлое Воскресенье царевне Анне (1 год 1 м.) отлас золотной по червчатой земле травы и листье золото.[50]

       1633 г. марта 23 [51] государь пожалует на Светлое Воскресение царевну Ирину и царевну Анну два отласа по лазоревой земле травки золоты с шолком.

       1634 г. июля 15 [52] государь пожаловал царице на Светлое Воскрес. 6 апреля — 15 пуговиц опошневых серебряны золочены с финифты.

       1634 г. апреля 6 на праздник на Светлое Воскресенье государь пожаловал царевичу [Ивану Мих.] братину золоту с каменьями, вес 76 ½ золотн. На ней по венцу подпись: «142 г. Божиею милостию Мы В. Г. Ц. и В. Кн. Михайло Федорович всеа Русии сею братиною пожаловал сына своего царевича князя Ивана Михайловича». В 1639 г., генв. 12, на третий день по смерти царевича, сию братину государь отдал в Архангельский собор, а велел держати на гробу царевича.

       1634 г. на праздник на Светлое Воскресенье государь пожаловал царевичу бархат турской по червчатой земле розвода золотая с серебряными репьями, 10 арш., цена 100 p.

       1634 г. апр. 6 государь пожаловал ц. Ирину и ц. Анну два отласа по золотой земле рыбки да яблоки серебряны.

       1635 г.[53] марта 29 на праздник Светлого Воскресения государь пожаловал ц. Ирину Мих. отлас золотной, листье косое золотное по серебряной земле.

       1635 г. марта 29 государь пожаловал царевне Софье Мих. на Светлое Воскресение отлас по серебреной земле в травах листье золотное, 9 арш.[54] В тот же день такой же отлас государь пожаловал и царевне Анне.[55]

       1636 г. [апреля 17 [56]] на праздник Светлого Воскресения государь пожаловал царевне Софье Мих. братину золоту, навожена чернью с каменьями, на ней подпись: «Божиею милостию В. Г. Ц. и В. Кн. Михайло Федорович всеа Русии Самодержец пожаловал сею братиною дщерь свою Царевну и В. Княжну Софью Михайловну на Светлое Воскресенье 144 году». И 144 г. июня 28 сее братину после преставления царевны Софьи взял отец ее государь ц. М. Ф. и отдал в Серебреной Приказ переделать на имя дщери своей царевны Татьяны Мих.[57] На серебряных и золотых сосудах нередко вырезывались подобные надписи о их принадлежности тому или другому ребенку. На двух серебряных кружках царевны Ирины употреблено даже следующее выражение: «Божиею милостию государыня царевна и великая княжна Ирина Михайловна».[58]

       1636 г. на тот же праздник государь пожаловал [царевичу Ивану Мих.] подобный же [как в 1634 г.] бархат около 12 арш., цена 105 р.

       1637 г. апр. 9 на тот же праздник государь пожаловал [царевичу] бархат турской по червчетой земле круги островаты, в кругах опахала серебрены с лазоревым шолком, около 10 арш.

       1637 г.[59] государь пожаловал царевнам Анне и Татьяне по серебряной братине с подписями о принадлежности им.[60]

       1638 г. [марта 25 [61]] на тот же праздник Светлого Воскресения государь пожаловал ц. Ивану Мих. объярь червчата по ней розвода золотная колесчата, 10 арш. 6 вер.[62]

       [Бывало дарение и в другие дни, так] царевич Иван Мих. в разное время получил следующие дары:

       1633 г. сент. 6 [63] царица дарила царевича Ивана Мих. на родины и крестины, июня 2 и 16, два отласа золоты двойные по серебряной земле.

       1633 г. июля 11 когда ему исполнилось всего 39 дней от рождения, государь пожаловал ему два каменя изумруды велики облы на спнях на золотых, цена тысяча рублев,[64] а также бархат турской по червчатой земле рыбки золоты да яблока серебряны, цена 65 р.

       1633 г. сентября 14 мать царевича царица Евдокея пожаловала ему ароматницу золотую складная резная с финифты меж трав с сторон лев да инрог да орел, сверху чепочка золота сканная, на чепочке два колечка, одно побольши, другое поменьши; еще 16 сент.[65] стопу велику серебряна золочена.

       В тот же день и государь пожаловал ему также стопу серебряна золочена ложчета шестигранна.

