Альфред Леман. История магии и суеверий

Издание: OK, http://magister.msk.ru/

 

ОТДЕЛ III

 

СОВРЕМЕННЫЙ СПИРИТИЗМ И ОККУЛЬТИЗМ

 

Предшествующая история
современного спиритизма

 

СПИРИТИЗМ ДО СВЕДЕНБОРГА

 

       В более новых спиритических произведениях часто можно встретить утверждение, будто спиритизм столь же стар, как и человеческий род. Когда такое утверждение, — как это и бывает в большинстве случаев, — выставляют решительно безо всякого доказательства, то оно объясняется, по-видимо­му, прежде всего стремлением приписать магическим искусствам возможно более древнее происхождение, чтобы тем возвысить их значение и достоинство. Такого рода прием достаточно известен из сочинений более старых магиков. Однако указанное утверждение не совсем лишено основания, так как нельзя отрицать, что суеверие более ранних времен как в теории, так и в практике содержит в себе много такого, что в значительной степени напоминает теперешний спиритизм. Чтобы доказать это, мы должны, конечно, прежде всего с достаточной определенностью выяснить себе сущность современного спиритического учения. Пока же этого не сделано, всякая попытка найти аналогии из более ранних времен будет лишь неуверенным исканием, производимым наугад.

       Нелегко, однако, указать главные черты спиритизма, как он существует в наше время: как он ни молод, он, однако, прошел уже многочисленные стадии развития и. подразделялся на различные направления — на более популярное, собственно спиритизм, и на более научное, оккультизм. Представители науки, интересующиеся спиритизмом, внесли в его изучение некоторые требования, не известные широким слоям общества, например, знание законов природы и душевной жизни. Поэтому они должны были понимать спиритические явления иначе, чем «неученые» люди. Но даже если мы оставим в стороне научные, оккультные теории и ограничимся лишь собственно спиритизмом, о котором пока только и будет речь, то и тут мы далеко не найдем общего согласия по всем пунктам. Можно провести резкую границу между англо-американским и французским направлениями; первое совершенно отвергает один из главных пунктов последнего. Впрочем, это разногласие, по-видимому, существенным образом связано с некоторыми религиозными вопросами, которые едва ли имеют особенно значительное влияние на характер спиритизма, какое бы решение они себе ни находили. Ведь спиритизм получает свой своеобразный отпечаток от учения о природе духов и об их отношении к людям, а касательно этого все, по-видимому, согласны со следующими положениями:

       Человеческая душа бессмертна и после смерти тела может вступать в общение с живущими людьми и вызывать ряд физических и психических явлений, которые не в состоянии вызвать человек, по крайней мере, насколько мы теперь знаем, силы природы и душевную жизнь. Чтобы духи или души умерших могли вступать в общение с миром людей, для этого необходим в качестве посредника особенным образом одаренный человек, так называемый медиум. Способность быть медиумом, «медиумизм», присуща в большей или меньшей степени каждому человеку, но даже и наиболее совершенные природные дарования должны быть развиты путем упражнения.

       Этим содержание спиритизма, конечно, далеко не исчерпывается, это только его характеристические положения, формулированные коротко и ясно. Если взять их в качестве исходного пункта, то нетрудно будет отыскать подобные мысли даже в самых старинных письменных преданиях, где иногда встречаются также и определенные указания, каким образом можно вступать в общение с духами. Как мы видели выше, у египтян существовало древнейшее верование, что душа, ка, может после смерти возвращаться на землю, принимать различный вид и даже проникать в живых людей, «занимать» их (сравни выше, Происхождение тайных наук). У Гомера мы находим подробное изображение того, каким способом Одиссей вступил в сношение с духами (сравни выше, Греки и римляне). Это, вероятно, древнейший медиум, о котором имеется определенное известие; правда, его метод, бесспорно, представляет собой нечто иное, чем наши медиумические приемы, но этому не следует придавать большого значения. Ведь все спириты согласны в том, что душа не тотчас же после смерти становится совершенной. Ею владеют еще все представления земной жизни, которые лишь постепенно должны уступить место высшему разумению. Поэтому вполне естественно, что грек Одиссей, желавший говорить со своими лишь недавно умершими друзьями, должен был прибегнуть к средству, которое в то время считалось пригодным для воздействия на духовные существа; на этом основании он принес жертву умершим, как обыкновенно делал это по отношению к богам, и тем именно достиг своей цели, вызвал к себе духов и получил от них указания относительно будущего. Таким образом, его цель была та же, как и у теперешних спиритов, только метод у него был иной, каковым он и должен был быть. Если бы Одиссей прибег к современному приему и стал со своими товарищами вокруг стола, то он едва ли достиг бы чего-нибудь; во-первых, греческие бронзовые столы были чрезвычайно тяжелы и неудобоподвижны, а затем ни Одиссей, ни его умершие друзья не умели читать и писать, так что попытка вызвать письменное сношение при помощи стука окончилась бы, конечно, неудачей. Отсюда мы видим, что хотя основные мысли остаются теми же, однако каждое время имеет свои особые методы, согласующиеся с общепринятыми представлениями данной эпохи. Этим объясняется и то, что чем ближе подходим мы к нашему столетию и чем более духовная жизнь становится, в общем, похожей на нашу, тем более и спиритическая практика принимает свой теперешний характер. — Здесь я могу привести еще одно свидетельство древности. В конце древнего мира мы встречаемся с упомянутой выше книгой «De mysteriis» и видим из нее, что ее автору вполне известен медиумизм и условия, при которых может действовать медиум. Он знает, что медиум должен быть приведен в особое состояние, называемое им экстазом, восхищением или энтузиазмом; это, очевидно, то самое состояние, которое теперь носит название «транс». Затем он указывает на большое различие в силе медиумов. Обыкновенный маг, говорится в «Книге о мистериях», может действовать лишь с помощью демонов, но он и вызывает только призрак, а не действительность. Напротив, теург, благочестием возвышающий свою душу до подобия богам, на самом деле может вызвать то, что хочет. На теперешнем спиритическом языке это значит, что менее совершенный и менее развитой медиум может вступать в сношение лишь с низшими, лживыми и злыми духами, сообщения которых обыкновенно оказываются обманом; чтобы вызывать выше стоящих духов, медиум непременно должен достичь высокой степени развития и быть благочестивым человеком.

       В средние века и в более новое время указанное сходство с современным спиритизмом проявляется все сильнее и сильнее. Я не буду останавливаться здесь на ученых приемах, какими пользовалась научная магия, чтобы вступать в сношение с духами: они с достаточной подробностью изложены выше. Нельзя отрицать, что в теоретическом отношении мы находим здесь существенные уклонения от теперешнего спиритизма. Ученые магики делали различие между интеллигенциями (ангелами) и демонами и считали эти две группы духовных существ за особые создания, не имеющие ничего общего с душами умерших. Теперь, напротив, думают, что как ангелы, так и демоны являются лишь определенными ступенями в развитии душ, живших прежде на земле. Не надо, однако, придавать этому различию большого значения, так как оба направления согласны в том, что эти духовные существа, каково бы ни было их происхождение, могут вступать в общение с людьми. Что касается практики, то ученые магики, правда, прибегали к массе замечательных фокусов, которые соответствовали их ложному представлению о Вселенной, но на эти фокусы надо смотреть лишь как на совершенно ненужные придатки. Большое значение придавали они также употреблению при заклинаниях наркотических курений, откуда мы видим, что они считали необходимым экстатическое состояние и даже знали средство, как его вызывать. В общем, практическую каббалу надо считать особой формой спиритизма, затемненной некоторыми излишними вещами.

       Когда таинственные науки вошли во всеобщее употребление и для них перестали считаться необходимыми значительные научные средства, то вместе с этим преобладающее значение получила сущность упомянутых магических фокусов, общая с теперешним спиритизмом. Так, в сочинениях, относящихся к XVII веку и началу XVIII, встречаются указания относительно развития медиумизма, вполне согласные с тем, что говорится об этом в новейших сочинениях. Мы находим здесь лишь одно существенное различие, обусловливаемое духом времени. Как известно, церковь никогда не относилась дружелюбно к магическим фокусам, особенно же к заклинанию духов, и еще два столетия тому назад прибегала к весьма сильным средствам, чтобы удерживать людей от подобного рода опытов. Поэтому если кто хотел ими заниматься, то ему всего лучше было делать это втайне. По той же причине не могло быть речи и о том, чтобы выработать из себя медиума с помощью кружка единомышленников, приходилось достигать этого одними своими силами. При таких обстоятельствах и выработка эта требовала более долгого времени, потому что, как прекрасно знают это спириты, усиление и развитие медиума в значительной степени зависит от того, действует ли он в «гармоническом» кружке. Где же этого условия нет, там и развитие должно идти медленнее. За этим исключением развитие медиумизма происходило совершенно так же, как и теперь, и результат получался тоже одинаковый.

       В одной небольшой, но замечательной книге Авраама Вормсского «Книга истинной практики в древнейшей божественной магии», относящейся, вероятно, к XVII столетию, находится полное указание, каким образом развить в себе медиума по методу тогдашнего времени. Для этого нужны прежде всего молитвы, воззвания и другие священные обряды, и весь процесс совершается ровно в полтора года. В течение всего этого времени не происходит ничего особенного, но в конце концов получается вполне развитый медиум.

       «В первый день (четвертого полугодия), прежде чем наступит полдень, как только пламенная молитва изыдет из твоего сердца и проникнет через облака пред лицо Бога, ты увидишь, что всю комнату наполняет необычайный свет и вокруг тебя распространится приятный запах».

       Мы едва ли ошибемся, если примем, что здесь речь идет о тех световых явлениях, которые так часто бывают при теперешних спиритических сеансах.

       «На третий же день ты испытаешь, насколько ты успел за время этих 18-ти месяцев в усвоении истинной мудрости Господа, когда перед тобой явится подлинный твой ангел-хранитель, избранный ангел Господа, в образе прекрасного ангела и обратится к тебе со столь дружественным и милым словом, что подобной сладости не может выразить никакой человеческий язык. Он объяснит также тебе, в чем состоит истинная мудрость, откуда она идет, погрешил ли ты и каким именно образом в своей деятельности, чего тебе еще недостает, как ты можешь и должен поступать впредь, чтобы повелевать злыми духами и всякое твое предприятие доводить до счастливого конца».

       Здесь мы имеем, очевидно, материализированного духа, который наставляет медиума, как это случается и теперь, и берется руководить им. В следующих строках мы ближе коснемся современных параллелей к этому старинному изображению, что откроет нам значительное сходство между старым и новым.

       Уже и в те времена вполне точно знали, каким образом может развиваться медиумизм. Но было известно также, — притом, вероятно, в гораздо большей степени, чем теперь, — внезапное и непроизвольное (самопроизвольное) наступление медиумизма. Летописи процессов против ведьм полны сообщений об «одержимости бесами»; сообщения эти вполне согласуются с описаниями, какие встречаются в современных спиритических журналах под названием «самопроизвольные приступы медиумизма». При таких приступах в сношение с людьми вступают обыкновенно низкостоящие, злые духи (нечистые); они терзают и мучают медиума и его окружающих своими проявлениями, откуда легко понять, почему несколько столетий тому назад в подвергающемся такому приступу люди видели «одержимого дьяволом». Предполагалось, что ближайшую причину такой одержимости надо искать в ведьме, желавшей за что-нибудь отомстить; поэтому указанные приступы постоянно служили поводом для начала процесса.

       Нам нет нужды далеко ходить за примерами такой «одержимости», «самопроизвольного медиумизма» или как бы там ни называли это явление. Достаточно будет привести лишь одну типичную историю,[1] записанную одной женщиной, Анной Бартскьер, в семье которой она произошла в 1608—1609 гг.; в 1674 г. история эта была издана с дополнениями и пояснениями ректором в Герлуфсгольме, магистром Брунсмандом. Несколько цитат из 1-й главы этой книги покажут, что уже три века тому назад вполне были известны явления, которые играют такую большую роль в теперешнем спиритизме.

       «Первый раз пережили мы страх в нашем доме ночью, когда мы с моим покойным мужем Гансом Бартскьером лежали в постели; тогда под нашим изголовьем послышались звуки, подобные тому, как когда наседка сзывает своих цыплят. Через некоторое время покойный Ганс Бартскьер отправился в Германию. Спустя четырнадцать дней у нас начался великий ужас, и мы стали свидетелями отвратительных вещей. При нас находился маленький мальчик двенадцати лет, сын дяди моего мужа по матери. Когда вечером он должен был лечь спать, он начал кричать и плакать, говоря, что не решается ложиться на чердаке, так как там вокруг него происходит столько гадкого. Тогда я положила его у нас в комнате. Вскоре после того, как он улегся, мы услышали его жалобные крики. Мы поспешно подбежали к нему: все четыре кроватные ножки, качаясь, подбрасывали его туда и сюда; его глаза были так широко раскрыты, как только это возможно, и никто не мог их закрыть; его рот был так стиснут, что никто не мог его разжать. Мы долго стояли возле него, пока он опять не получил голоса и не закричал... Вечером (следующего дня), когда мы собирались ужинать, он стоял возле стола, чтобы получить свою долю. Тогда я сказала ему; «Яков, поешь, иди спать и поручи себя охране Бога. Если с тобой опять начнется то же, что в прошлую ночь, ты нас всех этим так напугаешь, что мы должны будем убежать из дома». — Когда я это сказала, комнатная и кухонная двери распахнулись настежь. Мальчик быстро был выхвачен от стола во двор и поднят на воздух на полтора фута от земли. Так висел он в воздухе с вытянутыми руками, открытыми глазами и сжатым ртом. Его подбородок то поднимался, то опускался, как бы собираясь отвалиться. Мы схватили его за ноги и за плечи и тянули его изо всех сил, желая опустить его на землю. Но мы не могли сдвинуть его с места. Тогда мы здесь же пали все на колени и стали взывать к вечному Богу, чтобы он явил нам милосердие и сострадание. И когда мы помолились, он был освобожден и стал на землю, но его рот был еще стиснут, а он не мог совсем говорить».

       Медиумические явления, здесь упомянутые, это — частью ударные звуки, именно клохтанье наседки под подушкой, частью самостоятельные движения неодушевленных предметов, дверей и кровати, наконец, висение медиума в воздухе, так называемая левитация. Впоследствии у нас будет много случаев поговорить обо всем этом подробнее; читатель, недостаточно знакомый с такими явлениями за более новое время, пусть только прочтет отдел о возникновении современного спиритизма, откуда он увидит, что пресловутые истории о гайдсвильском и стратфордском привидениях представляют собой лишь копии, притом, конечно, весьма слабые копии, только что рассказанного случая.

       Этим мы покончим с более старыми формами спиритизма и медиумизма и перейдем теперь к краткому описанию жизни и деятельности человека, который, бесспорно, имел наибольшее непосредственное влияние на суеверие нашего времени.

 

 

ИММАНУИЛ СВЕДЕНБОРГ

 

       «Иммануил Сведенборг, самый замечательный провидец более нового времени, родился 29 января 1688 г. в поместье Сведен в Даларне. Он был второй сын ученого епископа Яспера Сведберга и получил вместе со своими сестрами весьма тщательное и благочестивое воспитание. Еще на родине приобрел он значительные познания в теологии и древних языках. В Упсальском университете он изучал главным образом естествоведение и продолжал эти занятия за границей, когда чума заставила его в 1710 г. покинуть Упсалу. Через четыре года он возвратился домой с богатыми познаниями, как о том свидетельствует составленное им ученое сочинение по математическим и физическим вопросам. Он был приглашен государством в качестве советника при устройстве каналов и доков, потом был членом горной коллегии, и в этих должностях им были сделаны многочисленные изобретения и усовершенствования. Благодаря своим выдающимся сочинениям по физике и минералогии он приобрел себе такую громкую известность в качестве ученого, что был избран членом большинства ученых обществ. Сверх того, за свои заслуги отечеству он был возведен в дворянское достоинство под фамилией Сведенборг».

       Такова внешняя сторона жизни Сведенборга. Она настолько блестяща, что кажется необъяснимым, почему знаменитый естествоиспытатель в 1745 г. внезапно просит об отставке от всех должностей и посвящает остаток своей жизни все-таки более сомнительному занятию предсказателя и мистика. Но его жизнь имеет также «темную сторону», менее привлекательную, здесь-то именно и надо искать причину этого явления. Из этой темной истории известны начало и конец, но нетрудно представить себе и то, что происходило в середине. Началом служит несчастная юношеская любовь. Хотя он и обручился уже со своей возлюбленной, но, заметив вскоре, что она идет за него вследствие принуждения со стороны своих родителей, он возвратил ей ее слово. Но забыть ее он не мог и навсегда остался холостяком.

 

Рис. 51. Иммануил Сведенборг.

 

       Заключение истории мы знаем из дневника, который вел Сведенборг в 1743—1744 гг., проезжая по Голландии в Англию. Книга эта содержит весьма мало сведений о самом путешествии и о том, что Сведенборг видел в различных местах; все ее содержание состоит из подробнейших описаний его снов и его внутренней жизни. Из этих описаний Сведенборг выступает как человек, нервная система которого была совершенно расстроена половыми излишествами, которые он сам называет своей «ночной главной страстью». Сны его полны женских образов, свое отношение к которым он изображает с такой подробностью и откровенностью, что Сведенборг едва ли, конечно, думал когда-либо о том, что эта книга может со временем быть предана гласности. Но мало того, что его сны вращаются около половых отношений, — и во время бодрствования его сознание находится во власти подобных же представлений, так что он не в состоянии работать. Единственный способ, каким он может на короткое время освободиться от таких отвратительных мыслей, заключается в том, что он пламенно взывает к Богу и прибегает под покровительство распятия. В то время как он находился в таком состоянии борьбы между глубокими религиозными размышлениями и мыслями самого противоположного свойства, он имел ночью с 6 на 7 апреля 1744 г., в полубодрственном состоянии, первое так называемое «видение».

       Оно описано в дневнике следующим образом:

       «Около десяти часов я лег в постель; спустя полчаса я услышал под головой стук и подумал, что искуситель теперь исчезнет. Вслед за тем я испытал при продолжающемся шуме сильное потрясение с головы до ног. Мне показалось, будто надо мной находится нечто священное; потом я заснул. Примерно между 12 и 2 часами по мне снова пробежала дрожь с головы до ног, причем слышался такой шум, как если бы столкнулось много ветров. Это привело меня в сильное сотрясение и повергло ниц. В то мгновение, когда я был сброшен, я был в полном сознании и видел, что сброшен, и дивился, что бы это обозначало. И я начал говорить, как если бы я был бодрствующим, но оказалось, что слова были вложены в мои уста, и я сказал: «О всемогущий Иисус Христос, то, что ты по твоей великой милости соизволяешь прийти к столь великому грешнику, делает меня достойным твоей милости!». Я сложил свои руки, и тогда показалась рука, которая крепко охватила мои руки; вслед за тем я стал продолжать свою молитву и сказал: «Ты обещал оказать милость всем грешникам, ты не можешь не сдержать своего слова!» В то же мгновение я уже был на его лоне и видел его лицом к лицу, и это был облик со святейшим выражением, которого нельзя описать» и т. д.

       После этого случая, который Сведенборг считает за действительное откровение, он убежден в милости Божией. Он продолжает свои религиозные размышления и чтение Библии и вместе с тем, по-видимому, все более и более овладевает своими отвратительными мыслями. Но при этом, конечно, его нервная система еще долго не может оправиться, что видно хотя бы из того, что он год спустя после первого видения имеет второе, в котором он видит себя как человека, призванного Богом для возвещения нового откровения. Об этом видении он сообщает следующее:

       «Я был в Лондоне и ужинал поздно вечером в обычной гостинице, где я имел свою собственную комнату, чтобы оставаться одному. К концу ужина я заметил, что перед моими глазами расстилается как бы облако, и я увидел, что пол был покрыт противными пресмыкающимися, змеями, ящерицами, жабами и другими. Я тем более испугался при этом, что сделался почти полный мрак. Однако мрак скоро исчез, и я увидел сидящего в углу комнаты мужа, окруженного лучезарным светом; он сказал мне громким голосом: «Не ешь так много!» При этих словах видение исчезло, а придя в себя, я быстро пошел домой, никому не сообщив об этом случае. Я много размышлял о нем, но не мог объяснить себе явления. Следующей ночью мне снова явился тот же блестящий образ и сказал: «Я Господь Бог, творец и искупитель, я избрал тебя для объяснения людям внутреннего духовного смысла священного писания и буду внушать тебе то, что ты должен писать». Муж был одет в пурпур, и явление продолжалось около получаса. В эту ночь открылся мой внутренний взор, так что я получил возможность видеть духов на небесах и в аду, среди которых я увидел и раньше мне известных. С этого момента я отрешился от всех светских дел, чтобы исключительно посвятить себя духовным размышлениям, как это мне было приказано. Впоследствии взор моего духа часто открывался, так что я среди дня мог видеть то, что происходит на том свете, и мог говорить с духами как с людьми».

       Рассказ этот в высшей степени достоин внимания. Первая часть видения, множество отвратительных гадов, могли бы, пожалуй, служить указанием на состояние, похожее на бред, но так как Сведенборг постоянно отличался большой умеренностью в еде и питье, то в его нервной системе надо предположить другого рода расстройство. Насколько он был болен, явствует также и из последующей части видения. Весьма, конечно, невероятно, чтобы Бог действительно открылся ему с целью приказать ему меньше есть. Видение это было просто галлюцинацией. Тем не менее Сведенборг считает себя призванным в качестве орудия нового откровения. Отсюда становится понятным и то, почему он внезапно возвращается к частной жизни; всякий беспристрастный судья согласится, однако, что его позднейшая деятельность в качестве прорицателя происходит, говоря снисходительно, из несколько мутного источника.

       Сведенборг не переставал сноситься с духами до самой своей смерти, последовавшей в 1772 г. Он виделся и говорил не только с лицами, которых он знал при их жизни, но даже с такими людьми, как Вергилий, Лютер и Мелангтон; с ними он вел разного рода поучительные разговоры. Мы зашли бы слишком далеко, если бы подробнее остановились на всех этих явлениях. Но чтобы показать, насколько сам Сведенборг был проникнут верой в их действительность, мы приводим одно из этих свиданий с духами, при котором присутствовал известный абосский профессор Портан. Он посетил Сведенборга в Лондоне, но не мог его видеть немедленно, так как у того находился кто-то другой. Портан слышал также, что Сведенборг оживленно разговаривает с кем-то в соседней комнате, но он не мог уловить ни одного звука из того, что говорил другой. Затем дверь отворилась, и Сведенборг, продолжая разговор, проводил невидимого для Портана посетителя до двери, где с величайшей вежливостью простился с воображаемым лицом. После этого он обратился к Портану и рассказал ему, что у него сейчас был Вергилий, который отнесся к нему чрезвычайно дружелюбно и сообщил ему различные интересные сведения.

       Подобные явления Сведенборга не представляют собой ничего удивительного, так как они просто указывают на больной мозг, который вызывал перед ним в виде галлюцинаций те лица, которые его живо интересовали. Зато у него развился, вероятно, также после 1743 г. другой дар, вызвавший много в высшей степени загадочных явлений. Именно он стал с невидящим во времени и пространстве, так что мог видеть, как то, что должно случиться в будущем, так и то, что в данную минуту происходило в отдаленных местах. Относительно этого имеются многочисленные известия, и так как большинство их записано людьми, способными к критике и отнюдь не легковерными, которые употребляли всевозможные усилия, чтобы выяснить истинную сущность явления, то эти истории не могут быть отвергнуты без дальнейших рассуждений как вымышленные. Так, знаменитый современник Сведенборга, Иммануил Кант, указывает в различных сочинениях результаты своих исследований относительно его ясновидения.

       Мы приведем здесь несколько случаев, сообщаемых Кантом.

       Самым замечательным примером Сведенборгова ясновидения является, конечно, его известное указание на стокгольмский пожар, 1 сентября 1758 г. Сведенборг возвратился в Швецию и в 4 часа пополудни сошел на берег в Готенбурге. Один из его друзей тут же пригласил его в гости. Около шести часов Сведенборг оставил общество, но через минуту снова возвратился, бледный и испуганный. Он рассказал, что в Стокгольме свирепствует большой пожар; он чувствовал себя очень неспокойно и часто выходил на свежий воздух. Около восьми часов он сказал, что пожар потушен как раз за три дома до его собственного жилища в Стокгольме. Эти указания Сведенборга, конечно, немедленно стали известны в городе и дошли до слуха губернатора. Последний отправил на следующее утро к Сведенборгу своего посланного, которому тот описал все подробности пожара. Только в понедельник вечером из Стокгольма в Готенбург прибыла эстафета, а во вторник утром — королевский курьер. Привезенные, таким образом, сообщения вполне согласовались с описаниями Сведенборга. Кант записал это происшествие около шести лет спустя после того, как оно случилось. Свои сведения он получил от одного друга, лично бывшего в обоих упомянутых городах и говорившего с очевидцами, которые еще хорошо помнили этот замечательный случай. Кант рассказывает еще подобный же пример. Госпожа Мартевиль, вдова голландского посла в Стокгольме, получила от одного золотых дел мастера счет на 25 000 голландских гульденов. Она была убеждена в том, что ее умерший муж, весьма добросовестно относившийся к денежным делам, уже давно заплатил по этому счету, но не могла отыскать расписки мастера. Тогда она обратилась к Сведенборгу и попросила его, если он встретит в мире духов ее мужа, осведомиться у него относительно счета. Сведенборг обещал; затем, придя через три дня, рассказал, что он говорил с господином Мартевилем; последний сообщил ему, что помянутая расписка лежит в тайном ящичке одного шкафа. И действительно, она была там найдена. Как можно отсюда видеть, Сведенборг верил, что он получает свои сведения от духов, — убеждение, которому мы не придаем большого веса. Эта история, как и первая, скорее должна указывать на ясновидение, если только она, на самом деле, произошла так, как она здесь рассказана. Дело в том, что второй муж госпожи Мартевиль дал впоследствии более точное описание этого случая. По его словам, госпожа М. видела ночью во сне, где находится расписка; она немедленно встала и действительно нашла ее там. На следующее утро пришел к ней Сведенборг и рассказал, что она ночью видела сон, будто расписка лежит в упомянутом шкафу. Это было как раз там, где госпожа М. сама нашла ее. Хотя при таком изображении дело не становится понятнее, однако то обстоятельство, что один и тот же случай рассказан столь различно, делает вероятным, что все произошло гораздо более естественным образом.

       Существует также множество рассказов и о способности Сведенборга предвидеть будущее. Так, говорят, он предсказал день и час окончания одного морского путешествия, причем удивительно то, что назначенный им срок был короче, чем какой обыкновенно употребляли для этого путешествия при благоприятных обстоятельствах. В одном обществе Сведенборга спросили, кто из присутствующих умрет первый. Сведенборг открыл спрашивавшему, что некто О. О. (один из присутствующих) умрет уже на следующее утро без четверти шесть; это, как говорят, и случилось на самом деле. Мы не будем, однако, дольше останавливаться на этих удивительных историях, в которых истина, вероятно, настолько перемешана с ложью, что отделить их друг от друга было бы теперь уже невозможно. Гораздо больший интерес имеют для нас мистико-религиозные сочинения Сведенборга: в них мы находим все теоретическое обоснование современного спиритизма, который, несомненно, заимствовал оттуда свои наиболее важные положения.

       Сведенборг написал множество обширных произведений, в которых он изложил свои теологические рассуждения и толкования священного писания. Он рассуждает при этом в совершенно каббалистическом духе, отыскивая в каждом слове писания новый скрытый смысл. «В каждом отдельном выражении слова Божия лежит внутреннее значение, так что под

 

Из книги: Emanuel Swedenborg. Opera philosophi et mineralia.

ним надо понимать не естественные и мирские вещи, заключающиеся в его буквальном значении, а духовные и небесные; и это справедливо не только относительно значения многих слов, взятых вместе, но и относительно каждого отдельного слова». Эти мистические толкования, благодаря которым Сведенборг стал основателем новой религиозной секты, не имеют для нас никакой важности; здесь мы должны коснуться лишь одной стороны его учения, трактующей о духах, т. е. о душах умерших людей, и об их положении. Почти все, относящееся к этому вопросу, заключается в его сочинении «De Coelo et ejus mirabilibus et de inferno, ex auditis et visis», Лондон, 1758. Книга эта, очень скоро переведенная на различные европейские языки, есть, бесспорно, самое распространенное из его произведений, и сравнение между содержащимися в ней учениями и современными спиритическими воззрениями ясно показывает, как много последние заимствовали от Сведенборга. Мы не будем, однако, производить здесь подобного сравнения, а лишь рассмотрим главные пункты учения Сведенборга. Читателю самому будет легко потом сравнить их со сделанным ниже изложением спиритизма.

       Учение Сведенборга во многих отношениях отклоняется от протестантизма и приближается к католицизму, именно главным образом в том, что оно признает существование мира духов, т. е. такого среднего состояния, через которое душа проходит после смерти, чтобы быть приготовленной или для неба, или для ада.

       «Мир духов есть не небо и не ад, а среднее место и среднее состояние между небом и адом; туда прежде всего приходит человек после своей смерти, и по отбытии там некоторого срока, сообразно со своей жизнью на свете, или возносится на небо, или же низвергается в ад».

       «Продолжительность пребывания в этом мире не определена; некоторые только входят в него, чтобы немедленно быть или вознесенными на небо или низвергнутыми в ад; другие остаются здесь в течение нескольких недель, иные же в течение многих лет, но не свыше тридцати». — В противоположность всем прежним понятиям о сверхземных вещах Сведенборг принимает, что первоначально не существовало ни ангелов, ни дьяволов; вес это, но его мнению, бывшие люди. «В христианском мире совсем не ведают о том, что небо и ад населены человеческим родом; думают, будто ангелы созданы с самого начала, и, таким образом, возникло небо, а также будто дьявол, или сатана, был светлым ангелом, но впоследствии за непокорность был низвергнут вместе со своей свитой, через что и возник ад. Ангелы сильно удивляются тому, что в христианском мире существует такое верование. Поэтому они хотят, чтобы я от их имени подтвердил достоверность того, что во всем небе нет ни одного ангела, который был бы создан таковым с самого начала, а также в аду нет ни одного дьявола, который был бы создан ангелом света и затем низвергнут, но что все эти небесные и адские существа происходят от человеческого рода».

       Все духи, ангелы и дьяволы, имеют человеческий образ.

       «Что дух человека после своего отделения от тела остается человеком и имеет такой же образ — в этом убедил меня ежедневный опыт многих лет; я тысячи раз их видел, слышал и говорил с ними. Поэтому, сделавшись духом, человек сознает, однако, что он заключен в тело, которое он имел на земле, и, следовательно, не знает даже и того, что он умер. Человек-дух сохраняет также все внешние и внутренние чувства, какие у него были на земле. Он видит, слышит и говорит по-прежнему, так же обладает обонянием и вкусом, и когда его трогают, он и это чувствует по-прежнему. Он по-прежнему также имеет стремления, желания, потребности, думает, рассуждает, подвергается влияниям, любит и имеет волю, и если кто отличается любовью к научным занятиям, тот читает и пишет по-прежнему».

       Чтобы входить в общение с духами, человек должен находиться в особенном состоянии. Но состояние это может иметь две различные формы в зависимости от того, отвлекается ли человек (т. е. дух живущего человека) от тела или же тело уводится от духа в другое место.

       «Что касается первой формы, извлечения из тела, то оно происходит таким образом: человек приводится в известное состояние, занимающее середину между сном и бодрствованием. При этом он сознает, однако, что вполне бодрствует. В таком состоянии я совершенно явственно видел и слышал духов и ангелов и даже странным образом прикасался к ним, именно так, как будто бы мое тело не принимало в этом особенного участия.

       Что же касается второй формы, именно отвлечения тела от духа в другое место, то я 2—3 раза живо испытал, что это такое и как оно случается. Приведу лишь один пример. Я шел по улицам одного города и по полям и в то же самое время вел беседу с духами, вполне, однако, сознавая, что я бодрствую, и даже видя все совершенно так же, как и всегда. Но после того как я, таким образом, ходил в течение многих часов, я внезапно заметил и увидел уже телесными глазами, что я нахожусь в совершенно другом месте».

       Мы узнаем от него также, каким образом происходит разговор духов с людьми.

       «Беседа ангелов и духов с человеком слышна так же явственно, как и беседа человека с человеком; но из присутствующих ее не слышит никто, кроме лишь того, с кем идет разговор. Причина этого заключается в том, что речь ангела или духа сначала достигает мыслей человека, а отсюда уже по внутреннему пути доходит до его органа слуха, так что этот последний приводится в движение изнутри».

       Такое явление всего лучше, конечно, было бы назвать одержимостью.

       «Но в настоящее время редко кому дано говорить с духами, так как это опасно: в таком случае духи узнают, что они находятся при человеке, чего они иначе не знают; между тем природа злых духов такова, что они питают смертельную ненависть против человека и ничего так не ищут, как того, чтобы погубить как его душу, так и тело».

       Можно бы было распространить эту цитату еще дальше и изложить большую часть главных положений современного спиритизма просто в виде выдержек из произведения Сведенборга. Но для нас будет достаточно приведенного, так как мы указали здесь наиболее важные пункты.

 

 

НЕМЕЦКИЕ ПНЕВМАТОЛОГИ

 

       Нет ничего нового под луной. Движение подобное тому, которое в наше время исходит от американских спиритов, уже существовало некогда, хотя, конечно, в меньшем объеме. Приверженцы Сведенборга распались на два направления — на популярно-некритическое и на более научное. Первое слепо приняло самые дикие фантазии «северного духовидца» относительно неба и ада за религиозные догматы и построило на них особую религию, «церковь нового Иерусалима». Другое направление, представляемое, главным образом, немецкими врачами, юристами и теологами, сначала усвоило лишь основные мысли Сведенборга о возможности общения между людьми и миром духов; впоследствии же эти мысли получили дальнейшее развитие и были приведены в согласие с наличным научным знанием различных времен. Это последнее направление, так называемая немецкая пневматология, или «учение о духах», имеет для нас здесь особенный интерес, так как пневматологам принадлежит та бесспорная слава, что они впервые изложили учение, известное теперь под именем «спиритизм». Мы не хотим этим сказать, будто идеи американских спиритов представляют собой лишь заимствования у немецких пневматологов. Вероятно, американцы не знали этих последних даже по имени. Тем не менее остается фактом, что учение, согласное с американским спиритизмом, было разработано европейскими учеными, по крайней мере, за два десятилетия до начала современного спиритического движения. Мы изложим в кратких чертах этот европейский спиритизм, или пневматологию. Так как, однако, мы зашли бы слишком далеко, если бы стали останавливаться на различии точек зрения у отдельных исследователей, то здесь будут упомянуты лишь те лица, воззрения которых существенным образом сходятся с воззрениями современных спиритов.

       Истинным теоретиком пневматологии был Иоганн Генрих Юнг-Штиллинг.

