В. В. Маяковский
ВЛАДИМИР ИЛЬИЧ ЛЕНИН

Российской коммунистической партии посвящаю

	Время.
	   Начинаю
	      про Ленина рассказ.
	Но не потому,
	    что горя
	       нету более -
	время
	   потому,
	      что резкая тоска
	стала ясною
	   осознанною болью.
	Время,
	   снова
	     ленинские лозунги развихрь!
	Нам ли
	   растекаться
	          слезной лужею.
	Ленин
	   и теперь
	     живее всех живых -
	наше знанье,
	      сила
	         и оружие.
	Люди - лодки,
	   хотя и на суше.
	Проживешь
	   свое
	      пока,
	много всяких
	   грязных ракушек
	налипает
	   нам
	     на бока.
	А потом
	    пробивши
	       бурю разозленную,
	сядешь,
	  чтобы солнца близь,
	и счищаешь
	    водорослей -
	       бороду зеленую
	и медуз малиновую слизь.
	Я
	  себя
	    под Лениным чищу,
	чтобы плыть
	  в революцию дальше,
	Я боюсь
	  этих строчек тысячи,
	как мальчишкой
	  боишься фальши.

	Рассияют головою
	                  венчик -
	я тревожусь
	     не закрыло чтоб
	настоящий
	   мудрый
	     человечий
	Ленинский
	     огромный лоб.
	Я боюсь
	   чтоб шествия
	      и мавзолеи,
	поклонений
	   установленный статут
	не залили б
	   приторным
	             елеем
	Ленинскую
	   простоту.
	За него дрожу,
	   как за зеницу глаза,
	чтоб конфетной
	     не был
	        красотой оболган.
	Голосует сердце -
	   я писать обязан
	по мандату долга.

	Вся Москва.
	  Промерзшая земля
	     дрожит от гуда.
	Над кострами
	  обмороженные
	             с ночи.
	Что он сделал?
	    Кто он
	      и откуда?
	Почему
	  ему
	     такая почесть?
	Слово за словом,
	   из памяти таская,
	не скажу
	   ни одному -
	     на место сядь.
	Как бедна
	   у мира
	      слова мастерская -
	подходящее -
	    откуда
	           взять?!
	У нас
	   семь дней.
	У нас
	   часов двенадцать.
	Не прожить
	   себя длинней.
	Смерть
	   не умеет извиняться.
	Если ж
	   с часами плохо,
	мала
	  календарная мера,
	мы говорим -
	    "эпоха",
	мы говорим -
	    "эра".
	Мы
	  спим
	    ночь.
	Днем
	  совершаем поступки.
	Любим
	   свою толочь
	воду
	    в своей ступке.
	А если
	   за всех смог
	направлять
	     потоки явлений,
	мы говорим -
	     "пророк",
	мы говорим -
	      "гений".
	У нас
	   претензий нет -
	не зовут
	    мы и не лезем -
	нравимся
	   своей жене
	и то
	    довольны до нельзя.