       1633 г. сент. 16 царица мать пожаловала сыну колокольчик серебрен золочен. Приказ государынин сказала боярыня княгиня Марья Хованская.[66]

       1638 г. июня 9 мать царица пожаловала чарку хрустальную винную, оправлена золотом с чернью, а на ней 4 яхонтика да 3 изумрудца и подпись: «Божиею милостию В. Г. Ц. и В. К. Михаил Федорович всеа Русии Самодержец». Еще пожаловала два ножа булатные невелики в одних ножнах, черены и ножны золоты с розными финифты и с каменьи с яхонты червчатыми и с изумрудцы и с алмазцы, привязка золото пряденое на турское дело. Эти дары были даны царевичу в Троицком походе.

       В Троицком же походе, но уже октября 6, и государь пожаловал царевичу также нож булатный черен яшма бела наведены травы золоты с каменьи, ножны отлас червчат, оправа золота с чернью, привязка шолк лазорев с золотом. Мусат булатной по нем травы золоты.

       1628 г. октября 12 инока дарила царицу [Евдокею Лукьяновну] миткалями арабскими.

       1629 г. июня 28 государь пожаловал царице (в Троицком походе) рукавки персчаты, немецкое дело, вязены узором шолк брусничен, [запясье, по отласу по алому, делано канителью и трунцалы репьи, и около дерев змейки; в репьях и в змейках шолки розные, меж репьев и древ звездки золоты; запясье подложено тафтою алою [67]].

       1630 г. генв. 23 [68] царевич Алексей Мих., которому было всего 10 месяцев,[69] 138 г. [1630 г.] марта 19 дарил иноку Марфу Ив. стопу серебрену золочену, весу 5 грив. 42 зол:, а царевна Ирина Мих. (2 г. 11 м.) дарила ее же иноку — полдюжины достоканов серебрены, немецкое дело.

       1630 г. мая 26 государь пожаловал царевича опахало перяное, черен яшмовой оправлен золотом с каменьем, цена 56 p. А прислал государю то опахало Царегородской патриарх.

       Того же дни государь пожаловал царевну Ирину Мих. опахало перяное чорно, по середине цветное перье, по середке в нем зеркало с закрышкою. А прислал то опахало Кафимской митрополит Генадей.

       1631 г. мая 22 государь пожаловал царевне Ирине Мих. солонку золоту с кровлею обделана финифтом, каменьями и жемчугом.

       1633 г. июля 25 патриарх Филарет Никитич благословил внуку свою ц. Ирину Мих. зеркало хрустальное четвероугольно в деревянном чорном ободу, по сторонам на ободу писаны травы сусальным золотом с красками, немецкое дело.

       1633 г. сент. 20 патриарх Филарет Ник. благословил внуку ц. Ирину сосуды стеклянные, стопу виницейскую, братину зелена по ней полосы белы, шандан лазорев грановит.

       1633 г. сент. 20 он же благословил ц. Анну сосуды стеклянные, стопа виницейская бела такая же, кувшин лазорев, шандан лазорев.

       1633 г. декабря 23 государь пожаловал ц. Анне братину серебряну золочену невелику.

       1634 г. генв. 14 царица пожаловала дщерь свою ц. Анну братину невелику серебр. с подписью: «Царицы и В. К. Евдокеи Лукьяновны, а благословила государыня инока Марфа Ивановна».

———

       Примечательны также дары государя малым своим детям перстнями. Наравне с детьми такие перстни получала и царица. Приметен даже некоторого рода обычай дарить перстень на велик день, то есть в праздник Светлого Христова Воскресения.

       Так, 13 апреля 1628 г. на Велик день государь пожаловал царицу перстнем золотым, а в нем алмаз велик четвероуголен гранен к верху остр цена 600 рублев.[70]

       Но еще 8 марта сделан был новый перстень, в него был вставлен яхонт лазорев велик, обл, цена 100 p., причем он был огранен мелкой гранью и тогда поступил в дар царице. Перстень же с алмазом остался в шкатуле хранилища, а в 1631 г. апреля 10 на Велик день пожалован двухлетнему царевичу Алексею Мих.

       В тот же день государь пожаловал и царице перстень золот с чернью, а также четырехлетней царевне Ирине Мих. перстень золот с финифты репейчат (розеткою), в нем 5 алмазов клинчаты гранены; восьмимесячной царевне Анне Мих. перстень золот в нем яхонт синь невелик кругом опуповат.