       Он родился в 1740 г. в Нассау, в семье одного бедного сельского учителя. Его дед и бабушка, у которых он воспитывался, были строгими пиетистами, что не мешало им, однако, отличаться суеверием, так что его фантазия с ранней юности была занята историями о предчувствиях, предзнаменованиях и нечистой силе. Он изучал медицину в Страсбурге и приобрел большую известность в качестве глазного врача; впоследствии он был профессором политических наук в Гейдельбергском университете. Умер он в 1817 г.

       Юнг-Штиллинг написал множество мистико-религиозных сочинений и романов, которых мы не будем здесь рассматривать. В его «Теории духоведения» (Нюрнберг, 1808) дано связное изложение его учения о духах, так что мы можем исключительно держаться этого произведения. В существенном автор держится здесь точки зрения Сведенборга. Но это произведение приобретает особый интерес от того, что оно содержит первую попытку объяснить отношение человека к миру духов с помощью гипнотизма. Движение, вызванное в 1779 г. Месмером, повлекло за собой более близкое знакомство с гипнотическими, или (как тогда выражались) месмерическими, или животно-магнетическими явлениями. Юнг-Штиллинг в качестве врача, конечно, хорошо был знаком с ними, а так как тогда думали, что, придя в глубочайшее гипнотическое состояние, в сомнамбулизм, человек может стать ясновидящим, то естественно было воспользоваться этим признанным фактом для объяснения ясновидения. Теория Юнг-Штиллинга потому достойна внимания, что она почти предвосхищает положения современного оккультизма. Человек состоит из тела, души, или нервного духа, и настоящего духа. Дух имеет божественное происхождение, его познавательная способность была бы безгранична, если бы нервный дух не связывал его с телом. Эта связь между телом и духом в значительной степени может быть устранена месмерическими приемами, благодаря чему познавательная способность сомнамбулов освобождается, они становятся ясновидящими в пространстве и во времени и могут даже получить дар духовидения. Когда дух живого человека вместе с нервным духом освобождается от тела, то он может являться другим людям в весьма отдаленных местах; таким образом, сомнамбул может обратиться в двойника. В этом случае он становится видимым благодаря тому, что дух через посредство нервного духа привлекает к себе материю из окружающей его в данный момент обстановки и, таким образом, формирует для себя тело. Поэтому призрак может стать видимым сразу для многих. Здесь, очевидно, предвосхищены существенные пункты объяснения современных материализации. То же самое найдем мы и относительно большинства других спиритических явлений и теорий, если поближе познакомимся с сочинениями Юнг-Штиллинга. Мы не будем, однако, останавливаться на них, так как в противном случае предстоящее нам далее изложение современного спиритизма оказалось бы лишь скучным повторением. Между тем спиритическая теория и практика нашего времени, бесспорно, могут претендовать на наше преимущественное внимание, так как они получили такое распространение и значение, каких никогда не было у старой пневматологии.

 

 

Рис. 52. Блаженство детей.
(Из сочинения Юнг-Штиллинга «Приключения после смерти».)

       В одном отношении европейский спиритизм имел ценные результаты: он пробудил интерес к старым формам суеверия, еще сохранившегося в народе, и вызвал усердные заботы, направленные на собирание соответствующих сведений. Так как для понимания суеверия прежде всего необходимо, чтобы человек был знаком с самими суеверными представлениями, то подобные сборники материала имеют, очевидно, немалую научную ценность. Величайшая заслуга в этом отношении принадлежит проповеднику Георгу Конраду Горсту (1767—1838). Его «Демономагия» (Франкфурт, 1818) является первой попыткой написать историю процессов ведьм. В своей «Волшебной библиотеке» (1821—1826) он дал точное воспроизведение множества старых книг и рукописей, посвященных различным областям суеверия и волшебства. В этом сборнике он обратил внимание на то, что ясновидение отнюдь не представляет чего-либо необыкновенного и встречается не только у исторически известных ясновидцев, но что существуют целые племена, например, горные шотландцы, у которых оно принадлежит почти к повседневным явлениям. Затем он собрал в своей «Девтероскопии» (изд. в 1830 г.) множество сообщений об исполнившихся предсказаниях. Здесь он проявил очень критическое отношение к делу, постоянно стараясь добыть необходимый материал для суждения о достоверности ясновидца, о котором идет речь. Благодаря этому «Девтероскопия» Горста стала образцовым произведением, которое уступает лишь некоторым английским работам подобного рода, появившимся за последние годы. Он отказывается давать какое-либо объяснение многим замечательным случаям; он постоянно повторяет: «Как это объяснить? — Не знаю». Точно также мы не находим у него никакой систематизации материала, да она, конечно, была бы и весьма затруднительна. Тем не менее автор обращает внимание на существенное различие между такими видениями и снами, которыми предвещается наступившее впоследствии событие, и той гораздо более обычной группой их, когда на такое событие дается лишь символический намек. Примером первого рода могут служить предсказания Сведенборга. Впрочем, оба рода ясновидения могут встречаться наряду друг с другом в одной и той же семье и даже у одного и того же лица.

       Для ближайшего пояснения этих явлений я приведу здесь из книги Горста несколько наиболее удостоверенных историй. Они имели место в одной фленсбургской семье Лизиусов, где в каждом поколении имелось по несколько ясновидящих. Самый выдающийся член этой семьи, Генрих Лизиус, умерший в середине прошлого столетия профессором теологии в Кенигсберге, был ревностным противником веры в ведьм, восставал против их преследования и таким образом, по-видимому, был для своего времени мало суеверным. Этот человек сам отличался ясновидением. Он составил свод видений, бывших в его семье. Его бабушка, Анна Ланг, видела однажды спускающуюся по улице великолепную похоронную процессию, которую она описала во всех подробностях. Описание это могло указывать лишь на похороны какого-нибудь дворянина, между тем таковых совершенно не было на почтовом дворе, откуда, по ее словам, вышла процессия. Но два дня спустя вне стен Фленсбурга произошла дуэль между двумя голштинскими дворянами. Один из них, смертельно раненный, был принесен на почтовый двор и здесь умер; отсюда же последовало и его погребение, притом именно в таком виде, как то заранее было изображено в мельчайших подробностях Анной Ланг. Этот случай иллюстрирует нам прямое предвидение будущего события. Когда старая бабушка захворала, ее кровать поставили в гостиной, чтобы легче можно было ходить за ней. Однажды вечером Лизиус, побывав у нее, хотел возвратиться в свой кабинет. Тогда он увидел перед дверью гостиной гроб, который был поставлен таким образом, как его обыкновенно ставят при парадной постели. Но он стоял на самом неудобном месте во всем доме, загораживая две наиболее нужные для прохода двери. Лизиус тотчас позвал свою старшую сестру (которая тоже была ясновидящей) и спросил ее, не видит ли она и мертвеца. Она испугалась, побледнела и вышла, ничего не ответив. Вскоре после этого бабушка умерла. В день же погребения, в отсутствие и без ведома Лизиуса, гроб был поставлен как раз на том месте, где он его видел раньше, что особенно удивительно именно ввиду того, что место это было выбрано крайне неудачно.

       Старинные известия упоминают, как нечто общеизвестное среди горных шотландцев, что в некоторых семьях ясновидение передается по наследству и что лицо, имеющее какое-нибудь видение, может передавать его другому путем простого прикосновения. Это мы видим и из приведенных историй. Бабка и оба внука, а также их мать — все обладают ясновидением; сестра же имеет одинаковое видение с братом, как это довольно ясно доказывает ее смущение.

       В качестве примера символического сна можно привести другой факт из жизни Лизиуса. Он был по делам в Копенгагене и лежал однажды вечером на кровати с балдахином, повернувшись лицом к стене. В последнем письме, полученном им из дома, сообщалось, что все обстоит там благополучно. Вдруг в комнате сделалось совершенно светло, и он увидел, что по занавеси кровати скользит тень какого-то человека. «В то же время, — пишет Лизиус, — у меня в уме явилась настойчивая мысль, совершенно как если бы кто-нибудь громко сказал мне «Umbra matris tuae (это тень твоей матери)». Он немедленно исследовал комнату, но не нашел ничего, чем можно было бы объяснить явление. С ближайшей почтой он получил известие, что мать его умерла как раз в тот вечер, когда он имел это видение.

       В данном случае смерть матери указана легко понятным символом; в большинстве же подобного рода историй символы настолько причудливы и фантастичны, что поистине нужен немалый произвол, чтобы отыскать в видении даже какое бы то ни было значение. Из богатого сборника Горста я возьму лишь один подобный пример, подлинность которого, как говорят, удостоверена также весьма надежными свидетелями. Одна молодая знатная дама возвратилась совершенно здоровой из гостей домой и легла спать. Когда она раздевалась, то в спальне находились ее компаньонка и ее горничная. Затем компаньонка спустилась по лестнице в свою комнату; на лестнице она увидела свою хозяйку, которая шла к ней навстречу, но не раздетая, как она ее оставила, а в том платье, в каком та ездила в гости. Молодая дама сильно испугалась и села на свою кровать бледная и трепещущая. Вскоре к ней вошла горничная и спросила, что с ней. Компаньонка отвечала: «Я видела...» В то же мгновение горничная воскликнула: «Да, я тоже видела...» Обе они имели одинаковое видение, которое в тот же самый вечер рассказали мужу своей барыни. Последний, конечно, позаботился о том, чтобы жена его ничего об этом не знала, но в ту же ночь она захворала, а восемь дней спустя умерла.

       Здесь все-таки представляется весьма сомнительным, правда ли, что обе женщины имели одно и то же видение; во всяком случае, у нас нет никакого ручательства за то, что ни одна из них не дополнила своего рассказа по рассказу другой. Но, помимо этого, случай этот не представляет ничего особенно замечательного. То обстоятельство, что они видели свою госпожу в выездном наряде, есть, конечно, крайне сомнительное предзнаменование смерти; саван был бы более ясным указанием. Вся эта история кажется случайным стечением различных обстоятельств, которых я не буду здесь разбирать подробнее; в последней части этой книги я дам более точную оценку подобного рода рассказам.

       Как мы уже сказали. Горст не дает никаких объяснений этим явлениям; он сообщает только, что, по наблюдениям над шотландскими, а также и над другими ясновидящими, глаза их, пока продолжается видение, остаются широко открытыми и неподвижными и что люди в этом состоянии легко подвергаются обмороку, если они внезапно испытают сильное чувственное раздражение. Это указывает, по его мнению, на болезненное, сомнамбулическое состояние, в котором, быть может, и надо искать объяснения. Товарищ Горста, врач и философ Карл-Август фон Эшенмайер, не обнаруживает, однако, такого трезвого взгляда на вещи. Он прямо утверждает, что эту способность к предчувствиям можно объяснить, лишь признав существование духов-хранителей, которые и вызывают у человека видение. В таком объяснении, Эшенмайер является предшественником современной спиритической теории. Но еще замечательнее, конечно, то, что он, профессор философии XIX столетия, не пошел дальше точки зрения наших древних германских предков: они тоже объясняли все подобного рода видения с помощью духов-хранителей (фильгьяров).

 

 

ПРЕФОРСТСКАЯ ЯСНОВИДЯЩАЯ

 

       Мы видели, каким образом Сведенборг развил учение о взаимном общении между миром людей и миром духов и каким образом пневматологи отнесли сюда также ясновидение и такое новое явление, как материализация духов. Этим, однако, далеко не исчерпываются все спиритические теории и опыты. Существует еще обширная группа физических явлений, которым спиритизм в значительной степени обязан своим чрезвычайным распространением и значением. Выше было уже упомянуто, что явления эти вполне были известны в Европе и в более отдаленное время: Горст мог бы собрать о них многочисленные сообщения в документах, относящихся к процессам против ведьм, если бы он не мог найти их в другом месте. Но пневматологам не было нужды довольствоваться историческими свидетельствами: в их исключительном распоряжении находился медиум, Фридерика Гауффе, урожденная Ваннер, которая, быть может, была самым выдающимся медиумом нашего столетия. Она обладала ясновидением как по отношению к будущему, так и по отношению к далекому расстоянию, постоянно имела общение с духами, говорила и писала как медиум и вызывала самостоятельные движения у всевозможных неодушевленных предметов, одним словом, это был универсальный медиум.

       Она жила в течение двух лет у известного врача Андрея Юстина Кернера (1786—1862) в Вейнсберге. Кернер тщательно записывал те замечательные явления, которые происходили у него во время ее пребывания; сверх того, он производил с ней много опытов. Число «сеансов», — употребляя это современное выражение, — простиралось, по его словам, до двух тысяч. Все, что он наблюдал при этом, собрано им в его большом произведении «Префорстская ясновидящая» (Штутгарт, 1829). Из этой удивительной книги мы заимствуем здесь сведения для краткого описания жизни и деятельности этой ясновидящей,

       Фридерика Ваннер родилась в 1801 г. в маленьком горном селении Префорст в Виртемберге. Его обитатели, как и все горные жители, отличаются здоровьем: большинство их достигает глубокой старости, не испытав на своем веку никакой действительной болезни. Обычные в долинах болезни показываются здесь редко; напротив, нервные заболевания часто обнаруживаются уже с детства. Так, в окрестности Префорста дети подвержены эпидемической болезни, сходной с Виттовой пляской, которая постигает их всех одновременно. Фридерика Ваннер, бывшая, по-видимому, необыкновенно здоровым ребенком, не страдала этими нервными припадками. Тем не менее уединенность страны и отсутствие удовлетворяющего занятия привели к тому, что она рано замкнулась в себе и обнаружила склонность к задумчивости. Уже тогда она начала проявлять ясновидение, по крайней мере, в своих снах; когда же впоследствии она перешла в дом своих деда и бабки в Левенштейне, в полутора милях от Префорста, то ей стали показываться и привидения. Когда ей было около 17-ти лет, она вернулась в родительский дом, именно сначала в Префорст, а затем в Оберштенфельд, куда был перемещен ее отец, служивший лесничим. Во время продолжительной болезни ее родителей, потребовавшей от нее много забот и бессонных ночей, ее настроение принимало все более болезненную окраску; она все более углублялась в себя. В 1821 г. она вышла замуж за кирнбахского купца Гауффе, и с тех пор ее жизнь приняла совершенно иной характер. Кирнбах лежит в глубоко замкнутой горами долине; климатические условия были здесь другие по сравнению с теми, к каким она привыкла раньше. Гораздо хуже было, однако, то, что в качестве жены делового человека она была вынуждена вести большое хозяйство, тогда как прежде она знала лишь уединение. Поэтому она должна была делать над собой большие усилия, чтобы казаться веселой и предупредительной. Но ее хватило не более чем на семь месяцев такой жизни, и в начале 1822 г., после одного ночного сновидения, у нее случился сильный истерический припадок со страшными судорогами. Совершенно неправильное лечение деревенских фельдшеров и знахарок еще более расстроило ее организм; например, в течение короткого времени ей 32 раза пускали кровь. Так как это не привело ни к какому улучшению, тогда обратились, наконец, к настоящему врачу, который лечил ее внушением при помощи магнитного натирания. Это несколько помогло, хотя она далеко не излечилась,

       В последующие четыре года ее жизни она попеременно пребывала то у себя на родине, то у своих родителей в Оберштенфельде, то на купании в Левенштейне. Во всех этих местах она лечилась у врачей магнетизмом и у различных шарлатанов — амулетами и симпатическими средствами. За эти же годы она имела двоих детей, старший из которых вскоре умер. Все это вызвало у нее постепенно усиливающееся психическое расстройство; она постоянно видела духов, а ее ясновидение развивалось все более и более. Об этом периоде Кернер рассказывает следующие подробности.

       «За это время она чувствовала, что в течение семи дней, каждый вечер в семь часов, ее магнетизирует какой-то дух, видимый только ею. Магнетизация производилась тремя пальцами, которые дух раздвигал подобно лучам. Движение этих пальцев доходило по большей части только до подложечной ямки. Больная узнала в этом духе свою бабушку. Непонятен, но многими свидетелями удостоверен факт, что в течение этого времени вещи, дальнейшее прикосновение которых было ей вредно, были отбираемы у нее как бы какой-то невидимой рукой. Видели, как подобные предметы, например, очень часто серебряная ложка, вынимались из ее руки и клались на довольно большом расстоянии от нее на тарелку, причем они не падали, как брошенные, а очень медленно двигались по воздуху, как будто какая-нибудь невидимая рука относила их туда, где им следовало быть».

       Затем про нее рассказывается, что она проявляла в это время особенный дар ясновидения. В стекле и зеркалах она видела вещи, которые происходили в очень отдаленных местах. Так она весьма точно описала экипаж, сидящих в нем людей, цвет лошадей и т. д., а спустя полчаса подобный экипаж действительно проехал мимо дома. Несмотря на правильное медицинское лечение и кратковременные улучшения, ее состояние, в общем, не особенно поправилось, почему окружающие снова отказались от врачей и прибегли к шарлатанам самого низменного сорта. Когда же муж пожелал, чтобы она вернулась к нему, и действительно склонил ее к этому, то ее состояние стало еще хуже. К ее прежним болезням теперь присоединились еще кровотечение, скорбут и т. п. Снова обратились к врачам, и почти против воли Кернера было решено, что она отправится в Вейнсберг на его попечение. О ее состоянии в это время Кернер рассказывает:

       «Госпожа Г. прибыла сюда 25 ноября 1826 г., имея вид мертвеца, совершенно обессиленная, неспособная вставать и ложиться. Каждые 3—4 минуты ей надо было давать ложку супа, который она часто не могла проглотить, а только брала в рот и затем выплевывала. Если же ей не давали супа, она впадала в обморок или столбняк. Ее десны сильно распухли от скорбута, постоянно кровоточили, ее зубы все выпали. Судороги и сомнамбулическое состояние сменялись лихорадкой, соединенной с ночными потами и кровавыми поносами. Каждый вечер в 7 часов она впадала в магнетический сон, Когда она впала в этот сон в первый вечер по прибытии, она потребовала меня, но я велел ей сказать, что теперь и в будущем буду говорить с ней только во время ее бодрствования.

       Когда она проснулась, я отправился к ней и объяснил кратко и серьезно, что не придаю никакого значения тому, что она говорит во сне, что я совсем не желаю знать, что она тогда говорит и что ее сомнамбулизм, столь давно уже продолжающийся на горе ее родственникам, должен, наконец, прекратиться. К этим словам я прибавил еще несколько весьма строгих заявлений: моей целью было установить строгое психическое лечение и тем вызвать в ее мозгу возбуждение сильной воли, подавить преобладающее влияние ее брюшной системы».

       Этот, конечно, вполне правильный план, совершенно, однако, не удался.

       «Способ лечения, который я хотел применить, оказался слишком запоздавшим. Благодаря прежним магнетическим воздействиям различного рода ее нервная жизнь приняла необычайное, извращенное направление; у нее не было уже жизни, которая исходила бы от силы органов; она не могла жить уже иначе, как заимствованной жизнью, нервной силой других, магнетическими влияниями, как, очевидно, она и жила уже долгое время... Она была погружена в столь глубокую сомнамбулическую жизнь, что — как это достоверно стало известно лишь впоследствии — она никогда не находилась в бодрственном состоянии, даже когда она и казалась находящейся в нем».

       Поэтому Кернер увидел себя вынужденным прибегнуть к новому гипнотическому лечению, лишь бы сохранить в ней жизнь. Так как лечение это применялось регулярно и велось столь искусным врачом, как Кернер, то силы пациентки постепенно возвращались, а медиумические явления стали удивительно часты и сильны. Мы не будем останавливаться здесь на таких фактах, какие известны нам уже о Сведенборге: появлениях духов и предсказаниях, которые были точно контролируемы и, по утверждению Кернера, всегда сбывались. Большой интерес представляет для нас медиумическая деятельность госпожи Гауффе в другом отношении. Уже выше было приведено несколько примеров замечательных физических явлений, имевших место в ее присутствии. Нечто подобное случилось и в доме Кернера; вот что он рассказывает:

       «Вечером в 7 часов 6 октября 1827 г., когда я и несколько других лиц находились в комнате у госпожи Г., вдруг дверь передней сама собой отворилась и обратно закрылась. Мы немедленно посмотрели туда, но нигде не оказалось человека, который мог бы сделать это. Вскоре в воздухе комнаты, где мы находились, вполне явственно послышались настоящие металлические, довольно мелодичные звуки, продолжавшиеся несколько минут, причем, однако, не было заметно никакого видимого явления. 7 октября, в половине 12 утра, в воздухе комнаты снова раздались подобные же звуки, и госпожа Г. скоро увидала дух какой-то женщины, прошедшей мимо открытой двери, которая вела из передней в ее комнату».

       Госпожа Г. играла также выдающуюся роль и в качестве врачующего медиума. В сомнамбулическом состоянии она указывала, что должно случиться не только с ней, но и другими лицами, спрашивавшими ее совета. Во многих случаях она ни разу не видела этих лиц, а только слышала описание их состояния. Кернер приводит много примеров в высшей степени мистических врачеваний, примененных по указанию ясновидящей и действительно приведших к желанному результату. Так как она рекомендовала почти исключительно амулеты, то нетрудно видеть, в чем в этих случаях заключалась тайна целебной силы.

 

Д3

Рис. 53. Образчик письма префорстской ясновидящей.

 

       Современные пишущие и говорящие медиумы пользуются только такими языками, которые или продолжают еще существовать, или существовали раньше. Правда, они часто предпочитают делать свои сообщения на языке, который неизвестен ни им, ни их окружающим, но все-таки этот язык всегда выдается за какой-либо из живых или мертвых. Префорстская прорицательница значительно опередила в этом отношении своих теперешних коллег: она писала и говорила обыкновенно такими выражениями, которые она называла своим «внутренним языком», утверждая о нем, что это особый язык духов. Кернер вполне серьезно замечает:

       «Языковеды на самом деле открывали в этом языке некоторые слова, сходные с коптскими, арабскими и еврейскими. Так, для обозначения руки она употребляла выражение «бьят». Но «би», или лучше «пи», есть в коптском, древнеегипетском языке член определенный: «ять» слово еврейское и значит «рука». То же самое, по-видимому, имеет место и по отношению к выражению «пи ёги», «овцы».

       Слова эти, как оказывается, она употребляла вполне последовательно, так что окружающие ее стали в конце концов понимать, что именно она разумела под ними. Она и писала на этом языке, пользуясь для этого не обыкновенными буквами, а тоже своими собственными, особыми знаками. Знаки эти все-таки хоть отчасти были составлены из букв; одни и те же слова часто писались различным образом, так что только она одна могла читать их. К сожалению, Кернер так слепо верил тогда в нее, что, очевидно, совершенно не обратил внимания на то, одинаково ли также читала она в разное время те же самые знаки. Мы имеем, конечно, полное основание относиться к этому с некоторым сомнением.

       Из всех многочисленных теоретико-мистических сведений относительно мирового порядка, сообщенных этой ясновидящей, заслуживает упоминания лишь одно, являющееся предвосхищением одной современной спиритической теории, предназначенной для объяснения физических проявлений медиумизма. Вот оно:

       «При помощи нервного духа душа связана с телом, а тело с миром. Этот нервный дух уходит с душой после смерти и не подлежит уничтожению. Благодаря ему душа образует вокруг духа эфирную оболочку. После смерти он продолжает сохранять способность к росту, и через него именно духи промежуточного царства в связи с особым веществом, привлекаемым его силой из воздуха, вызывают звуки, которыми они могут давать знать о себе людям: через него также они в состоянии уничтожать в телах тяжесть, получая тем возможность двигать их с места или поднимать, бросать и т. д.; через него же могут они делать себя ощутимыми для человека. Человек, умирающий в совершенно чистом, блаженном состоянии, что, впрочем, случается лишь с немногими, не уносит с собою этого нервного духа. Блаженные духи, с которыми не связан такой нервный дух, не могут сделать себя слышимыми и не являются в виде привидений. Всего более способны делать это нечистые духи».

       Современный спиритизм едва ли содержит хоть один факт или теорию, на которые не существовало бы ясных указаний в немецкой пневматологии, после того как эта последняя получила свое окончательное развитие у префорстской ясновидящей.

 

 

Возникновение спиритизма в Америке

 

АНДРЬЮ ДЖЕКСОН ДЭВИС

 

       Андрью Джексон Дэвис, «Сведенборг Нового Света», как его не без основания назвали, родился 11 августа 1826 г. на маленькой ферме в Блуминг-Грове, в графстве Орендже нью-йоркского штата. Обстановка его жизни в родительском доме была крайне бедная. Отец его был починщик обуви, сильно любивший выпить, мать — очень религиозная и с тонко развитым чувством женщина, которая с большой нежностью оберегала слабого и непонятливого ребенка; она отличалась, однако, нервностью и была ясновидящей, так что молодой Дэвис имел дурную наследственность как с отцовской, так и с материнской стороны и был предрасположен к сомнамбулизму. Задатки эти получили сильное развитие благодаря тому, что ребенок постоянно находился под присмотром суеверной и экзальтированной матери; в этих условиях его фантазия и чувства постоянно получали новую пищу, тогда как другие его способности настолько отстали, что его можно было послать в школу лишь на десятом году. Но уже спустя год, прежде чем он успел усвоить первые начатки знания, его школьное обучение прекратилось. Затем он работал сначала на гипсовой мельнице, а затем у одного сельского лавочника, но оказался слишком слабым и неловким для этих занятий. Одна очень набожная вдова фермера взяла его тогда пастухом для своих овец. Приученный ею к ревностному изучению катехизиса и к церковным службам, он, вследствие вызванных этим религиозных размышлений, дошел до видений в сомнамбулическом состоянии. Восемь ночей подряд бродил он во сне и изобразил картину «райского сада», каким этот последний представился ему во сне. После многократной перемены своей карьеры он снова сделался купеческим учеником и получил теперь возможность возместить недостатки своего образования, посещая вечернюю школу. В это время, в конце 1843 г., в жизни Дэвиса случился большой переворот. Он попал в руки одного магнетизера, Левингстона, который в этом мальчике, с его ненормальными задатками, нашел отличного медиума для своих экспериментов; при таком воздействии эти задатки получили чрезвычайно быстрое развитие. В сомнамбулическом состоянии Дэвис имел видение за видением; особенно часты были его сношения с духами Галена и Сведенборга. Предметом его ясновидения за это время было преимущественно лечение больных; он сделался врачующим медиумом, указывая в сомнамбулическом состоянии как болезнь пациентов, так и средства против нее. В качестве такого медиума он несколько лет разъезжал по Америке вместе с Левингстоном и одним духовным лицом, Смитом; своим большим досугом он пользовался для усердного изучения медицинских и естественноисторических сочинений, мистических произведений Сведенборга и т. д.

       В мае 1845 г. Дэвис имел ряд видений, в которых ему были даны «необычайные откровения» с приказанием обнародовать их для настоящего и будущего блага людей. Тогда он поселился в Нью-Йорке и продиктовал здесь в сомнамбулическом состоянии полную философию естество- и духоведения. Эта работа продолжалась два года, и результатом ее явилось первое и главнейшее произведение Дэвиса «The principles of nature, her divine revelations, and a voice to mankind» (Принципы природы, ее божественные откровения и голос к человечеству). Мысли, изложенные в этом удивительном сочинении, встретили себе много возражений, но и создали Дэвису толпу горячих приверженцев, распространивших новую философию по всей Америке.

       Дэвис стал известным человеком. В 1850 г. он был приглашен в Стратфорд, чтобы высказать свое суждение относительно происшедших там историй с нечистой силой. Для выяснения их он написал свое собственно спиритическое произведение «The philosophy of spiritual intercourse» (Философия общения с духами). Он жил теперь частью тем, что совершал поездки и читал лекции о своей философии, частью тем, что редактировал различные спиритические журналы. Дальнейшую разработку своих основных мыслей дал он затем в громадном произведении «The great harmonia» (Великая гармония 1850—1860 гг., 6 больших томов). Он был женат три раза, и за одной из своих жен, несомненно, получил немалое приданое. Он написал еще разного рода другие сочинения, автобиографию «The magic staff» (Магический жезл) и различные книги о воспитании детей. В 1884 г. медицинская коллегия Соединенных Штатов признала его доктором медицины и антропологии. Год спустя он удалился для более спокойной жизни в Нью-Джерси, где, насколько мне известно, он продолжает жить еще и теперь.

       Из многочисленных сочинений Дэвиса мы рассмотрим пока лишь первое, его «Principles of nature». Хотя книга эта стоит в более отдаленном отношении к тому, что собственно составляет наш предмет, однако уже здесь содержатся те основные мысли о состоянии души после смерти, из которых Дэвису для полного развития его спиритической системы оставалось лишь вывести следствие, что он и сделал потом в «Учении об общении с духами». Благодаря этой внутренней связи между обеими книгами учение, которое проповедуется в «Принципах природы», сделалось для многих спиритов религиозной, а отчасти и социальной программой. Огромное распространение рассматриваемой нами книги — в пятьдесят лет она выдержала около сорока многочисленных изданий — показывает также, что она играет выдающуюся роль в духовной жизни современной Америки. Во всяком случае, дальнейшая история спиритизма не может быть понята без знакомства с этой книгой.

       Дэвис был совершенно невежественным человеком, когда он писал свое главное произведение. Везде, где дело идет о положительных астрономических, геологических или исторических сведениях, он делает самые непростительные промахи. Поэтому для сколько-нибудь образованного человека составляет истинную пытку преодолеть первые части этой книги. Но третья часть «a voice to mankind», посвященная социальным отношениям нашего времени, захватывает интерес читателя, который начинает понимать смысл книги; здесь сказывается глубокое сострадание сына пролетариев к своим обездоленным товарищам, несчастное положение которых он слишком хорошо знает по собственному опыту. Где Дэвис говорит об этих отношениях, там он возвышается до истинного красноречия.

       «Бедные люди — это те, желания которых остаются без исполнения. Таково их жалкое положение, и их существование совершенно ни во что не ставится. Это те, на которых лежит весь гнет и страдания данного поколения, и в силу своего невежества они вынуждены оставаться в подобном положении. Они не могут с трогательным красноречием изобразить порок и нищету, которые царят среди них; они не могут освободиться от оков, которые держат их и притягивают к земле. Они не могут ни уйти из темницы сектантства, ни поднять своего голоса против множества бесчеловечных приемов, против них направленных. Бедные занимают низшую ступень в обществе и потому своими неустанными трудами несут лежащее на них великое бремя мира. У них нет средств высвободиться из-под него и идти вперед для самих себя, ибо все преграждает их движение и мешает их подъему...»

 

Рис. 54. Андрью Джексон Дэвис.

 

       Все это произведение Дэвиса оказывается теперь задуманным, с тем чтобы утешить пасынков общества, показать им, что прогресс действительно возможен, что бедность не есть необходимое зло. Но здесь он наталкивается на главное затруднение: господствующая религия защищает противоположную точку зрения, утверждая, будто бедность, вообще, нельзя искоренить. Сначала надо устранить этот камень преткновения, и для этого Дэвис приступает к делу с основательностью, гораздо более напоминающей немца, чем американца. Он пишет полную космологию.

       Он начинает свою книгу изложением развития мировых тел из первичного тумана, а затем переходит к геологическим формациям земли и к возникновению и развитию жизни растений и животных. Вторая часть посвящена первобытной истории человеческого рода, где, естественно, особое внимание обращено на происхождение религий, а между ними, главным образом, на библейское учение, которое разобрано весьма тщательно. Библию Дэвис знает, очевидно, в совершенстве, но хладнокровие, с каким он искажает исторические «факты», когда дело идет о доказательстве мифологического характера религий, не имеет, конечно, себе другого примера.

       «Причина, побудившая меня обратить особое внимание на «библейскую историю», заключается в том, что ее существование вызвало в свете чудовищные примеры невежества, суеверия и ложных представлений. На этом основании я показал, что некоторые из ее частей есть компендии, или выдержки, из восточной мифологии — иудейской, египетской и персидской поэзии — и из произведений самой блестящей фантазии сведущих духов. Много благородных и просвещенных лиц представлено именно теми страницами ее, где сила мысли и богатство фантазии вызывают в нас наиболее глубокое почтение и удивление. Многие встречающиеся здесь аллегорические и символические картины необычайно прекрасны и допускают в высшей степени блестящее и великолепное объяснение. Но мир усматривает в этой истории более божественности, чем на какую она сама претендует, и, таким образом, облекает все в одеяние мрачности и непроницаемого мистицизма или тайны, которое насилует суждение и выбивает способности духа из их естественного состояния и способа их деятельности».

       Среди догматов христианства ему в особенности ненавистны первородный грех, искупление и вечное осуждение.

       «Учение о первородном грехе изображает человека одаренным первоначально чистотой как в телесном, так и в духовном отношении, цветом Божьего творения; оно приписывает человеку почти все свойства небесного существа. В то время как человек жил такой жизнью, он был подвергнут столь обольстительным искушениям, что оказался неспособным противиться им. Но какое противоречие — приписывать Божеству создание человека и в то же время думать, будто Бог, одарив человека всем чистым и добрым, отказал ему, однако, в способности противиться искушению. Неприлично приписывать Божеству пагубный план, имеющий целью сделать человека несчастным на все время, а быть может, даже на вечность, — план, который простирается даже на неродившиеся еще поколения за целые тысячелетия. Таким образом, первородный грех предполагает большую и в высшей степени неправедную хулу на мудрость и любовь Творца».

       «Признают, что Христос был назначен служить средством для доставления человеку возможности избежать вечного осуждения. Такое воззрение очень приближается к теологии первых обитателей земли. Но неправда, — можно даже сказать, что в подобном утверждении нет ни капли здравого смысла, — будто Христос явился для того, чтобы искупить вину, совершенную человечеством». «Не мешает также отметить, что вера в вечное осуждение достигает своего высшего процветания там, где царят глупость, невежество и суеверие. Не менее достойно внимания и то, что этот ужасный и неправедный догмат теряет свою силу в той же степени, в какой человеческий дух отбрасывает предвзятые мнения и становится разумным. Догмат этот возник из мрака, он порождает мрак и сам по себе отличается столь необычайной мрачностью, что не может приблизиться к чистому, яркому свету, окружающему трон просвещенного разума. Люди, на самом деле, были прельщены верить в океан вечного огня, находящего себе горючий материал в отверженных и осужденных душах, страдания которых якобы служат для умножения славы и величия божественного духа! На самом деле проповедуется, будто дух этот создал пылающую пропасть и будто от него исходят огненные стрелы, которыми кара всемогущего низвергает человека в ужасную муку!»

       В противоположность к этому мрачному учению Дэвис рисует лучшие картины загробной жизни, В большом лирическом излиянии, достойном истинного пророка, Дэвис дает изображение жизни духов и их непрестанного прогресса в «другой сфере».

       Недостаток места не позволяет мне, к сожалению, целиком привести этот большой отдел, отрывок же из него мог бы дать лишь недостаточное представление о том действительно возвышенном, пророческом тоне, в каком говорит здесь Дэвис. Его мысли очень близки к мыслям Сведенборга, с тем только различием, что Сведенборг признает еще существование ада для духов, не желающих идти вперед, по Дэвису же невозможно ни состояние покоя, ни движение назад: все души идут вперед все к большему совершенству.