	Если ж
	   телом
	          и духом слит
	прет
	      на нас непохожий,
	        - говорим -
	   "царственный вид",
	удивляемся -
	      "дар Божий"
	Скажут так -
	    и вышло
	       ни умно
	               ни глупо.
	Повисят слова
	    и уплывут
	              как дымы.
	Ничего
	   не выколупишь
	      из таких скорлупок -
	ни рукам
	    ни голове
	              не ощутимы.
	Как же
	    Ленина
	      таким аршином мерить!?
	Ведь глазами
	    видел
	      каждый всяк -
	"эра" эта
	     проходила в двери
	даже
	    головой
	       не задевая о косяк.
	Неужели
	   про Ленина тоже -
	"вождь
	     милостью божьей"?!
	Если б
	    был он
	       царствен и божествен,
	я б
	   от ярости
	       себя не поберег.
	Я бы
	    стал бы
	       в перекоре шествий
	поклонениям
	     и толпам
	              поперек.
	Я б
	  нашел
	     слова
	        проклятья громоустого
	и пока
	    растоптан
	          я
	           и выкрик мой -
	я бросал бы
	   в небо
	     богохульства
	по Кремлю бы
	    бомбами
	      метал -
	              долой!
	Но тверды
	    шаги Дзержинского
	        у гроба -
	нынче бы
	    могла
	       с постов сойти чека -
	сквозь милльоны глаз
	      и у меня -
	         сквозь оба
	лишь сосульки слез,
	      примерзшие
	           к щекам.
	Богу
	    почести казенные -
	       не новость.
	Нет! -
	     Сегодня
	        настоящей болью
	            сердце холодей!
	Мы
	  хороним
	     самого земного
	изо всех
	    прошедших
	       по земле людей.
	Он земной -
	      но не из тех,
	           кто глазом
	упирается
	     в свое корыто.
	Землю
	  всю
	    охватывая разом,
	видел
	    то,
	     что временем закрыто.
	Он как вы
	     и я -
	       совсем такой же,
	только
	     может быть
	         у самых глаз
	мысли
	   больше нашего
	      морщинят кожей
	да насмешливей
	     и тверже губы,
	        чем у нас.
	Не сатрапья твердость
	         триумфаторской
	                   коляской,
	мнущая
	    тебя,
	     подергивая возжи.
	Он
	  к товарищу
	     милел
	        людскою лаской.
	Он
	  к врагу
	      вставал
	         железа тверже.
	Знал он
	    слабости
	       знакомые у нас -
	как и мы
	    перемогал болезни.
	Скажем,
	   мне бильярд -
	       отращиваю глаз -
	шахматы ему -
	они вождям полезней.
	И от шахмат перейдя
	         к врагу натурой,
	в люди выведя
	       вчерашних пешек строй,
	становил
	     рабоче-человечьей диктатурой
	над тюремной
	     капиталовой турой.
	И ему
	    и нам
	       одно и тоже дорого.
	Отчего ж -
	    стоящий
	       от него поодаль -
	я бы
	    жизнь свою,
	         глупея от восторга,
	за одно б
	    его дыханье
	       отдал?
	Да не я один! -
	   Да что я
	      лучше что ли!?
	Даже не позвать,
	      раскрыть бы только рот -
	кто из вас
	      из сел -
	        из кожи вон -
	          из штолен
	не шагнет вперед?!
	В качке -
	   будто бы хватил
	      вина и горя лишку -
	инстинктивно
	    хоронюсь
	       трамвайной сети.
	Кто
	   сейчас
	      оплакал бы
	         мою смертишку
	в трауре
	     вот этой
	        безраничной смерти?
	Со знаменами идут
	            и так.
	              Похоже -
	стала
	   вновь
	     Россия кочевой.
	И колонный зал
	     дрожит,
	        насквозь прохожен.
	Почему?
	    Зачем
	       и отчего?
	Телеграф
	     охрип
	        от траурного гуда.
	Слезы снега
	         с флажьих
	            покрасневших век.
	Что он сделал,
	             кто он
	                  и откуда
	этот
	    самый человечный человек?
	Коротка
	    и до последних мгновений
	нам
	   известна
	     жизнь Ульянова.
	Но долгую жизнь
	        товарища Ленина
	надо писать
	     и описывать
	                 заново. -
	Далеко давным
	      годов
	           за двести
	первые
	    про Ленина
	       восходят вести.
	Слышите -
	      железный
	         и луженый,
	прорезая
	     древние века,
	голос
	   прадеда
	       Бромлея и Гужона -
	первого паровика?

	Капитал -
	   его величество -
	не коронованный,
	     не венчанный -
	объявляет
	    покоренной
	       силу деревенщины.
	Город грабил -
	       греб -
	         грабастал -
	глыбил
	     пузо касс.
	А у станков -
	    худой и горбастый -
	      встал
	         рабочий класс.
	И уже
	    грозил,
	      взвивая трубы за небо: -
	- нами
	    к золоту
	       пути мостите -
	мы родим
	     пошлем,
	       придет когда-нибудь
	человек,
	     борец,
	        каратель,
	         мститель!
	И уже
	   смешались
	      облака и дымы,
	будто
	     рядовые
	        одного полка.
	Небеса
	   становятся двойными -
	дымы
	    забивают облака.
	Товары
	    растут
	        меж нищими высясь.
	Директор
	      лысый чорт
	пощелкал счетами,
	    буркнул
	         "кризис!"
	И вывесил слово -
	     "рассчет".
	Кропило
	     сласти
	         мушиное сеево.
	Хлеба
	    зерном
	          в элеваторах портятся,
	а под витринами
	    всех Елисеевых,
	живот подведя
	     плелась безработица.
	И бурчало
	      у трущоб в утробе,
	покрывая
	       детвориный плачик: -
	  под работу,
	       под винтовку ль
	         на -
	          ладони обе!
	Приходи,
	      заступник
	           и расплатчик!
	Эй,
	 верблюд,
	    открыватель колоний!
	Эй,
	 колонны
	     стальных кораблей!
	Марш
	   в пустыни
	      огня раскаленней!
	Пеньте
	     пену
	        бумаги белей!

	Начинают
	     черным лататься
	оазисы
	      пальмовых нег.
	Вон
	  среди
	     золотистых плантаций
	засеченный
	      вымычал негр.