       В 1632 г. апреля 1 на Велик день государь пожаловал трехлетнему царевичу Алексею перстень золот с финифты, в нем яхонт темнолазорев велик четвероуголен гранен, цена 260 р.

       Царевичу Ивану Мих. в 1634 г. июня 2 был ровно год от рождения, когда в его именины отец царь Михаил пожаловал ему перстень золот с финифты, в нем яхонт червчат велик кругом гнездо четвероугольно, цена яхонту 1200 p. Сначала этот дорогой перстень в 1633 г. был подарен царице.

       В 1634 г. октября 5 государь пожаловал царевне Софье Мих. в день ее крещения (род. сентября 15) перстень золот с чернью, в нем яхонт червчат четвероуголен, по сторонам у перстня по пяти искорок алмазных. Вместе с перстнем государь пожаловал ребенку и богатые серьги золотые с изумрудами и яхонтами лазоревыми, цена 100 р.

       В 1635 г. сентября 18 царица пожаловала дщери своей царевне Софье Мих. на ее именины перстень золот с финифтом белым, в нем в ногтях яхонт лазорев гранен опуповат.

       В 1636 г. апреля 17 на праздник Светлого Воскресения государь пожаловал царицу перстнем золот с чернью в нем яхонт лазорев четвероуголен, цена 25 [71] р.

       В 1637 г. апреля 9 на праздник на Светлое Воскресенье государь пожаловал царице перстень золот, в нем яхонт червчат в золотом гнезде, гнездо в ногтях и в тот же день пожаловал царевне Татьяне Мих. (которой тогда исполнилось год и три месяца) перстень золот в нем алмаз в ногтях велик четвероуголен гранен к верху островат.[72]

 



* Не вошло в данное издание.

[1] До слова «крещеному» включит. печатается по оригиналу, найденному в бумагах автора, остальное добавлено. В бумагах автора есть и другая ред., но одного лишь начала: «Родины в быту царей — всемирная радость. Царские распоряжения по этому поводу». — Ред.

[2] Дополнения к Дворцовым Разрядам... собранные из книг и столбцов преждебывших Дворцовых Приказов Архива Оружейной Палаты Иваном Забелиным. Ч. I. (Чтения в Импер. Общ. Ист. и Др. Росс. 1882, кн. 1, 3; 1883, кн. 2, 4). — Ред.

[3] Выдержки из сочинения Котошихина «О России в царствование Алексея Михайловича» печатаются согласно рукописи автора или как они читаются в печатном оригинале 1854 года. Важнейшие разночтения по 4 изд. сочинения Котошихина (СПб., 1906) указываются в примечаниях. — Ред.

[4] Предполагая, что Петр род. в шестом часу ночи по тогдашнему счету. — Ред.

[5] Отец царицы Наталии Кирилловны, Кирилло Полуектович Нарышкин, в 1663 году был ротмистром в полку полковника и головы московских стрельцов Артемона Матвеева «у Новоприборных рейтар у Танбовцов, у Ломовцов, да у Темниковцов». За ним было в это время 8 дворов крестьянских; жалованья получал он в чине ротмистра по 13 рублей в месяц. (Прих. Расх. Книга Тайн. Прик. 7172 г.). [Печатается по оригиналу 1854 года; ср. «Русск. Историч. Библ.», т. 23 («Дела Тайного Приказа», кн. 3), СПб., 1904 г., с. 487 и далее, где даны сведения о расходах за апрель и след. месяцы 1664 года. В дополнение к примечанию автор ссылается на приложение к книге «Минин и Пожарский...», см. изд. 4, с. 288, где издано им челобитье царю Михаилу Федоровичу в 121 (1613) году холопа государева Полуехтки Нарышкина. — Ред.]

[6] Отец же супруги царя Михаила Федоровича Лукьян Степанович Стрешнев, через несколько месяцев по рождении наследника престола царевича Алексея, 6 января 1630 г., был пожалован в окольничие, а через несколько месяцев после рождения второго государева сына, 1 марта 1634 г., и в бояре. См. составленный автором биографический очерк «Стрешневы, владельцы подмосковного села Ильинского» — книга М. П. Степанова «Село Ильинское». М., 1900, с. 55. А отец первой супруги царя Алексея Михайловича Илья Данилович Милославский был пожалован из стольников в окольничие тотчас же после свадьбы царя, на другой день, 17 января 1648 года, а через две недели, 2 февраля, ему уже сказано было боярство. См. сочинение автора «Кунцово и древний Сетунский стан». М., 1873, с. 163. О Милославском, как и о Стрешневе, добавлено согласно указаниям автора. — Ред.