       Понятно, что взгляд Дэвиса на духовенство не отличается особенной симпатией. Но в его нападениях нет грубости, он всегда остается гуманным человеком, который сильнее своих противников сожалеет об их заблуждениях и говорит о них не без остроумия.

       «Духовные лица находятся в крайне несчастном положении. Они заслуживают симпатий всего света, но их занятие должно бы быть изменено как только можно скорее. Их влияние должно бы быть направлено более на истину, чем на невежество, более на доброжелательство, чем на стеснение, более на свет, чем на мрак, более на природу, чем на книгу, более на Бога, чем на черта, который в настоящее время представляет собой одну из самых важных личностей, служивших для поддержки и охраны их колеблющихся систем против натиска естественной нравственности и человеческой разумности».

       Таким образом, религиозный отдел книги имеет полемическую приправу в часто встречающихся здесь выходках против тех религий, которые осуждают большую часть человечества на безысходную бедность на земле и на еще более печальную участь за гробом.

       Дэвис, напротив, как мы уже видели, признает уделом индивидов прогрессивное развитие в будущей жизни, да и на земле, непрестанное движение к более сносному положению. Мы живем в состоянии несовершенства, но подобно тому, как небесные тела со своими правильными движениями развились из хаоса, так и человеческое общество переходит от неустроенного состояния к состоянию более устроенному.

 

 

НЕЧИСТАЯ СИЛА В ГАЙДСВИЛЕ И В СТРАТФОРДЕ

 

       Мы коснемся теперь происшествия, которое собственно и послужило поводом ко всему спиритическому движению.

       В маленьком селе Гайдсвиле, в графстве Вайне, один человек был разбужен ночью стуком в его дверь. При открытии двери никого, однако, не оказались. Но едва он снова лег в постель, как опять раздался стук, и, несмотря на многократное повторение этого явления, он не мог раскрыть его причины. Спустя некоторое время его маленькая дочь с криком проснулась в полночь и рассказала, что у нее по лицу прошла какая-то холодная рука. Тем дело и кончилось, пока через восемнадцать месяцев в этот дом не переехал один уважаемый методист, Фокс, с женой и тремя дочерьми. В феврале 1848 г., однажды вечером, когда дети были уложены спать, снова начался своеобразный стук. Одна из девочек, шутя, начала щелкать пальцами, и стук продолжался в такт этим звукам. Девочка закричала: «Считай теперь один, два, три, четыре» и т. д.; перед каждым числом она хлопала в ладоши. Неведомое существо выстукивало столько же ударов. Тогда госпожа Фокс предложила ему счесть до десяти, после чего послышалось десять ударов. Потом она спросила о возрасте детей, и для каждого из них было получено соответствующее число ударов. После этого она спросила, человеческое ли существо производит такой стук, но не получила никакого ответа. На ее вопрос, не дух ли это, и на просьбу, в случае утвердительного ответа постучать два раза, последовало два удара. Она продолжала свои вопросы далее и узнала, что разговаривающий с ней дух был на земле лавочником, жил в этом самом доме, здесь был убит и зарыт в погреб. Впоследствии, при осмотре погреба, действительно нашли там скелет. Факт этот обратил на себя внимание соседей, которые в большом количестве сходились сюда, чтобы слышать странный стук, который с тех пор не переставал повторяться; никто не мог открыть его причину. Семья Фоксов была признана одержимой дьяволом и исключена из методистской церкви; вскоре она уехала в город Рочестер.

       Здесь у них снова начался стук и по-прежнему обратил на себя внимание. Так как он происходил лишь в присутствии детей, то вполне естественно стали думать, что это именно они производят каким-нибудь образом подобные звуки.

       Поэтому была назначена комиссия из самых уважаемых лиц в городе, с поручением исследовать дело. Она тщательно принялась за это, поставила детей босиком на подушки и удостоверилась в том, что у них нет никакого предмета, которым они могли бы производить стук. Несмотря на такие меры предосторожности, стук продолжал слышаться на полу и на стенах, причина же его все-таки оставалась скрытой. По вечерам к семье Фоксов стало приходить много народа, чтобы слушать этот подозрительный стук; собирались обыкновенно вокруг довольно большого стола, и звуки, казалось, исходили от него. Таким образом, был открыт стук столов, а вскоре и движение стола, столоверчение. Многие лица открыли тогда, что такие звуки и движения могут возникать по соседству и с ними, тогда как у других людей этого никогда не замечалось. Таким образом, была, следовательно, установлена особая способность — медиумизм.

       Тогда сначала в Рочестере, а затем в соседних городах стали читаться публичные лекции, посвященные этим замечательным явлениям. Благодаря этому дело стало известно в более широких кругах: повсюду стали экспериментировать со столами, и в короткое время движение это распространилось по всей Америке и перешло затем в Европу. Как оно развивалось здесь дальше, это мы увидим впоследствии; теперь же мы скажем лишь о его положении в Америке. Немного, конечно, потребовалось времени для открытия того, что духи могут делать и еще кое-что, кроме простого стучания ножками стола. На спиритических сеансах стали наблюдаться всякого рода удивительные явления, особенно когда собирались вокруг стола в темном помещении. Предметы, которых никто не касался, приходили в движение; музыкальные инструменты сами собой играли целые мелодии; медиумы начинали говорить и делать сообщения о вещах, которых они совершенно не могли знать, — все это указывало, что здесь замешаны высшие разумные существа. Нет нужды входить в ближайшее рассмотрение этих первых слабых зачатков, так как впоследствии мы будем поодиночке разбирать наиболее своеобразные медиумические явления и тогда, насколько это будет возможно, подробнее остановимся на историческом развитии каждого из них. Так как все эти факты были совершенно непонятны, то они побуждали ученых к ближайшему исследованию их. Подобное исследование действительно было произведено весьма уважаемым американским юристом Эдмондсом и профессором химии Хэром (Hare). Об их наиболее интересных изысканиях мы поговорим впоследствии, здесь же достаточно будет указать тот факт, что оба они примкнули к спиритическому учению, как к единственно возможному объяснению. В то же время, однако, поднялись с различных сторон и весьма серьезные возражения против их выводов. Один американский гипнотизер, Додс, ясно показал во всех описаниях Эдмондса такую неопределенность и ненадежность, которые не дают никакого ручательства за то, что наблюдавшиеся им факты не являются результатом обмана со стороны медиумов в связи с известными гипнотическими явлениями. Таким образом, американским ученым не удалось поставить медиумические явления вне всякого сомнения.

       Едва прекратился стук в Рочестере, как в другом американском городе, Стратфорде, начались подобные же истории еще более важного свойства. Факт этот заслуживает особого интереса потому, что он дал приглашенному туда Дэвису повод разработать всю теорию о сношении духов с людьми, как мы находим ее в настоящее время, хотя и с небольшими видоизменениями, у всех настоящих спиритов.

       Происшествие это случилось в доме проповедника д-ра теологии Фельпса, началось оно, как и в Гайдсвиле, стуком и движениями. Сверх того, различные предметы непонятным образом падали в комнатах, и даже когда запирались двери, это не мешало им поднимать своеобразную возню. Видели, как один стул поднялся с пола и пять или шесть раз опускался на него с такой силой, что весь дом сотрясался и даже соседи чувствовали эти удары. Большой металлический канделябр, стоявший на камине, был поставлен невидимой силой на пол и до тех пор ударялся о него, пока не сломался. В одной из комнат появлялись фигуры, образованные из одежды, какая находилась в доме; одежда эта располагалась таким образом, что получалось подобие людей. Всего чаще явления эти были связаны с личностью молодого одиннадцатилетнего Гарри Фельпса. Нечистая сила различным образом мучила его: то разрывала его одежду, то бросала его в колодец, а однажды он был даже связан и привешен к дереву. Впоследствии начались всякого рода разрушения: в доме разбивались окна и стеклянная посуда; вырывались листы из записных книг д-ра Фельпса, лежавших в запертом письменном столе; наконец, в нем вспыхнул даже огонь, так что сгорело множество писем и рукописей. После того как при таких обстоятельствах прошло года два, решились наконец вступить с враждебными силами в переговоры по способу, указанному семьей Фоксов, и тогда эти беспокойства мало-помалу прекратились.

       Между тем, как уже упомянуто, дом этот посетил Дэвис, который был свидетелем указанных явлений. Нельзя, конечно, было ожидать, чтобы сомнамбул Дэвис, сам имевший частое общение с духами, проявил разумное понимание подобных вещей. Поэтому он пришел к тому же результату, как и другие: бесчинство духов было причиной явлений в Стратфорде, в Гайдсвиле и везде, где стучали столы. Для объяснения того, почему и как производили духи эти явления, он написал свою весьма странную книгу «Philosophy of spiritual intercourse». Здесь он сообщает различные, не лишенные значения, сведения о своих наблюдениях в Стратфорде. Прежде всего он указывает на то, что мальчик Гарри обладает весьма нервной организацией; затем он говорит:

       «Родители постоянно во всех случаях принимали показания мальчика за буквально истинные, я же заметил, что он часто, находясь в известном духовном возбуждении, был не в состоянии различать между явлениями, которые вызвал он сам, и явлениями, которые вызывались каким-либо присутствующим духом». Наконец он замечает: «Относительно несчастных случаев, имевших здесь место, я слышал, как их приводили в качестве доказательства сатанинского воздействия, но мне удалось открыть, что некоторые из них производились мальчиком в шутку, а другие — непростительно злонамеренными лицами, совершенно чуждыми этой семье».

       Нельзя отрицать, что уже эти слова несколько уменьшают загадочность дела. Становится даже весьма вероятным, что явления эти утратили бы весь свой таинственный характер, если бы при них присутствовал человек, который не был бы, подобно Дэвису, заранее склонен верить в духов, а был бы несколько знаком с прежней историей подобных наваждений в Европе.

 

 

СПИРИТИЧЕСКОЕ УЧЕНИЕ ДЭВИСА

 

       Когда Дэвис подпал возрастающему влиянию спиритических идей, то ему, как знаменитому ясновидцу, естественно, должно было прийти в голову написать теорию спиритизма. Его книга об «общении с духами» в высшей степени наивна и, подобно «принципам природы», обличает в авторе недостаток основательных исторических и естественноисторических познаний. Так, например, он совсем ничего не знает о том, что явления, подобные происходившим в Гайдсвиле и Стратфорде, уже сотни раз наблюдались раньше в Европе; для него они представляются чем-то совершенно новым.

       «Во все времена, несомненно, существовали отдельные, в высшей степени слабые, темные указания на невидимые духовные силы: некоторые индивиды, а также различные секты получали указания, считавшиеся откровениями относительно невидимого и таинственного мира. Но никогда раньше человечеству не было дано столь ясных, связных и бесспорных доказательств существования и влияния духов, как в этом столетии. Причиной же этому служит то, что люди вообще, за немногими лишь исключениями, никогда не осмеливались прежде обращать свой разум на таинственные и сверхъестественные происшествия. Всякая попытка со стороны духа обнаружить свое действительное существование и свое назначение постоянно отклонялась уничтожающим скептицизмом или фанатическим суеверием... Но теперь настало время, когда два мира, духовный и естественный, подготовлены к тому, чтобы встретиться и обняться на почве духовной свободы и прогресса».

       Не одни люди, однако, виноваты в том, что до сих пор не могло установиться правильное сообщение между двумя мирами, — в этом виноваты отчасти и духи, которые только теперь открыли средства для такого сообщения и привели методы в систему. Это объясняется тем, что все духи по своему происхождению есть человеческие души, которые не становятся совершенными тотчас после смерти.

       «Совершенно ошибочно думают многие люди, будто души тотчас же получают почти безграничное знание, как только они вступают в новую жизнь. В высших сферах духи преуспевают в любви и мудрости совершенно так же, как на этом свете человек обогащает свое знание научными и философскими сведениями».

       Более того, совершенствование духов всегда бывает односторонним: большинство из них развивается обыкновенно лишь в том направлении, в каком они преимущественно действовали здесь на земле.

       «Многие духи достигают большого совершенства именно в той истине или науке, к которой они чувствуют наибольшую симпатию и наибольший интерес, тогда как в других истинах и науках они могут оставаться сравнительно непросвещенными».

       При таких обстоятельствах, прежде чем могли начаться правильные сношения, должны были сперва явиться духи с определенными интересами, и духи эти должны были сделать известные открытия. Но теперь способ для таких сношений найден, именно благодаря знаменитому соотечественнику Дэвиса Бенджамину Франклину, открывшему великий «принцип пантеи», или метод электрических колебаний.

       Дэвис следующим образом рассказывает об этом открытии, приводя подлинные слова Франклина, слышанные им во время долгой беседы с этим передовым духом.

       «При исследовании многочисленных проявлений, в которых сказалось присутствие духов у многоразличных сект и племен земли, я заметил, что обитатели земли никогда не имели правильного понятия о великом всеобщем принципе аномального общения с духами, хотя эти последние и дают о себе знать время от времени. Согласно с великой неисчерпаемой любовью, какую я чувствую к научным исследованиям и изысканиям, я постоянно, — со спокойной и пламенной радостью, — шел в этом познании все далее и далее, прослеживая принципы пантеи, или электричества, до их бесчисленных сплетений и различных видоизменений. Я созерцал могущественное действие этого элемента в великой нервной системе природы, его переход от созвездия к созвездию, от планеты к планете, его далекие и мощные полеты от обитателей высших кругов второй сферы до населения самых отдаленных миров; и во всех его далеких полетах и многоразличных действиях я признал Бога. Эти дивные и поглощающие душу наблюдения были сделаны также индивидами, далеко превосходящими меня по своим умственным способностям и открытиям, хотя эти духи еще не занимались применением принципов пантеи в качестве средства для установления сношений с обитателями земли».

       Подобными вещами наполнена вся книга Дэвиса, который имеет смелость эту нелепую бессмыслицу выдавать своим читателям за слово духа Франклина. В заключение Франклин и его друзья по загробному миру открывают, как они с помощью принципа пантеи, или «божественного элемента», приводят в движение земные предметы и, таким образом, могут сноситься с людьми. Они делают опыты в различных местах земли, и им удается там и сям вызвать некоторые слабые звуки,

       «Особенно же в Рочестере, — где оказались необходимые для этого условия, — дали мы о себе первые вести, которые до известной степени обратили на себя внимание света и заинтересовали скептический рассудок. Мы радовались благоприятному исходу наших опытов, в особенности когда мы видели, что вызванные нами звуки обратили на себя внимание многих, которые начали исследовать их происхождение и повод; но мы все-таки не могли помешать частым недоразумениям. Вследствие раздражения и незнания духовных причин многие лица придавали данным указаниям совершенно ложное значение; таким образом, возникли многие неверные суждения и мнения, которые до сих пор остаются неисправленными. Не могли мы также помешать тому, чтобы люди не прибегали к почти точному подражанию нашим вибрациям, причем иногда получались изречения, противоречащие указаниям, какие мы давали медиумам, и несогласные с условиями, которые отмечены нами как пригодные для сношения при помощи звуков».

       Тут Дэвис должен, к сожалению, согласиться, что «аномальное общение при помощи принципа пантеи» не дало особенно блестящих результатов.

       «Правда, все сведения, полученные до сих пор через электрические колебания, не могут, по-видимому, удовлетворить просвещенного человека. Ответы совершенно не связаны между собой и крайне лаконичны; часто они оказывались совсем ненадежными, а сплошь и рядом даже лишенными всякого значения. Сообщения тривиальны и указывают, в сравнении с обычными разговорами между людьми, на столь низкое умственное развитие, что многие серьезные люди сомневаются в том, чтобы, вообще, когда-нибудь можно было получить посредством духов ценные сведения; на том же основании скептики объявляют, что звуки эти просто-напросто производятся людьми именно с целью ввести в обман. Общее впечатление таково, что мир духов должен был бы указывать более достойные и возвышенные истины».

       Причину, почему до сих пор были получены такие крайне жалкие результаты, Дэвис видит в том, что ни духи, ни люди не умеют надлежащим образом пользоваться новым открытием.

       «Духи не всегда могут объяснить людям дело со всех сторон, особенно же применяя несовершенный, медленный и скучный метод электрических звуков. Но так как духи не безошибочны, не всемогущи и в то же время принуждены сообразоваться с условиями нового метода, которым они не вполне владеют, то не всегда можно полагаться на число ударов, долженствующих передать ту или другую мысль».

       Благодаря этому часто возникают недоразумения; иногда духи даже противоречат сами себе.

       «Противоречия эти надо приписать обширному классу симпатических духов, куда относятся духи, которые хотя и покинули землю, но все-таки не вполне освободились от прочных уз и отношений, связывающих их с людьми. Вследствие этого когда они приближаются к кружку собравшихся друзей, чтобы вступить с ними в сношение, то ими до такой степени овладевает господствующий здесь порядок мыслей, что они соглашаются почти со всем, что стал бы утверждать спрашивающий. В доказательство справедливости этого мнения я мог бы привести сотни примеров, когда духи, делавшие сообщения посредством звуков, прежде говорили то, чему впоследствии противоречили самым решительным образом. К ним обращаются с теологическими вопросами: в одном собрании и при известных обстоятельствах получаются ответы, вполне совпадающие с господствующими воззрениями этого кружка; в другом же собрании и при совершенно иных влияниях данные прежде ответы видоизменяются, так что совпадают с главными воззрениями нового кружка».

       Всего прискорбнее при этом, по словам Дэвиса, то обстоятельство, что такого рода сообщения делаются от имени какого-нибудь апостола или другого высокого духа.

       «Но я имею возможность ответить здесь на вопрос, который, вполне естественно, возникает у читателя, именно: каким образом столь развитой дух, как, например, св. Павел, может ставить свои ответы в такую зависимость от желаний членов кружка. Я весьма тщательно исследовал этот вопрос и путем критического внутреннего обзора прошлых явлений открыл, что ни один из упомянутых кружков не имел дела с действительным апостолом Павлом или с кем-нибудь из его славных товарищей. Взамен того я нахожу, что какой-либо умерший друг или родственник одного или нескольких из присутствующих вступил в симпатическое общение с собранием и отвечал на его вопросы... И подобно тому как во внешнем мире люди могут повиноваться чужому руководству и зависеть от окружающей обстановки и влияния отдельных лиц, так и во внутреннем мире существует разряд неразвитых духов, которые, сносясь с каким-нибудь кружком при помощи звуков, подпадают под влияние положительных представлений его членов. Эти духи, преуспевшие больше в божественной любви, чем в мудрости, легко подчиняются такому влиянию и начинают чувствовать как раз то, что чувствует и думает большинство лиц в кружке».

       Поэтому когда во время сеанса задается вопрос о присутствии того или другого высокого духа, то такой симпатический дух отвечает «да», так как он руководствуется желаниями присутствующих и сообразуется с ними в своем ответе. Таким путем члены кружка получают подтверждение всех своих воззрений: духи просто только поддакивают им.

       «Согласно господствующим теперь верованиям многие мыслящие люди придерживаются того мнения, что обязательно должны существовать злые духи, входящие в общение с людьми под ложным именем и выражающие согласие с такими положениями и мыслями, о которых у них нет ясного представления, благодаря чему они вводят людей в заблуждение и противоречат себе самим. Но я имею право удостоверить своих читателей, что все дело может обойтись и без признания наличия злых или хотя бы только невежественных духов. Есть дружественные, любящие и восприимчивые духи, которые чувствуют себя увлеченными общением с оставшимися в живых родственниками и друзьями и которые под властью своих симпатических чувств соглашаются со всем, о чем их спрашивают».

       Произведение Дэвиса содержит еще другие дикие фантазии, например, об освобождении души от тела смертью, об устройстве мира духов, об «утонченном» электричестве, с помощью которого духи приводят в движение столы, и т. д. Все это посторонние вещи, которые не имеют значения для понимания спиритизма и потому могут быть здесь опущены.

 

 

Дальнейшее распространение спиритизма

 

ПРИЧИНЫ РАСПРОСТРАНЕНИЯ СПИРИТИЗМА

 

       Из Америки спиритизм быстро перешел в Европу и повсюду возбудил величайшее внимание. В начале пятидесятых годов им занимались все, и у него были миллионы ревностных приверженцев. При ближайшем рассмотрении перед нами выступает в высшей степени замечательное явление. Совершенно невежественный сомнамбул-американец и несколько детей вызвали движение, которое распространилось не только в отечестве «шарлатанства» (humbug), но и во всем цивилизованном мире. И движение это не исчезает с такой же быстротой, как оно возникло; напротив, теперь, полстолетия спустя, оно распространеннее и жизнеспособнее, чем когда-либо прежде. Но даже если бы мы пошли так далеко, чтобы приписать победу спиритизма тому, что он истина, чего я, конечно, отнюдь не думаю, то это все-таки не уяснило бы дела. Ведь спиритизм не есть какая-либо новая истина: в то время когда родился Дэвис, он существовал уже, вполне развившись во всем своем теперешнем виде. Немецкие пневматологи изложили это учение яснее, чище и с большей глубиной и основательностью, чем могли сделать это неученые американцы. Почему же спиритизм не распространялся уже в первой четверти нашего столетия, когда он был представлен рядом талантливых, высокоуважаемых людей? Учение Дэвиса о духах, поскольку оно идет далее того, что находится в соответствующих книгах Юнг-Штиллинга, Эшенмайера и Кернера, есть собственно одна галиматья; почему же удалось обратить на себя внимание ему, а не им, когда они предлагали эту так называемую истину? Чтобы понять это, мы должны обратить внимание на тонкие различия, существующие между американским спиритизмом и немецкой пневматологией. Здесь особенно бросаются в глаза два отклонения, которых уже достаточно, чтоб объяснить все явление: 1) американцы открыли столоверчение, а немцы его не знали; 2) американский спиритизм, несмотря на свой ложнонаучный покрой, имеет ясно выраженный религиозный отпечаток, немецкая же пневматология, несмотря на то, что она тесно примыкает к христианству, была философской системой. В этих двух фактах и лежит, несомненно, тайна распространения спиритизма, почему мы и рассмотрим каждый из них несколько подробнее.

       Столоверчение, бесспорно, послужило поводом, почему спиритизм, вообще, стал известен в более широких кругах. Удивительное утверждение, что стол должен приходить в движение от того, что около него располагается круг людей, спокойно держащих на нем свои руки, необходимо было обратить на себя внимание. Явление это такого рода, что все могли испытать его, так как единственный необходимый для этого снаряд, стол, имелся везде. Известный факт — о нем помнят еще многие из живущих теперь людей, — что в первые годы после 1850 г. во всей Европе свирепствовала настоящая эпидемия столоверчения. Приводить столы в движение было тогда прямо общественной игрой, которую все хотели испробовать, а интерес к ней затих лишь тогда, когда все убедились в том, что явление это может быть вызвано без труда. Конечно, не всякий, забавлявшийся столоверчением, становился верующим спиритом. В газетах и брошюрах ученые указывали более или менее правильные объяснения интересующего всех факта; карикатуры забавлялись над ними в летучих листках. Но именно столоверчение, как над ним ни насмехались и как его ни карикатурили, очевидно, способствовало распространению известности того учения, с которым оно теснейшим образом было связано. Таким образом, столоверчение было несомненной причиной того, что спиритизм, вообще, стал известен.

       Но познакомиться с учением и принять его — это, конечно, две вещи, весьма различные. Тот факт, что спиритизм нашел себе приверженцев, основывается уже на втором из названных обстоятельств, на его религиозном характере.

       По мнению самих спиритов, высказываемому чуть не на каждой странице их периодических журналов, успех спиритизма происходит, главным образом, от того, что он является справедливым и живым протестом против естественнонаучного материализма, который до сих пор господствовал над всем нашим мышлением, но от которого люди уже успели утомиться. Утверждение это столь же поверхностно, как и ложно, подобно большинству суждений, выставляемых спиритами. Прежде всего естественнонаучный материализм уже давно прекратил свое существование. Правда, в середине этого столетия материалистические идеи приобрели себе на короткое время большую популярность, имея своими представителями таких людей, как Фогт, Молешотт и Бюхнер, но этот период их процветания напоминает скорее вспышку пламени перед его угасанием. Уже в 1857 г. Ф. А. Ланге в своей «Истории материализма» настолько основательно показал полную несостоятельность грубого материализма, что с той поры этот последний не овладевает уже умами, да в данное время едва ли может овладевать ими. Если бы какой-либо ученый стал теперь утверждать, что все явления можно объяснить с помощью только материи и ее сил, то он доказал бы этим лишь свое незнакомство с самыми элементарными философскими понятиями. Насколько мне известно, за последнее поколение материализм не имел даже ни одного представителя, имя которого пользовалось бы авторитетом в ученом мире. Таким образом, утверждение, будто материалистические идеи слишком долгое время были единственно господствующими, лишено всякого основания, а следовательно, совершенно несостоятельна также и та мысль, будто люди утомились ими и потому стали искать спасения в спиритизме. Философский спор по поводу материализма, происходивший в середине этого столетия, возбудил, конечно, внимание и всех ученых кругов, но все это движение продолжалось так недолго, что не оставило никаких следов в сознании народа. Книга Бюхнера «Сила и материя», самое популярное из материалистических сочинений, уже давно забыта и если еще читается, то, конечно, только философами. Таким образом, объяснение спиритов относительно успеха, какой, бесспорно, достался им на долю, настолько поверхностно и несостоятельно, что оно становится даже совершенно бессмысленным, если брать его в отдельности само по себе. Но оно становится понятным, если его рассматривать в связи с несметным количеством насмешек и ругательств, какими спириты осыпают естествоиспытателей за то, что те совершенно игнорируют спиритическое учение. С этой точки зрения выражение «естественнонаучный материализм», подобно столь многим другим выражениям, становится просто бранным словом; его не надо принимать в строго философском смысле, а оно обозначает лишь науку, которая не дает у себя места духам. А по понятиям спирита, само собой разумеется, нет ничего более прискорбного, как если его духи оставляются без всякого применения.

       Но мы охотно оставим теперь в стороне, быть может, и благонамеренные, но неудачные нападки спиритов и исследуем значение религиозного характера спиритизма. Выше мы уже видели, что сущность учения Дэвиса заключается в следующем: «Противоположности между добром и злом нет; можно говорить лишь о большем или меньшем совершенстве. Несовершенное развивается и постепенно становится совершенным. Следовательно, не существует и злых духов: все они, даже самые низшие, станут в конце концов совершенными, блаженными». Или коротко и ясно: вечного осуждения не существует. Далее мы увидим, что это положение, будучи развито на почве католицизма Алланом Кардеком, составляет основной пункт французского спиритизма. Учение Кардека о перевоплощении имеет своей целью как раз доказать то, что все духи могут стать блаженными. Это, конечно, не случайность, что два человека, стоящие на столь различной религиозной основе, как Дэвис и Кардек, пришли к одному и тому же результату. В действительности, оба они хотели подорвать именно учение о вечном осуждении: на это сознательно направлены их системы. Вместе с этим легко становится понятен и значительный успех спиритизма. Для массы народа он является прямо религией, как и всякая другая, и к нему прибегают за тем, чтобы высвободиться из-под церковного догмата, не гармонирующего с гуманным представлением нашего времени об оправдании и возмездии. Поэтому и в будущем спиритизм будет находить себе все новых приверженцев и делать дальнейшие успехи.

       Я, впрочем, отнюдь не утверждаю, будто успех спиритизма зависел исключительно от религиозных интересов. Многие замечательные явления, имевшие место в присутствии медиумов, также, конечно, способствовали тому, что люди, не могущие подыскать для них никакого другого объяснения, обратились к вере в духов. Утверждение, что сами факты должны были убедить людей в существовании особого мира, далеко, конечно, не имеет той силы, как обыкновенно думают: «факты» эти чрезвычайно редки. Среди тысячи спиритов едва ли не найдется один, который бы собственными глазами видел что-либо такое, что действительно могло бы убедить его в воздействии духов, если бы он заранее уже не имел веры в них. Явления, происходящие в частных спиритических кружках, обыкновенно бывают настолько ничтожны, что не могут ни одного разумного человека побудить к тому, чтоб он усмотрел в них участие духов. Надо заранее уже верить в них, чтобы находить подтверждение этой веры в том, что случается на частных сеансах. Такая вера, естественно, может возникать, — и она во многих случаях действительно так возникла, — благодаря тому, что человек читает сообщения о гораздо более замечательных явлениях, чем какие он пережил сам. Если эти удивительные явления, по утверждению лиц их наблюдавших, могут быть объяснены лишь действием духов, то этим самым указывается, что духи врываются в человеческий мир. Отсюда, конечно, уже очень недалеко до того, чтобы признавать участие духов и при менее замечательных явлениях.

       Как уже указано, не подлежит сомнению, что многие именно таким путем сделались верующими спиритами. Но в этом нельзя видеть достаточного объяснения успехов спиритизма: многие люди науки с течением времени исследовали медиумические явления и признали их подлинность, но, за исключением Уоллеса и, быть может, Цёльнера, ни один из них, обладающий каким-либо значением, не примкнул к спиритизму. Это скорее оккультисты, т. е. они принимают, что подобные явления вызываются какой-то до сих пор еще неизвестной, «скрытой» (occulta) естественной силой. Большое количество ученых сходятся в таком объяснении; впоследствии мы возвратимся к ним и их опытам. Почему же спириты не хотят принять это более естественное объяснение? Почему они приписывают все милым для них духам? Одним словом, почему спиритизм не уступает места оккультизму?

       Ответ на это ясен для всякого, кто сам не спирит. Сопротивление естественному объяснению может быть вызвано только религиозным интересом. За веру в духов потому крепко держатся, что только духи могут дать достоверные указания относительно будущей жизни. Можно бы думать, что для спиритов должно быть совершенно безразлично, как объясняет наука медиумические явления, раз только она допускает их существование. Однако это для них становится уже не безразличным. Человеку, который мало учился по книгам, не приходит в голову оспаривать физика, когда тот объясняет движения маятника; он спокойно соглашается, что физик лучше знает это дело. Но тот же человек руками и ногами борется против всякого естественного объяснения гораздо более трудных медиумических явлений. Почему он не допускает, что психологи и физиологи должны больше понимать в этом, чем он? Тут возможно лишь одно объяснение: он прежде всего хлопочет о том, чтобы получить гарантию в правильности так называемых сообщений со стороны духов. А такой гарантии у него не окажется, если он должен перестать верить в то, что сообщения эти действительно идут от духов.

       Итак, у большинства людей вера в спиритизм имеет чисто религиозный характер. Кто чувствует потребность в самостоятельном мышлении, но не может вполне отрешиться от веры, основанной на какого-либо рода авторитете, тот находит себе в спиритизме могущественную поддержку. Духи всегда предписывают ему такие религиозные положения, которые отвечают его религиозной потребности; этим он достигает двойной выгоды: он находит религию, в которой нуждается, и эта религия гарантируется ему сверхъестественным путем, через откровения. Поэтому-то спиритизм делает все большие захваты и имеет за собой будущность.

       Теперь я изложу в кратких словах развитие спиритизма в Европе, причем у меня будет случай с большей потребностью остановиться на различных частностях, которые пока высказаны в качестве простых утверждений. Сначала мы отдельно рассмотрим французский спиритизм, затем общий ход развития этого учения в Европе и, наконец, сделаем детальный разбор популярно-спиритических сеансов.

 

 

ФРАНЦУЗСКИЙ СПИРИТИЗМ

 

       Франция была той европейской страной, где спиритизм нашел себе первых приверженцев и впервые стал распространяться. Уже в 1849 г., по почину одной возвратившейся из Америки дамы, здесь образовались различные спиритические кружки, которые собирались вокруг столов и с помощью их получали сообщения от духов. Во Франции же появился в 1851 г. и старейший спиритический журнал «La table parlante» (Говорящий стол). Уже это заглавие показывает нам, что столоверчение было самым известным изо всех медиумических явлений и что ему именно более всего обязан спиритизм всеобщим вниманием. Почти в то же время, в начале пятидесятых годов, возникла также богатая литература из специальных спиритических произведений, которые рассматривали отчасти с практической, отчасти с теоретической точки зрения как мир духов, так и медиумизм и столоверчение. Мы не можем подробнее касаться этих произведений и их авторов. Большинство их давно уже забыты и вытеснены сочинениями человека, которого надо считать истинным творцом французского спиритизма, именно — Ривэля, по прозванию Аллан Кардек. Он, впрочем, много пользовался сочинениями своих предшественников, заимствуя оттуда подходящий материал, так что при рассмотрении его деятельности мы вместе с тем получаем обзор тогдашних спиритических воззрений во Франции.

       Ипполит Денизар Ривэль родился в 1804 г. в Лионе и получил воспитание у знаменитого педагога Песталоцци. Впоследствии он изучал право, медицину и языки; говорят, он был знаком со всеми европейскими языками, за исключением русского. В 1850 г. он поступил в один спиритический кружок, оперировавший с одним из лучших медиумов Селиною Яфет. Ривэль скоро убедился в том, что Селина, действительно, находится в общении с духами, и тогда предложил ей целый ряд вопросов относительно духов и их жизни. Она отвечала ему в сомнамбулическом состоянии, частью письменно, частью вдохновенными речами. Все, что им было узнано через Селину и другую сомнамбулу, госпожу Бодэн, Ривэль собрал в своей знаменитой книге «Livre des Esprits» (Книга духов. Париж, 1858). Так как Ривэль, прежде чем сделаться спиритом, был ревностным сторонником веры в предсуществование и переселение душ, то нет ничего удивительного в том, что сообщения духов во всем подтверждали это учение, так что оно образует основной пункт «Книги духов». Книга эта была издана под псевдонимом Аллана Кардека, так как, по заявлению духов, таково было имя Ривэля при одном из его прежних существований.

 

Рис. 55. Алан Кардек.

 

       «Книга духов» стала своего рода библией для всех спиритов в романских землях. Она рассматривает всевозможные вопросы относительно Бога и человеческой души как в том ее состоянии, когда она связана с телом, так и в том, когда она освобождается от него, т. е. становится духом. Основные положения всего этого учения Кардек издал в небольшой книжке «Qu'est-ce-que le spiritisme?» (Что такое спиритизм? Париж, 1859). Достаточно будет привести отсюда несколько цитат, чтобы наметить пункты, имеющие для нас наибольший интерес. Особенное внимание обращаем мы на религиозную сторону его учения.

       «Если бы возможно было заставить всех разумных людей высказаться, на основании их сокровеннейших мыслей, относительно вечного наказания, то мы скоро бы увидали, в какую сторону склоняется большинство их. В самом деле, представление о вечной каре есть очевидное отрицание неисчерпаемого милосердия Божия. Спиритизм может объяснить и возникновение этого верования. Нам приходится иногда иметь дело со страдающими и несчастными духами, которые, вследствие ограниченности своих понятий и своего знания, не ведают того момента, когда должны прекратиться их мучения. Они подавлены тем убеждением, что мучения эти будут продолжаться вечно, и в этом заключается отчасти их наказание. Впрочем, для продолжительности наказания низших духов не существует никаких определенных границ. Путь к улучшению всегда открыт для них, но путь этот может быть далек, а так как они, как мы уже имели возможность видеть, часто подвергаются подобным мучениям в течение многих веков, то у них есть основание думать, что мучение это должно быть вечным.