	У - у - у - у - у
	      у - у - у
	          Нил, мой Нил.
	Приплещи
	      и выплещи
	        черные дни!
	Чтоб чернее были
	         чем я во сне.
	И пожар чтоб
	         крови вот этой красней.
	Чтоб во всем этом кофе,
	          враз вскипелом,
	вариться пузатым -
	         черным и белым.
	Каждый
	     добытый
	         слоновий клык -
	тык его в мясо,
	        в сердце тык!
	Хоть для правнуков
	         не зря чтоб
	            кровью литься -
	выплыви
	     заступник
	               солнцелицый.
	Я кончаюсь,
	      бог смертей
	          пришел и поманил.
	Помни
	    это заклинанье
	          Нил,
	            мой Нил!
	В снегах России,
	          в бреду Патогонии
	            расставило
	                 время
	                   станки потогонные.
	У Иванова уже
	    у Вознесенска
	        каменные туши
	будоражат
	      выкрики частушек:
	"Эх завод, ты мой завод,
	     желтоглазина,
	время нового зовет
	       Стеньку Разина".

	Внуки
	    спросят:
	          Что такое капиталист?..
	Как дети
	       теперь:
	             - Что это
	                     г-о-р-о-д-о-в-о-й?..
	Для внуков
	         пишу
	            в один лист
	капитализма
	          портрет родовой.
	Капитализм
	         в молодые года
	был ничего,
	         деловой парнишка.
	Первый работал, -
	                не боялся тогда,
	что у него
	         от работ
	                засалится манишка.
	Трико феодальное
	               ему тесно.
	Лез
	  не хуже,
	         чем нынче лезут.
	Капитализм
	         революциями
	                   своей весной
	расцвел
	      и даже
	           подпевал "Марсельезу".
	Машину
	     он
	      задумал и выдумал -
	люди,
	   и те - ей.
	Он
	 по вселенной
	          видимо невидимо
	рабочих расплодил детей.
	Он враз
	      и царства,
	               и графства сжевал
	с коронами их
	            и с орлами.
	Встучнел,
	        как библейская корова
	                             или вол.
	Облизывается
	           язык-парламент.
	С годами
	       ослабла
	             мускулов сталь -
	он раздобрел
	           и распух.
	Такой-же
	       с течением времени
	                        стал,
	как и его гроссбух.
	Дворец возвел -
	               не увидишь такого.
	Художник
	      - не один -
	                по стенам поерзал.
	Пол ампиристый,
	             потолок рококовый,
	стенки Людовика XIV, -
	                      каторза.
	Вокруг с лицом,
	           что равно годится
	быть и лицом и ягодицей -
	задолицая
	полиция.
	И краске,
	       и песне
	             душа глуха.
	как корове
	             цветы среди луга.
	Этика,
	    эстетика
	           и прочая чепуха -
	просто - его женская прислуга.
	Его -
	  и рай,
	      и преисподняя.
	Распродает старухам
	дырки
	    от гвоздей
	             креста господня
	и перо
	     хвоста
	          святого духа.
	Наконец,
	      и он
	         перерос себя,
	за него
	      работает раб.
	Лишь наживая,
	           жря
	             и спя,
	капитализм разбух
	                и обдряб.
	Обдряб -
	       и лег
	           у истории на пути
	в мир,
	    как в свою кровать.
	Его не объехать,
	              не обойти,
	единственный выход -
	                   взорвать!
	Знаю, -
	      лирик
	          скривится горько,
	критик
	     ринется
	           хлыстиком выстегать,
	а где-ж душа?...
	              Да это-ж - риторика;
	поэзия где-ж? -
	              Одна публицистика!..
	Капитализм -
	      неизящное слово;
	куда изящней звучит -
	     "соловей",
	но я
	   возвращусь к нему
	      снова
	            и снова -
	строку
	      агитаторским лозунгом взвей!
	Я буду писать
	     и про то
	        и про это,
	но нынче
	     не время
	        любовных ляс.
	Я
	всю свою
	  звонкую силу поэта
	тебе отдаю
	     аттакующий класс.
	Пролетариат -
	     неуклюже и узко
	тому,
	   кому
	      коммунизм западня.
	Для нас
	    это слово -
	       могучая музыка,
	могущая
	     мертвых
	        сражаться поднять.

	Этажи
	    уже
	      заежились дрожа.
	Клич подвалов
	      подымается по этажам.
	Мы прорвемся
	         небесам
	          в распахнутую синь.
	Мы пройдем
	        сквозь каменный колодец.
	Будет!
	С этих нар
	     рабочий сын -
	     пролетариатоводец.
	Им
	уже
	  земного шара мало.
	И рукой
	      отяжелевшей
	          от колец,
	тянется
	      упитанная
	          туша капитала
	ухватить
	    чужой горлец.
	Идут
	   железом
	      клацая и лацкая.
	Убивайте!
	      Двум буржуям тесно!
	Каждое село -
	            могила братская,
	города -
	       завод протезный.

