Игорь Гергенредер

Тонкость мысли

Из книги сказов "Пинской - неизменно Пинской!"

 

Среди воров выдвинулся свердловский бандит Пётр Бородастый. Его жестокость смущала даже урок. Раньше между ними и делягами-теневиками было понимание. Деляги платили уркам дань, и те их не трогали. А то даже оберегали от голодной шпанки.

Но Пётр Бородастый раскидал этот мостик по брёвнышку. Бросил в лицо ворам:

- Вы уверены, что вы - волкодавы при овцах, а вы - бараны при стаде свиней! Щиплете травку, какую они вам оставляют.

То, мол, что дельцы отдают, - только сотая доля их миллионов. Этих хитрюг надо не припугивать, а до косточек пропекать.

У Бородастого в подчинении банда. Они и начали так делать. Шамеха, теневик, пролил слёз из-за них... У него особнячок на улице Уральских Партизан. Прямо там и кувыркали. Опрыскают бензином и подожгут, опрыскают и подожгут... Так постепенно и дожгли до смерти. И хотя оказалось у Шамехи не столь уж и много, Бородастый стал ещё злее мучать теневиков.

Один лишь Пинской живёт без стесненья. Он до того удачлив в махинациях, что от урок ему почёт. Играет с ними не только в карты: и свои игры придумал - с участием красоток. За это принимают его на воровских малинах как желанного. Сам Пётр Бородастый при встрече говорит первый:

- Кого я вижу? Какая радость!

Ну и живёт Пинской поживает и летом собирается, как всегда, в Гагру на месяцок - понаслаждаться морем, вином киндзмараули и хорошо загорелым прекрасным полом. Тут к нему в дверь - тук-тук... Входит знакомый вор по кличке Варежка:

- Константин Павлович, я ради вас, считайте, ложусь под пилораму...

- Ну и что ж такого? Я приветствую. Садись выпей водки.

- Спасибо, мне с колбаской...

Выпил Варежка водки, копчёную колбасу жуёт. Два раза спросил Пинского: он дома один? никто не подслушает? Потом выдал шёпотом хриплым и нервным:

- Бородастый хочет вас распушить!

Пинской хоть и жизнерадостный человек, но не наивный. Бородастый ему нисколько не нравился.

- Что ж, Варежка, твоя весточка свою цену стоит! - достал из кармана набитый бумажник: в руках вертит, подбрасывает - гостя кинуло в бодрость.

Рассказал... Бородастый говорил в своей банде: я-де всех дельцов потрошу! А Пинской - какой он ни есть умный да знаменитый - всё-таки не рыжий, чтобы от них отличаться. Примет и он страданья из моих рук. Поеду с ним в Гагру, и там, вдали от родного Урала, его будет проедать крыса.

Бандиты окружат Пинского, поплывут с ним вроде кататься по морю на лодке. Возьмут с собой маленькое железное ведёрко - в таких дети носят воду на клумбы. В ведёрке будет сидеть крыса. Пинского в лодке свяжут, догола разденут. Ведёрко с крысой откроют и к пояснице к его прижмут. Крыса, ища выход, станет вгрызаться в живую дрожащую поясницу человека...

В ходе мучений Пинской, мол, откроет все тайники и секреты. Но от кончины не уклонится - качаясь в лодке на тёплых волнах курорта. Разве что исхитрится умолить Бородастого - тот сжалится и утопит его, не до конца проеденного крысой.

- Ну как, Константин Павлович, - спрашивает Варежка, - холодно стало душе?

- О чём разговор? - отвечает Пинской. - Согреем на юге и тело, и душу.

- Так вы... как бы сказать не обидеть... не хотите смыться?

- Не хочу, Варежка! И пойду на затейные игралки - позвал меня Бородастый.

С этими словами Пинской наградил Варежку бабками и обещал, что ни под каким видом его не подставит. Отправился по приглашению Бородастого.

В переулке, который выходит на макаронную фабрику и выглядит очень провинциально, стоит пригожий домик с палисадником. За высоким забором, за крепкими ставнями в этом домике сходилась братва. Сюда и шёл Пинской.

Пётр Бородастый сидел на цветастых пуховых подушках: они горкой положены на пол. Дядя внушительных размеров, толстозадый, с толстыми ногами и руками. Подбородок по-страшному выперт - напоминает колун: дубовые чурбаны колоть им. Его усеивают прыщи - они мешают бриться, однако Бородастый весьма старательно выбрит. От этого его карточка ещё противнее. Пасть - словно бритвой по коже полоснули: губ нет. Скулы торчат, нос куцый. А гляделки такие, что после них глаза гадюки покажутся приятными.