       Спиритизм не признает существования дьяволов в обычном значении этого слова, но, конечно, допускает, что есть злые духи, которые причиняют много зла, пробуждая дурные желания и мысли. Вместе с тем спиритизм учит, однако, что эти духи не созданы специально для того, чтобы делать зло, и что они не осуждены на вечное подчинение силе зла, что они — не отбросы творения и не палачи человечества, но что это несовершенные и недоступные для добра духи, улучшение которых Бог предоставил будущему. С этим согласуется учение Оригена о том, что дьявол в конце концов исправится, откуда следует исправление злых духов, чем и отвергается учение о вечной каре».

       В качестве пути, который всех духов в конце концов приводит к блаженству, Кардек принимает возрождение. Однако его учение отличается от древних представлений о переселении душ тем, что, по его положительному утверждению, человеческая душа может поселиться опять лишь в человеческом теле, тогда как, по мнению древних, для ее временного пребывания могли служить и животные. Учение Кардека может быть вкратце передано в следующих положениях:

       «Духи становятся чище и благороднее, благодаря тем испытаниям, которым они подвергаются в земной жизни. Но так как эта жизнь, в сравнении с безграничной продолжительностью духовной жизни, есть лишь мгновение, то одного пребывания в этой жизни не могло бы быть достаточно для полного очищения духа; поэтому дух столько раз покидает земную жизнь и снова в нее возвращается, сколько это необходимо для достижения такой цели. Число земных существований, через которые должен пройти каждый отдельный дух, остается неопределенным. Дух, прошедший все возрождения, нужные для его очищения, более им не подвергается. Тогда он становится чистым духом и наслаждается высшим блаженством вечной жизни. При каждом перевоплощении дух приобретает все большие познания и опытность, которые споспешествуют его облагорожению. Таким образом, возрождение есть средство, предоставленное духу для того, чтобы он постепенно мог преуспевать в облагораживании. То, что дух приобретает во время земного существования по части знаний и нравственности, никогда уже им не утрачивается».

       После этих образчиков Кардековского спиритизма не может оставаться никакого сомнения в том, что все его учение по своей сущности имеет источником религиозные интересы. Сверх того, оно также особенно пригодно для того, чтобы служить для объяснения различных медиумических явлений. Эта сторона спиритизма трактуется Кардеком в его втором главном произведении «Le livre des mediums» (Книга медиумов. Париж, 1861). В этом весьма объемистом труде дается изложение всех медиумических явлений, которые были известны в то время, Всего интереснее кажется мне тот отдел, где говорится о различных видах медиумов. Здесь мы, несомненно, имеем первую попытку их классификации. Особенно сильным логиком Кардек, очевидно, не был.

       Его подразделение медиумов проводится с двух различных точек зрения, которые он, однако, перемешивает, принимая в расчет то состояние медиумов, то их действия. При этом получаются следующие разряды: физические медиумы, вызывающие звуки и движения неодушевленных предметов; чувствительные (сенситивные) медиумы, ощущающие присутствие духов; слышащие, которые слышат духов, и видящие, которые их видят. Говорящие медиумы есть те, через посредство которых духи дают о себе знать путем слов, пишущие — те, с помощью которых духи делают письменные сообщения. Затем имеются еще медиумы-сомнамбулы, которые могут действовать лишь в сомнамбулическом состоянии, и врачующие медиумы, сообщающие диагнозы и предписания духов по отношению к болезненным явлениям.

       Во всем этом делении всего страннее то, что Кардек нигде, насколько я могу судить, не пытается объяснить, почему медиум обыкновенно принадлежит лишь к одному из этих разрядов. Можно бы думать, что пишущий медиум, с помощью которого духи приводят в движение карандаш, будет двигать также и другие неодушевленные предметы, следовательно, будет также физическим медиумом. Но это совершенно не так. Неясно даже и то, в чем собственно заключается назначение медиумов. Кардек, надо заметить, заимствовал из немецкой пневматологии положение, что духи имеют полуматериальную оболочку, нервный дух или, по его терминологии, перисприт. При телесной жизни перисприт соединяет дух с телом, после смерти же он следует за духом, благодаря чему последний получает возможность делать себя видимым или слышимым для медиума и воздействовать на земную материю. Но если дух с помощью перисприта может воздействовать на какой-либо предмет, например, на стол, по соседству с которым нет никакого медиума, то для чего же вообще нужно тогда присутствие медиума? Это остается совершенной загадкой. Кардек, очевидно, прав, утверждая, что спиритизм есть несовершенная наука, так как много еще, конечно, нужно экспериментальных исследований и теоретических соображений, прежде чем дело станет несколько более ясным, хотя бы только в общих чертах.

 

 

СПИРИТИЗМ В ОСТАЛЬНОЙ ЕВРОПЕ

 

       Не только во Франции, но и в остальной Европе спиритизм тотчас после своего появления привлек к себе большое внимание. Повсюду, особенно же в Германии, был написан целый ряд книг относительно замечательных спиритических явлений, главным образом относительно наиболее обычного и наиболее известного из них — стучания и говорения столов. Но ни один из многочисленных авторов, занимавшихся спиритизмом, не дал ему столь всестороннего изложения и не приобрел такого значения, как Аллан Кардек. Поэтому мы спокойно можем обойти молчанием этих многочисленных, совершенно или отчасти забытых авторов. Впрочем, в большинстве стран спиритическое движение, очевидно, скоро пришло к концу, за исключением Англии. Вероятно, частные спиритические кружки сохранили там и сям свое существование, правильно собираясь вокруг столов, чтобы пользоваться общением с дорогими умершими. Но особенно выдающегося медиума, который возбудил бы внимание в более широких кругах, нигде, по-видимому, не оказалось за первые двадцать лет после появления спиритизма, кроме Англии.

       В Англии же интерес к спиритизму сохранил бóльшую живость, вероятно, вследствие более близкой связи с Америкой. Обе сестры Фокс, имя которых неразрывно связано с историей современного спиритизма, вышли замуж за англичан, а так как они сохраняли свои спиритические свойства в течение многих лет, то достаточно было уже их пребывания в Англии, чтобы движение пустило здесь прочные корни. Но, так как медиумы обыкновенно развиваются в таких кружках, где производятся спиритические опыты, то вполне естественно, что на английской почве постепенно возникало все больше хороших медиумов. Наконец, фактов накопилось столько, что ученые были вынуждены приступить к более тщательному расследованию дела; с этого момента, т. е. около 1870 г., можно считать начало современного оккультизма. Но еще раньше на сторону спиритизма стал известный выдающийся ученый, естествоиспытатель Альфред Рассел Уоллес. В 1866 г. он издал маленькую книгу «The Scientific Aspect of the Supernatural» (Научная сторона сверхъестественного), где он, между прочим, приводит свои собственные опыты. Так как интересно видеть, что могли сделать хорошие медиумы того времени и что способствовало обращению столь скептической натуры, как Уоллес, то я приведу здесь несколько из его замечательнейших наблюдений.

       В кругу своей собственной семьи Уоллесу удавалось вызывать лишь движения и стучащие звуки у столов. Он прямо говорит, что явления дальше этого не пошли; отсюда он заключает, что со стороны участников в опытах не было применено никакого обмана, так как нельзя думать, чтобы образованные люди стали забавляться постоянным повторением столь жалкого и ничего не выражающего обмана. В этом надо с ним, конечно, согласиться. Столоверчение и стучащие звуки не требуют для своего появления никакого «искусства», и, будь в деле замешан обман, конечно, имели бы место более замечательные явления. Но так как Уоллес не был доволен тем, что ему удавалось видеть при таких обстоятельствах, когда была исключена возможность обмана, то в сентябре 1865 г. он начал посещать одного известного медиума, м-ра Маршаля в Лондоне. Здесь, конечно, возможность обмана была исключена как можно менее, и в результате ему удалось быть свидетелем множества чудес. Посмотрим некоторые из них.

       Обычный способ, каким получались у м-ра Маршаля сообщения от духов, заключался в следующем. Тот, кому были нужны эти сообщения, указывал подряд на буквы напечатанного алфавита. При этом раздававшиеся удары отмечали те буквы, из которых складывался ответ. Таким путем быстро могли слагаться имена или целые предложения. И вот Уоллес рассказывает, что однажды его сопровождали к Маршалю его сестра и еще одна дама, которые прежде никогда там не были.

       «Дама эта пожелала, чтобы из букв составилось имя одного ее умершего родственника, и начала, как обыкновенно, указывать буквы алфавита, причем я (Уоллес) записывал буквы, отмеченные стуком. Первые буквы оказались y, r, n. «Это чистый вздор, — сказала дама, — всего лучше начнем сызнова». В ту же минуту вышло e, и так как, казалось мне, я понял, что это значит, то я заметил: «продолжайте, пожалуйста, я понимаю». В конце концов получился такой ряд букв: yrnehkcocffej. Дама все-таки не могла признать имен, пока я не написал их следующим образом: yrneh kcocffej, что действительно дало имя задуманного умершего. Henry jeffcock, только написанное в обратном порядке букв.

 

Рис. 56. Альфред Уоллес.

 

       В другом случае меня сопровождал один приехавший из деревни друг, совершенно неизвестный медиуму и имя которого ни разу не было произнесено. После того как мы получили сообщение якобы от его умершего сына, под стол был положен кусок бумаги, и несколько минут спустя на нем оказалось написанным имя моего спутника. При этих опытах под столом, наверное, не находилось никакого механизма, так что остается лишь вопрос о том, не мог ли медиум снять сапоги, взять пальцами ноги бумагу и карандаш, написать имя, которое он сначала должен был угадать, и затем, наконец, вновь надеть сапоги, не снимая при всем этом рук со стола и ничем не выдавая своих усилий».

       Когда Уоллес, таким образом, был посвящен м-ром Маршалем в явления высшего спиритизма, он стал искать в кругу своих собственных знакомых такого медиума, который мог бы вызывать не одни только стуки. Ему и в самом деле удалось найти медиума-женщину, в присутствии которой были получены различные физические явления. Одно из них, которое он часто имел случай наблюдать, описано им следующим образом: «Мы стояли вокруг маленького рабочего стола, доска которого имела около 20 дюймов в диаметре, и держали все свои руки вблизи от центра, плотно сомкнувши их. Спустя немного времени стол совершил колебание с одной стороны на другую, как бы желая прийти в равновесие, поднимался в отвесном направлении на высоту 6—12 дюймов и часто держался, таким образом, в воздухе от пятнадцати до двадцати секунд. В это время один или двое из присутствующих могли ударять или нажимать его, так как он оказывал значительное сопротивление. Первое впечатление, какое при этом получается, естественно, будет то, что кто-нибудь поднимает стол ногой. Чтобы устранить такое предположение, я устроил цилиндр из испанского тростника и прутьев, обтянув его бечевкой. Стол ставили в этот цилиндр как в колодец, и так как высота цилиндра была около 18 дюймов, то он совершенно ограждал стол от ног и дамских платьев. Между тем это приспособление нисколько не устраняло движений стола вверх, а так как руки медиума, покоясь на плоскости стола, все время находились на виду у всех присутствующих, то ясно, что здесь должна была действовать та или другая новая и неизвестная сила».

       Это последнее предположение можно считать ближайшим указанием на то, что Уоллес, принимая в качестве причины рассматриваемых явлений некоторую неизвестную силу, стоял на точке зрения оккультизма; впоследствии же он решительно примкнул к спиритизму. В 1874 г. он много раз поручал фотографировать себя фотографу Гедсону в присутствии медиума м-ра Гёппа. На карточках вместе с ним появлялось более или менее явственное Изображение его давно умершей матери. Он сам смотрел за всеми пластинками во время их проявления, и посторонний образ каждый раз выступал в то мгновение, когда проявитель наливали на пластинку; его же собственное изображение становилось видным лишь около двадцати секунд спустя. Таким образом, не могло оставаться никакого сомнения в том, что действительно существуют духи, которые в состоянии вторгаться в земную жизнь и воздействовать на материю.

       На подобную же точку зрения стал и известный немецкий астрофизик Цёльнер; для объяснения спиритических явлений он выставил теорию о «четырехмерных разумных существах», в которых, по его словам, заключается истинная причина медиумических явлений. Цёльнер явно приближается здесь к спиритизму, поскольку он усматривает в этих явлениях участие разумных существ, которые не являются людьми, но, с другой стороны, он расходится с грубым популярным спиритизмом в том, что характеризует эти существа как «четырехмерные». Это добавление показывает, что исходная точка Цёльнера заимствована из математических теорий относительно измерений пространства; известно к тому же, что, прежде чем приступить к спиритическим опытам, он много занимался этой отраслью математики. Хотя теория о четырехмерных существах в высшей степени фантастична, тем не менее она, бесспорно, есть правильный вывод из некоторых математических построений. И этот вывод был сделан Цёльнером, чтобы дать естественное объяснение спиритическим явлениям. Именно, если есть существа, созерцающие пространство в четырех измерениях, то, как показывает Цёльнер, они могут вызывать все спиритические явления, притом как раз только через посредство четвертого измерения пространства, без помощи каких-либо других естественных сил, кроме тех, какие до сих пор нам известны.

       Таким образом, основная мысль Цёльнера заключается в том, чтобы объяснить спиритические явления естественным путем; а так как таково именно главное стремление оккультистов, то постольку же и он должен быть признан оккультистом. Но он отличается от других оккультистов тем, что делает весьма смелую попытку перенести в действительность некоторые математические абстракции. Другие оккультисты предпочитают более естественный выход, принимая наличность естественной силы, действия которой по временам обнаруживаются в медиумических явлениях, но закон которой мы пока еще не знаем. Ясно, однако, что гипотеза Цёльнера — будет ли она удачнее или неудачнее других, выставленных до сих пор объяснений — все-таки принадлежит к разряду оккультических исследований. Поэтому мы не будем здесь останавливаться долее на Цёльнере, впоследствии же в своем месте я подробно поговорю о его теориях и его многочисленных опытах, которые казались их подтверждением.

 

 

ПОПУЛЯРНЫЕ СПИРИТИЧЕСКИЕ СЕАНСЫ

 

       Выдающиеся медиумы очень редки. Просматривая какой-нибудь из более значительных спиритических журналов, мы найдем, что за полстолетия, прошедшего со времени возникновения современного спиритизма, едва оказалось двадцать медиумов, которые возбудили такое внимание, что их имена стали известны в более широких кругах. Правда, число хороших медиумов несколько увеличится, если принять в расчет тех из них, которые никогда не выступают публично, принимая участие лишь в частных кружках. Но действенность таких частных медиумов, конечно, наблюдалась сравнительно только немногими — их друзьями и знакомыми, имевшими доступ в кружок. Поэтому с полной уверенностью молено утверждать, что из многих миллионов, примкнувших к спиритизму, лишь самой ничтожной частице удалось лично видеть более замечательные проявления медиумизма.

       С другой стороны, несомненно, что на всей земле находятся тысячи спиритических кружков, которые правильно собираются на сеансы один или два раза в неделю. Что же происходит на этих сеансах? Так как хорошие медиумы крайне редки, а хороший медиум есть необходимое условие для получения хороших результатов, то на этих многочисленных сеансах не может происходить никаких особенно удивительных явлений. Но, с другой стороны, конечно, весьма интересно знать, чем занимаются участники этих собраний; при рассмотрении этого вопроса для нас выясняются многие существенные пункты. Прежде всего мы узнаем, чем должен довольствоваться обыкновенный спирит, какие явления известны ему по собственному опыту и какие факты служат к тому, чтоб укрепить в нем веру в духов. Тогда мы получим возможность резко отделить явления, которые наступают вследствие медиумической способности, имеющейся у большинства медиумов, от гораздо более редких явлений, которые предполагают особенное развитие медиумизма. Подобное различие, несомненно, имеет величайшую важность, если желательно распознать, что в конце концов лежит в основе медиумических явлений.

       Дать точный отчет о том, что может вообще происходить в обыкновенных спиритических сеансах, есть вещь почти невозможная по самой природе дела. Так как у медиумов существуют всевозможные ступени развития и так как каждый медиум может иметь свои «светлые мгновения», когда он дает более чем обыкновенно, то здесь нельзя провести никаких резких границ. Я нарочно заявляю это, чтобы какой-нибудь спирит не сделал мне упрека, что я не принял в расчет явлений, которые он, быть может, когда-либо видел или воображает, что видел. В последующем описании обыкновенных сеансов я касаюсь лишь тех явлений, которые, по моему мнению, надо считать средними, нормальными. Воззрение мое основывается на близком знакомстве со спиритической литературой и многолетнем участии в такого рода сеансах. Чтобы облегчить обзор этих явлений, я разделю их на три группы — на физические, физико-интеллектуальные и чисто интеллектуальные явления.

       Физические явления. В сеансах, где духов заставляют обнаруживать свое присутствие посредством столов, сообщениям предшествует обыкновенно ряд порывистых и беспорядочных движений стола. Стол часто вертится и движется по полу с такой быстротой, что присутствующие лишь с трудом могут следовать за ним. Как только это движение началось, его легко могут поддерживать один или двое из участников сеанса, и даже достаточно одного медиума, чтобы проявить при этих обстоятельствах силу, которая, казалось бы, должна далеко превосходить силу одного человека. Так одна женщина-медиум без заметного напряжения может поддерживать движение стола даже в том случае, если на него садится взрослый, крепко сложенный мужчина. Я сам много раз клал тяжесть в пять килограммов на середину маленького, круглого стола, который поддерживался в сильном движении двумя женщинами-медиумами; несколько секунд спустя груз взлетал, как ракета, и падал далеко в комнате. Такое «столоверчение», вызываемое прикосновением рук участников, есть, насколько я могу судить, единственное физическое явление, какое получается при обыкновенных условиях. Как мы видели раньше, это было также единственным явлением, какое удавалось вызвать Уоллесу, пока он не заручился содействием особенно развитого медиума. Вопрос о том, происходит ли на обыкновенный сеансах движение столов или других предметов без прикосновения рук, остается открытым. Правда, часто приходится слышать утверждение, что такое явление имело место, но у меня есть сильные основания сомневаться в этом. Именно я неоднократно в течение целых часов заседал с весьма хорошим медиумом и по всем правилам искусства старался привести в движение какой-нибудь предмет, над которым мы держали руки; но нам ни разу не удавалось даже по отношению к зажигательной спичке достичь того, чтоб она подвинулась хотя бы только на частичку миллиметра. Когда единственный раз медиумам показалось, будто стол слабо движется без прикосновения рук, то при ближайшем исследовании, к сожалению, выяснилось, что несколько пальцев все-таки с ним соприкасались. Отсюда можно с уверенностью утверждать, что для получения самостоятельных движений у неодушевленных предметов медиум должен обладать значительным развитием.

       Физико-интеллектуальные явления. Когда стол утомится от своих круговых движений, тогда именно начинаются «стуки», которыми духи дают о себе знать. Сообщения от них могут получаться многими различными способами. Об одном методе мы упоминали уже раньше: он состоит в том, что спрашивающий указывает подряд буквы алфавита, а стук отмечает при этом буквы, из которых составится сообщение. При самом первоначальном, но более неудобном методе пользовались исключительно столом, который числом ударов прямо указывал место буквы в алфавите. Так, один удар обозначает «а», два удара — «б» и т. д. Если на какой-нибудь вопрос надо ответить при помощи «нет» или «да», то один удар обозначает «нет», три удара — «да», два же удара указывают на неопределенный характер ответа.

 

Рис. 57. Столоверчение.

 

       Вместо стола часто пользуются планшеткой. Это, собственно, не что иное, как маленький, треногий столик, на доску которого можно положить две руки. Ножки его имеют в длину всего несколько дюймов, две из них снабжены колесиками, а третья — карандашом. Если поставить этот столик на лист бумаги и положить на него руки, то через небольшой промежуток времени он начнет двигаться, причем карандаш отмечает на бумаге ход этого движения. Под руками большинства людей сначала лишь получается, конечно, беспорядочная путаница штрихов, но достаточно некоторого упражнения, чтобы естественный медиумизм настолько развился, что начинают выходить буквы, слова и, наконец, целые предложения. Таким путем можно получать ответы на поставленные вопросы, и весьма часто сам медиум не знает того, что написали его руки. Мы сейчас рассмотрим обычный характер таких сообщений.

 

Рис. 58. Планшетка.

 

       Чисто интеллектуальные явления отличаются от только что упомянутых лишь тем, что они не требуют для себя никакого особого физического снаряда. Явления эти состоят или в письме, или в речи, сообразно с чем медиумы делятся на пишущих и говорящих. Пишущие медиумы, конечно, нуждаются в каком-нибудь пишущем инструменте, например, карандаше, с помощью которого духи получают возможность сообщать свои мысли; но, беря в руку этот инструмент, они не требуют уже никаких других особых вспомогательных средств — этим именно проявления их медиумизма отличаются от физико-интеллектуальных медиумических явлений. Легко убедиться, что при этих условиях для получения бессознательного письма требуется значительно большее развитие медиумизма. Лишь немногие люди в состоянии довольно долгое время удерживать в покое планшетку, когда на нее положены их руки; карандаш же обыкновенно не начинает писать, если его спокойно держать в руке. Различие это объясняется тем, что, когда рука должна скользить по куску бумаги, ей приходится преодолевать значительное сопротивление от трения; колесики же планшетки делают это сопротивление настолько ничтожным, что снаряд приходит в движение даже от самого легкого сотрясения. Настоящие пишущие и говорящие медиумы находятся обыкновенно, если не всегда, в своеобразном экстатическом состоянии транса. Такое состояние далеко не так часто у медиумов, которые делают сообщения через стук столов и тому подобные физические явления; отсюда следует, что для этого рода явлений достаточно меньшее развитие медиумизма. Дело в том, что если во время сеансов медиум впадает в состояние транса, то в этом склонны видеть признаки высокого развития его медиумической силы. Но, познакомившись с различными, более или менее развитыми медиумами, я пришел к тому заключению, что транс совсем не представляет собой строго определенного состояния. Существуют, напротив, всевозможные степени его, и самые низшие из них часто бывает всего труднее констатировать. Надо, однако, признать, что действительные пишущие и говорящие медиумы обыкновенно проявляют более ясные признаки транса, чем упомянутые физические медиумы. Значение этой разницы будет ближе разобрано в последней части этой книги.

       Теперь мы рассмотрим обычный характер сообщений, получаемых тем или другим способом, будет ли это через стук стола или через планшетку, через письмо или речь. Во всех случаях я делаю строгое различие между тем, что я видел, и тем, что обыкновенно рассказывают. Именно тогда, как спиритические журналы полны известий о «сообщениях со стороны духов», которые, если только они вообще верны, могут быть объяснены лишь вмешательством высших сил, я лично был настолько несчастлив, что никогда не испытывал ничего подобного. В моем присутствии никогда не получалось ясных ответов на какой-либо вопрос, если, по крайней мере, хоть один из участников сеанса не мог сам отвечать на него. При этом медиумы никогда не могли дать более того, что не превышало их познаний или степень их образования. И все-таки могут получаться вещи весьма замечательные; я приведу ряд разнообразных примеров.

       В течение довольно долгого времени я экспериментировал с тремя женщинами-медиумами, двумя финками и немкой, госпожой Г. Последняя уехала. В следующий за тем сеанс обе финки сели за планшетку и спросили: «Думает ли госпожа Г. о нас?» Ответ, написанный большими отчетливыми буквами, гласил: «infidele» (изменница). Такой ответ возбудил в медиумах большую печаль, и они спросили тогда: «Почему она изменница?» Ответ: «amour et autre amitie» (любовь и другая дружба). Тогда вмешался я и спросил: «Почему ты говоришь по-французски?» В ответ получилось: «Paris» (Париж). Когда я вслух прочел это слово, медиумы вдруг вспомнили: «Ах да! Около этого времени госпожа Г. должна быть в Париже». Ни одна из них не думала об этом раньше, во всяком случае, таково было их заявление, и я считаю его вполне вероятным. Ведь даже если б они думали об этом, у них все же не было никакого основания давать ответы на французском языке; родной язык их самих или госпожи Г. все-таки был бы уместнее, а обе дамы свободно говорили и писали на всех трех языках.

 

Рис. 59.

 

       Один медиум-мужчина, живо интересовавшийся политикой, сидя на сеансе 20 марта 1893 г. у планшетки рядом с одной из вышеупомянутых женщин, задал вопрос: «Получим ли мы в этом году финансовый закон?» Ответ воспроизведен в натуральную величину на приложенной фигуре. Пусть читатель решает, обозначает ли он «ja» (да) или «nei» (по-датски — нет). По гениальной двусмысленности этот графический фокус не уступает, как кажется, знаменитым изречениям греческих оракулов.

       Нет нужды долго работать с медиумами, принадлежавшими к различным классам общества, чтобы открыть, что то же самое различие, которое можно заметить в их повседневной жизни, обнаруживается также и в проявлениях их медиумизма.

 

ߡ

Рис. 60.

       Приведу несколько примеров из моего собственного опыта. В одном довольно большом спиритическом кружке, состоявшем исключительно из лиц более бедного городского класса, действовали два отличных медиума, женщины. В сеансах принимали участие как мужья, так и жены, но один из значительнейших членов кружка всегда являлся без жены, так как она пришла к убеждению, что сообщения духов представляют обыкновенно бессмыслицу, и потому не хотела присутствовать на собраниях. Этот взгляд, несомненно, делающий большую честь ее здравому смыслу, естественно, должен был раздражать духов, которые через различных медиумов обращались к ее мужу с длинными речами и писаниями, чтобы он внушил ей более правильные воззрения. Однажды на сеансе, на котором присутствовал и я, одним из медиумов овладел дух В., выдававший себя за дочь упомянутых сейчас супругов; под влиянием этого духа медиум сначала обратился с длинной речью к отцу, а затем написал письмо к матери. Письмо это, во всяком случае, не дошло по своему назначению, так как я его взял себе. Оно занимает две странички листа, из которых первая воспроизведена здесь в половину своей величины по снятой с нее фотографии (см. рис. 60). Письмо было написано в почти темной комнате, причем еще медиум находился с закрытыми глазами; он был в столь глубоком трансе, что не заметил, как я двигал взад и вперед лист бумаги между его глазами и листом, на котором он писал. Вполне естественно поэтому, что строчки письма заходят одна на другую, что часто имеются излишние буквы и т. д. Вот содержание письма:

       «Min dyrebare Moder. Jeg er saa enderlig glad ved Fader, og Moder du maa for Aalt ikke tro at at Aanderne ikke altid er saa oprigtig, men min Dyrebare Moder jeg taler ikke hos C... taler jeg ikke hjos, men pröv dem rigtig. Mill kjäre Moder jeg vil gjärne tale med dig for der er mange ting, somjeg har at tale med dig. en Venlig hilsen fra din kjäre lille V... til min kjare Moder. Farvel for i Dag».

       («Дорогая матушка. Я так бесконечно рада за батюшку; и, матушка, ты отнюдь не должна верить, что духи не всегда бывают столь откровенны, но, дорогая матушка, я не говори у К... я не говорю, но испытай же их на деле. Милая матушка, мне очень бы хотелось говорить с тобой, так как есть столь много вещей, о которых мне надо поговорить с тобой. Сердечный привет от твоей милой маленькой В... моей милой матушке. Прощай на сегодня»).

       Надо согласиться, что письмо это ни по форме, ни по содержанию ничем не отличается от произведения простой мещанки.

       На том же сеансе я получил еще подтверждение того, что медиум в своих действиях не может идти далее своих познаний и степени своего образования. Один медиум, как мне рассказали заранее, часто говорил «на языках». Этим выражением спириты обозначают то явление, что медиум говорит на таком языке, которого он часто сам не понимает и на котором, во всяком случае, он не может говорить в нормальном состоянии.

       Существует целый ряд рассказов о подобного рода случаях: один из самых интересных подробно изложен американским судьей Эдмондсом, дочь которого Лаура обладала медиумизмом. Кроме своего родного языка она знала лишь французский; тем не менее однажды на сеансе, где присутствовал некий господин Евангелидес из Греции, она понимала его и говорила с ним по-новогречески, причем грек подтвердил, что она говорит правильно. Я, конечно, с нетерпением ждал случая наблюдать что-либо подобное, но мне пришлось горько разочароваться в своем ожидании. Правда, один говорящий медиум был охвачен духом недавно умершего шведского проповедника, который его устами произносил длинные проповеди; но при всем этом представлении меня удивило лишь одно, именно как скоро шведский священник позабыл в ином мире свой родной язык. Его речь была просто составлена по довольно известному рецепту: если звук «е» на конце датского слова заменить звуком «а», то оно делается шведским. Проповедник забыл даже самые обыкновенные шведские выражения; еще хуже было то, что выговор отдельных шведских слов, которые у него попадались, был неверен. Так, например, он много раз употреблял слово «genom», но оно всегда произносилось у него с датским g вместо je. Одним словом, все дело имело такой вид, как будто медиум видел однажды оторванный клочок какой-нибудь шведской газеты и теперь, находясь в состоянии транса, воспроизводил из него некоторые кусочки, не имея при этом ни малейшего представления о правильном шведском произношении.

       После таких опытов не может явиться большой склонности верить истории о мисс Лауре Эдмондс и ее правильном новогреческом языке, если предполагать, что она действительно никогда не училась этому языку.

       Вполне, конечно, возможно, что медиум в трансе сообщает вещи, которых он не сознает, или говорит на языках, которыми в нормальном состоянии не владеет. Но все-таки непременным условием для этого является то, чтобы медиум раньше знал данный язык и был осведомлен о том вопросе, которого он касается. Все эти знания могут быть совершенно забыты, но по данному поводу они снова всплывают во время транса. Спириты, правда, утверждают, что иногда даются сообщения о вещах, относительно которых медиум никогда ничего не знал и никогда не мог знать. Но нелегко доказать, что человек никогда ничего не слышал о каком-нибудь определенном предмете: ведь крайне редко дают себе труд исследовать, не находится ли, быть может, сообщенное в пределах знаний медиума. Когда же, в исключительных случаях, подобное исследование производится, то обыкновенно приходят к иному результату.

       В качестве примеров здесь можно привести несколько весьма замечательных медиумических сообщений, полученных на многочисленных частных сеансах известным русским спиритом статским советником Аксаковым. Медиумами служили его близкие родственники. Аксаков, несомненно, очень добросовестный и энергичный человек, пришел в конце концов к тому заключению, что его медиумы, вероятно, вычитали соответствующие выражения в какой-нибудь книге и скоро опять забыли их. Расскажу здесь вкратце один из таких случаев.

       На одном из сеансов Аксакова психограф сложил слова; «ЕМЕК НАВАССНА». На вопрос о значении этих слов он отвечал, что они значат по-еврейски «долина слез». Затем было сообщено, что это известный эпиграф, употребленный одним врачом, португальским евреем по имени Сардови, Впоследствии психограф объявил, однако, что имя это дано неверно, что врач назывался Б. Кардосио.

       Исследовав дело, Аксаков нашел, что приведенное выражение действительно еврейское, значит «долина слез» и встречается в Ветхом завете лишь однажды — Пс. 84, ст. 7. Относительно же Кардосио он мог выяснить только то, что существовал португальский врач по имени Фернандо Кардозо, который перешел в иудейство. Но Аксакову не удалось ни в одной из находившихся в его распоряжении книг найти указание на то, воспользовался ли когда-нибудь этот человек таким еврейским изречением. Однако он не оставил своих изысканий и спустя несколько лет рассмотрел различные произведения Кардозо в Британском музее; они были наполнены еврейскими цитатами, но интересующего его выражения Аксаков не мог отыскать. Поэтому оставалось загадкой, каким образом медиум узнал эти еврейские слова и почему он поставил их в связь с Кардозо, который, конечно, совсем неизвестен большинству людей. Только через несколько лет нашел Аксаков решение этой загадки, именно в одном небольшом немецком сборнике остроумных изречений и девизов он прочел слова «ЕМЕК НАВАССНА — долина слез», указанные как эпиграф, встречающийся у португальско-еврейского врача Б. Кардосио. Таким образом, выяснилось, что медиумы отсюда именно заимствовали неправильно написанное имя и эпиграф. При дальнейшем знакомстве с книгой Аксаков нашел, что такое же происхождение имеют многие из замечательных сообщений на чужих языках, полученные им на его сеансах. Книга появилась за несколько месяцев до этих сеансов, и потому более чем вероятно, что какой-нибудь из медиумов наскоро прочел ее; при этом некоторые изречения остались у него в памяти и потом были воспроизведены медиумически.

       Если бы все спириты столь же тщательно исследовали вопрос о том, откуда идет знание медиумов, то скоро исчезло бы значительное число спиритических чудес и был бы подготовлен путь для строго научного объединения этих явлений. Но именно поэтому-то спириты и остерегаются слишком подробно рассматривать медиумические сообщения.

 

 

ДИАЛЕКТИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО

 

       1869 г. был важным годом в истории спиритизма. В этом году составилась первая научная комиссия со специальной целью исследования спиритических явлений. Так как комиссия эта после восемнадцатимесячной работы дала отчет, который, во всяком случае, сильно высказывался за подлинность некоторых медиумических явлений, то, по-видимому, спиритизм получал себе этим признание со стороны науки, какого никогда не могли доставить ему отзывы отдельных американских ученых. Спириты торжествовали, хотя сообщение комиссии далеко не было уже столь благоприятным для спиритической теории. Комиссия хотя и допускает наличность известных явлений, однако склонна рассматривать их как действия какой-то, до сих пор неизвестной, естественной силы. Такое воззрение, обозначаемое обыкновенно названием оккультизма, выступало в последующие годы со все более резкой противоположностью собственно спиритизму; оно нашло себе сочувствие и дальнейшее развитие у различных ученых. Но зерно различных теорий, предложенных этими учеными, все-таки заключается в докладе диалектического общества, и потому начало современного оккультизма надо считать с основания этого общества. Теперь мы посмотрим, как составлялась названная комиссия и как она работала.

       Весной 1867 г. в Лондоне образовалась ассоциация под названием «Диалектическое общество». Своей целью она ставила прежде всего предоставление своим членам возможности вполне свободного и ничем не ограниченного обмена мыслей по таким вопросам, которые нелегко обсуждать в повседневной жизни.

       В программе общества об этом говорится:

       «Средний класс граждан, вообще говоря, не достиг еще столь передовой точки зрения, чтобы позволять отдельному лицу высказывать свои честные и благородные воззрения, не навлекая на себя более или менее строгих осуждений. Вследствие этого люди опасаются высказывать такие мнения, которые должны бы были, если они неправильны, быть исправленными, а если правильны — быть принятыми. Поэтому в Лондонском диалектическом обществе никому не должны делаться упреки за его взгляды, а, напротив, каждый должен поощряться к тому, чтобы отдавать своим товарищам полный отчет в своих воззрениях».