[7] На поле оригинала автор отвечает: «овощи Олега»; ср. П. С. Р. Л., т. II, изд. 2, СПб. 1908, с. 22. — Ред.

[8] Акты Археогр. Эксп., т. III, №№ 185, 186.

[9] Прих. Расх. Книга Тайн. Прик. 7173 г. [Печатается по оригиналу 1854 года; ср. «Русск. Историч. Библ.», т. 23 («Дела Тайного Приказа», кн. 3). СПб., 1904 г., с. 611—614. Опечатка в оригинале 1854 г. «рутья» вм. «ружья» исправлена автором. Важнейшие разночтения по изд. 1904 г. следующие: после слов «и в Стрелецкой» чит. «и в Розбойной Приказы», слова «70 чел., женска полу» опущены, после слов «в Барышкине — сту дватцати» чит. «в Розбойной — сту сороку девяти», после слов «колодником — тритцати четырем человеком» чит. «в Розбойном Приказе — тринатцати человеком», после слова «головы» чит. «Московских стрелцов», вм. «63 чел.» чит. «стрелцом шестидесяти, Васильева Приказу Пушечникова, трем, всего шестидесяти трем»; ср. расстановку знаков препинания: «На Тюремном Дворе... сидельцом: в Польской избе..., в Опальной избе...». — Ред.]

[10] Дворцовые Разряды, т. III. СПб., 1852, с. 989.

[11] Предполагая, что царевич род. 1 июня, но ниже, перед обзором игрушек царевича, автор указывает день его рождения — 2 июня. — Ред.

[12] [Подробности по этому предмету помещены в книге «Домашний быт русских цариц», изд. 3, с. 346—353, см. также ниже, Материалы I, 1. — Ред.]

[13] Ср. выше, прим. 1 на стр. 521, см. также Материалы I, 2. — Ред.

[14] Подробности о родинах и крестинах других царских детей, см. Материалы I, 2. — Ред.

[15] На поле оригинала: «Временник кн. 24» — см. Временник Импер. Моск. Общ. Ист. и Др. Росс., кн. 24. Материалы, с. 51 и сл. (Чиновник патриарха Иоакима...). Ср. Дворц. Разр., т. III, с. 1060—1061. — Ред.

[16] П. С. Р. Л., т. VШ. СПб., 1859, с. 274.

[17] П. С. Р. Л., т. VIII. СПб., 1859, с. 274.

[18] О крещении Ивана Грозного добавлено по оригиналу, найденному в бумагах автора. — Ред.

[19] В оригинале было «спях (sic)», «н» надписано. — Ред.

[20] Описание креста добавлено, согласно указанию автора, по его выпискам из Описи Арх. Оруж. пал. № 668; ср. A. Е. Викторов. «Описание записных книг и бумаг старинных дворцовых приказов». Вып. I. М., 1877, с. 296. — Ред.

[21] Что такое было Млеко Пресв. Богородицы, об этом существовал следующий рассказ:

«В Ифлиемском вертепе, егда родися Избавитель всего мира Господь наш Исус Христос от Пречистые Девы Марии Богородицы — и источися тогда Млеко от Пречистые сосец ее на землю. И в том месте искипе земля млечная яко сыр. И по вся лета день Рожества Христова кипит аки ключ, а над тем местом во святом олтаре святая трапеза и в день Рожества Христова приходить тут Иерусалимский патриарх и свершив тут во вертепе в храме том Рожества Христова божественную службу и емлет ту млечную землю со многим благоговением, и творят округлости ей, напечатают одну страну образ Пречистыя Богородицы с Превечным Младенцом, а с другую — подпись: «Млеко Пречистыя Богородицы». И взимают и посылают православным царем [«и князем» у автора опущ. — Ред.] и святителем и прочим правоверным людям на исцеление». Таким образом это Млеко представляло род обычной просвиры. (Домострой, изд. Импер. Общ. Ист. и Др. Росс. М., 1882 г., приписки, с. XV).