Бандит провёл ладонью по своему рту и Пинскому:

- Кого я вижу? Какая радость! - протягивает потную руку. Гость пожал с культурным видом.

У окна занавешенного - стол, за ним сидят воры. Другие развалились на полу на ватных одеялах. Варежка виден среди них.

Бородастый говорит Пинскому:

- Завтра утром я тоже качу в Гагру. Погляжу, как отдыхает самый образованный из подпольных советских миллионеров.

На эти слова банда взгоготнула, как на что-то остроумное.

- А сегодня, - говорит главарь, - я даже не обижусь, г-хи, г-хи, если ты обыграешь меня в затейные игралки. Ты их придумал - мы их любим и тебя любим.

Теперь смех раздался не столь громко, но зато с вкрадчивым сипеньем.

Пинской улыбнулся - воспитанный, щегольски одетый мужчина. Выпил с бандой старки чисто янтарной яркости, запил лимонадом, закусывает. А Бородастый уставил на него лютые гляделки помойного цвета, тянет из стакана коньяк и говорит мечтательно:

- Я вижу перрон в лучах рассвета, проводник поднимает флажок не флажок... эту свою палочку обмотанную, не знаю, как её зовут...

- Х...! - подсказал глупый вор по кличке Ревун и заржал очень довольный.

Начитанный вор Прикиндел презрительно скривил на него лицо:

- Её зовут жезл! Сигнальный жезл!

Бородастый сосёт коньяк, не сводит зенок с Пинского:

- Поднимает... как бы это ни звалось - и поезд трогается и спешит к югу... И едет в спальном вагоне умница, человек именитый... Он думает, какие ждут его радости...

Банда в хаханьки, пьёт и жрёт. Пинской - чёлка набок, бакенбарды, усики - сидит на венском стуле и накладывает ножичком икру на ломтик сыра.

- Он думает... - изображает мечтательность Бородастый, - что его ждут нежные, г-хи, персики, созревающие, г-хи, г-хи, арбузики первой свежести...

- Га-га-га! - веселятся бандиты.

Пинской серьёзно поглядывает на главаря и произносит:

- Я думаю об одном: как показать Петру Бородастому, выдающемуся из воров... крепкую любовь!

Главарю понравилась похвала: он подставил стакан, и в него долили коньяку. В разгар пирушки Пинской поймал взгляд Варежки. Немного позже Пинскому понадобилось по нужде. Приходит в дощатый нужник, стоящий во дворе. Снаружи к задней стенке прижался Варежка, шепчет в щель:

- Сейчас начнутся игралки - и Бородастому будет самое удовольствие. Он вёл такой разговор, чтобы вы почуяли нехорошее, чтобы вас прошиб страх. Эге, мол, к чему Бородастый клонит? Не хочет ли он меня убить?

Вы-де станете в страхе думать: выиграть или проиграть? "Выиграю - а он ещё больше обозлится и точно убьёт! Лучше проиграю... А вдруг он наоборот задумал? Выиграет-де - пощажу. Проиграет - убью!"

Как же быть?..

Для кого игралки, а вам - мученье. Бородастый будет наблюдать и балдеть. Он-то знает: вам в любом случае - ужасная смерть.

Рассказал Варежка всё это и шепчет:

- Всё-таки, Константин Павлович, лучше выиграть. Кто выиграл - того братва уважает. Некоторые замолвят за вас слово, и он облегчит вашу участь.

Пинской сидит в нужнике, помалкивает. Варежка за задней стенкой спрашивает в щёлку:

- Чего решили: выиграть или проиграть?

- Я решил, - говорит Пинской, - проиграть и выиграть!

От этих слов Варежка только носом шмурыгнул. А Пинской воротился в дом, и начались затейные игралки. Из комнаты, где гуляли, перешли в другую. Она освещается лампой в мягком абажуре с кистями. Во весь пол ковры, стены в коврах, у стены - широкая кровать. У её изголовья на пол положили горку подушек - для Бородастого. Для Пинского стул поставлен возле кровати в ногах.

Оба сели - и тут входит полуголая шатенка с высокой причёской, покачивается на высоченных каблуках. Это красивейшая из женщин Ася Чайная Роза. На ней только чулки, трусики и лифчик, туфли сверкают чёрным лаком.

Пинской вскочил, воскликнул:

- А-ах! - и сладко целует Асе ручку.

Пиджак скинул - садится на стул в шёлковой пёстрой рубашке с галстуком.

Бородастый повернулся на своих подушках и с грязным смехом полапал девушку. Потом он и Пинской расстегнули ширинки, а она встала между ними и покачивается. Поворачиваясь задом то к одному, то к другому, она медленно сняла трусики - и у игроков из ширинок выросло по морковине.