       Общество состояло из уважаемых ученых, врачей, юристов, инженеров и людей с выдающимся положением в практической жизни; председателем был знаменитый исследователь сэр Джон Лёббок. Согласно с программой здесь свободно обсуждались всякого рода избегаемые обществом вопросы, и, таким образом, в январе 1869 г. зашла наконец речь и о спиритизме. В последующем заседании, 26 января, от слов перешли к делу и избрали комиссию с поручением выяснить — частью путем собственных опытов, частью путем допроса достоверных свидетелей и собирания соответствующих данных, насколько спиритические явления истинны или ложны. Комиссия эта заключала в себе тридцать членов. Она разделялась на различные подкомиссии, из которых каждая имела свое особое назначение. Полтора года спустя, 20 июля 1870 г., комиссия представила свой доклад, выразив пожелание, чтобы он был отпечатан на средства общества. Общество, однако, не согласилось на это, так как собранные в докладе свидетельства и объяснения исследованных явлений заключали в себе столько противоречий, что, собственно говоря, неизвестно было, чему верить, а чему нет. Тогда комиссия опубликовала отчет под свою собственную ответственность; он образует толстый том in octavo.

       В этой большой книге всего интереснее сообщения экспериментальной подкомиссии о ее опытах, а также заключения, которые из них выводятся. Эти заключения сама комиссия формулирует в следующих шести пунктах:

       «Сообщения различных подкомиссий взаимно дополняют друг друга и, по-видимому, позволяют установить такого рода положения:

       1. Могут получаться звуки весьма различного характера, которые кажутся исходящими от мебели, от пола и от стен, и часто могут явственно ощущаться сопровождающие их колебания. Эти звуки не могут быть результатом какой-либо мускульной деятельности или механических изобретений.

       2. Тяжелые тела могут приводиться в движение без каких бы то ни было механических приемов и без соответствующего напряжения мускульной силы со стороны присутствующих, а часто даже и без всякого соприкосновения или соединения с каким-либо лицом.

       3. Упомянутые звуки и движения часто имеют место в такое время или в такой форме, как этого пожелают присутствующие лица; сверх того, они могут отвечать на вопросы или слагать с помощью ряда знаков связные сообщения.

       4. Полученные таким путем ответы или сообщения по большей части лишены всякого смысла; иногда, впрочем, сообщаются также факты, известные лишь одному из присутствующих.

       5. Условия, при которых возникают эти явления, бывают различны; важно, однако, то обстоятельство, что некоторые лица, по-видимому, необходимо должны присутствовать для их наступления, тогда как присутствие других лиц обыкновенно служит для них помехой. Это различие не зависит, однако, от того, верят или не верят данные лица в возможность подобных явлений.

       6. Наступление этих явлений, впрочем, отнюдь не обеспечивается присутствием или отсутствием определенных лиц».

       Отсюда видно, что результаты усилий столь многих выдающихся людей далеко не были значительны. Большая часть того, что выяснено комиссией, может быть установлена на каждом обыкновенном сеансе. Наличие определенных лиц, медиумов, представляет собой общеизвестное условие для появления духов. Интеллектуальные явления, наблюдавшиеся комиссией, были по большей части лишь «бессмыслицами»; никогда не оказалось чего-либо такого, о чем не был бы уже осведомлен тот или другой из присутствующих. Единственным, более редким явлением, которое могла констатировать комиссия, было движение тяжелых тел без прикосновения, да и то оно наблюдалось лишь одной экспериментальной группой. Но так как не безынтересно знать, как производились эти опыты, то я приведу здесь самое существенное содержание отчета подкомиссии ее собственными словами:

       «Со времени своего назначения комиссия имела 40 собраний, на которых произведены опыты. Все эти собрания происходили в частных помещениях членов с той именно целью, чтоб исключить всякую возможность заранее устроенных механических приспособлений. Опыты производились с тяжелыми обеденными столами; самый маленький из них был около 6 футов длиной и 4 футов шириной, самый большой имел 9 футов в длину и 4½ фута в ширину. Комната, где происходили опыты, постоянно осматривалась до и во время опытов, чтоб иметь уверенность в отсутствии всякого механизма и всякого инструмента, при помощи которых могли бы производиться движения или звуки. Опыты всегда, когда можно, делались при полном газовом освещении стола. Во многих случаях некоторые члены сидели в течение опытов под столом.

       Комиссия совершенно не пользовалась услугами профессиональных или оплачиваемых медиумов. Все присутствующие были члены комиссии, люди с выдающимся общественным положением и неподкупной честностью; они не получили бы никакой выгоды от обмана, но все потеряли бы в глазах своих товарищей, если бы таковой был открыт.

       Комиссия имела также несколько собраний без участия медиумов, чтобы испытать, не могут ли члены собственными произвольными усилиями вызывать действия, подобные тем, которые получались в присутствии медиумов. Но им никак не удавалось вызвать такого рода явления.

       Долго и тщательно производившиеся опыты, при которых были приняты все возможные меры предосторожности, привели к установлению следующих положений:

       1. При известных телесных и душевных состояниях у одного или нескольких присутствующих лиц обнаруживается сила, достаточная для того, чтобы вызвать движение тяжелых тел без применения мускульной силы, без прикосновения или какого бы то ни было материального соединения между этими телами и названными лицами.

       2. Сила эта может производить явственные звуки, представляющиеся исходящими от твердых предметов, которых никто не трогает и которые не имеют никакой видимой связи ни с одним из присутствующих лиц. То, что эти звуки исходят от различных твердых тел, доказывается тем, что при прикосновении можно ощущать колебания этих тел.

       3. Наконец, действиями этой силы часто руководит разум. Описание одного отдельного эксперимента и способ, каким он был произведен, всего лучше покажут ту тщательность, с какой комиссия вела свои исследования. Пока нога, палец или одежда касались движущегося или звучащего предмета или хотя бы только могли касаться его, до тех пор нельзя было иметь уверенности в том, что движения и звуки не вызываются прямо лицом, касающимся этих предметов. Поэтому устроили такого рода опыты. Группа в одиннадцать человек сидела сначала в течение 40 минут около одного из упомянутых раньше больших обеденных столов и вызывала в нем различного рода движения и звуки. Затем стулья были отодвинуты от стола на девять дюймов и обращены к нему спинками, а все присутствующие стали на стульях на колени и держали свои руки на спинке стула. В таком положении все ноги были удалены от стола, так что никто не мог ими дотронуться до него. Все руки были видны под столом и держались на расстоянии около четырех дюймов от его поверхности. Не прошло минуты, как совершенно изолированный от прикосновения стол двинулся четыре раза, сначала пройдя около пяти дюймов в одну сторону, затем двенадцать дюймов в противоположную, потом еще пять и, наконец, около шести дюймов. После итого все участвующие отодвинулись от стола еще дальше, но он, несмотря на то, все-таки продолжал двигаться. Такие опыты были произведены и в другие вечера; всего комиссии удалось наблюдать более пятидесяти таких движений без прикосновения. При опытах такого рода всегда применялись самые строгие меры предосторожности, чтобы помешать всяким механическим или каким-либо иным уловкам. Но последние были исключены уже потому, что движения происходили то в одном, то в другом направлении. Таким образом, фальши или обмана здесь быть не могло. Благодаря постоянному повторению этих опытов при весьма различных обстоятельствах все члены, как бы они ни были скептически настроены сначала, пришли к тому убеждению, что существует сила, которая может двигать тяжелые тела без материального прикосновения, и что эта сила каким-то неизвестным еще образом зависит от присутствия некоторых человеческих существ.

       Комиссия не может высказать никакого определенного мнения относительно природы и происхождения этой силы; она занималась лишь исследованием того, насколько такая сила есть действительность или вымысел».

       Вот что мы узнаем из отчета подкомиссии. Он, несомненно, отличается достаточной ясностью и определенностью и не оставляет никакого сомнения в том, что действительно наблюдались замечательные явления, что тяжелые тела двигались без прикосновения, при условиях, где, по-видимому, был исключен всякий обман. Но значение отчета умаляется, к несчастью, тем, что не все члены комиссии согласны признать полную достоверность всего происходившего. Многие из них, притом наиболее уважаемые, представили длинные особые мнения, где они приходят к совсем иным результатам. Так, имеется записка, поданная м-ром Джеффри, который, впрочем, неизвестен ничем другим. Записка эта, по-видимому, составлена особенно удачно, так как многие другие члены комиссии просто присоединились к его мнению. Он пришел к следующему результату:

       «Все наблюдавшиеся нами действия так называемых «трансовых медиумов» в большинстве случаев были, по всей вероятности, не что иное, как обычные проявления истерии, тогда как в других случаях они носили печать сознательного обмана; сверх того, слова, произносимые медиумами в состоянии транса, сплошь были бессвязны и нелепы.

       Пишущие и рисующие медиумы, которых мы видели, пользовались пером и карандашом обычным способом, с той только разницей, что медиумы эти иногда подпадали под влияние импульсов со стороны фантазии.

       Мы никогда не могли получить путем стуков или каким-либо другим способом сообщений о неизвестных фактах, которые можно было бы проверить впоследствии; сообщения никогда не содержали какого-либо наставления с практическим значением или какой-либо новой мысли, напротив, они были или пусты, или нелепы.

       Если считать эти сообщения за вести, подаваемые духами умерших, то они противоречат нашим естественным возвышенным представлениям о состоянии душ после смерти; эти якобы откровения прямо шокировали разумных, религиозных людей.

       Все явления, составляющие предмет наших исследований, были такого рода, что их легко можно было вызвать путем обмана; они были сильно рассчитаны на людское легковерие. Но большинство спиритов отличаются такой ревностной верой, что их свидетельство становится через это ненадежным; сверх того, сознательный обман и самообман не имеют между собой резкой границы, а отделены обширной областью, в которой некоторое время свободно могут действовать очень многочисленные ходячие приемы для отвода глаз.

       Тем не менее многие из нас были свидетелями замечательных явлений, которые мы все-таки не могли свести к сознательному или бессознательному обману».

       Достойно внимания, что м-р Джеффри нисколько не колеблется объяснять сознательным обманом или самообманом многие из замечательных явлений, которые наблюдали, как им казалось, многие члены комиссии. Этот пункт подробнее рассмотрен в одном весьма обстоятельном мнении, которое было предоставлено д-ром Эдмондсом, председателем одной из подкомиссий. Он пишет между прочим:

       «Вполне правдивые люди будут, без сомнения, рассказывать вещи, которые, если они истинны, остаются необъяснимыми, если не призвать на помощь гипотезу о каком-нибудь сверхъестественном вмешательстве. Но я собрал достаточное количество опытов, которые убеждают меня, что подобного рода рассказы есть результаты самообмана в той или иной форме; такой рассказ гораздо более является продуктом фантазии, чем сообщением фактов. Если бы, например, предложить полдюжине самых достоверных лиц, чтобы каждое из них написало отчет о явлениях, имевших место на одном из этих сеансов, то их рассказы непременно оказались бы весьма несходными между собой».

       Затем д-р Эдмондс приводит несколько примеров, когда показания одного участника относительно известных замечательных подробностей какого-нибудь собрания решительно отрицались другими участниками. Это очень знаменательно. Эдмондс отмечает здесь факт, значение которого довольно долгое время оставалось без надлежащей оценки: только спустя 20 лет рядом гениальных опытов было доказано, что многие участники одного и того же собрания обыкновенно видят совсем не одно и то же, а следовательно, и рассказы их о виденном совершенно не сходятся. Особенно ясно обнаружилось то, что явление, которое по одним известиям представлялось большим чудом, в других столь же надежных показаниях получало гораздо менее загадочный характер. Этот факт имеет, несомненно, огромное значение при обсуждении вопроса о том, насколько вообще можно доверять подобным рассказам. Ввиду этого мы рассмотрим его подробнее в последней части этой книги.

 

 

Крукс и психическая сила

 

ОПЫТЫ КРУКСА НАД ИЗМЕНЕНИЯМИ ВЕСА

 

       Понятно, что отчет диалектического общества не мог быть последним словом науки в вопросе о действительности медиумических явлений. Здесь одни утверждения так противоречат другим, что беспристрастному читателю трудно было судить, на чьей стороне правда. Поэтому все были рады известию, что, еще раньше, чем диалектическое общество закончило свои изыскания, уважаемый химик Вильямс Крукс, член королевского общества, решил подвергнуть дело новому тщательному рассмотрению. Особенное внимание с его стороны привлекли к себе опыты диалектического общества относительно движений без прикосновения: он хотел повторить их при более надежных и потому более доказательных условиях. Именно, пока суждение о выполненных движениях основывалось исключительно на отзывах присутствующих, до тех пор не была исключена возможность того, что наблюдавшиеся движения были только в воображении участников, были просто их галлюцинациями. Но если заставить силу действовать на приборы, устроенные таким образом, чтобы они автоматически отмечали выполненное движение, то всякая подобного рода возможность была бы исключена: как бы ни были присутствующие склонны обманываться в своих восприятиях, все-таки нельзя думать, будто медиум может оказывать внушающее воздействие на инструмент. К тому же Крукс исходил из того предположения, что с помощью таких приборов ему легко удастся доказать, что все это дело есть суеверие и основывается лишь на неоткрытых еще уловках. Однако он пришел к совсем иному результату.

 

Рис. 61. Юм и его гармоника.

 

       При своих опытах Крукс пользовался помощью знаменитого медиума Даниила Дёнглеса Юма. В его присутствии обнаруживались замечательные явления. В сравнении с ним то, чего достигал Крукс с другими медиумами, было совершенно ничтожно. Юм, главным образом, обладал даром извлекать звуки из музыкальных инструментов, которых он прямо не касался (обыкновенно для этого пользовались гармоникой), а также изменять вес тела. Оба эти проявления особенно пригодны для точного научного исследования, и Крукс выполнил его, очевидно, с большой тщательностью. Эти опыты с Юмом и другими медиумами изложены им в ряде статей в «Quartely Journal of Science» за 1871—74 гг., важнейшие из которых собраны в небольшой книжке «Researches in the phenomena of Spiritualism» (Изыскания относительно спиритических явлений). По этому источнику я укажу подлинными словами Крукса его наиболее замечательные выводы:

       Отчет этот так часто цитировался и комментировался, что, конечно, едва ли для кого будет иметь интерес новизны; если же тем не менее я привожу его здесь дословно с немногими лишь выпусками, то это делается мною, как читатель сейчас увидит, с определенной целью.

       «Сеансы происходили вечером в большой, освещенной газом комнате. Прибор, служивший для того, чтобы контролировать движение гармоники, состоял из клетки, снабженной двумя деревянными обручами, из которых диаметр одного был равен 1 футу 10 дюймам, а другого — 2 футам. Эти обручи были соединены друг с другом двенадцатью узкими пластинками, так что весь снаряд имел вид барабанообразного остова, открытого сверху и снизу (см. рис. 61). Кругом этот остов был обтянут 50 ярдами (45,7 м) изолированной медной проволоки в виде 24 оборотов таким образом, что два соседних оборота были удалены друг от друга на расстояние несколько меньшее одного дюйма. Эти обороты, в свою очередь, были скреплены шнурками; таким образом, образовались петли, имевшие несколько менее 2 дюймов в длину и 1 дюйма в ширину. Высота клетки была такова, что она как раз могла подойти под мой обеденный стол, и когда она там стояла, никто не мог проникнуть в нее рукой или ногой ни сверху, ни снизу.

       Гармоника была совершенно новая, так как я купил ее нарочно для этих опытов. Юм никогда не видал ее, а тем более не имел ее в руках до начала опытов.

       В другой части комнаты был установлен прибор (см. рис. 62) для исследования изменений в весе тел. Он состоял из доски красного дерева в 37 дюймов длиной, 9½ дюймов шириной и 1 дюйм толщиной. На каждом конце ее был привинчен в виде ножки брусок красного дерева в полтора дюйма шириной. Один конец доски лежал на неподвижном столе, а другой поддерживался пружинными весами, укрепленными на устойчивом треногом штативе. Весы были снабжены автоматическим регистратором, который отмечал наивысшее давление, испытанное весами. Снаряд был установлен таким образом, что доска лежала горизонтально, а ножка ее плотно прилегала к поверхности стола. В таком положении весы показывали тяжесть в 3 фунта (1119,72 г).

Рис. 62. Прибор для измерения изменений веса.

       Аппарат был расположен таким образом, прежде чем Юм вошел в комнату; последний находился в совершенном неведении относительно его назначения, пока не занял своего места. Чтобы предупредить легко возможные критические замечания, не мешает, быть может, заметить, что после обеда в этот день я посетил Юма в его квартире; он просил меня продолжать разговор в его спальне, пока он переодевался. Поэтому я могу засвидетельствовать, что на его теле не было спрятано никакой машины, никакого прибора или какого-ни­будь тайного приспособления.

       При опытах присутствовали выдающийся физик д-р В. Геггинс, адвокат (sergeant of law) Э. В. Кокс, мой брат и ассистент моей химической лаборатории.

       Юм сидел на низком кресле. Между его ногами находилась под столом упомянутая выше клетка. Сам я сидел совсем рядом с ним слева, другой наблюдатель поместился столь же близко от него на правой стороне; прочие присутствующие заняли места вокруг стола. Большую часть вечера, особенно если получалось что-либо значительное, наблюдатели с обеих сторон Юма держали свои ноги на его ногах, так что были в состоянии открыть самое незначительное движение с его стороны.

       Юм взял гармонику рукой, держа ее большим и средним пальцем с той стороны, где нет ключей. Затем я сам открыл басовый ключ и выдвинул из-под стола клетку как раз настолько, чтобы в нее могла быть опущена гармоника ключами книзу; затем она снова была пододвинута под стол, насколько позволяла сделать это рука Юма, притом, однако, так, что его кисть не была скрыта от взора наиболее близких его соседей. Вскоре затем гармоника начала удивительнейшим образом качаться взад и вперед, потом она издала несколько звуков и, наконец, ею последовательно были сыграны разного рода тоны, В то время как это происходило, мой ассистент подлез под стол и сообщил, что гармоника растягивается и сокращается; мы со своей стороны видели в то же время, что рука, которой Юм держал гармонику, остается в полном покое, другая же рука его лежала на столе. Вслед за тем мы двое, сидевшие возле самого Юма, заметили, что гармоника движется в клетке то из стороны в сторону, то по кругу, продолжая вместе с тем играть. Д-р Геггинс тоже взглянул под стол и сказал, что инструмент движется, хотя рука Юма находится, по-видимому, в полном покое.

       Пока Юм все время держал гармонику указанным образом ключами вниз, другая его рука спокойно лежала на столе, а его ноги крепко держали его соседи. Между тем мы явственно слышали последовательно изданные отдельные тоны, после чего была сыграна целая мелодия. Так как подобный результат мог получиться лишь при надлежащем одновременном нажимании ключей инструмента, то присутствующие считали этот опыт решающим дело. Но последующий эксперимент был еще поразительнее: Юм совершенно отнял руку от инструмента, вытащив ее из клетки и подав ближайшему соседу. Инструмент продолжал играть, хотя его никто не касался.

       После того как мы достигли столь решительных результатов с гармоникой в клетке, мы обратились к упомянутому выше прибору с весами. Юм слегка прикоснулся пальцами к тому концу доски, который лежал на столе, в то время как д-р Геггинс и я сидели у него по обе стороны и наблюдали, что теперь последует. Почти тотчас же стрелка весов начала опускаться, а несколько секунд спустя снова стала подыматься. Это движений повторялось много раз, указывая, по-видимому, на волнообразное движение в психической силе. Во время опыта конец доски колебался вверх и вниз. Тогда Юм по собственному почину взял маленький ручной колокольчик и коробку из-под спичек, находившиеся поблизости, и положил эти предметы один под одну, другой под другую руку с целью убедить нас в том, что он не производит никакого давления. От этого весьма медленное движение пружинных весов сделалось еще заметнее, и д-р Геггинс, наблюдавший стрелку, сказал, что она опустилась на величину до 6½ фунта. Так как нормальный вес доски в ее первоначальном положении был равен 3 фунтам, то давление увеличилось на 3½ фунта. Когда же вслед затем посмотрели на максимальную отметку, то оказалось, что она опустилась до 9 фунтов. Это соответствовало, следовательно, усилению давления на 6 фунтов.

       Чтоб исследовать, нельзя ли было оказывать какое-либо действие на пружинные весы посредством давления на то место, где Юм держал свои пальцы, я влез на стол и поставил одну ногу на конец доски. Д-р Геггинс, наблюдавший за стрелкой весов, объявил, что весь вес моего тела (140 фунтов), когда я раскачивался вверх и вниз, заставлял стрелку опускаться на 1½ — 2 фунта, Юм сидел на низком кресле, и потому он не мог бы вызвать упомянутых выше изменений веса даже при помощи величайших усилий. Едва ли, конечно, надо мне упоминать, что как за его руками, так и за его ногами тщательно следили все, находившиеся в комнате, и потому опыт этот кажется мне, если возможно, еще более доказательным, чем опыт с гармоникой».

 

Рис. 63. Подделка будто бы фотографического
изображения магнетических лучей.

 

       Крукс делает еще несколько замечаний относительно причины этих явлений, т. е. той силы, которая их вызвала, но эти замечания для нас не имеют интереса. Он называет эту неизвестную причину «психической силой», но оговаривается, что преждевременно было бы предлагать какую-либо гипотезу относительно ее природы и деятельности. В одной позднейшей статье он высказывается в том смысле, что его так называемая «психическая» сила есть то же самое, чему женевский профессор Тури уже в 1855 г. дал название «эктенической, или действующей на расстоянии» силы — название, которое, быть может, предпочтительнее, так как оно совсем ничего не говорит относительно происхождения данной силы. Но так как наименование не играет здесь никакой роли, то мы пользуемся более известным выражением «психическая сила».[2]

       Теперь мы рассмотрим другой ряд опытов Крукса, произведенных с тем же, но только несколько целесообразнее устроенным, прибором. 

       «Когда я первый раз приступил к этим опытам, я считал необходимым, чтобы рука Юма касалась того подвешенного тела, вес которого должен был измениться; но потом оказалось, что в этом нет безусловной необходимости, и потому я видоизменил свой прибор таким образом, как это изображено на прилагаемом рисунке (рис. 64).

 

Д3

Рис. 64. Другой прибор Крукса для взвешивания.

 

       АВ есть упомянутая раньше, доска красного дерева, которая у В подвешена к пружинным весям С; весы поддерживаются устойчивым треножником Е. Далее, прибор был устроен теперь таким образом, что мог автоматически отмечать происходящие изменения веса. Необходимое для этого приспособление не указано на рисунке. Оно заключалось в следующем. К стрелке весов было припаяно в горизонтальном понижении тонкое стальное острие. Острие это могло скользить по зачерненной стеклянной пластинке, которая приводилась в движение часовым механизмом, помещенным под весами. При этом, пока весы находятся в покое, на зачерненной поверхности должна получаться прямая линия. Но как скоро давление на доску изменяется, острие на стрелке весов колеблется вверх и вниз и, следовательно, чертит на стеклянной пластинке кривую линию. По форме этой линии можно высчитать, каково было давление на доску в любой момент времени.

       В то время как конец В доски поддерживается весами, другой ее конец А покоится на клиновидном куске дерева, крепко привинченном под доской. Нижнее ребро клипа, служащее осью вращения доски, лежит на прочной и устойчивой деревянной подставке GH. На доске, как раз под ее точкой опоры, помещен стеклянный сосуд J, наполненный водою, L есть массивный железный штатив, плечо которого снабжено кольцом MN; в это последнее вставлен медный сосуд полукруглой формы с дном, продырявленным многочисленными отверстиями. Штатив этот не касается доски АВ, и его плечо с медным сосудом установлено таким образом, что сосуд этот на полтора дюйма опущен в воду, не касаясь, однако, ни дна, ни края склянки. Оказалось теперь, что вес не претерпевает ни малейшего изменения, если трясти железный штатив или ударять по нему; точно так же нельзя было проследить перемены веса и в том случае, если кто-нибудь опускал руку в воду настолько, насколько позволял это продырявленный сосуд. Таким образом, никакая механическая передача силы от медного сосуда к доске была невозможна.

       Ради удобства я распределю опыты на несколько групп и для более подробного описания изберу из каждой группы один отдельный пример. Я буду приводить, однако, только такие опыты, которые были повторены много раз; некоторые из них были произведены также в отсутствие Юма с другими лицами, у которых оказались подобные же свойства. В комнате, где устраивались опыты (в моей собственной столовой), постоянно было достаточно света, чтобы можно было видеть все, что происходит.

       Эксперимент I. До появления Юма в комнате прибор был уже вполне приготовлен; тогда Юма попросили войти и опустить пальцы в медный сосуд N. Он встал и погрузил в воду кончики пальцев правой руки; его левую руку и его ноги крепко держали присутствующие. Когда он сказал, что чувствует, как из его руки исходит какая-то сила или влияние, я привел часовой механизм в движение, и почти в то же мгновение мы увидели, что конец В доски стал медленно опускаться и около 10 секунд оставался внизу, затем несколько поднялся и, наконец, возвратился в свое нормальное положение. Потом он снова упал, вдруг поднялся, постепенно опускался в течение 17 секунд и, наконец, опять поднялся до своей нормальной высоты, на которой он оставался до окончания опыта. Самая низкая точка, отмеченная на зачерненной стеклянной пластинке, соответствовала непосредственному давлению в 5000 гранов (323 грамма). Предлагаемый рисунок (рис. 65) представляет собой копию кривой, оказавшейся на стекле. Горизонтальный масштаб отмечает время в секундах, а вертикальный — давление в гранах.

 

3

Рис. 65.

 

Рис. 66.

 

Рис. 67.

 

       Эксперимент II. Так как прикосновение через воду оказало точно такое же действие, как и непосредственное механическое прикосновение, то я хотел видеть, не будет ли наша сила влиять на весы также и через другие части прибора и через воздух. Стеклянный сосуд с водой, железный штатив и проч. были удалены, и Юм положил свои руки на стол, служивший опорой для одного конца доски, в месте, обозначенном буквой Р (см. рис. 64). Один из присутствующих, в свою очередь, положил свои руки на его ноги. Я сам тоже все время зорко смотрел за ним. В тот же момент был пущен в ход часовой механизм. Доска неравномерно поднималась и опускалась, так что в результате получилась кривая, изображенная на рисунке (рис. 66).

       Эксперимент III. Юм был поставлен на расстоянии 1 фута от доски по одну сторону ее. Его руки и ноги крепко держал один из присутствующих. На движущейся стеклянной пластинке оказалась новая кривая, представленная на рисунке (рис. 67)».

       Приведенного достаточно, чтобы судить, каким образом поступал Крукс при этих опытах. Им было произведено еще много других экспериментов как с упомянутыми, так и с другими приборами; но они дали немногим более того, с чем мы уже познакомились. Впрочем, не может быть, конечно, речи о том, чтобы мы напечатали здесь полный перевод книги Крукса; приведенных выше выдержек вполне достаточно, чтобы дать читателю представление об этих знаменитых исследованиях. В том виде, как описал их здесь Крукс, они, по-видимому, отличались большой тщательностью и строгой научностью. Крукс сам придумывает и применяет регистрирующие измерительные приборы, и с Юмом поступают как со своего рода динамомашиной, которую ставят то здесь, то там, чтоб испытать ее при различных условиях. Освещение комнаты позволяет видеть все происходящее, и многие авторитетные ученые наблюдают за правильным ходом опытов. Здесь, очевидно, имеются налицо все мыслимые гарантии того, что полученные результаты вполне надежны, и потому-то опыты Крукса всегда служили тяжелым камнем преткновения для ученых, желавших объявить такого рода медиумические явления обманом со стороны медиума. Подобное предположение, по-видимому, совершенно не может иметь места по отношению к описанным здесь экспериментам, раз допущено, что описание это, вообще, верно,

       Но этого-то и нет. Напротив, оно настолько является продуктом фантазии Крукса, что его как раз можно привести в доказательство того, как может впасть в самообман выдающийся в своей области ученый, когда он решается вступать в незнакомую ему сферу. Такое утверждение могло бы показаться, конечно, очень смелым, если бы сам Крукс не представил доказательства его справедливости. Через восемнадцать лет после этого первого отчета он дал иное описание тех же самых опытов, из которого оказывается, что все дело имело несколько иной вид. Всякий, кто прочтет вышеприведенные описания от 1871 г., получает то впечатление, что упомянутые опыты были произведены на немногих сеансах, где все шло как по маслу. Всем заведуют люди науки; не оказывается никаких перерывов, помех или неудавшихся опытов, никаких подозрительных движений со стороны Юма; его психическая сила действует с такой точностью, как если б она исходила не из человека, а из хорошо настроенной машины. Но прочтите теперь заметки Крукса об этих опытах в его дневнике, впечатление получится, несомненно, иное. Заметки эти, сделанные частью во время сеансов, частью непосредственно после них, опубликованы. Круксом в «Протоколах Общества для психологических изысканий» (Proceedings of the Society for Psychical Research. Часть XV, 1889). Здесь напечатана лишь небольшая выдержка из его дневников; но те сеансы, о каких вообще тут говорится, рассказаны со всеми подробностями. Для ближайшего пояснения разницы между обоими описаниями я приведу здесь отчет об одном отдельном сеансе, на котором были устроены некоторые из раньше указанных опытов:

       «Среда, 21-го июня 1871 г. Сеанс на частной квартире Крукса. От 8 ч. 40 м. до 10 ч. 30 м. вечера. Присутствующие: м-р Д. Д. Юм (медиум), м-с Вал. Крукс, м-р Вал. Крукс, м-с Гемфри, м-р К. Джимингем, доктор прав Кокс, м-р Вил. Крукс, м-с Вил. Крукс, мисс А. Крукс — в столовой, освещенной газом, вокруг обеденного стола. На столе находилась принадлежащая мне гармоника, длинная и тонкая деревянная линейка, карандаш и бумага; на одной стороне, отчасти опираясь на стол, был поставлен прибор (см. рис. 64) для исследования изменений в весе тела. Под столом находилась упомянутая выше клетка.

       Явления. Почти сейчас же после того как мы уселись, в столе стали ощущаться очень быстрые сотрясения. Сотрясения эти отвечали на многие предложенные вопросы «да» и «нет». Руки Юма подвергались очень своеобразным судорогам, по-видимому, крайне болезненным. Он поднялся и осторожно опустил пальцы правой руки в воду медного сосуда, причем он тщательно избегал коснуться какой-либо другой части прибора. М-с Вил. Крукс, сидевшая как раз возле, видела, как конец доски медленно опустился и снова поднялся. Отметка автоматического приспособления показала, что произошло увеличение давления на 10 унций (311 граммов). Этим дело и кончилось.

 

83

Рис. 68.

 

       В тот же вечер от 10 ч. 45 м. до 11 ч. 45 м. Этот сеанс имел место тотчас после предыдущего. Мы все поднялись, прошлись, открыли окна и переменили места. Мисс А. Крукс оставила общество; затем было предложено всем снова сесть. Комната, стол и приборы те же, что и раньше. Огонь был уменьшен, но все-таки было еще достаточно светло, чтобы мы могли различать друг друга и видеть каждое движение. Прибор тоже можно было явственно различать. Автоматический указатель был плотно прижат к твердой стрелке весов. Мы сидели теперь вокруг стола в таком порядке, как это отмечено на прилагаемом рисунке (рис. 68). А обозначает упомянутую выше линейку. Почти в ту же минуту раздалось приказание: «Руки со стола!» После того как мы спокойно просидели 1—2 минуты, взаимно держа друг друга за руки, мы услышали тяжелые удары по столу, а затем по полу, возле прибора с весами. Последний был приведен в движение, и слышно было, как весы быстро опускаются вниз. Тогда мы получили следующую весть: «В весах некоторая перемена. Посмотреть!» Я подошел и взглянул на деления, по которым обнаружилось увеличение давления на 9 фунтов. Так как этот результат был достигнут при столь слабом освещении, что едва можно было видеть движение доски и стрелки, то я попросил, нельзя ли повторить опыт при более сильном свете. Горелка была отвернута, и мы сидели, как раньше. Тогда можно было видеть, что доска двигалась вверх и вниз, между тем как Юм находился на некотором расстоянии от нее и не прикасался к столу, так как мы крепко держали его руки. Теперь стрелка указала увеличение давления на 2 фунта.

       Тогда Юм попросил нас поменяться местами. Мы уселись, как изображено на прилагаемом рисунке (рис. 69). Был отдан приказ: «Все руки, кроме Дена (Юма), со стола!» Юм подвинул свой стул к самому углу стола и повернул свои ноги прочь от прибора, поставив их непосредственно возле м-с Г. Послышались тяжелые удары в стол, а затем в доску, которая начала сильно двигаться вверх и вниз. Тогда была получена следующая весть: «Теперь мы сделали все, что было в силах!» Автоматическая стрелка отметила увеличение веса на 4 фунта; я увидел это, когда подошел к весам».

 

pij

Рис. 69.

 

       На том же сеансе происходили еще некоторые другие замечательные вещи, но они имеют меньше интереса; для нас важно здесь лишь узнать, при каких условиях были произведены опыты с названным прибором. Относительно же этого мы получили достаточные указания, которые весьма поучительны, по крайней мере, в одном отношении. Прибавлю здесь лишь, что только что описанный сеанс произвольно выбран из числа других и может быть признан вполне типичным. То же, что было здесь, происходило и на всех прежних сеансах, записи о которых опубликованы Круксом. Легко видеть, что на основании заметок этого дневника получается совсем иная картина опытов, чем на основании первоначальных сообщений. Многие из сеансов или, во всяком случае, некоторые их части были почти сеансами в темноте: к ним можно приложить это название, раз лишь рядом сидящие могли наблюдать то, что происходило. Затем мы видим, что ходом опытов руководит своими приказаниями Юм, а никак не Крукс. Крукс и другие участники только повинуются, занимая указываемые им места, пока что-либо не произойдет. Юм, напротив, свободно расхаживает, подходит по собственному почину к приборам, двигает свой стул и т. д. Наконец дело не обходится и без разного рода маленьких перерывов: руки то должны быть на столе, то нет; газовый рожок завертывают и потом отвертывают; меняются местами и тому подобное. Все это показывает, что эти знаменитые круксовские сеансы совершенно ничем не отличаются от других спиритических сеансов: в них обнаруживаются такая же нерациональность и произвольность, такая же зависимость от благоусмотрения медиума.

       Это, во всяком случае, справедливо относительно тех сеансов, о которых Крукс опубликовал свои первоначальные записи. Возможно, что он произвел также другие опыты, выполненные при более надежных условиях. Но все-таки остается невероятным, чтоб он выбрал из своих записей как раз те, которые наименее убедительны, а опустил те, которые имеют доказательную силу. Поэтому мы с полным правом можем заключить, что все его опыты произведены на сеансах, имевших совершенно тот же характер, как и описанные выше. Следовательно, его первоначальный отчет в 1871 г. не представляет собой точного изложения того, что происходило на самом деле, а есть экстракт, в котором указаны лишь некоторые определенные явления с опущением всех сопровождающих побочных обстоятельств. Мы не будем здесь исследовать, насколько именно важно то, чего Крукс счел возможным не помещать в свой отчет, — мы поговорим об этом подробнее в последней части нашей книги. Здесь мы констатируем только два факта: 1) Опыты Крукса не были строго научными исследованиями; они произведены на вполне обыкновенных спиритических сеансах, и именно так, как это было удобно медиуму, который играл роль руководителя, сообщая «вести от духов». 2) Крукс едва ли подозревал все значение тех обстоятельств, которые он обходит молчанием в отчете 1871 г. В противном случае он никогда не мог бы составить приведенного раньше описания, не совершая тем сознательного обмана.