[22] Описание панагии добавлено, согласно указанию автора, по его выпискам из Описи Арх. Оруж. пал. № 668; ср. также в книге автора: «Домашний быт русских цариц», изд. 3, с. 501. — Ред.

[23] Доп. Дворц. Разр., с. 562.

[24] См. ниже, в Материалах I, 3 — благословенные кресты и другие дары, поднесенные боярынями царевичу Федору Алексеевичу. — Ред.

[25] Так в оригинале, поправлено вместо «благочестивым». — Ред.

[26] См. нашу статью [статью автора: «Опричный дворец царя Ивана Васильевича» в изд. Импер. Моск. Археологич. Общества: «Археологические Известия и Заметки», 1893, № 11, с. 404. — Ред.].

[27] В 1644 г. апр. 11 жена кн. Ивана Борис. Черкасского, княгиня Авдотья Васильевна поднесла царевне Ирине (17 лет) золотой крест, в котором между прочим находились власы и риза Кирилла Белозерского и часть посоха Пафнутия Боровского. Тем крестом царевна Ирина в 1648 г. генв. 20 благословила царицу Марью Ильиничну на пятый день после их государской радости, т. е. бракосочетания с царем Алексеем Мих., родным братом царевны (Арх. Оруж. пал. № 669).

[28] Как здесь, так и ниже стоимость даров определяется, не включая золотых. — Ред.

[29] Автором извлечено из столбцов, о чем и упомянуто им в оригинале. — Ред.

[30] Арх. Оруж. пал. № 747.

[31] В оригинале не дописано, в бумагах автора найдена лишь, может быть к этому месту относящаяся, пометка автора карандашом: «Алдр Петров. Матер. Москвы или где». По печатным изданиям настоящий указ Петра неизвестен. — Ред.

[32] Арх. Оруж. пал. № 763 — Доп. Дворц. Разр., с. 832.

[33] Арх. Оруж. пал. № 676.

[34] Арх. Оруж. пал. № 926. (См. Доп. Дворц. Разр., с. 468—470. — Ред.)

[35] На поле оригинала добавлено: «Точь-в-точь эти дары и Пелагее. Стр. 506». См. дары патриарху после крестинного стола царевны Пелагеи Мих., Доп. Дворц. Разр., с. 506—507. — Ред.

[36] Ср. Дом. быт русских царей, ч. I, изд. 3, с. 288.

[37] Так и в источнике (см. след. прим.), которым автор пользовался. — Ред.

[38] Древн. Росс. Вивл., изд. 2, т. VI, с. 313, 323, 324.

[39] См. Материалы I, 4.

[40] Доп. Дворц. Разр., с. 618. (Текст речи добавлен согласно указанию автора. — Ред.)

[41] На поле оригинала ссылка автора: «Описание Солов. Мнтря. I, 274. Слова Чаши». См. «Географич., историч, и статист. описание... Соловецкого монастыря... составл. трудами... Архим. Досифея». М., 1836, ч. I, с. 274, где приведен следующий текст чаши: «Дай Господи, дабы Государь наш Богом избранный и Христолюбивый Царь и Великий Князь (имярек), всеа Руссии Самодержец, здрав был на многие лета, с своею Благоверною и Христолюбивою Царицею и Великою Княгинею (имярек) и с своим отцем и богомольцем Святейшим (имярек) Патриархом Московским и всея Русии, с Митрополиты, и со Архиепископы, и Епископы, со Архимандриты и Игумены, и со всем священным Собором, и с своими Благоверными Князи и Боляры, и Христолюбивым воинством, и с доброхоты, и со всеми православными Христианы». В другом месте автор ссылается на «заздравную речь», напечатанную в I вып. Летописи занятий Археографич. Ком. — 1861. СПб., 1862, III — IV. Описание ркп., принадл. Археогр. Ком., с. 8—9. Ссылается автор и на Требники, ср. напр. Потребник, М., 1651 г., где на л.л. 522 об. — 524 об. чит. «чин бываемый, на трапезе заприливок о здравии, благочестивого и христолюбивого царя и великого князя, имярек, всея русии самодержьца». В бумагах автора найден также текст чаш царя Ивана Васильевича и митрополита Макария (по ркп. XVII в.); эти чаши изданы в Летописях Общ. Ист. и Древн. Росс. за 1827 г., с. 15—17 и И. М. Снегиревым в Ведом. Москов. Городск. Полиции, 1848 г., № 45, с. 353—355 (ср. также Рус. Арх. 1909 г. Июнь, где перепечатана статья Снегирева, с. 200—202); изданы они и в книге прот. К. Никольского: «О службах русской церкви, бывших в прежних печатных богослужебных книгах». СПб., 1885, с. 242—244. — Ред.