Чайная Роза села посередь кровати, полулегла поперёк неё. Правую ножку протянула к Бородастому - стопочкой трогает его рычаг. А левой стопочкой, пальчиками, играет рычагом Пинского.

Один из компании принёс две карты: на одной проколы от иголки образуют шпалу, на другой - ромб. Эти карты смешали с гладкими картами, без проколов. Бородастому и Пинскому завязали глаза. Одному, а после другому дали в руки колоду карт. И каждый карты перебрал и определил кончиками пальцев, на какой наколота шпала, а на какой - ромб.

Передают колоду Чайной Розе. Она полулежит поперёк кровати, красотка без трусиков, ляжки враскид: томит игроков улыбочкой. Одной ножкой поглаживает торчун Пинского, второй - Бородастого. И, убрав ножку, подвигается к Бородастому, белой ручкой треплет и похлопывает стоячий - оголовок потемнел, от туговизны чуть не лопнет. Девушка говорит ласково:

- Будь, детка, прилежным, реши школьную задачку - получишь пирожное эклер...

Достаёт из колоды карту и к оголовку прикладывает. Обжимает карту по всей шишке. Бородастый сидит на подушках, молчит. Чайная Роза - вторую карту на залупу... третью...

- Вот мы узнаем, чувствительный носик у детки?

Воры:

- Ха-ха-ха! - и подхватывают карты, которые девушка уже приложила. Пока все они гладкие, без наколок...

Вдруг Бородастый рычит:

- Есть! Р-рромб!

Ася посмотрела карту на свет, передала ворам. Те глядят: верняк! Точками проколов изображён ромб.

В чём игра состоит - чтобы память с кончиков пальцев перешла на кончик стоячего. К нему прикладываются карты, а он должен почувствовать: с наколкой карта или без? Если с наколкой, то надо определить - ромб нанесён или шпала?

Игра продолжается, и скоро Бородастый распознал шпалу.

- У-угр-ры, у-угр-ры! - разевает безгубую пасть: аж слюни летят. - Мой кутак в настроении! - сцапал две карты с наколками, то одну, то другую зажимает меж большим и указательным пальцами.

В пальцах у него страшная сила, и, кроме того, они потные. От их давления проколы сглаживаются - самая чуткая залупа войдёт в заблуждение.

Бородастый сунул две карты в колоду, перетасовал - протягивает Пинскому:

- А ну, браток, выкажи себя!

Гляделки свирепые так и щупают человека. Потребует замены карт? Но тот сидит с убитым видом. Странно при этом видеть, как круто торчит палка.

Чайная Роза стала прикладывать карты. Пинской:

- Есть! Шпала... нет, извиняюсь, ромб.

Глядят: на карте - ни шпалы, ни ромба.

Игрок и дальше ошибается. Так и не распознал ни разу. Полнейший проигрыш. Бородастый огрёб огромную ставку, усмехается:

- Что это, Костюша, ты нынче какой-то непохожий? Будто что-то в тебя пробралось и внутри грызёт?

Банда разразилась мрачным хиханцом. Пинской вяленько улыбается, весь бледный, чёлка к мокрому лбу прилипла. Бородастый всё это видит и взрыкивает от счастья.

- А ну, Костя, выпей своей старки - обострись! На отжиманцах отыграешься!

Переходят к игре под названием "отжиманцы". Акробатика - ни в каком цирке не осилят. Посреди комнаты постлали круглую белую скатёрку: диаметром менее метра. Усыпали её равномерно бумажными деньгами. Тут один из компании хлопнул в ладоши - и по этому хлопку, покрикивая: "Отжиманцы!", "Отжиманцы!" - Бородастый и Пинской разделись догола.

Ася Чайная Роза, статная шатеночка ослепительной прелести, как взвизгнет:

- Отжи-жи-жи-и!.. Отжима-а-анцы! - хлопц-хлопц-хлопц в ладошки. Скинула чулки, лифчик и танцует голенькая, вертит белыми мячиками тугими.

Бородастый стоит, хряк: ножищи толстые. Зад поздоровее, чем у иной бабищи: две пудовые тыквы. Пушка задрала ствол в потолок. Уложил Асю навзничь - так, чтобы её окорочок был вплоть к краю скатёрки. Улёгся на белое тело, кутак задвинул в гнездо, а Чайная Роза - ножками, ручками - плотно обхвати напарника.

Компания орёт:

- В гору-ууу!!!

Бородастый упёрся в ковёр ладонями и пальцами ног - поднатужился дядя. И отжался вместе с девушкой. Её спинка и попочка ковра не касаются. Держится она на весу благодаря своим ручкам-ножкам - и дядиному тормозу. Бородастый морщит красную морду от усилия и переставляет ладони помаленьку вправо. Перемещается со своей ношей дюйм за дюймом... И вот её зад - над скатёркой, усыпанной деньгами.