 

 

ФОТОГРАФИИ ДУХОВ

 

       В своем историческом изложении мы не можем, конечно, останавливаться на всех медиумических явлениях, которые когда-либо имели место, и на вызванных ими изысканиях, а ограничиваемся частью такими явлениями, которые подверглись особенно тщательному испытанию со стороны более выдающихся исследователей, частью такими, которые приобрели решающее значение в теоретическом отношении. С обеих точек зрения, наряду с другими явлениями, якобы доказывающими материализацию духов, важное место занимают так называемые «фотографии духов». Из всех свидетельств в пользу подлинности подобных явлений, показания Крукса надо, конечно, считать наиболее надежными; их теоретическое значение очевидно. Именно рассмотренные до сих пор медиумические явления могут быть объясняемы и без помощи спиритической гипотезы. Возможно, правда, что физические и интеллектуальные эффекты достигаются действительно при участии духов, которые производят их в присутствии медиумов. Но мыслимо также, что причина этих явлений кроется лишь в душевной жизни медиума и, следовательно, они имеют чисто психический характер, что, таким образом, медиума надо считать одаренным силами, на которые психологи до сих пор не обращали достаточного внимания. В таком случае при объяснении медиумических явлений вполне можно было бы обойтись без спиритической гипотезы. Таково воззрение Крукса и прочих оккультистов. Насколько, с одной стороны, им кажется невероятным, чтобы духи опускались до таких ребяческих шалостей, — ведь действительно нельзя иначе назвать многих медиумических эффектов, — настолько, с другой стороны, они признают вероятным, что в природе, а также в человеке существуют силы, еще неизвестные науке. Надо поэтому согласиться, что с первого взгляда, пожалуй, оккультизм должен бы иметь верную надежду на победу. Напротив, если бы удалось доказать, что духи действительно являются нам в виде живых существ, то это, естественно, было бы сильным доводом в пользу спиритизма. Поэтому его приверженцы с самого начала ревностно искали таких непосредственных и надежных указаний на вмешательство духов, и уже с первых сеансов начинаются сообщения о том, что их участники видели руки и чувствовали прикосновения и именно при таких условиях, что виновником этих явлений не мог быть кто-либо из присутствующих. Но пока подобного рода свидетельства исходили лишь от отдельных лиц, все-таки не была исключена возможность того, что все дело заключается в галлюцинациях, в чистом воображении какого-нибудь наблюдателя, обладающего богатой фантазией. Полная уверенность достигалась бы только в том случае, если бы присутствие духа можно было доказать с помощью фотографии или, по крайней мере, если б он настолько явственно предстал пред многими, строго критически относящимися к делу наблюдателями, что не могло бы быть места ни для какого сомнения в объективном характере наблюдаемого.

       И спириты на самом деле приобрели с течением времени большую ловкость в добывании подобного рода доказательств. Конечно, нельзя было ожидать, что цель будет достигнута сразу. Как время для развития этого нового способа самообнаружения. Вначале удавалось получать фотографии лишь существ, которые были видны исключительно медиумам, для всех же прочих оставались незаметными. Но через 20 лет духи развили материализацию до такого совершенства, что их можно было видеть большому кругу зрителей и фотографировать при сильном электрическом свете. Их дыхание и пульс были измерены; у них отрезали локоны, сохраняя для вечного воспоминания. Однажды на сеансе у Крукса, где объявился дух Кэти Кинг, один из участников даже прямо заявил, что если этот дух есть какая-то психическая сила, то последняя должна быть женщиной. После этого надо было сознаться, что превзойдены самые смелые ожидания и даны поразительные доказательства. Мы рассмотрим теперь эти доказательства несколько подробнее, следуя их историческому развитию.

       Самые первые фотографии духов относятся к времени дагерротипии. В одном американском спиритическом журнале за 1855 г. редактор его сообщает, что долгое время делались тщетные попытки воспроизвести являющихся духов на дагерротипной пластинке, но что теперь имеются самые верные надежды достигнуть этого.

       Именно незадолго до того один профессиональный дагерротипист, бывший в то же время медиумом, снял карточку со своего маленького сына, и на этой карточке сверху вышла широкая облакоподобная световая полоса, которая опускалась на плечи мальчика и там терялась. Эта световая полоса походила на солнечный луч, врывающийся через маленькое отверстие; при ближайшем рассмотрении она оказалась несколько прозрачной. Ни на одной из прежних карточек не появлялось ничего подобного. Несмотря на самое тщательное исследование окружающей обстановки, для этого явления не удалось отыскать какой-либо разумной причины.

Рис. 70. Дух г-жи Боннер с неизвестным лицом. Фотография Мёмлера.

       В том же году и в том же журнале сообщается второй подобный случай. Но после этих, во всяком случае, весьма сомнительных результатов, дух, по-видимому, перестал проявлять себя таким путем; о подобного рода карточках ничего более не было слышно вплоть до 1862 г. В этом году начал свою деятельность Мёмлер, самый, быть может, известный из всех лиц, занимавшихся фотографированием духов.

       Мёмлер был первоначально гравером, но по воскресеньям он имел обыкновение посещать одного своего друга, служившего в фотографическом заведении, и с удовольствием наблюдал за его работой. Таким образом, он постепенно научился технике фотографирования, не имея в то же время никакого представления о природе и действии химических веществ. Находясь в одно из воскресений совершенно один в мастерской своего друга, он попытался снять свой собственный портрет и получил при этом на пластинке, кроме себя, еще какую-то другую фигуру. До тех пор он еще совершенно ничего не слышал о снимках с духов и потому сначала думал, что эта вторая фигура получилась оттого, что пластинка была не совсем чиста и сохраняла следы какой-нибудь прежней карточки, как это нередко случалось при употреблявшемся тогда коллодийном способе. Но позднейшие опыты, при которых эта возможность была совершенно исключена, привели его к убеждению, что подобные изображения духов получаются от действия силы, над которой человек не властен. Так как подобные изображения часто получались на его пластинках, то он решил, по совету некоторых друзей, оставить свое прежнее занятие и посвятить себя фотографии. После правильного обучения этому искусству, он стал работать в качестве фотографа и медиума, но его деятельность продолжалась недолго, так как обнаружилось, что на различных его фотографиях в виде духа фигурирует изображение особы, находящейся в живых. При этом открытии публика потеряла к нему доверие, и о нем и его карточках ничего не было более слышно, пока он не появился в 1869 г. в Нью-Йорке. Здесь, однако, через несколько месяцев на него было подано обвинение в обмане. Именно несколько фотографов открыли метод, посредством которого он вызывал на пластинках образы духов. Правда, четверо других специалистов объявили, что они следили за всеми его операциями и никогда не замечали ничего подозрительного. Один из них даже приглашал Мёмлера к себе в дом, но и здесь все-таки получались изображения духов, хотя Мёмлер имел дело с пластинками и аппаратами, которые раньше никогда не были в его руках.

       После этого свидетельства судья решил, что хотя лично он убежден в том, что обвиняемый действовал обманным образом, но все-таки по отношению к нему нельзя постановить обвинительного приговора за неимением достаточных доказательств. Это довольно сомнительное оправдание, конечно, было сильно утилизировано спиритами.

       В этом процессе фигурировали также различные лица, утверждавшие, что в изображениях духов они вполне явственно могли признать своих умерших родственников и друзей. Это, конечно, казалось весьма убедительным доводом в пользу подлинности таких изображений. Но чтобы читатель сам мог судить, насколько ценны подобного рода доказательства, здесь воспроизведены несколько таких фотографий, снятых Мёмлером с духов. Для меня было бы весьма удивительно, если бы большинство людей при сколько-нибудь добром желании также не открыло известного сходства между этими неясными белыми фигурами и кем-либо из своих знакомых.

 

Рис. 71. Дух г-жи Боннер с ее мужем. Фотография Мёмлера.

Рис. 72. Редактор Waverly Magazine и близкий ему дух.
Фотография Мёмлера.

 

       В то время как Мёмлер был, таким образом, оправдан и еще много лет продолжал свою деятельность на радость верующим спиритам с профессиональными фотографиями духов, выступившими в Европе, дело обстояло значительно хуже. В 1872 г. английский фотограф Гедсон начал приготовлять такие же изображения, какие получались у Мёмлера, но они были исполнены настолько грубо, что сами спириты возымели подозрение и отреклись от Гедсона. Немногим больше досталось успеха на долю Паркеса, который несколько лет спустя выступил в Англии с подобного же рода фотографиями. Но наибольшее внимание и негодование возбудил Бюге в Париже. Рекомендованный Леймари, редактором «Спиритического Обозрения» (Revue spirite), и поддерживаемый весьма известным в то время медиумом Фирманом, он начал свою деятельность в 1873 г. Но Ломбар, фотограф, состоящий на службе у полиции, возымел подозрение, что у него все основано на обмане. Он явился под вымышленным именем к Бюге, чтобы тот снял его вместе с духом. Когда Бюге намеревался вставить кассетку с пластинкой в аппарат, Ломбар взял у него кассетку и потребовал, чтобы пластинка была проявлена без экспозиции. Тогда Бюге стал отговариваться, что изображение духа уже заранее могло находиться на пластинке. Затем при обыске у него были найдены куклы, закутанные в саван, и сверх того множество голов, вырезанных из фотографических карточек и наклеенных на картон. С помощью таких приспособлений Бюге подделывал различные изображения духов.

       Хотя и в этом случае многие лица заявили, что они узнают в фигурах духов на карточках Бюге своих умерших друзей, однако обвиняемые все-таки были признаны виновными в обмане: Бюге и Леймари поплатились годом тюрьмы и денежным штрафом в 500 франков, Фирман же — шестью месяцами тюрьмы и штрафом в 300 франков.

       Всего замечательнее в этих фотографиях духов и в возникших по поводу их процессах быть может то обстоятельство, что они ясно показывают, насколько сильно в человеке стремление во что бы то ни стало попадать в обман. Известный спирит Аксаков долгое время относился с недоверием к Бюге и писал об этом некоторым французским спиритам.

       «Но мои предостережения, — говорит он, — остались благодаря французскому энтузиазму без всякого внимания. Прежде чем печатно высказать свое подозрение, я ждал результатов поездки Бюге в Англию; мне было известно, что английские спириты прошли в этом отношении хорошую школу: у них также был фотограф духов, м-р Гедсон, который подпал обычному искушению соединять ради барыша истину с ложью, но они скоро сорвали с него маску и оставили его. Однако отзыв английских спиритов оказался благоприятным Бюге... К сожалению, процесс доказал теперь, что мои подозрения были более чем справедливы, и что Бюге брал заслуженную дань с французского легковерия, перемешивая истинное с ложным» (Психические этюды. 1875, стр. 339).

Рис. 73. Дух отца м-с Х.

       Отсюда можно видеть, что Аксаков все-таки не особенно далеко ушел от своих товарищей по вере в духов. Хотя процесс вполне ясно доказал, что Бюге был простым обманщиком, Аксаков все-таки хватается за чрезвычайно слабую опору, намекая, что среди многих тысяч фальшивых снимков, полученных Бюге якобы с духов, могли быть, однако, и подлинные («истинное с ложным»). То же, по его мнению, справедливо и относительно Гедсона. Здесь Аксаков, конечно, имеет в виду, главным образом, те карточки, на которых можно найти так называемые «доказательства тождества», т. е. разного рода предметы, — особенно же части одежды, — которые были характерны для умерших. Очевидно, что на смутных изображениях духов такой предмет, имеющий особенную форму, может быть признан гораздо легче, чем черты человеческого лица, и потому подобного рода определенный признак кажется сильным доказательством подлинности изображения, — конечно, если предполагать, что фотограф не знал умершего, а следовательно, и характерной для него приметы; в противном случае он, разумеется, с таким же удобством мог бы воспроизвести данное доказательство тождества, как и образ самого духа. К сожалению, история возникновения таких изображений малоизвестна; большинство известий слишком неполны, чтоб из них можно было видеть, в какой степени были приняты необходимые меры предосторожности. Если судить по одной из немногих историй, описанных с некоторой подробностью, то эти доказательства тождества не особенно убедительны.

       Одна неизвестная по имени дама (мы можем назвать ее м-с X) пришла однажды со своим другом м-ром Ф. к Гедсону и была им снята. На карточке (рис. 73) оказался ее умерший отец в бархатной шапочке, которую он носил в последние годы своей жизни и по которой именно м-с Х узнала его. Ближайшие обстоятельства, при которых возникла эта карточка, рассказаны самой м-с Х в одном письме к приятельнице, а письмо это было напечатано в «Человеческой природе» («Human Nature» за 1894 г.) известным спиритическим писателем Стэптоном Мозесом под псевдонимом М. А. (Оксон). Из этого довольно пространного письма я приведу следующие главные пункты.

       М-с Х жила в деревне в пятнадцати милях от Лондона и не знала никаких других спиритов, кроме своих двух дочерей, из которых одна была медиумом. Через эту дочь она постоянно получала сообщения от одного духа, который выдавал себя за ее умершего отца; дух этот очень хотел показать себя ей, но сила медиума была для этого недостаточна. Однажды вечером, когда они по обыкновению сидели у стола, вдруг получилось сообщение: «иди к Гедсону, я покажу себя там». Тогда они согласились в том, что надо условиться в каком-либо определенном признаке ни случай, если сходство изображения будет незначительно, и мать сказала дочерям, что она только будет думать об этом признаке, но не назовет его, чтобы его не выдать. Она так и поступила, и стол показал своими оживленными движениями, что он одобряет выбор.

       Несколько дней спустя мать отправилась с той дочерью, которая не была медиумом, в Лондон. Дорогою дочь попросила у матери, чтобы та сообщила ей избранный признак: в противном случае, если этот признак будет известен только матери, скептики легко могут сделать потом свои возражения. Тогда м-с Х шепнула дочери на ухо то, что она задумала. По прибытии в Лондон они расстались: дочь отправилась посещать разные лавки, а м-с Х пошла к своей приятельнице, чтоб идти вместе с ней к Гедсону. Она никогда не была у него прежде, а он не знал ее даже по имени; но уже на самой первой пластинке вышел ее умерший отец со своими резкими чертами лица под упомянутой черной бархатной шапочкой, которая как раз была тем доказательством тождества, которое задумала мать.

       Таково краткое содержание письма. Факт этот бесспорно был бы весьма убедителен, если бы м-с Х была настолько предусмотрительна, чтобы не выдавать задуманной приметы. Но ради чего ее дочь непременно хотела знать эту примету? Разве не естественно думать, что она, желая доставить матери радость, решилась на благочестивый обман, сообщив тайну Гедсону? У нее было достаточно времени для этого, так как она знала, что ее мать должна сначала зайти к приятельнице, Гедсон же, конечно, был заинтересован в сохранении секрета; таким образом, не представлялось ни малейшей вероятности, что дело будет открыто. К сожалению, этот-то именно важный пункт и обойден в рассказе полным молчанием.

       История эта имеет, однако, еще интересный эпилог. В одной книге относительно фотографий духов, появившейся в 1894 г. под заглавием «Приподнятое покрывало» (The veil lifted), находится следующий буквальный рассказ об этом случае. «Мать пошла к Гедсону со своей дочерью. Она не сказала фотографу, что ею задумано. Она думала и желала, чтобы показался ее отец. Она ничего не сказала ни дочери, никому другому о том признаке, который был ею избран. Она задумала, чтобы отец ее показался в своей особенной черной тапочке, которую он носил в последние годы своей жизни. Эту примету она держала в секрете, пока не была проявлена пластинка; но здесь также вполне явственно вышла шапочка, как это можно видеть и на рисунке; черты лица тоже выражены настолько ясно, что не остается никакого сомнения». Рассказ этот служит хорошим примером того, каким образом описываются у спиритов факты. Автор без всякой церемонии опускает здесь маленькую подробность, которая, вероятно, заключает в себе объяснение всего замечательного случая, именно, что дочь выманила у матери тайну. При таком изложении случай этот становится, конечно, в высшей степени загадочным и сверхъестественным. Но это-то и нужно; что же касается истины, то она менее важна.

       Если спиритические писатели допускают подобные искажения даже в тех случаях, когда известны подлинные обстоятельства дела, то можно составить себе приблизительное понятие о том, насколько надежны их сообщения в тех случаях, когда они излагают свои собственные наблюдения.

Рис. 74.

Рис. 75.

Рис. 76.

Рис. 77.

 

Фотографии духов Битти.

       В то время как все выдающиеся профессиональные фотографы духов раньше или позже оказывались обманщиками, несколько иначе обстоит дело с людьми, которые пытались получить фотографии духов как любители, из простого интереса к делу. Некоторые из этих лиц, во всяком случае, действовали с полной верой и отнюдь не могли быть подозреваемы в сознательном обмане: между тем кое-кому из них удалось получить изображения духов. Наибольшую известность приобрел среди них англичанин Битти, человек занимавший почтенное положение в обществе; он был фотографом, но потом оставил это занятие. Когда были обнаружены обманы Гедсона, ему пришла в голову мысль самому исследовать дело.

 

Рис. 78.

Рис. 79

 

Фотографии духов Битти.

 

       Для этого он соединился с несколькими своими друзьями, честными и уважаемыми, и нанял мастерскую и приборы у одного специалиста-фотографа, Джостей; этот Джостей, о котором Битти нигде далее не упоминает, постоянно помогал ему и отчасти, по-видимому, служил также в качестве медиума. О Джостее ничего более неизвестно, кроме того, что дела его шли все хуже и хуже; он предавался пьянству, сделался несостоятельным и кончил жизнь в богадельне.

       Опыты Битти были произведены в 1872 и 1873 гг. Спириты считают их наиболее достойными внимания из всех такого рода экспериментов, которые когда-либо были сделаны. Сначала на карточках ничего не было видно, но постепенно стали вырисовываться неправильные, более светлые части, которые в конце концов приняли вид человеческих фигур. Приложенные фотографии (рис. 74—77) представляют собой четыре из карточек Битти, выбранные из всего их ряда, чтобы показать такое постепенное развитие. Не надо, конечно, упускать из виду, что медиум Джостей, а иногда и один из остальных участников заранее могли сказать, что получится на пластинках. А если также принять во внимание, что м-р Джостей как раз не отличался хорошей репутацией, то не будет невероятным, что при возникновении изображений он пускал в ход свои пальцы. Но это маленькое и в то же время существенное обстоятельство стало известно лишь в 1891 г.; первоначальные же известия об опытах Битти ни словом не упоминали об участии Джостея, и потому понятно, что карточки Битти должны были иметь большое значение для спиритизма.

 

 

МАТЕРИАЛИЗАЦИИ

 

       На основании предыдущего надо было считать делом решенным, что духи действительно могут являться в образах, отражающих или испускающих химические лучи. Поэтому они и могли действовать на фотографическую пластинку, продолжая быть невидимыми для обыкновенных человеческих глаз. Теперь оставалось достигнуть еще только одной цели, именно — побудить духов, чтобы они являлись на виду у всех: тогда победу спиритизма надо бы признать верной и окончательной. Эта цель и на самом деле была достигнута вскоре после того, как Битти изготовил свои сделавшие эпоху фотографии. Уже года за два до этого из Америки пришло известие, что духи явственно предстали перед целым собранием в присутствии медиума м-ра Эндрью (Andrew). Европейские медиумы немедленно начали устраивать сеансы с той же целью, и им действительно скоро удалось вызвать подобные же явления. Правда, при этом довольно подозрительно было одно обстоятельство, именно, что материализованные духи всегда обнаруживали странное сходство с самими медиумами не только в чертах лица, но также в голосе, походке и разговорах. Ввиду этого противники спиритизма тотчас стали говорить об обмане. Тогда за исследование дела взялся в 1872 г. Крукс. В качестве медиума он избрал пятнадцатилетнюю Флоренсу Кук, от которой, благодаря ее юному возрасту, наверно, нельзя было ожидать никакого обмана. Более двух лет она находилась в исключительном распоряжении Крукса и его друзей; они все время экспериментировали с ней в различных частных квартирах и при всех возможных мерах предосторожности, чтобы исключить всякий обман. И все-таки им не удалось установить, что или кого представляла из себя та фигура, которая постоянно являлась с ней вместе.

       К сожалению, относительно этих опытов Крукса не существует связного отчета. Сообщения о них печатал то тот, то другой из участвовавших на сеансах, и эти статьи разъяснены в различных периодических изданиях. Интереснейшие отрывки переведены Аксаковым в «Психических этюдах» (1874 г.), но описания здесь настолько коротки, что с полным основанием можно предполагать, что в них опущены многие существенные частности. Поэтому теперь нет возможности решить, кто такой был дух «Кэти Кинг». Сам он сообщил, что представляет из себя материализованный образ одной придворной дамы, Энни де Морган, из времен королевы Анны. Если отвергнуть это объяснение, то остаются лишь две возможности. Или медиум сам изображал из себя духа, или же Кэти Кинг есть лицо, отличное от медиума. Мы рассмотрим теперь различные основания, которые говорят в пользу той или другой из этих двух возможностей.

       За то, что Флоренса Кук и Кэти Кинг суть одно и то же лицо, говорит собственно лишь одно обстоятельство, именно, что никто не видал лица их обеих одновременно. Во время опытов медиум постоянно лежал в состоянии транса в темном пространстве, отделенном от места пребывания зрителей плотной занавеской, тогда как дух часто в течение целых часов свободно двигался между зрителями. Только поодиночке получали участники позволение входить в темное помещение медиума, но здесь если они видели этого последнего, то дух обыкновенно исчезал для них. На одном из последних сеансов Кэти была сфотографирована при помощи электрического света, причем занавеска была отдернута в сторону, так что можно было видеть и медиума; но на карточке, воспроизведенной здесь (рис. 80), вышла только часть фигуры медиума, так как его лицо заслонено Кэти. Поэтому, конечно, можно было бы думать, что Флоренса Кук сама выступала в роли духа, причем связка набитого платья должна была представлять спящего медиума. Однако такое предположение имеет за себя мало вероятности.

Рис. 80. Кэти Кинг
и Флоренса Кук.

       Гораздо скорее можно признать, что медиум Флоренса и дух Кэти были два различные лица. Они, несомненно, были очень похожи друг на друга, но Кэти была на полголовы выше медиума, ее волосы были светлее и пышнее и ее уши были лишены проколов, тогда как Флоренса обыкновенно носила серьги. Сверх того, Кэти была полнее и имела светлый цвет кожи. К тому же Кэти всегда являлась в белом одеянии, с вырезкой на шее, медиум же до начала сеанса обыкновенно был в темноте, плотно закрывающем шею платье. А так как часто Крукс, входя в темное помещение, видел медиума всего несколько секунд после того, как Кэти становилась видной для всех, то почти немыслимо, чтоб она могла так быстро переменить свою одежду. Наконец, при некоторых опытах Крукс применял электрический прибор, который тотчас указывал малейшее движение со стороны медиума; между тем прибор этот не обнаруживал никакого изменения, в то время как Кэти Кинг расхаживала среди зрителей. Поэтому не подлежит, по-видимо­му, никакому сомнению, что Кэти Кинг и Флоренса Кук были двумя различными лицами.

       Но кто же была эта Кэти Кинг? Крукс щупал ее пульс и исследовал ее дыхание; он отрезал у нее локон, после того как убедился, что у нее на голове действительно были волосы. Однажды он даже поцеловал ее — после специально испрошенного позволения. При этом, по его собственным словам, он пришел к убеждению, что она представляет собой столь же телесную женщину, как и медиум. Другие присутствующие также утверждали, что они имели случай чувствовать теплоту ее тела сквозь ее легкое облачение. А так как можно было считать доказанным, что Кэти и медиум два различные существа, то естественно было заключить, что Кэти Кинг есть земная родственница Флоренсы Кук. Этим сразу были бы объяснены как их замечательное сходство, так и их индивидуальные различия.

       Этого заключения Крукс, однако, не вывел. Он считал невозможным, чтобы пятнадцатилетняя Флоренса в течение нескольких лет могла совершать столь утонченный обман, — он скорее соглашался, что дух Кэти представлял собой род лучеиспускания медиума, действие его психической силы. Но каким образом психическая сила может создавать самостоятельное, разумное существо с телом и кровью, об этом он благоразумно умалчивает.

       Здесь не место входить в ближайшее рассмотрение того, кто было загадочное существо Кэти. Мы ограничимся констатированием двух фактов, которые имеют огромное значение при решении этого вопроса.

       1. Хотя различные сообщения о круксовских сеансах подробно говорят о мерах предосторожности, с помощью которых старались помешать самой Флоренсе выступать в образе духа, но нигде почти не упоминается о мерах против того, чтобы медиум не мог получать поддержку извне. Единственный только раз передается, что все двери в темную комнату, где находился медиум, были заперты и заклеены, за исключением лишь той, перед которой сидели зрители. Но эти меры были, конечно, недостаточны, чтобы совершенно исключить возможность внешней помощи. В этом слабый пункт опытов Крукса.

       2. Доказано, что Флоренса в одном случае, — а вероятно и во многих, — сама выступила в виде Кэти. Именно в 1879 и 1880 гг. она устроила в «Британской ассоциации спиритов» (British Association of Spiritualits) ряд сеансов, на которых появлялась Кэти. Некоторые из присутствующих возымели, однако, подозрение, что Флоренса (бывшая тогда уже замужем за м-ром Корнером) сама изображает духа, облачаясь в белое одеяние. На одном сеансе, 9 января 1880 г., они внезапно выскочили и схватили Кэти, которая при исследовании действительно оказалась м-с Корнер только с фланелью под платьем и в корсете.

Рис. 81. Эглингтон и
неизвестный дух.
Фотография Аксакова.

       Спириты объявили этот прискорбный случай «псевдоматериализацией». Оказывается, что медиум, лежащий в трансе, легко может под влиянием самовнушения бессознательно выступить в роли духа, прежде чем начнется действительная материализация. Это объяснение, бесспорно, справедливо, к сожалению, только до сих пор не имеется ни одного состоятельного доказательства в пользу того, что лишь некоторые, а не все материализации есть такие же или подобные им псевдоматериализации. Кроме круксовской карточки Кэти Кинг и Флоренсы Кук в настоящее время существует еще лишь одна достоверная фотография, изображающая одновременно духа и медиума. Этот снимок сделан в 1887 г. Аксаковым в одном лондонском частном кружке.

       Здесь, по-видимому, для медиума была устранена всякая возможность получить какую бы то ни было поддержку извне. Но медиумом служил известный, неоднократно уличенный в обмане Эглингтон, дух же, который не был подробнее исследован присутствующими, довольно похож на куклу, образованную из маски, сюртука, простыни и проч. (см. рис. 81). Впрочем, сама оригинальная фотография настолько неявственна, что сначала надо еще спросить, не есть ли «дух» медиум, а медиум кукла. Да и сделанное Аксаковым пространное описание того, что происходило на сеансе, нисколько не исключает возможности предполагать, что Эглингтон играл обе роли, являясь попеременно, смотря по надобности, то в своем собственном платье, то в одеянии «духа». Во всяком случае, надо признать, что до сих пор не имеется еще ни одного положительного и бесспорного доказательства подлинности материализации.

       Таким образом, фотографии духов, как мы видели, распадаются на две группы: на карточки духов, которые во время фотографирования не видны для людей (за исключением, быть может, медиума), и на карточки, при снимании которых духа в то же время видят многие лица. Относительно всех карточек первого рода с достоверностью или, по крайней мере, с величайшей вероятностью доказано, что к их пластинкам были применены какие-либо обманные уловки. Напротив, немногие существующие карточки второго рода приготовлены людьми, имя которых, во всяком случае, ручается за то, что фотографическая пластинка не была подвергнута никакой недобросовестной манипуляции. Но прежде всего во всех таких случаях сфотографированный «дух» и сама его природа не стоят вне всяких сомнений. А затем, если даже допустить, что хотя некоторые из этих изображений «подлинны», т. е. вызваны иными средствами, чем известные нам естественные силы, то это все-таки нисколько не докажет истинности спиритизма. Крукс, который все же один из самых опытных исследователей в этой области, утверждает, как мы видели выше, что вполне возможно видеть в образах духов просто явления, вызванные психической силой самого медиума. В новейшее время эту мысль снова выставил Э. фон Гартман, который провел ее в частностях, показав, как легко объясняется с помощью психической силы большинство медиумических явлений. Эти различия во мнениях между спиритами и оккультистами имеют для нас тот интерес, что они не показывают, насколько непрочно то основание, на которое опирается как спиритическая, так и оккультическая теория. Мы хотим лишь констатировать, что спириты отнюдь не достигли той решительной победы, какой они ждали от материализации.

       Для полноты изложения здесь надо упомянуть также, что помимо фотографий существует еще другое более осязательное доказательство материализации духов, именно отливки рук и ног духов. Впервые получил такие отливки американский геолог проф. Дентон. Он сделал наблюдение, что если погружать палец сначала в растопленный парафин, а затем в холодную воду, то на пальце получается толстая парафиновая оболочка, которую можно снять, не повредив ее. Если затем наполнить этот парафиновый футляр гипсом, то получится вполне точный отливок пальца: каждая пора и линия кожи выражена на нем так ясно, что ни один художник не смог бы воспроизвести этот палец с такой точностью. Своим открытием Дентон воспользовался на одном сеансе с материализацией и получил отливки пальцев, не имевших никакого сходства с пальцами присутствующих. Впоследствии спириты добывали таким путем отливки целых рук и ног, считая это весьма сильным доказательством участия духов. По их утверждению, такая парафиновая форма не может быть снята с руки человека, не сломавшись, так как рука должна пройти сквозь узкое отверстие у ручного сустава. Если же эта форма остается неповрежденной, то она должна принадлежать руке менее материального существа, чем человек.

 

Рис. 82. Отливки рук духа Берти, полученный Реймерсом.

       В глазах оккультистов, напротив, это утверждение, очевидно, не имеет большой цены, так как если «психическая сила» может в каком-нибудь месте пространства вызвать нечто подобное живому существу, то она может также заставить это существо распасться на этом же месте и исчезнуть, когда получится форма. Таким образом, и возникновение этих парафиновых форм тоже можно объяснить с помощью «психической силы».

 

Рис. 82. Отливки ног духа Берти.

 

       Однако доказательство в пользу материализации духов, представляемое парафиновыми формами, столь же мало состоятельно, как и другие подобные доказательства, так как формы эти получались на спиритических сеансах тоже при совершенно ненадежных условиях. В книге Аксакова «Анимизм и спиритизм», часть I, находятся многочисленные сообщения о подобного рода сеансах. Добытые формы то совершенно сходны с руками и ногами медиума, то нет. Что касается последнего случая, то нигде нет полной гарантии того, что медиум не имел данную форму при себе еще до начала сеанса. Наконец, и утверждение, что человек не может снять без повреждения наложенную на его руку или ногу форму, совершенно неосновательно. Для многих достаточно лишь небольшого упражнения, чтобы приобрести такую способность. В последней части нашей книги мы поговорим об этом подробнее.

 

 

Цёльнер и четырехмерные существа

 

ПСИХОГРАФИЯ, ИЛИ НЕПОСРЕДСТВЕННОЕ ПИСЬМО

 

       В истории спиритизма Фридрих Цёльнер (род. 1834 г., ум. 1882 г.), профессор астрофизики в Лейпциге, занимает сходное положение с Вильямом Круксом. То, чему исследования этих двух людей обязаны своим значением, заключается не в новизне наблюдаемых явлений, так как те же явления уже намного раньше были в большей или меньшей степени известны спиритам. Но все прежние известия об этих явлениях исходили почти исключительно от профанов, от мужчин или женщин, которые были лишены научного образования и относительно которых никогда не имелось доказательства того, что они обладали достаточным навыком в наблюдении и экспериментировании. Естественно, что сообщения эти, совершенно противоречившие законам природы, принимались с большим недоверием, особенно в ученом мире. Иной вид приняло дело, когда в защиту подлинности таких явлений выступали после долгих опытов два столь выдающихся экспериментатора, какими были, по всеобщему признанию, Крукс и Цёльнер. Их сообщения нельзя было без дальних слов объявить за продукт фантазии. Или наблюдаемые явления действительно должны были иметь место или надо было показать, каким образом эти знаменитые исследователи могли впасть в ошибку при данных условиях. Значение их защиты спиритизма всего яснее видно из того, что, с одной стороны, его приверженцы постоянно указывают своим противникам на авторитет этих ученых, с другой же — именно их участие послужило поводом к подробным и интересным изысканиям относительно того, при каких условиях и в каком объеме, вообще, можно полагаться на наблюдения и рассказы других. Поэтому научный авторитет Крукса и Цёльнера имел как для спиритов, так и для их противников большое значение, чем тысяча однородных показаний, сделанных другими лицами. По этой причине и при рассмотрении явлений, уже задолго до них наблюдавшихся другими, для них особенно интересны результаты, к которым пришли эти исследователи.

Рис. 83. Генри Слейд.

       Опыты Цёльнера были произведены сообща с американским медиумом Генри Слейдом и касались преимущественно двоякого рода явлений: «непосредственного письма» и «проницаемости материи». Здесь мы ближе рассмотрим каждую из этих групп в связи со своеобразной теорией, выдвинутой Цёльнером для объяснения соответствующих явлений.

       «Непосредственное», или «психическое письмо» впервые было открыто лифляндским бароном Людвигом фон Гюльденштуббе вместе с его сестрой Юлией. Он издал отчет о своих опытах под заглавием «Позитивная и экспериментальная пневматология» (Pneu­matologie positive et experimentale. Париж, 1857). Из этой книги можно видеть, что автор был, вероятно, необыкновенно хорошим медиумом, так как он получал известные результаты даже и при таких условиях, когда другому медиуму едва ли удалось бы что-либо сделать. Он начал с того, что положил бумагу и карандаши в запертую шкатулку, ключ от которой он постоянно носил с собой. От времени до времени он осматривал бумагу. По прошествии двенадцати дней на ней впервые показались какие-то мистические знаки. При позднейшем же наблюдении, открыв шкатулку, он явственно видел, как письмо как бы зарождается на бумаге без всякого участия карандаша. С этого времени он совершенно устранил карандаш и постепенно получил тысячи психограмм просто тем, что клал кусок белой бумаги на стол в своей комнате или на подножие какой-нибудь статуи в общественном здании, на надгробные памятники в церквах или на кладбищах. Такого рода факты имели место в античной зале Лувра, в соборе Сен-Дени, в британском музее, в Вестминстерском аббатстве, на различных парижских кладбищах и т. д., часто в присутствии многочисленных свидетелей. Письмо это постоянно принадлежало духам знаменитых умерших: как Гюльденштуббе, так и его сестра видели духа за работой. Подобных результатов, насколько известно, не достигал ни один медиум ни раньше, ни позже.

