Александр Ермак

БЕСКОРЫСКИН СОБСТВЕННО
или
собственно Бескорыскин

 

Бескорыскин Венедикт Трифонович... Вам, наверняка, знакомы фамилия, имя и отчество этого почти гражданина с проездным билетом вместо паспорта. Еще издали вы узнаете его легкую и беззаботную походку, эту сутулую и местами худощавую фигуру. Вблизи же вы непременно любуетесь его аистинными ногами в вязанных носках и запыленных веками сандалетах. О, как они предпочитают горизонтальное положение покоя вертикальному. Впрочем Венедикт Трифонович не любит смотреть себе под ноги. Узкий чисто выбритый подбородок его крупной яйцеобразной головы всегда гордо вздернут. Он устремлен в будущее. Хотя и не исключает настоящего. Поэтому-то вы, конечно, и привыкли встречать на его плечах распахнутый, неснашиваемый всепогодный плащик из рыбьей кожи, с оставшимися, а также и с вновь приобретенными сазаньими чешуйками.

Разумеется, вас не отталкивают потертые, утратившие цвет и форму шаровары с неизменной булавкой вместо пуговицы. Вы с восторгом взираете на белоснежную, безупречно отутюженную и накрахмаленную сорочку, могучей кольчугой покрывающую болезненную, впалую грудь.

Вам нравятся и стянутый морщинами лоб, и напряженное, тонкой бледной кожи лицо, и нахмуренные выгоревшие брови, и затуманенный мыслью взгляд лиловых глаз, и три веснушки на несколько красноватом орлином носу и, конечно, же губы - небольшие, искусанные в тревожном сне, прекрасно приспособленные для того, чтобы пить ими и напиток любви и напиток забвения.

Скорее всего вы старательно обходите взглядом всклокоченные, несколько седоватые волосы, окутавшие маскировочной сетью аккуратные впрессованные в голову подушкой уши. Так же вы вряд ли обращаете внимания на желтовато-голубые мешки под глазами. Вам куда более интересны по-обезьянне длинные и сильные руки Венедикта Трифоновича. Узкие, цепкие кисти, откровенно скучающие по тяжелому физическому труду. Утонченные, вампирические пальцы, созданные для игры на струнах и клавишах женских тел, а также и сопровождающих их музыкальных инструментов.

Вы помните их волшебное пощелкивание в нужный такт и в том самом месте?.. Конечно вы были на седьмом небе...

Как?.. Я не ослышался?.. Вы утверждате, что не знакомы с Венедиктом Трифоновичем? И даже ничего не слышали о нем?.. О, это означает, что вы в столице недавно, уж точно проездом, и любите, если не пирожки, то шанежки. И, соответственно, новые знакомства. Да-да, прекрасно вижу ваши подергивающиеся в нетерпении плечики, умаляющие и безупречно заискивающие глазенки:

- Бескорыскин? Где Бескорыскин? Ах, одну б минутку с Бескорыскиным...

В своих мечтах вы уже рисуете родной провинциальный городок с определенно имеющимися вокзалом, рестораном, театром, рынком, прудом, баней и даже университетом. И вы уже физически ощущаете прикосновение отчаянно запотевших, жадных и лихорадочно сотрясаемых пальчиков к вашей величественной и драгоценной руке. Округлившиеся губки, прямые спины, нервное и амброзийное дыхание, покусываемый ус, и шепот, шепот, шепот:

- С Бескорыскиным... С тем самым... На коротке...

Но вижу: вы уже привстали, вы устали, вы полны переменчивых чувств. Вы только что смотрели на меня как на раздающего манну небесную, а теперь взираете как на глумящегося тирана. И вот уже совсем не смотрите. Не так чтобы полностью совсем, но куда-то в сторону и по сторонам:

- Не Бескорыскин ли вот этот? А может вон тот? И кто сказал, что это не женщина? Кто поручится, что Бескорыскин - это не псевдоним, не подставное лицо, не фикция, не химера?..

Я поручусь. Я - знаток Венедикта Трифоновича на данном отрезке субстанции. Я - немногий из приближенных и посвященных в пределах. Я - человек слова, нерасходящегося с великим делом его тела. Я, утверждающий на земле существование Великого и Неподвластного Венедикта Трифоновича Бескорыскина Собственно.

Я не только поручусь, я, если хотите, могу даже при случае представить вас Бесорыскину ЛИЧНО. Или его вам. Повторяю: если вы захотите этого окончательно. Многие, знаете ли, так вот бросались, а потом проклинали меня на чем свет стоит.

И именно поэтому я не тороплюсь, я хотел бы, чтоб вы отдавали себе отчет в том, на что вы идете, бежите, летите. Ведь знакомство с Бескорыскиным штука нелегкая во всех отношениях. Дело в том, что Венедикт Трифонович есть, существует и живет своей, увы-увы, не всегда устраивающей Вас с нами.

Скажет ему бывало сосед по жизни:

- Здраствуйте, Венедикт Трифонович!