[42] В оригинале дары приведены в порядке архивных описей, но ввиду указаний автора: «Отделить: 1) Именины 2) Велик день 3) Дары вообще», они распределены соответственно этому указанию. — Ред.

[43] Быть может, под этим числом пожалование записано; ср. ниже пожалование на Светлое Воскресенье в 1631 г. под 26 августа. — Ред.

[44] Арх. Оруж. пал. № 672.

[45] Арх. Оруж. пал. № 673.

[46] Арх. Оруж. пал. № 675.

[47] Арх. Оруж. пал. № 746.

[48] В оригинале слово «древа» вписано над словом «травы». — Ред.

[49] Под этим числом записано пожалование, см. Доп. Дворц. Разр., с. 693; к этому же времени царевна достигла и возраста, указанного автором (род. 14 июля 1630 г.; ср. Дворц. Разр. Т. II, с. 156). — Ред.

[50] Арх. Оруж. пал. № 755.

[51] Под этим числом записано, что атласы принесены от государя из хором, см. Доп. Дворц. Разр., с. 800. — Ред.

[52] Под этим числом записано, что пуговицы принесены от царицы из хором, см. Доп. Дворц. Разр., с. 903. — Ред.

[53] В оригинале: «1634 г.». — Ред.

[54] Арх. Оруж. пал. № 676.

[55] Арх. Оруж. пал. № 673.

[56] Ср. Дворц. Разр., т. II, с. 506. — Ред.

[57] Арх. Оруж. пал. № 672.

[58] Арх. Оруж. пал. № 672.

[59] Время точнее не указано, но в оригинале этот дар вписан автором на поле рядом с даром 1638 г. на праздн. Светл. Воскресения. — Ред.

[60] Арх. Оруж. пал. №№ 673, 683.

[61] Ср. Дворц. Разр., т. II, с. 564. — Ред.

[62] Арх. Оруж. пал. № 680.

[63] Под этим числом записано о приносе атласов к царице в хоромы, см. Доп. Дворц. Разр., с. 832. — Ред.

[64] Арх. Оруж. пал. № 680.

[65] Арх. Оруж. пал. № 672.

[66] Арх. Оруж. пал. № 672.

[67] Добавлено по Доп. Дворц. Разр., с. 594—595, в оригинале же: «и пр.». — Ред.

[68] В этот день принесены стопа и достоканы от царицы из хором, см. Доп. Дворц. Разр., с. 614. — Ред.

[69] Этого возраста достиг царевич еще в генваре, в марте же ему был уже год. — Ред.

[70] В оригинале: «стр. 24». Здесь, как и далее до конца главы, автор пользуется, как источником, книгой С. Н. Кологривова: «Государева Большая Шкатула». СПб., 1903. Автором отмечены стр.: 24, 47, 51, 87, 105, 106, 108, 131. — Ред.

[71] «25» — в оригинале, но в книге С. Н. Кологривова, стр. 108, цена перстня — 20 руб. — Ред.

[72] См. также пожалование: 1) царевны Пелагеи Мих. перстнем 30 апреля в 1628 г. (у С. Н. Кологривова год показан 135 — 1627, но, как отмечено автором в принадлежащем ему экземпляре книги С. Н. Кологривова, стр. 20, — царевна «род. 1628 г. апр. 17», да и все соседние дары относятся к 136 году): перстень золот с белым финифтом в нем в ногтях яхонт лазорев велик осьмогранен опуповат сверху гранен, 2) царицы Евдокеи Лукьяновны кольцом в 1627 г. сентября 3: кольцо золото наведено чернью, 3) царевны Марфы Мих. перстнем в 1631 г. апреля 10 на Велик день: перстень золот с финифты репейчат, в нем 5 алмазов клинчаты гранены, влагалище поволочено кожею чорною с золотом (С. Н. Кологривов. Госуд. Больш. Шкатула. С. 20, 21, 46). Добавлено, ввиду отметки автора на поле оригинала: «Стр. 20 Пелагея 21 Кольцо 46 Марфа Перст.». — Ред.