       Медиум, наиболее после Гюльденштуббе преуспевший в области психографии, есть названный выше американец Слейд. У себя на родине, говорят, он добился непосредственного письма уже в 1860 г. Но знаменитость он приобрел лишь с тех пор, как прибыл в 1876 г. в Лондон и здесь устроил публичные сеансы. Эти последние возбудили к себе огромное внимание; в них принимали участие многие более или менее известные люди, которые сообщали о своих наблюдениях в газетах и журналах. Значительное число этих отчетов собрано в маленькой интересной книжке: «Психография, трактат об одной из объективных форм психических или спиритических явлений», составлен М. А. (Оксон) (Psychography, a treatise on one of the objective forms of psychic or spiritual phenomena, by М. A. (Oxon.). Лондон, 1878); сверх того, здесь есть также сообщения относительно подобных же сеансов с другими медиумами. Автор, между прочим, приводит и несколько своих собственных опытов со Слейдом, но они изложены так коротко и описаны так поверхностно, что совершенно лишены всякого значения. Более ценны, напротив, сведения, сообщенные членами Британской ассоциации спиритов (British Association of Spiritualists). Это общество хотело подвергнуть вызываемые Слейдом явления точному контролю в своем собственном помещении. Слейд согласился с тем условием, чтобы при опытах всякий раз присутствовало не более двух членов. Описание действий медиума мы находим в нескольких сообщениях об одном сеансе. Отчет некоего м-ра Эдмондса гласит:

       «Слейд явился на сеанс испытательной комиссии и был приведен в назначенную для опыта комнату, где он последовательно принимал по два члена. Последними вошли туда м-р Хенна и я. Мы нашли Слейда стоящим у обыкновенного складного стола, который вместе с тремя назначенными для нашего сидения стульями был удален от остальных предметов, находившихся в комнате на расстояние от восьми до десяти футов. От членов, бывших у Слейда ранее м-ра Хенна и меня, я получил две доски, из которых одна была обыкновенная школьная доска, другая же двойная, с шарнирами. В начале сеанса на школьной доске, находившейся отчасти под столом, была написана короткая фраза. Тогда я выразил желание, чтобы что-нибудь было написано в моей записной книжке, которую я подал Слейду вместе с кусочком синего карандаша. Мы получили указание, что будет сделана попытка добыть для нас какую-нибудь весть.

 

Рис. 85. Закрытая доска Слейда.

Рис. 86. Открывание доски Слейда.

 

       Слейд, взяв карманную книжку, держал ее над столом открытой и вполне у нас на глазах; затем он положил врученный ему мною кусочек карандаша на открытую страницу и закрыл книжку, насколько позволял это сделать его большой палец, которым он держал книжку за один ее угол. Через минуту мы услышали указание, что дело сделано, за это время медиумом не было произведено никакого движения, так как мы вполне могли видеть как книжку, так и обе руки Слейда, в книжке действительно оказалось письменное сообщение. Тогда на одну половину двойной доски был положен кусочек грифеля и прикрыт другой ее половиной, так что грифель очутился между двумя досками. Закрытую доску Слейд держал одно мгновение под столом, но, по предложению Хенна, она была положена на стол, где Слейд касался ее лишь концом своих пальцев. Положив доску на стол, Слейд открыл ее и показал нам, что на ней еще ничего не было написано. Но почти в то же мгновение мы услышали, что уже написано, и, открыв доску, нашли на ней фразу. Это сообщение было спрятано м-ром Хенна и мной и засвидетельствовано тем, что мы написали свои фамилии на рамке доски».

       Отчет м-ра Хенна относительно первого и последнего опытов во всем существенном согласуется с рассказом м-ра Эдмондса, и потому излишне приводить из него эти два места. Но его описание опыта с карманной книжкой несколько отличается от предыдущего:

       «М-р Эдмондс выразил желание, чтобы что-нибудь было написано в его карманной книжке. На нее был положен кусочек цветного карандаша, и Слейд держал ее совершенно открытой, наполовину спрятанной под углом стола. По прошествии минуты книжка обнаружила сотрясение при отсутствии всякого движения со стороны медиума, и мы услышали указание, что что-то написано; мы могли видеть как книжку, так и обе руки Слейда».

       Ясно, что оба рассказа нельзя считать вполне верными. По одному Слейд держал книгу закрытой над столом, по другому же выходит как раз обратное, именно, что книга была открыта и отчасти находилась под столом. Но это не единственное разноречие, и в сообщениях других членов комиссии встречаются подобные же, хотя и не столь значительные несогласия. Сверх того, одно сообщение часто упускает из виду чрезвычайно важные вещи, о которых упоминает другое. Так, например, Эдмондс в своем приведенном выше рассказе говорит, что они осмотрели двойную доску, когда та была положена на стол; между тем м-р Хенна совершенно умалчивает об этом. Кому же теперь верить? Если различные известия относительно той же самой вещи в такой степени расходятся между собой и опускают важные обстоятельства, то это, конечно, не усиливает нашего доверия к надежности наблюдателя. Возможно даже, что обе стороны впали в ошибку и там, где они согласны между собой, и нельзя утверждать, чтобы исследования «Британской ассоциации спиритов» сколько-нибудь способствовали оправданию Слейда от возбужденного против него обвинения в обмане.

 

Рис. 87. Цёльнер и Слейд.

 

       Вскоре по прибытии Слейда в Лондон, вероятно в сентябре 1876 г., зоолог проф. Ленкестер возымел подозрение, что деяния Слейда не более как ловко исполняемые фокусы. И вот, когда Слейд однажды опустил под стол якобы чистую доску, Ленкестер выхватил у него эту доску и нашел, что там уже имелась «весть от духов». Он еще раньше приметил, что вся рука Слейда совершала движения как раз такие, как если б он писал на доске. Тогда Ленкестер возбудил против Слейда обвинение в обмане, и тот по «закону о бродягах» был присужден к трем месяцам рабочей тюрьмы. Рассмотрев жалобу на это решение, апелляционный суд отменил его, впрочем, лишь на основании нарушения формы, совершенного в первой инстанции. Слейд был выпущен на свободу, но это, конечно, еще не доказало, что он был невиновен в обмане.

       В следующем году он жил попеременно в Англии и Голландии. Осенью 1877 г. прибыл он в Берлин. Его деятельность возбудила здесь такое же внимание, как и в Лондоне, но, несмотря на все усилия, спиритам все-таки не удалось побудить к исследованию этих явлений Гельмгольца, Вирхова и других знаменитых ученых. Зато в Лейпциге этим делом решился заняться Цёльнер. 15-го ноября 1877 г. Слейд, по его приглашению, в первый раз явился в Лейпциг. С некоторыми более или менее значительными перерывами Цёльнер экспериментировал с ним до июня 1878 г. При этих лейпцигских опытах «сила» Слейда достигла своего высшего проявления: в присутствии Цёльнера у него удачно выходили различные опыты, которых впоследствии ему никогда не удавалось воспроизвести опять. Описание этих опытов вместе со своими заключениями Цёльнер издал в 1—3 томах своих «научных статей» (Wissenschaftliche Abhandlungen. Лейпциг, 1878—79). Впрочем, самим опытам посвящена лишь незначительная часть этих томов, заключающих в себе 2000 страниц. Большую часть их занимают яростные нападки Цёльнера на различных немецких ученых за то, что эти последние не хотели согласиться на исследование деяний Слейда, а постоянно считали его за ловкого фокусника, который все время обманывал Цёльнера. При чтении этих ожесточенных выходок, которые по большей части переходили далеко за цель, невольно получается такое впечатление, что в последние годы своей жизни Цёльнер действительно, как это часто утверждали, был не совсем нормален. Его горячее желание доказать подлинность медиумических явлений обратилось в настоящую мономанию, которая заставляет его позабывать все, что называется «научным методом». Вместо того чтобы сообщить вполне точные сведения о своих опытах и представить их в таком положении, которое исключало бы всякую мысль о возможности при данных условиях какого-либо обмана, он ограничивается тем, что указывает в нескольких строках результаты, опуская побочные обстоятельства; но при этом он на многих печатных листах осыпает своих противников отборнейшими грубостями. Подобное изложение есть все что угодно, только не научное сочинение: сообщения Цёльнера принадлежат к самым пустым работам, какие, вообще, только появлялись в этой области.

       Только в виде исключения и большей частью по совершенно другому поводу Цёльнер снисходит до изображения самого главного, именно окружающей обстановки. Об одном из своих замечательнейших опытов относительно непосредственного письма он рассказывает мимоходом следующее (Wissensch. abh. Т. 2, стр. 216, прим.).

       «Две мною самим купленные, снабженные метками и тщательно вытертые аспидные доски были крепко связаны вместе крестообразно наложенным шнурком в 4 квадратных миллиметра толщиной, после того как сначала между ними был помещен отломок от нового грифеля толщиной около 3 миллиметров. Такая доска была положена у самого угла, незадолго перед тем лично мною купленного, ломберного стола из орехового дерева. В то время как В. Вебер, Слейд и я сидели за столом и занимались магнетическими опытами, причем все наши шесть рук лежали на столе, а руки Слейда были удалены от доски на расстояние более двух футов, внезапно между никем не тронутыми досками начались очень громкие звуки писания. Развязав доски, мы нашли девять следующих строк... На доске находилась та метка, которую я заранее нанес на нее, так что здесь не может быть речи о ее подмене или предварительном приготовлении».

       Даже посредственный фокусник был бы в состоянии написать что-нибудь на паре связанных вместе досок, в то время как сидящие возле двое старых ученых погружены в другие опыты: едва ли, конечно, можно было бы найти более благоприятные условия для обмана. Но Цёльнер усматривает в этих и тому подобных явлениях свидетельство в пользу действительного существования разумных, четырехмерных существ. Что существа, которые пишут сравнительно неглупые фразы, должны быть названы разумными, это ясно само собой; почему же Цёльнер называет их «четырехмерными», это мы увидим далее.

 

 

ПРОНИЦАЕМОСТЬ МАТЕРИИ

 

       В многочисленных отчетах о спиритических сеансах приходится читать, что более или менее неподвижные предметы внезапно оказывались в замкнутом пространстве, где они раньше не были. Так, перед глазами присутствующих в запертой комнате, где происходил сеанс, вдруг появляются большие букеты цветов. Вещи, незадолго до того находившиеся в одном конце дома, переносятся будто бы без содействия со стороны людей в другое место, куски металла попадают в герметически закрытые стеклянные бутылки и т. д. Ясно, что подобного рода факты нелегко объясняются без признания у духов способности делать проницаемой земную материю, так что через нее могут проходить не только сами духи, но и более материальные предметы, причем прохождение их не оставляет после себя никакого следа. Поэтому такие явления справедливо считаются самыми замечательными среди проявлений медиумизма, так как они находятся в полном противоречии с известными нам законами природы. Но, с другой стороны, несомненна также необычайная трудность контроля над опытами такого рода. В самом деле, так как предмет появляется в замкнутом пространстве всегда совершенно неожиданно, то вдобавок ко всему прочему почти невозможно бывает установить, не был ли он уже заранее принесен на сеанс естественным путем. Здесь все зависит от осторожности и точности наблюдателей, и отчет, претендующий на убедительность, должен содержать чрезвычайно подробные сведения обо всем, что делали наблюдатели и медиумы. Описания же, появившиеся до сих пор в литературе, не удовлетворяют даже самые скромные требования в этом отношении.

       Один из самых старых опытов этого рода был произведен в 1858 году в лаборатории американского химика профессора Хэра. Кроме медиума, молодого человека 19-ти лет, на нем присутствовали лишь Хэр и некий д-р Петерс, которому принадлежит единственное имеющееся описание того, что происходило во время этого опыта. Сначала они получили несколько сообщений от духов при помощи «спиритоскопа». Это был изобретенный Хэром прибор, существенной составной частью которого была стрелка, двигавшаяся по скрытому алфавиту, так что медиум не мог знать указываемых ею букв. Одно из этих сообщений гласило; «Пусть д-р Петерс положит в ящик две бутылки и два куска платины». Хэр встал и взял две герметически закрытые бутылки и два куска платины величиною в пулю. Вещи эти были положены в длинный, узкий ящик, стоявший на столе; д-р Петерс тщательно исследовал его и не нашел в его устройстве ничего подозрительного. Затем ящик был заперт, и присутствующие снова занялись опытами со спиритоскопом. По прошествии 55 минут прибор сообщил: «У нас есть подарок для д-ра Петерса; пусть он подойдет к ящику и возьмет его». Ящик находился от Петерса на расстоянии всего одного фута; открыв его, он нашел обе платиновые пули в герметически закрытых бутылках.

       Вот все, что содержится в отчете д-ра Петерса. Здесь ни одним словом не упоминается о том, что происходило в те 55 минут, которые понадобились духам, чтобы поместить платину в бутылки. Мы узнаем только, что ученые продолжали работать со спиритоскопами; но ведь это, конечно, едва ли могло непрерывно происходить в течение целого часа. Д-р Петерс не упоминает также о том, сколько раз за это долгое время он переставал смотреть на ящик; наконец, в его отчете нет и следа какого-либо доказательства в пользу того, что бутылки и платиновые пули были в конце опыта те же, как и в начале. В течение 55 минут медиум легко мог найти случай открыть ящик и подменить его содержимое бутылками, содержащими платиновые куски. Таким образом, сообщение Петерса не дает нам никакой гарантии того, что все не произошло вполне естественным путем.

       О подобном же факте рассказывает Крукс. Здесь дело идет о небольшом колокольчике, который внезапно исчез из комнаты, где два мальчика приготовляли уроки, а затем очутился в старательно запертом помещении спиритических сеансов. При этом, однако, большое подозрение возбуждают два обстоятельства. Прежде всего нам настолько хорошо известен метод круксовского положения, что мы уже заранее имеем право не придавать большого значения его рассказу. Во-вторых, медиумом служила известная мисс Фэй, которая еще и теперь продолжает разъезжать и давать престидижитаторские представления; [3] а это обстоятельство делает весьма вероятным, что появление колокольчика в комнате сеанса было лишь ловко выполненным фокусом. Впоследствии такие происшествия часто повторялись на спиритических сеансах. Мы не можем, однако, входить здесь в обсуждение отчетов, составленных совершенно неизвестными лицами, и потому обращаемся к самым широким опытам этого рода, именно к опытам Цёльнера.

       Задолго до того, как заинтересоваться спиритизмом, Цёльнер занимался особой группой математических проблем, учением о четырехмерных пространствах. В то время как мы, люди, можем представить себе в пространстве лишь три измерения, с чисто математической точки зрения вполне мыслимы пространства с четырьмя или даже еще большим числом протяжений, и ограниченные части таких четырехмерных пространств столь же доступны для вычислений, как и обыкновенные трехмерные тела. Когда Цёльнер впоследствии занялся спиритическими исследованиями, он напал на мысль, что многие из чудесных явлений, в особенности те, которые, по-видимому, обусловливаются проницаемостью материи, легче можно было бы объяснить иным способом. Именно если принять, что пространство, воспринимаемое нами в трех протяжениях, имеет еще четвертое, то станет возможным перенесение какого-либо тела в любое замкнутое пространство. Надо только провести это тело по четвертому измерению, и оно будет тогда видно в каждом пункте какого-либо ограниченного трехмерного пространства, не вступая в столкновение с известными до сих пор естественными силами. Этой, несколько темной для обыкновенных смертных, мысли Цёльнер попытался дать популярное изложение в небольшой статье, помещенной в «Ежеквартальном научном журнале» (Quarterly Journal of Science, апрель, 1878). Для лучшего уразумения учения Цёльнера я привожу здесь важнейшие места из этой статьи его собственными словами:

       «Приложим теперь это представление о четырехмерном пространстве к тому, как завязывается узел на вполне гибком шнурке. Пусть линия a ------- b будет таким шнурком; когда он вытянут, то может целиком лежать в пространстве с одним измерением. Если теперь согнуть шнурок таким образом, чтобы все его части остались при сгибании в одной и той же плоскости, то для этой операции потребуется пространство с двумя протяжениями. Мы можем, например, придать шнурку форму, указанную на рис. 88, если считать его бесконечно тонким, то все его части будут лежать в одной плоскости, т. е. в пространстве с двумя измерениями. Если наш гибкий шнурок надо снова привести к первоначальной прямой линии, не разрывая его, причем все его части должны оставаться при этой операции в той же самой плоскости, то этого можно достичь лишь тем, что один конец шнурка опишет полный круг в 360°.

 

̤

Рис. 88.

 

Рис. 89.

 

       Для существ, воспринимающих пространство лишь в двух измерениях, операции со шнурком будут соответствовать тому, что мы сообразно с нашим трехмерным восприятием называем «завязывать и снова развязывать узел». Если бы теперь какое-нибудь существо, которое по своей телесной организации должно ограничиваться восприятием лишь двух измерений, все-таки обладало свойством совершать действия, возможные исключительно лишь в трехмерном пространстве, то такое существо было бы в состоянии развязать двухмерный узел гораздо более легким способом. Тогда ему достаточно было бы лишь перевернуть одну часть шнурка, причем эта последняя только вышла бы из данной плоскости и затем снова легла бы в нее. В этом случае шнурок последовательно принял бы положение, изображенное на рис. 89. С помощью тех же приемов, исполненных в обратном порядке, такое существо было бы также в состоянии завязать двухмерный узел, не прибегая при этом к тому длинному процессу, который необходим, когда все части шнурка должны оставаться в одной и той же плоскости.

 

Рис. 90.

 

       Если применить теперь аналогичное рассуждение к узлу в трехмерном пространстве, то легко видеть, что подобный узел не может быть завязан или вновь развязан без приемов, при которых части шнурка описывают двойной изгиб, как изображено на прилагаемом рисунке (рис. 90). Мы, трехмерные существа, можем завязать или развязать такой узел, лишь поворачивая один конец шнурка на 360° в плоскости, не совпадающей с другой плоскостью, в которой лежит двухмерная часть узла. Если же между нами встречались бы существа, которые были бы в состоянии выполнять четырехмерные движения с материальными вещами, то существа эти могли бы также гораздо легче завязывать и развязывать узел подобно тому, как это было сказано о двухмерном узле».

       Для читателя, не привыкшего к геометрическим соображениям, вероятно, несколько затруднительно следить за ходом мыслей Цёльнера. Но один чрезвычайно простой опыт сделает каждому понятными, по крайней мере, его выводы. Возьмем кусочек бечевки длиной с локоть, завяжем на нем самый обыкновенный, простой узел, как он изображен на рис. 90. Легко видеть, что узел этот нельзя развязать, не продев одного конца бечевки сквозь петлю. Свяжем же теперь вместе оба ее свободные конца и для большей уверенности припечатаем еще это связанное место, тогда ни один человек не будет в состоянии развязать узла, сделанного на шнурке. Теперь у нас получился бесконечный шнурок с узлом на нем. Но раньше мы убедились в том, что узел можно развязать лишь в том случае, если продеть один конец шнурка сквозь петлю, а так как шнурок не имеет теперь концов, то узла этого, само собой разумеется, невозможно развязать, по крайней мере для нас, людей. Точно также мы не будем в состоянии и завязать на шнурке нового узла. Но для цёльнеровских четырехмерных существ ничего не стоит развязать этот узел или завязать новый, ни и одном месте не повреждая шнурка. Как это может случиться, мы, люди, правда, не можем понять, именно потому, что мы только трехмерные существа, для того же, кто в состоянии проследить ход мыслей Цёльнера, будет ясно, что это должно быть возможным. И это не только возможно, но и, действительно, было сделано. Пусть опять говорит сам Цёльнер:

 

`Z3

Рис. 91.

 

       «Опыт этот — завязывание узла на бесконечном шнурке — удался в течение немногих минут в Лейпциге 17 декабря 1877 г., в 11 ч. утра, в присутствии американца Генри Слейда. На прилагаемом рисунке (рис. 91) представлен шнурок с четырьмя узлами и вместе положение моих рук, которых касались, рука Слейда и левая рука другого лица. Между тем как печать все время лежала на виду на столе, шнурок, на котором тогда еще не было узлов, был крепко прижат моими большими пальцами к доске стола; остальная часть шнурка свешивалась ко мне на колени. Я пожелал, чтобы был завязан лишь один узел; тем не менее в течение немногих минут были сделаны четыре узла, которые точно воспроизведены на рисунке.

       Пеньковый шнурок имел в толщину около миллиметра, он был крепок и нов; я сам купил его. Вся длина шнурка, прежде чем на нем были завязаны узлы, равнялась 148 сантиметрам, так что длина двойного шнурка, получившегося от соединения концов, составляла около 74 сантиметров. Концы были связаны обыкновенным узлом; концы эти, находившиеся (после их соединения) от узла на расстоянии около полутора сантиметров, были положены на кусок бумаги и запечатаны обыкновенным сургучом таким образом, что узел был виден у самого края печати. Бумага вокруг печати была обрезана, как это показано на рисунке.

       Этим способом я лично запечатал два таких шнурка своей собственной печатью в своей комнате вечером 16 декабря в присутствии нескольких друзей; Слейда при этом не было. Два подобных шнурка такого же качества и длины были запечатаны Вильгельмом Вебером его печатью и в его собственной комнате утром 17 декабря. С этими четырьмя шнурками я отправился в находившийся по соседству дом, где жил один из моих друзей; последний предложил Слейду поместиться у него на квартире, чтобы тот мог находиться в исключительном распоряжении меня и моих друзей и на некоторое время укрыться от внимания публики. Упомянутый сеанс имел место в помещении Слейда тотчас по моем прибытии. Я сам выбрал один из четырех запечатанных шнурков и, чтобы не терять его из глаз, пока мы сидели за столом, накануне накинул его себе на шею, так что печать свешивалась спереди и постоянно была на виду. Когда надо было приступить к опыту, я положил оставшуюся без изменения печать перед собой на стол так, как упомянуто выше. Руки Слейда все время были на виду; левой рукой он часто проводил по лбу, жалуясь на боль. Часть шнурка, свешивавшаяся со стола, лежала у меня на коленях и потому не была видна, но я всегда мог видеть руки Слейда. Особенно я смотрел за тем, чтобы они не меняли своего положения. Сам он казался совершенно пассивным, так что никак нельзя предполагать, чтобы он сознательно и намеренно завязал эти узлы. Можно лишь утверждать, что они образовались в его присутствии при описанных здесь условиях без всякого видимого прикосновения, и это произошло в комнате, ярко освещенной дневным светом».

       Теперь легко понять, почему Цёльнер считает причиной этих и тому подобных явлений «четырехмерные» существа. Именно здесь было произведено действие, которое хотя и невозможно для нас, людей, с нашими тремя измерениями, но, по теории Цёльнера, должно быть возможным для существ, имеющих в своем распоряжении еще четвертое измерение. То же самое приложимо и к явлениям писания на внутренней стороне связанных вместе досок; их тоже легко можно было бы объяснить с помощью четвертого измерения, не прибегая к признанию проницаемости материи, т. е. к низвержению законов природы. Таким образом, предположение Цёльнера о существовании четырехмерных разумных существ есть гипотеза, предназначенная именно дли такого объяснения медиумических явлений, которое не было бы в противоречии с физическими законами. Называть ли эту гипотезу спиритизмом или нет, это будет, очевидно, спор лишь о слове.

       В каком же положении находится дело с упомянутым опытом? При чтении цёльнеровского подробного отчета, несомненно, получается такое впечатление, что ошибка здесь была совершенно невозможной: Цёльнер должен был, в самом деле, наблюдать нечто такое, что не могло быть объяснено как фокус со стороны Слейда и потому обусловливалось действием каких-то неведомых сил. С этим, бесспорно, надо согласиться; если дело действительно происходило так, как оно описано, т. е. если бы Слейд мог произвести требуемые узлы тотчас без всякого приготовления. Но это не так. Цёльнер сам сообщает по другому поводу (Научные сообщения — Wissenschaftliche Mitteilungen, т. 2, стр. 1191), что он неоднократно, однако безуспешно, пытался получить узлы на запечатанных шнурках. Те, которые он получал, постоянно имели такой вид, что их могли завязать люди, не повреждая печати. Лишь 17 декабря удалось добыть описанные выше настоящие узлы. Сообщение это имеет, очевидно, величайшую важность. Прежде всего мы узнаем из него, что Цёльнер не один раз повторял этот опыт, не достигая цели. Затем нам известно, что в тот раз, когда опыт удался, он принес с собой четыре новых шнурка. Где же остались прежние? Сохранил их Цёльнер или уничтожил? Совершенно ли устранена возможность предположения, что Слейд присвоил себе один или несколько из них? Если он это сделал, то он мог также изготовить слепок с печатей, и для него ничего не стоило снабдить какой-нибудь шнурок узлом и потом запечатать его. Затем, разве впоследствии, на сеансе Цёльнера, он ни одного мгновения не имел в руках нового шнурка? Если же имел, то ему также легко было подменить шнурки и тот, который был заранее им заготовлен, положить на стол таким образом, что узлы незаметно помещались на коленях Цёльнера. Тогда фокус был бы выполнен.

       В описании Цёльнера все эти вопросы совершенно обойдены молчанием. Следовательно, у нас нет также никакой гарантии в том, что все дело не произошло чисто естественным путем, вроде предположенного выше. Лишь тогда, если на указанные выше вопросы будут даны такие ответы, которые устранят всякое предположение об обмане со стороны Слейда, можно считать цёльнеровский опыт за действительно новое явление, для которого надо искать какое-либо другое объяснение. А так как Цёльнер совершенно не касается этих различных пунктов, да, очевидно, и не подозревает, насколько важно то обстоятельство, что раньше было уже произведено несколько неудачных опытов такого же рода, то его исследования не могут считаться выполненными с надлежащей тщательностью. Поэтому нам совсем не легче от того, что впоследствии он различным образом видоизменял опыт с узлами, что он удачно оперировал с кишечными шнурками, деревянными кольцами и многими другими вещами. Все это теряет свое значение, раз описания ненадежны. Возможно, конечно, что дело происходило так, как он рассказывает, но невозможно также, что он просто опустил многие обстоятельства, которые могли бы дать основание для вполне естественного объяснения. Это опущение сделано им в одном случае, следовательно, оно могло иметь место и в других.

       Следует, однако, упомянуть еще один опыт, так как он не удался. Между тем как Слейд легко производил узлы на кишечных шнурках, концы которых были связаны вместе и запечатаны, ему не удалось сделать это со шнурком, который был вырезан из кишки таким образом, что представлял одно непрерывное кольцо. И это очень подозрительно. На действительно бесконечном шнурке, на замкнутом кольце человек может завязывать узлы только в том случае, если шнурок будет перерезан; но тогда его нельзя соединить опять таким образом, чтобы это место осталось незамеченным. Если же дело идет о том, чтобы завязать узлы на шнурке, концы которого связаны и запечатаны, то это легко сделать, если иметь слепок с печати, так что можно наложить такую же печать, когда узлы будут завязаны. Таким образом, Слейд, по-видимому, совершал лишь то, что можно произвести обыкновенными человеческими средствами.

 

 

Теософия и факиризм

 

Г-ЖА БЛАВАТСКАЯ И ТЕОСОФИЯ

 

       Особое промежуточное положение между популярным спиритизмом и более научным оккультизмом занимает теософия. Подобно спиритизму она представляет собой преимущественно религиозную систему, но имеет с оккультизмом то общее, что отрицает вторжение духов в человеческий мир и объясняет медиумические явления как действия еще неизвестных нам естественных сил. Но далее этих главных пунктов согласие теософии с обоими названными направлениями не простирается: во всех остальных вопросах она занимает особое положение и обнаруживает здесь лишь весьма незначительное сродство с какой-нибудь другой европейской религиозной или философской системой. Основные мысли теософии, очевидно, заимствованы скорее из азиатских религий, особенно из буддизма. Этим в развитие европейского духа был внесен новый момент, который мы также не должны обходить молчанием, как не можем оставить без внимания и высокодаровитую, во многих отношениях замечательную родоначальницу всего этого учения.

       Елена Петровна фон Ган-Роттенштерн, дочь русского полковника графа Петра Ф.-Г.-Р., родилась в 1831 г. в южнорусском городе Екатеринославе. С самого раннего детства она была предоставлена на попечение прислуги. Таким образом, ее фантазия получила себе пищу в нянькиных сказках о всевозможных духах: сверх того, ей рано привили веру в то, что она в качестве «воскресного дитяти» должна быть особенно способна видеть духов и иметь с ними общение. Затем это был очень нервный сомнамбул-ребенок, страдавший галлюцинациями и истерическими припадками. В результате она считала себя постоянно окруженной существами, которые хотя и были невидимы для других, но в обществе которых она чувствовала себя особенно хорошо. Сверх того, в детстве, говорят, она была, с одной стороны, в высшей степени нелюбезна, сварлива и упряма, а с другой — обнаруживала наклонность к мистическим умствованиям. Легко понять, что из таких задатков, в связи с неукротимой энергией, должно было развиться нечто особенное.

 

Рис. 92. Елена Петровна Блаватская.

 

       В 1848 г. Елена Петровна вышла замуж за генерала Блаватского, но спустя три года брак был расторгнут, и г-жа Блаватская в течение двенадцати лет путешествовала по Европе, Америке, Египту и Индии. Во время этой кочевой жизни она развила и свои способности как медиума. Относительно последующих семи лет, вплоть до 1870 г., ее биография не содержит никаких указаний. По ее собственным словам, она провела это время у махатм в Гималае. Эти махатмы, честь отыскания которых принадлежит г-же Блаватской, представляют, как оказывается, общество мудрых мужей, которые живут в самых недоступных местностях Тибета и своей святой жизнью и прилежным исследованием тайн природы достигли почти божественной прозорливости и мощи. Махатма, или адепт, обладает способностью читать мысли людей и оказывать внушение на каком угодно отдаленном расстоянии. Он может разнимать или разлагать материальные предметы на их составные части; с помощью тайных сил он в состоянии «устремлять» эти части в любое место, где он снова собирает их в первоначальную форму: таким путем какой-нибудь предмет может внезапно появиться в замкнутом пространстве. Далее, адепт может вызывать звуки, приводить тела в движение, не касаясь их, и с помощью невидимой силы препятствовать перемещению предметов. Он может на всяком расстоянии без материального посредства делать сообщения другим адептам и, наконец, на некоторое время отделять душу от тела, так что она получает возможность по собственной инициативе предпринимать экскурсии независимо от времени и пространства.

       При этом (вымышленном) братстве мудрых мужей, которое, по ее словам, существует многие тысячелетия, г-жа Блаватская будто бы провела семь лет, была посвящена в его тайны и сама сделалась адептом. Между тем как до сих пор махатмы хранили свою мудрость при себе как глубокую тайну, теперь, по их определению, настало время выступить с нею перед людьми; поэтому они отправили челу-женщину, или ученицу, чтобы она возвестила миру «учение посвященных». В 1870 г. г-жа Блаватская возвратилась из Индии и сначала основала в Каире спиритическое общество, которое, однако, скоро распалось, а затем, по приказанию своего учителя, махатмы Кута Хуми, проехала через Европу в Нью-Йорк. Здесь она сошлась с ревностным спиритом полковником Генри Олькоттом и в 1875 г. учредила совместно с ним Теософическое общество. Последнее имело своей целью: 1) положить основание всеобщему братству, которое охватывало бы собой все человечество без различия народности, цвета и вероисповедания; 2) содействовать изучению арийских и других сочинений по религии и науке и отстаивать значение древней азиатской литературы, особенно же брахманской, буддийской и зороастрийской философии; 3) исследовать сокровенные тайны природы, особенно психические силы, дремлющие в человеке. Полковник Олькотт был первым президентом этого общества и перевел его «главную квартиру» в предместье Адьяр около Мадраса в Индии.

       Несколько лет спустя, в 1877 г., г-жа Блаватская издала в Бостоне свое большое главное произведение «Разоблаченная Изида» (The Isis Unveiled, в двух толстых томах). Здесь она старается доказать, что так называемая «теософия» есть лишь тайная, внутренняя сущность, содержащаяся в религиозных и философских системах древних времен, в магии, спиритизме и т. д. Иными словами, предлагаемое ею учение представляет собой экстракт из самых разнообразных систем; она обнаруживает при случае свою большую начитанность в древних, редких магических произведениях. Впрочем, по словам составительницы, книга эта отнюдь не возникла чисто естественным путем; напротив, большая часть ее исходит от махатм, души которых посещали автора ночью в его рабочем кабинете; на следующее утро она всегда находила множество исписанных листов, далеко превышавшее то, что она могла бы написать за то же время.

       Г-жа Блаватская и полковник Олькотт стали разъезжать по Индии и всюду проповедовать новую религию, теософию. Они, на самом деле, приобрели множество приверженцев, которые распространяли затем это учение далее, так что в последующие годы теософические общества стали основываться повсюду, в особенности же в странах с английской речью. То обстоятельство, что теософия нашла себе немало последователей, объясняется, в сущности, теми же причинами, как и распространение спиритизма. Прежде всего религиозные догматы теософии, имеющие буддийское происхождение, обладают своеобразной прелестью в том мистико-фантастическом отпечатке, которым они совершенно уклоняются от типа западных религий. Уже одно то, что теософия не признает учения о вечном осуждении, создало для нее немало сторонников. Вместе с тем г-жа Блаватская засвидетельствовала истину своего учения и доказала свою собственную принадлежность к адептам с помощью ряда чудесных деяний. С потолка комнат, где она находилась, падали письма от ее друзей, махатм, в особенности от ее учителя Кута Хуми; в письмах этих содержались данные, подробные обсуждения глубокомысленных проблем, о которых только что шли прения. Предметы, которые она сейчас держала в руке, исчезали и оказывались в других домах, где она совсем не была. Брошка, потерянная одной, совершенно неизвестной ей, особою в совсем другом месте Индии, явилась по ее желанию к ней и оказалась в подушке, которая совершенно произвольно была избрана среди других имевшихся у нее подушек. Особенно часто случались эти чудесные вещи на главной квартире в Адьяре. Здесь показал себя в астральном образе Кут Хуми, т. е. явилась его душа, снабженная лишь тонкой материальной оболочкой, чтобы его могли видеть смертные. Здесь же находился «ковчег» (the shrine), священный шкап, к которому туземцы относились с религиозным благоговением. Разбитые предметы, положенные в него, исчезали и заменялись новыми того же рода. Точно также в нем исчезали письма с вопросами к махатмам, а спустя несколько минут оказывались пространные ответы на них и т. д.