И Бескорыскин, умиляясь радостным брызгам в соседских глазах, очень приветливо ответит:

- Доброй ночи, Стеша...

Хотя б звался сосед при том и в это же самое время Марией, Викторией, Ампиладой, Пал Сергеечем или на худой конец Мавзолеем Суринамовичем. Да хоть звался бы всеми именами сразу.

И в следующий раз Венедикт Трифонович как обычно не заметит того же соседа. Или другого. Но услышав вновь:

- Добрый день, Венедикт Трифонович!

Столь же учтиво осведомится о здоровье приветствующего:

- А не усохла ли еще ваша любезнейшая печенка, Семен Семеныч? Почки, говорят, дорожают...

Помахав же перед чужими губами платочком с отпечатком губ собственных, отличившихся в какой-то непостной трапезе, Венедикт Трифонович обязательно тряхнет дружественное плечо, выжмет на него две-три капли из своих засушливых глаз и обязательно обдаст благороднейшей пылью. И все это он проделает совершенно без какой либо задней мысли. Не стоит благодарить его - Бескорыскин этого не любит. Раздует свои уши, нахохлит нос и в роковое мгновение может даже наступить на благодарного, приняв того по привычке за самого что ни на есть бытового таракана.

Нет, не стоит искать с ним новых встреч. Бескорыскин не терпит постоянства, ожидаемых неожиданностей, искусно вылепленных традиций. Может быть поднебесный сосед и так как-нибудь случайно вновь столкнется с этой высокого полета душой в жизни этой. В жизни же не этой возможно увидится со всеми своими близкими и дальними родственниками, обнимет старых друзей и новых подруг, улыбнется печальному сослуживцу и укусит за лощеный нос начальника, но Бескорыскина на том бесконечном празднике совпадений он не найдет.

Впрочем такому течению обстоятельств нет смысла отчаиваться. Ведь как говаривал сам Венедикт Трифонович:

- Это не главное после...

Эх, Венедикт Трифонович, Венедикт Трифонович... Какая голова, какое сердце, какая поджелудочная железа, какая чакра, карма, вместе взятые напополам с харизмой.

Журналисты, и те с достоинством закрывают глаза на шалости Бескорыскина. Их дрожащие пальцы отказываются отстукивать на машинках славную фамилию в бесславных опусах. Одни политики грызут на имитирующего гражданина ногти и налоги, отдают пошлые приказы милиционерам, но те лишь почтительно вскидывают натренерованные ладони к козырькам своих форменных фуражек:

- Здравия желаем, Венедикт Трифонович!

Да, еще дядя Сеня, приняв после работы душ и двести пятьдесят, тяжело отлюбив жену, злобно отсмотрев телевизор и сквозь детей, ежедневно храпит вслед Бескорыскину :

- Дыр-мыр-ед-д-д-т-в-а-ю...

Бескорыскин же, хотя и слышит слова дяди Сени разумом, сердцем такое не воспринимает в силу врожденного иммунитета. И потому, видимо, его не единожды в подворотнях, во дворах, на лестничных площадках били, чаще кормили, реже давали взаймы и никода не получали одолженное обратно.

Вы насторожились? Вы хватаетесь за кошелек? За тот самый, что пригрелся на вашей груди или несколько ниже? Никто, вы слышите, никто не может заподозрить Бескорыскина ни в чем. Никто ни в чем. Вы же видите - это бессмысленно, это полный абсурд! Венедикт Трифонович не питает слабости. Особой почти. Ни к себе, ни к кому-либо или чему-либо еще. И глядя на вас, схатившегося за то самое место, он лишь улыбнется и загрустит по лету. И ни вжисть не возьмет у вас денег, сколько бы вы ему ни предлагали. Запомните, Бескорыскин неподкупен:

- О чем вы? Я всего лишь сын под солнцем...

Да, да, да, именно за это окружающие и прощают его мелкие AJAR EM TUER. И именно потому столько людей стремится притиснуться к нему поближе. И именно потому он разгоняет столь двуногие стихии. Обрушивает на них собственные молнии и потоки, и грузы.

Ага, вы остыли! Вы уже задумались о мерах, о заземлении. Блестящая мысль. Действительно не каждый может вынести такой подсолнечный удар. Впрочем от него умирали не многие. А провинциалы вообще обделываются легким испугом, мимолетной влюбленностью, незатейлевой щедростью. Не надо только цепляться. Цепляться не надо. Это может действительно затянуть на орбиту. А сойти? А кто расскажет на своем провинциальном вокзале или на рынке, в театре, у пруда, в бане или даже в университете? Кто поведает?

Подумали ли вы о ваших встречных? Кто из них тогда захочет пожать вам? Кто пригласит? Кто не отведет в сторону?

Думайте. Решайте. А я по прежнему здесь. И я не отступаюсь от слова. Если шепнете "да", я тут же исполню заветное. Я поведу вас. И я представлю. Прямо пред ваши светлые:

- Собственно Бескорыскин...

Или даже:

- Бескорыскин собственно какая...