	Кончилось.
	      Столы
	         накрыли чайные.
	Пирогом
	      победа на столе.
	Слушайте
	      могил чревовещание!
	Кастаньеты костылей!
	Снова
	    нас
	      увидите
	          в военной яви.
	Эту
	  время
	      не простит вину.
	Он расплатится,
	        придет он
	            и объявит
	вам
	  и вашинской войне
	           войну.
	Вырастают
	      на земле
	       слезы озера.
	Слишком
	      непролазны
	           крови топи.
	И клонились
	     одиночки фантазеры
	над решением
	    немыслимых утопий.
	Голову
	     об жизнь
	        разбили филантропы -
	разве
	    путь милльонам
	       филантропов тропы!?
	И уже
	    бессилен
	        сам капиталист,
	так
	  его
	    машина размахалась.
	Строй его
	        несет,
	             как пожелтелый лист,
	кризисов
	      и забастовок хаос.
	В чей карман
	       стекаем
	          золотою лавой?
	С кем итти
	      и на кого пенять?
	Класс милльоноглавый
	       напрягает глаз
	          себя понять.

	Время
	    часы
	       капитала
	           крало.
	Побивая
	       прожекторов яркость,
	время
	    родило
	        брата Карла, -
	старший
	    Ленинский брат
	        Маркс.
	Маркс.
	    Встает глазам
	         седин портретных рама.
	Как же
	     жизнь его
	         от представлений далека!
	Люди
	   видят
	      замурованного в мрамор,
	гипсом
	     холодеющего старика.
	Но когда
	     революционной тропкой
	первый
	     делали
	         рабочие
	            шажок -
	о, какой
	      невероятной топкой
	сердце Маркс
	      и мысль свою зажег
	Будто сам
	       в заводе каждом -
	           стоя стоймя -
	будто
	    каждый труд
	         размалывая лично -
	грабящих
	      прибавочную стоимость
	за руку
	      поймал с поличным.
	Где дрожали тельцем,
	        не вздымая глаз свой,
	даже
	   до пупа
	       биржевика дельца. -
	Маркс
	   повел
	       разить
	         войною классовой
	золотого -
	     до быка
	        доросшего - тельца.
	Нам казалось
	       в коммунизмовы затоны
	только волны случая
	         закинут
	             нас
	               юля!
	Маркс
	    раскрыл
	       истории законы -
	пролетариат
	       поставил у руля.
	Книги Маркса -
	        не набора
	                 гранки,
	не сухие
	       цифр
	            столбцы.
	Маркс
	    рабочего
	         поставил
	                  на ноги
	и повел
	      колоннами
	           стройнее цифр.
	Вел
	  и говорил -
	      сражаясь лягте,
	дело -
	    корректура
	           выкладкам ума.
	Он придет,
	     придет
	          великий практик.
	Поведет
	   полями битв,
	       а не бумаг.
	Жерновами дум
	      последнее меля
	          и рукой
	                дописывая
	                     восковой,
	знаю,
	  Марксу
	      виделось
	        видение Кремля
	и коммуны
	      флаг
	        над красною Москвой.
	Назревали,
	     зрели дни -
	        как дыни.
	Пролетариат
	       взрослел
	          и вырос из ребят.
	Капиталовы
	         отвесные твердыни
	валом размывают
	            и дробят.
	У каких-нибудь годов
	           на расстоянии
	сколько гроз гудит
	              от наростаний,
	завершается
	       восстанием
	          гнева наростание,
	наростают
	        революции
	             за вспышками восстаний.
	Крут
	  буржуев
	    озверевший норов.
	Тьерами растерзанные
	     воя и стеная,
	       тени прадедов
	          парижских коммунаров
	и сейчас
	     вопят
	       парижскою стеною.
	Слушайте, товарищи!
	          Смотрите, братья!
	Горе одиночкам -
	         выучьтесь на нас.
	Сообща взрывайте.
	     Бейте партией,
	кулаком
	     одним
	        собрав
	          рабочий класс.
	Скажут -
	       "мы вожди"
	           а сами -
	               шаркунами.
	За речами
	      шкуру
	         распознать умей!
	Будет вождь
	          такой,
	             что мелочами с нами -
	хлеба проще -
	      рельс прямей.
	Смесью классов,
	       вер,
	         сословий
	            и наречий
	на рублях колес
	       землища двигалась,
	Капитал
	  ежом противоречий
	рос во всю
	     и креп,
	        штыками иглясь.
	Коммунизма
	      призрак
	         по Европе рыскал,
	уходил
	     и вновь
	         маячил в отдаленьи.

	По всему поэтому
	      в глуши Симбирска
	родился
	      обыкновенный мальчик
	            Ленин.