       Все эти чудеса возбудили, конечно, большое внимание, но настоящим образом они стали известны благодаря маленькой, мастерски написанной книжке Синнета «Оккультный мир» (The Occult World, 1881), которая переведена на большинство европейских языков. Автор обнаруживает здесь большую практичность. Он не довольствуется передачей происшествий и утверждением, что все это случилось вполне естественным путем, благодаря высшему разумению махатм и их учеников. Он показывает в то же время, что эти кажущиеся чудеса вполне согласуются с известными теперь законами природы, так что западные естествоиспытатели нуждаются лишь в более глубоком знании естественных сил, чтобы получить возможность производить то же самое. Книжка действительно написана так хорошо и получает через это такую кажущуюся достоверность, что, во всяком случае, не решаешься отрицать заранее возможности рассказываемых здесь чудес. И все-таки, как оказывается, они были лишь утонченным обманом. Некто г-н и г-жа Кулом, долгое время проживавшие на главной квартире в Адьяре, разошлись однажды с г-жой Блаватской и стали всюду рассказывать, что они вместе с двумя индийскими факирами были соучастниками г-жи Блаватской в совершении ею обманов. Это возбудило столь большое внимание, что лондонское «Общество психических изысканий» (Society for Psychical Research) послало одного из самых выдающихся своих членов, м-ра Ходжсона, в Индию, чтоб он расследовал дело на месте. Он устроил перекрестные допросы обеих сторон, собрал сведения и добыл несколько писем г-жи Блаватской и таких, которые якобы принадлежали махатмам. Письма эти были подвергнуты сравнению лондонскими графологами, причем оказалось, что письма махатм были написаны самой г-жой Блаватской. Затем Ходжсон установил, что большинство рассказов о различных чудесах противоречат друг другу. «Ковчег» оказался просто-напросто фокусническим прибором с выдвижной задней стенкой, так что в него можно было проникнуть через потаенную дверь, находившуюся в стене спальни г-жи Блаватской. В своем обширном отчете, напечатанном в 9-й части «Протоколов» общества за 1885 г. Ходжсон приходит к тому выводу, что «г-жа Блаватская — самая образованная, остроумная и интересная обманщица, какую только знает история, так что ее имя заслуживает по этой причине быть переданным потомству».

       Отчет Ходжсона нанес удар теософии. Многие из теософических обществ распались, и дело нисколько не выиграло от того, что в 1885 г. Синнет написал биографию г-жи Блаватской «Случаи из жизни госпожи Блаватской» (Incidents in the life of Madam Blavatsky), где он старается очистить ее от всех обвинений. Теософические общества отпали от главной квартиры, и та, которая подняла всю бурю, умерла в 1891 г. в Лондоне, забытая и оставленная большинством.

       Религиозная система теософии, как упомянуто выше, была изложена впервые г-жой Блаватской в ее «Разоблаченной Изиде». Это громадное произведение появилось в 1887 году в совершенно переработанном виде под заглавием «Тайная доктрина» (Secret Doctrine). Впоследствии она дала краткое изложение главных пунктов своей системы в «Ключе к теософии» (Key to Theosophy). Но лучшее, наиболее наглядное и талантливое выражение эта система нашла себе у Синнета в его «Эзотерическом буддизме» (Esoteric Buddhism, 1883). В противоположность большинству других положительных религий теософия является в этих произведениях как самый чистый пантеизм. В «Ключе к теософии» говорится: «Мы отвергаем представление о личном, вне мира стоящем, человекообразном боге, который есть лишь исполинская тень человека и даже не лучшего человека. Мы веруем во всеобъемлющее, божественное начало, корень всего, из которого все выходит и к которому все вновь возвратится в великом круговороте жизни». Для этого учения характеристичны также две мысли, заимствованные у буддизма, именно о карме и перевоплощении.

       Карма есть «закон неизбежных следствий». Все, что случается с человеком здесь на земле, не только его внешние отношения, но и развитие его личности, есть строгое последствие его прежней жизни в этом или в прежних существованиях. Когда человек умирает, его душа отправляется в дэвачан, где она вкушает совершенное блаженство, утрачивая всякое воспоминание или знание о бедствиях земной жизни. Такое состояние блаженства служит наградой за добро, которое душа совершила во время своего пребывания на земле; она продолжается до тех пор, пока не будут вознаграждены эти заслуги. Тогда душа опять рождается, снова входит в человеческое тело, и как внешние отношения, так и внутреннее развитие, начинающиеся теперь для души, являются прямыми следствиями ее прежней земной жизни. В чем душа тогда погрешила, то отмщается ей рано или поздно, приводя за собой свои естественные последствия. Таким образом, душа попеременно пребывает то в дэвачане, то на земле, пока не будет искуплена вся ее вина и вместе с тем не отпадет необходимость возрождения. Тогда душа сливается со всеобщим божественным началом, нирваной.

       Так можно в кратких чертах изложить учение теософии о человеческой душе и ее судьбе. Надо, впрочем, заметить, что, представляя всю эту систему в таком кратком резюме, мы этим самым отнимаем у нее ее своеобразный дух. Многие заимствованные у буддизма подробности, которыми снабжено не только учение о душах, но и космология, носят столь ясный отпечаток богатой восточной фантазии, что собственно лишь через это становится понятным, почему теософия нашла себе столь многочисленных приверженцев. В нашу задачу не входит ближайшее рассмотрение этих интересных частностей: для нас важнее исследовать доказательства, какие теософия пытается представить в пользу истинности своего учения.

       Подобно тому как спириты находят подтверждение своего учения в сообщениях духов, так теософы ссылаются на махатм. Теософия есть до сих пор содержавшееся в тайне учение последних, а так как они и в других областях далеко превосходят остальных смертных своим разумением, то их учение о мировом порядке и о судьбе человеческой души должно стоять выше всякой критики. Сверх того, они получили непосредственные наставления от Гаутамы Будды во время его последнего воплощения, и так как Будда при своем предпоследнем пребывании на земле успел уже настолько очиститься, что мог приступить к вечному блаженству нирваны, и только добровольно отрекся от него, чтобы еще раз родиться среди людей в качестве учителя, — то знание махатм имеет почти божественное происхождение. Но если мы спросим, какое же можно получить удостоверение в существовании и сверхчеловеческом знании махатм, то нам укажут на чудесные деяния, совершенные г-жой Блаватской и другими адептами. Таким образом, г-жа Блаватская для оправдания своей миссии должна была, как и другие основатели религий, прибегнуть к чудесам. Но, как дочь 19-го столетия, она сама не верит в чудеса в смысле нарушения естественного порядка вещей: она видит в них скорее лишь результаты высшего уразумения законов природы и держится того взгляда, что западная наука тоже постепенно дойдет до них. А в чем состоит «высшее разумение» г-жи Блаватской и чем доказывается существование ее учителей, махатм, это можно считать достаточно выясненным после расследования английского научного общества. Вместе с тем теософия низводится до степени простого продукта фантазии.

 

 

ФАКИРИЗМ

 

       Со стороны г-жи Блаватской было решительно гениальной мыслью отнести местопребывание махатм в Тибет, т. е. в недоступную область, лежащую на границе Индии. Ведь индийские факиры, особенно же высшая их группа или секта, так называемые «йоги», уже давно пользуются в Европе великой славой как волшебники. Теософы видели в этих «йогах» род несовершенных махатм, поскольку они хотя и могут действительно совершать много чудесных вещей, но не достигают, однако, высоты адептов. В самом деле, нельзя отрицать того, что индийские факиры, очевидно, уже давно знакомы с некоторыми психологическими процессами, которые западной науке стали известны лишь гораздо позже. Так, например, известно, что португальский аббат Фариа научился у факиров вызывать гипноз путем внушения, и это было уже в начале настоящего столетия, следовательно, в такое время, когда в Европе едва успели расстаться с шарлатанством, каким окружил себя месмеризм. Затем несомненно, что факиры умеют приводить себя в состояние искусственного сна, подобного тому, который представляет собой естественное явление у многих животных, так что они могут жить без пищи и почти без дыхания довольно долгое время, целые недели или даже месяцы. Факты эти свидетельствуют, конечно, о познаниях, которые в некоторых областях превосходят наши сведения. Противоестественным же поэтому нельзя считать ни вызываемого внушением гипноза, ни «живого погребения» факиров.

       Иначе, по-видимому, обстоит дело с другими действиями факиров. В 1875 г. француз Жаколио издал книгу «Спиритизм в разных местах света. Посвящение и сокровенные науки в Индии» (Le spiritisme dans le monde. L’initiation et les sciences occultes dans l’Inde), где он описывает наиболее известные фокусы факиров, виденных им лично. Тяжелые бронзовые предметы движутся по одному знаку волшебника; палочки пишут на песке ответы на задуманные вопросы; семечки, выбранные самим Жаколио, вырастают в несколько часов в большие растения и т. д. Все это происходит, по-видимому, без непосредственной связи с факиром, который спокойно и полуобнаженный сидит при этом на полу, имея при себе лишь свою бамбуковую палку с семью узлами как знак своего достоинства. Таким образом, здесь, по-видимому, совершенно исключено всякое фокусничество; поэтому Жаколио и приходит к заключению, что здесь участвуют неизвестные еще силы. Наблюдения Жаколио имеют, однако, тот недостаток, что он всегда виделся с факиром совершенно наедине: этим именно он хотел помешать тому, чтобы волшебник не нашел себе сообщников в своих служителях-туземцах. И так как он должен признаться, что не мог выдерживать пронзительных глаз факира, пристально смотревшего на него иногда по целым часам, прежде чем что-нибудь случится, то нет ничего невозможного, что последний прямо гипнотизировал его. Во время же гипноза факир мог внушить ему обманным образом все то, что, по его воображению, он видел открытыми глазами. Впрочем, факиры могут выполнять множество столь же чудесных вещей лишь благодаря своей изумительной ловкости в фокуснических проделках. М-р Ходжсон воспользовался своим вышеупомянутым пребыванием в Индии, чтобы поступить в учение к факирам: по его словам, он знает уловки, необходимые для большинства из указанных фокусов. Сверх того, он приводит поразительные примеры, как даже искусные наблюдатели оказываются не в состоянии давать надежные сведения о том, что они видели при таких представлениях. Факты оказываются при передаче гораздо чудеснее, чем они были в действительности. Впоследствии мы возвратимся к этому пункту его исследований.

       Одного из таких фокусов стоит однако, коснуться ближе, так как он имеет особую историю. Известие о нем мы находим в «Разоблаченной Изиде». Факир входит на открытое место, где его тотчас окружает толпа зрителей. Он расстилает на землю кусок ковра и топчет его кругом ногами. Ковер скоро начинает двигаться, и вскоре затем из-под него выползает мальчик. Тогда волшебник берет свиток каната и бросает его в воздух. Свиток распускается и поднимается все выше и выше, пока один конец каната исчезнет в воздухе, а другой спустится до земли. Мальчик влезает по канату и скрывается вверху из глаз зрителей. Тогда между факиром и мальчиком завязывается разговор, оканчивающийся тем, что факир в гневе схватывает нож и тоже взбирается по канату. Он проводит наверху некоторое время, и вскоре затем оттуда падают окровавленные члены мальчика вместе с головой и туловищем; потом опять появляется факир, спускаясь по канату. Волшебник кладет разрубленное тело мальчика в мешок и встряхивает последний: из мешка снова выскакивает живой мальчик и убегает. Так рассказывает дело г-жа Блаватская, приводя этот факт как доказательство чудесных деяний, совершаемых факирами.

       В конце 1890 г. один молодой американец, м-р С. Эльмор, описал такой же случай в «Чикаго трибюн» (Chicago Tribune), прибавив тут же, что он сам присутствовал с одним своим другом при этом представлении в Индии. Друг этот, художник, сделал тогда несколько набросков, а Эльмор получил ряд моментальных снимков. На набросках художника оказалось все, о чем говорилось в сообщении. На фотографических же карточках был лишь факир, оживленно жестикулировавший, и зрители, смотревшие по ходу действия то вверх, то вниз. Но каната, мальчика, окровавленных членов и т. д. на снимках не было ни малейшего следа. Отсюда автор выводил заключение, что факир загипнотизировал своих зрителей и внушил им все явление в виде галлюцинации. История эта обошла все газеты, а также попала в научные периодические издания.

 

Рис. 93. Индийский фокусник и его помощник.

 

       Так как по нашим теперешним сведениям о гипнотизме совершенно непонятно, каким образом один, отдельный человек мог загипнотизировать целый круг зрителей и вызвать одну и ту же галлюцинацию у всех, притом также у иностранцев, даже незнакомых с его языком, то это дело возбудило огромное внимание. М-р Ходжсон написал издателям упомянутой американской газеты, сообщая им, что во время своего пребывания в Индии он тщетно старался увидеть этот фокус; ему даже не удалось отыскать человека, который когда-либо видел его или хотя бы только знал кого-нибудь, кто был свидетелем такого представления. Поэтому ему очень бы хотелось узнать, где м-р Эльмор присутствовал при этом редком зрелище. М-р Эльмор чистосердечно сознался, что вся эта история вымышлена; у него составилось мнение, что фокусы факиров основаны просто на гипнозе и что это можно доказать с помощью моментальной фотографии. На основании этой гипотезы он выдумал свой рассказ и употребил псевдоним С. Эльмор (sell more — обманывают больше) с целью намекнуть досадливому читателю, что все это есть мистификация. Таким образом, весь фокус оказался просто продуктом фантазии изобретательного янки.

       Но откуда взяла эту историю г-жа Блаватская? Это объясняет нам Кизеветтер в «Психических этюдах» (Psich Studien. 1891, стр. 419 и сл.). Известно, что эта дама или скорее кто-нибудь из ее сообщников были очень сведущи в старинной европейской литературе, касающейся магии. И вот как раз совершенно такая же история рассказывается в книге Иоганна Вейера «О чарах демонов» (De praestigiis daemonum); поэтому весьма вероятно, что г-жа Блаватская свободно обработала этот рассказ и отнесла его к Индии, чтобы воспользоваться им в качестве доказательства высоких способностей, какими обладают факиры. Таким образом, рассматриваемый фокус представляет собой вымысел от начала до конца. Мораль этой истории, очевидно, та, что к подобным сообщениям надо относиться с большой осторожностью, даже если моментальные снимки и иные научные данные сообщают им некоторую кажущуюся вероятность.

 

 

 

Спиритизм в последнее десятилетие

 

       При развитии спиритизма за последние десять лет в нем резче, чем когда-либо раньше, определилось различие между его религиозной и научной стороной. Спиритизм, как религия, приобретал себе все большее и большее число приверженцев. Как ни кажется этот факт с первого взгляда неестественным и противным разуму, однако он вполне понятен. Ведь мысль о связи между человеком и миром духов и сама по себе действительно привлекательна, если не обращать внимание на причудливые формы, какие она часто принимает на спиритических сеансах; сверх того, как указано выше, она имеет большое значение с точки зрения религиозной свободы. Потому мысль эта все более проникала также в образованные классы и без критики принималась в качестве религиозного догмата. На действия пишущих и говорящих медиумов смотрели в таком случае как на доказательство участия духов, не считаясь с указаниями науки, что все эти речи и писания имеют вполне естественное и чисто человеческое происхождение. Но от внимания образованных спиритов все-таки не могло укрыться, что сообщения духов сплошь отличаются крайней ничтожностью и только выставляют спиритизм в смешном свете перед его противниками. Поэтому религиозные спириты все более склоняются к мысли, что медиумические явления представляют собой вредный придаток, от которого всего лучше было бы отделаться. К такой точке зрения очень близко подходит норвежец Кр. Янсон в своей известной речи «О спиритизме, его значении и опасностях»; такой же взгляд, по-видимому, чуть ли не сделался всеобщим и в Америке. Вместе с тем спириты отняли у своего учения экспериментально-научный отпечаток и обратили его в чистую религию. В близкой связи с этим стоит происшедшее несколько лет тому назад объединение англо-американских спиритов с романскими, при котором всеми было принято в несколько измененной форме учение о перевоплощении.

       В то время как спиритизм получал, таким образом, все большее распространение в качестве новой религии, более глубокомысленные, научно-развитые спириты поняли, что для объяснения большинства медиумических явлений совсем нет необходимости в гипотезе об участии духов. Поэтому в настоящее время гипотеза эта удерживается передовыми борцами спиритизма лишь для отдельных, сравнительно редких явлений. Все же остальные проявления объясняются естественными или сокровенными силами. Иными словами, научный спиритизм сильно приблизился к оккультизму. Но и оккультизм со своей стороны подвергся существенным изменениям, именно главным образом вследствие удостоверения, что многие необъяснимые прежде медиумические явления суть просто действия известных нам психических сил. Этим область сокровенных сил была сильно ограничена. Теперь мы вкратце изложим здесь те обстоятельства, которые повлекли за собой упомянутые изменения в спиритизме и оккультизме. Победоносной спиритической религии мы при этом совершенно не будем касаться.

       Конец семидесятых годов был временем высшего процветания физических медиумов. То, что совершал Слейд в Лейпциге, едва ли когда-нибудь было достигнуто или превзойдено раньше или после. Можно было подумать, что медиумические проявления лишь для того достигли такой головокружительной высоты, чтобы тем глубже было последующее падение. Именно последующие годы принесли с собой целый ряд разоблачений, которыми известнейшие медиумы уличались в том, что они при своих действиях применяли фокусы или иные уловки. Нельзя сказать с уверенностью, что собственно послужило причиной для этой «обличительной эпидемии». Возможно, что слава Слейда возбудила зависть других медиумов, так что они отважились выйти за границы своей медиумической способности и прибегли к обманам, которые в конце концов не могли остаться не открытыми. Быть может также, что глаза людей были открыты на такого рода обманы той критикой, которой подверглись деяния Слейда со стороны осмотрительных ученых, лично с ними познакомившихся. Во всяком случае, в 1878 г. на одном материализационном сеансе в Голландии, происходившем в чисто спиритическом кружке, присутствовавшие схватили медиумов Вильямса и Риту и уличили их в том, что они сами фигурировали в качестве «духов». 1880 г. принес не менее двух сенсационных случаев такого рода, причем в одном из них дело шло об Эглингтоне в Мюнхене, а в другом — о Флоренсе Кук, известном медиуме Крукса. Это последнее происшествие уже описано выше. Последующие годы также были богаты разоблачениями: в 1881 г. пострадали м-р и м-с Флетчер, в 1882 г. м-с Вуд; особенно же замечателен в этом отношении 1884 г., когда известный всей Европе медиум, американец Бастиан, был уличен в обмане австрийским кронпринцем Рудольфом и эрцгерцогом Иоганном.

       При всех таких случаях спириты, естественно, старались ослабить дурное впечатление при помощи более или менее остроумных гипотез и объяснений, как мы видели это уже относительно случая с Кук. Здесь не место входить в ближайшее рассмотрение того, кто прав — спириты или их противники. Что во многих случаях, несомненно, не было сознательного обмана со стороны медиумов, с этим надо, конечно, согласиться. Но многочисленные разоблачения, естественно, не могли не оказать своего действия. Медиумы стали боязливее, и это, в свою очередь, понижало их медиумическую способность, так что многие из них не осмеливались более выступать публично, прочие же обнаружения их силы продолжали быть сравнительно незначительными. Поэтому в последующие годы, до начала нынешнего десятилетия, медиум был большой редкостью; даже не оказалось более ни одного значительного профессионального медиума этой категории. Этому существенным образом способствовала еще появившаяся в 1881 г. в Лондоне книга «Исповедь медиума» (Confessions of Medium), которая повергла в ужас всех правоверных спиритов. Так как мне не удалось достать экземпляра этой книги, то я должен довольствоваться кратким рефератом о ней в «Психических этюдах» (Psychischen Studien. 1883, стр. 191). Известный по процессу Бюге медиум Альфред Фирман имел в течение нескольких лет своим помощником некоего Чепмена, который мало-помалу стал посвящен во все тайны профессионального медиума. При этом он узнал, что физические проявления — по крайней мере, у медиума Фирмана — были просто фокуснические уловки. В конце концов ему стало невыносимо более постоянно обманывать легковерных и простодушных людей, и он объявил Фирману, что думает предать гласности его постыдный образ действия. Тогда Фирман оставил его в чужой стране, где он был лишен всяких средств существования; он тотчас привел в исполнение свой план и написал упомянутую книгу. В ней сеансы физических медиумов описаны с такой точностью, которая ни в ком из присутствовавших когда-либо на подобном представлении не может оставить сомнения в том, что автор целые годы вращался в этой области. Сверх того, здесь подробно описаны все уловки для произведения данных явлений.

       В ответ на эти разоблачения, достоверность которых стоит выше всякого сомнения, более здравомыслящие спириты соглашались, что на будущее время для обеспечения себя от обмана надо приступать к делу еще осторожнее, чем прежде. Редактор «Психических этюдов» д-р Виттег воспользовался даже этим случаем, чтобы открыто признать несомненную подложность некоторых из лучших доказательств в пользу материализации. Он имел в виду несколько парафиновых форм, снятых с рук, появившихся на сеансах, которые устраивал в Англии с различными медиумами немец Реймерс (см. выше).[4]

       Таким образом, в лагере спиритов увидели, что у них не все благополучно. Также медиумы, которые всего лучше должны были знать, в каком объеме применялись ими обыкновенно те приемы, которыми пользовался Фирман, естественно, стали слишком осторожны, чтобы продолжать идти по этой дороге. А это, в свою очередь, имело то действие, что физические эффекты стали менее сильными и частыми.

       Если, таким образом, дело с доказательствами истинности спиритизма стояло довольно плохо, то тем пышнее расцвела теоретическая литература по этому вопросу. В 1885 г. появилось известное произведение Эдуарда фон Гартмана «Спиритизм», где он, исходя от медиумических явлений как фактов, старается доказать, что совсем нет нужды принимать духов в качестве их действующей причины. Тому, что обнаруживалось до сих пор, можно, по его мнению, дать достаточное объяснение уже при помощи «психической силы». Медиум в трансе оказывает гипнотическое воздействие на всех присутствующих, которые приводятся в некоторого рода сомнамбулическое состояние. Затем при этих обстоятельствах умственные представления медиума переносятся в виде галлюцинаций на окружающих, так что последние действительно верят потом, будто они пережили то, что им было лишь внушено. Но так как фотографическую пластинку или школьную доску нельзя загипнотизировать, то Гартман должен признать, что психическая сила медиума, на самом деле, способна вызывать светящиеся привидения в пространстве и приводить в движение неодушевленную материю, так что могут получаться фотографические снимки, писание, парафиновые формы и тому подобные наглядные результаты.

       Эта теория имеет, к сожалению, тот в высшей степени неприятный недостаток, что она пытается объяснить одну и ту же вещь различными способами. Если на каком-нибудь сеансе появляется фигура духа, то это, по Гартману, обыкновенно просто галлюцинация, воображение всех присутствующих; если же кто-нибудь внезапно нажмет пуговку фотографического аппарата и, таким образом, навсегда закрепит на карточке эту фигуру, то последняя вдруг становится образовавшимся из психической силы привидением, так как иначе ее нельзя было бы сфотографировать. И Гартман часто пользуется обеими гипотезами, смотря по тому, как ему удобнее. Но воззрение, которое произвольно прибегает к подобного рода шатким объяснениям, в научном отношении несостоятельно. Поэтому для выдающегося руководителя, каким является много раз уже упомянутый нами русский статский советник Аксаков, нетрудно было опровергнуть Гартмана. В своих статьях «Критические замечания на книгу д-ра фон Гартмана «Спиритизм», печатавшихся в «Психических этюдах» в течение пяти лет и вышедших потом в отдельном издании под заглавием «Анимизм и спиритизм», он рассматривает все известные до сих пор медиумические явления. Пункт за пунктом опровергает он своего противника, исходя из того предположения, что всякое явление всегда должно быть объясняемо одинаково, но что различные разряды явлений совсем не должны все иметь начало в одной и той же причине. Нельзя отрицать, что спирит вполне приводит здесь философа ad absurdum. И ответ Гартмана «Спиритическая гипотеза о духах» (Die Qeisterhypothese des Spiritismus. Лейпциг, 1891) невольно подтверждает это теми жалкими изворотами, к которым прибегает автор, подавленный критикой своего противника.

       Аксаков не представляет собой спирита-фанатика. Он постоянно ищет наиболее близкую и естественную причину медиумических явлений и потому делит последние на три большие группы в зависимости от обусловливающих их причин. К первой группе он относит элементарные медиумические явления, каковы столоверчение, сообщения через стук стола, через письмо и речь. При всех этих явлениях известным, естественным образом действует личность самого медиума; самое большее, если в некоторых случаях, особенно у пишущих и говорящих медиумов, оказывается необходимым более или менее ненормальное психическое состояние, транс. Вторую группу образуют анимические явления, где психическая сила медиума, по неизвестным пока законам, производит действия, превосходящие то, что могут произвести телесные силы. Сюда принадлежит, например, передача мыслей на более значительные расстояния, движение предметов без прикосновения и материализация. Таким образом, в вопросе об этих явлениях Аксаков также примыкает к оккультистам. Наконец спиритические явления по отношению к форме своего обнаружения ни в чем не уклоняются от явлений первых двух групп: на первый взгляд они могут быть совершенно однородны с этими последними, отличаясь, однако, от них своим интеллектуальным содержанием. Только если сообщение действительно превосходит знания медиума и присутствующих, тогда мы имеем право и вынуждены предполагать участие высших разумных существ. Поэтому Аксаков лишь в очень ограниченном числе случаев видит несомненное доказательство участия духов и прямо предостерегает от признания каждого необычайного явления за обнаружение деятельности духов. В каждом отдельном случае всегда, по его мнению, надо искать наиболее близкое и наиболее естественное объяснение.

       Такой же точки зрения придерживается чрезмерно плодовитый спиритический писатель Карл Дюпрель. Он, действительно, гениальным образом разработал учение Цёльнера о четырехмерных разумных существах, так что вмешательство последних в людской мир не только не стоит в противоречии с законами природы, но есть естественное следствие их собственного прогрессивного развития, а также развития людей. Дюпрель по праву может сказать, что его оккультное учение есть простой, хотя и фантастический, вывод из дарвиновской теории развития. Так как Дюпрель и Аксаков являются в настоящее время наиболее выдающимися представителями спиритизма, то из сказанного можно видеть, что более научный спиритизм приближается к оккультизму.

       С другой стороны, в последние десятилетия оккультисты относили все большее число сокровенных явлений в область известных нам сил природы. Этому способствовали в особенности научные исследования относительно гипноза, начавшиеся около 1880 г. При этих исследованиях оказалось, что многие из явлений, которые до сих пор были известны лишь по спиритическим сеансам, могут быть вызваны искусственно у загипнотизированных лиц, особенно если последние истеричны, следовательно, находятся в «большом гипнозе», в истерико-гипнотическом состоянии. Через это многие до тех пор загадочные явления получили теперь совсем иное освещение. Рука об руку с этими строго научными опытами работали люди, задавшиеся совсем другими целями. В 1882 г. в Лондоне было основано «Общество психических исследований», имевшее своей преимущественной задачей исследование таинственных психических явлений; президентом общества был известный профессор Генри Сиджвик. Первые статьи, появившиеся в «Протоколах» Общества, имеют сильный оккультический отпечаток. Но, после того как общество своими широкими исследованиями разоблачило чудеса г-жи Блаватской, это возбудило недоверие к подобного рода явлениям, и все последующие статьи содержали все новые доказательства против гипотезы сокровенных сил. Особенно благодаря гениальным исследованиям Общества относительно ошибок, нормально присущих всем человеческим наблюдениям, стало в высшей степени вероятным, что чудесное имеет место совсем не на спиритических сеансах, а лишь в тех сообщениях, какие делают о них их участники. Теперь, впрочем, мы не будем останавливаться долее на этих исследованиях, так как они будут подвергнуты более подробному рассмотрению в последней части нашей книги.

       Насколько мне известно, только один представитель науки французский естествоиспытатель Поль Жибье выступил на основании своих собственных опытов в качестве защитника медиумических явлений. Его книга «Спиритизм» (Le spiritisme. Париж, 1886), кроме крайне некритического изложения истории спиритизма и некоторых фокусов, проделываемых факирами, содержит отчет о его собственных опытах. Последние были устроены с известным медиумом Цёльнера Слейдом: они почти исключительно касаются лишь непосредственного письма. Хотя сообщение Жибье составлены несколько тщательнее и подробнее, чем большинство подобного рода описаний, однако и они страдают очевидными погрешностями. Способный к критике читатель без труда откроет, что Слейд, несмотря на неоднократные уверения Жибье в противном, все-таки имел достаточную возможность заняться принесенными Жибье досками, в то время как последний и его друзья осматривали комнату. Впрочем, и здесь я сошлюсь на последнюю часть своей книги, где указано, что исследования «Общества психических исследований», посвященные ошибкам при наблюдении, всецело подрывают и значение опытов Жибье.

 

Рис. 94. Проделка Е. Палладино, освобождающей руку.

 

       Но этим история оккультизма не оканчивается. Напротив, в последние годы появился новый значительный медиум в лице итальянской крестьянки Евсапии Палладино, которая сумела привлечь к себе всеобщее внимание. В течение нескольких лет она без всякой огласки подготовлялась к роли медиума одним своим соотечественником синьором Эрколе Киалой; затем, по завершении этого воспитания, последний представил ее для исследования некоторым ученым, а также научным комиссиям. Эти сеансы происходили в 1891 г. в Неаполе и в 1892 г. — в Милане. В них принимали участие знаменитый итальянский психиатр Ломброзо, астроном Скиапарелли, французский физиолог Ш. Рише, спириты Аксаков и Дюпрель и еще некоторые итальянские ученые. Исследования эти представляют особенно большой интерес по той тщательности, с какой они были произведены. Явления были здесь те же, какие известны по другим спиритическим сеансам: движения и изменения в весе неодушевленных предметов, изменение в весе медиума, материализации, отпечатки рук духов на глине или муке и т. д. Но участники знали уже, на что надо обратить внимание при подобного рода опытах, и потому они в гораздо большем объеме, чем прежние исследователи, могли принять необходимые меры предосторожности, насколько позволял сделать это медиум. Поэтому и опубликованный отчет относительно миланских опытов составлен чрезвычайно подробно и осторожно.

       Однако эти опыты отнюдь не убедили всех участников в подлинности наблюдавшихся явлений. Рише изложил свой взгляд на дело в 1893 г. в «Летописи психических наук» (Annales des sciences psychiques), где он приходит к тому выводу, что ни одно из этих явлений не происходило при, безусловно, надежных и доказательных обстоятельствах. Постоянно оказывалась какая-нибудь маленькая зацепка: когда стол должен был подняться без прикосновения, платье Евсапии оттопыривалось так, что касалось какой-нибудь ножки стола; когда она стояла на весах и происходило изменение веса, то это случалось только тогда, если она до кого-нибудь дотрагивалась, «чтобы вобрать больше силы», или если ее платье касалось пола и т. д. Если же хотели с помощью особых приспособлений предотвратить эти подозрительные побочные явления, то или Евсапия противилась этому, или же с того мгновения ничего более не случалось. Собственно экспериментирования с медиумом совсем не происходило. Комиссия должна была ограничиться наблюдением явлений, которые обнаруживались вблизи медиума, и именно при установленных им условиях. «В той же мере, в какой присутствующие пытались определить эти условия, явления теряли свою силу», — говорит Рише. Впрочем, все-таки не удалось уличить медиума в действительном обмане; поэтому Рише считает дело еще не решенным.

       Впоследствии Евсапия была исследована варшавским профессором Охоровичем в присутствии различных ученых. Официального отчета об этих опытах еще не появлялось. То, что пока проникло в публику, доказывает, по-видимому, что эксперименты (если только здесь, вообще, можно говорить о них) были устроены очень умно. Время покажет, удалось ли Охоровичу то, в чем не посчастливилось ни одному из его предшественников, — именно провести исследования таким образом, что они могут выдержать основательную критику. Нет ничего невозможного в том, что будущему предстоит сделать в этой области драгоценные открытия. Ни один осторожный исследователь не будет в наше время заранее отрицать возможность того, что в человеческой природе существует еще неизвестная нам сила. Одно только несомненно: до сих пор никому еще не удалось представить неопровержимое доказательство наличности подобного рода сил.

 

 



[1] В Дании она известна под названием «Köge Huskors». — Прим. автора.

[2] В более новых спиритических сочинениях психическая сила часто смешивается или отождествляется с рейхенбаховской одической силой, поэтому мы несколько ближе коснемся отношений этих двух гипотетических сил.

Химик Карл барон фон Рейхенбах, исходя из того факта, что северное сияние бывает преимущественно на магнитных полюсах земли, предположил, что такое световое явление должно возникать всюду, где имеется магнетизм, и потому он стал пробовать, нельзя ли вызывать подобное сияние при полной темноте с помощью больших искусственных магнитов. Хотя ни ему самому, ни многим другим ничего не удалось заметить таким путем, у него нашлись все-таки некоторые лица, которые при абсолютном мраке действительно видели сияние у полюсов больших магнитов. Однако эти люди, так называемые «сенситивы», испытывали при этом не одни только зрительные ощущения — воздействию подвергалось и их чувство температуры, так как, держа руки под магнитными полюсами, они ощущали теплоту и холод. Наиболее чувствительные из них даже притягивались магнитами, так что, пользуясь магнитным притяжением, можно было подымать их члены вверх. Проследив эти явления далее, Рейхенбах нашел, что такое сияние испускают не только магниты, — оно оказалось присущим всякому предмету, который был выставлен раньше на солнечном свете или которого коснулся какой-нибудь химический процесс. Кристаллы, а особенно человеческое тело, были постоянными источниками этого сияния: в темном пространстве они являлись для сенситивов светящимися предметами. Неизвестную силу, которая, по его предположению, должна была производить все эти действия, Рейхенбах назвал «одической силой». Он пытался также сфотографировать одическое сияние и измерить связанную с ним теплоту, но это ему не удавалось. Правда, однажды ему показалось, что он получил фотографический снимок одического сияния после 65-часовой экспозиции, но впоследствии он признал, что такое заключение основывалось на ошибке. Таким образом, указанием на существование одической силы служили исключительно только восприятия чувствительных лиц — сенситивов.

Первые свои опыты Рейхенбах опубликовал в ряде статей «Изыскания относительно динамита» (Untersuchungen über die Dynamide. 1849); впоследствии он написал по тому же вопросу большую книгу «Чувствительный человек и его отношение к оду» (Der sensitive Mensch und Verhalten zum Ode. 1854—55). Когда он ближе познакомился со столоверчением, то он и это явление объяснил действием одической силы. Именно, по словам сенситивов, одическое пламя истекало из человеческого тела с известной силой, и когда это пламя начинало действовать на какое-нибудь тело, последнее должно было приходить в движение. Таким образом, можно было объяснить движения магического жезла, танцующих столов и вращающихся ключей, как это подробно развито у Рейхенбаха в его сочинении «Одическое пламя и некоторые двигательные явления» (Die odesche Cohe und einige Bewegungserscheimungen, 1867). Исходящий от людей од, — Рейхенбах называет его би-одом — отчасти совпадает, таким образом, с «психической силой», современных оккультистов, но в то время как психическую силу надо считать связанной непременно с людьми или, во всяком случае, с животными, предположенная одическая сила встречается повсюду в природе. — Прим. автора.

[3] Что опыты мисс Фэй суть фокусы, с этим, конечно, теперь согласны все здравомыслящие спириты. Именно, по учению спиритизма, действительный медиум никогда не знает заранее того, что произойдет, и никоим образом не может ручаться за исход какого-либо определенного опыта. Мисс Фэй же работает по наперед составленной и напечатанной программе, и ее «эксперименты» всегда удаются, независимо от числа и настроения зрителей. Все это находится в противоречии с природой медиумических явлений. — Прим. автора.

[4] После этого признания становится тем более удивительным, что как раз именно эти руки духов изображены в виде доказательств в книге Аксакова «Анимизм и спиритизм». — Прим. автора.