Компания сгрудилась вокруг пары - не наглядятся на цирк.

- Давай, отец! - хрипят.

Бородастый стал сгибать руки в локтях - опускаться с голенькой. Её булочки легли на ассигнации. Она воскликнула звонко:

- Прижалась! Возноси-и!

Он отжался - попочка отделилась от скатёрки. Несколько ассигнаций отпали от окорочков, но одна бумажка держится. Ревун кинулся на четвереньки, протянул руку и двумя пальцами взял её за краешек:

- Трёшница!

Бородастый повторил приспуск и отжимку - на заду девушки опять удержалась трёшка. Больше у него сил не хватило - настала очередь Пинского...

Суть игры в том, кто больше денег поднимет при помощи девушки? Ты можешь отжаться десять раз, и каждый раз на окорочке будет по рублю. А другой отожмётся разок, и - четвертная! Он выиграл.

Пинской всех посрамлял. Никто не мог, как он, достигнуть шести отжимок. К тому же, везло ему на крупность прилипших купюр.

Было! А нынче? Вид у него - словно человек чует боком острие финки. Секунда - и скользнёт нож как в масло. В таком чувстве - и игра?..

А фигура у него - залюбуешься. Гимнаст! И рычаг торчит вверх, почти вплотную к плоскому надпашью. Если на лицо не глядеть - победитель!

Чайная Роза встала с ковра. Бородастый:

- Кралечка! Не подвела! - и ну лапать окорочки. - Хваткие они у тя, притягательные... правильно гордишься.

Лапал, лапал - и вдруг:

- Что делаю-то? Руки у меня вспотели, и я её - мокрыми руками... У неё теперь ж... липкая.

К такой, мол, конечно, с полсотни налипнет. Нет, так негоже. Надо попудрить.

Вмиг создалась напряжённость. Слышно, как маятник в тишине отсчитывает секунды. Бородастый, Чайная Роза и вся банда глядят на Пинского: будет протест? Но он мнётся пришибленно, без нужды трогает стоячий и не возражает. Чайная Роза чуть не плюнула.

Принесли пудреницу и так окорочки напудрили - банный лист не пристанет. Пинской забил забубённый в расселину, отжался, как положено, с девушкой на тормозе. Переместился с ней - чтобы её зад оказался над скатёркой. Четыре раза опустил и вознёс - ни рублёвки на пудреных окорочках не задержалось.

Полный выигрыш Петра Бородастого! Банда в пляс:

- Отцу нашему, Бородочке, - сла-а-ва!!!

Все видали его махинации, но к ним - без внимания. Ведь Пинской проглотил! Пётр взял характером. Обхезался перед ним ловкий умник. И воры ширяют его локтями, а Ревун даже ущипнул за ляжку, как бабу. Кто за себя не пытается на дыбки встать, того урки не считают за человека.

Что Пинской вздыбится - этого Бородастый боялся и ожидал. Думал: коли будет так - пускай проиграю! Тем слаще потешу душеньку в Гагре, когда крыса станет проедать победителя... Но к нему будет сочувствие у братвы, и она не даст отмерить все желательные мученья.

Потому Бородастый и сбивал Пинского перед игрой. Строил расчёт на сомнении и страхе. И, как видим, оказался прав. Его душит восторг, и он кричит:

- Все бабки, какие у Кости выиграл, - на гульбу!

Воры побежали за марочным коньяком. Выдержанный высшего качества ящиками прут. Чайную Розу искупали в нём. Чёрная и красная икра по всему дому разбросаны. А сколько хрусталя разбито!..

Наутро Пинской, Бородастый и окружение валят на вокзал. В десять пятнадцать отправляется на юг скорый поезд. Смотрят - время у них ещё есть. Пинской позвал в ресторан вокзала. Пьют вино, а он покорно говорит главарю:

- Я вижу, Пётр, ты что-то стал меня не очень любить. А я так хочу угодить тебе! Пожалуйста, убей за мой счёт "белого медведя"!

У Бородастого зенки, как у тухлой селёдки, помоями политой. Сальной лапой взлохматил Пинскому чёлку:

- Угожда-ашь? Пра-а-вильно! - Из безгубой пасти от радости язык вылазит. Перегаром разит - конь скопытится. - Умница ты из умниц и ещё боле умнеешь, Костюша, г-хи, г-хи... - хвать из рук Пинского пивную кружку. А в ней водка пополам с шампанским - "белый медведь".

Бородастый влил в себя всю кружку. До этого он сколько ни пил, а был в памяти. Но "белый медведь" - зверь полярной ночи. Его убить - это подвиг с накладкой.

Пошли к поезду, а главарь, как дурачок, хихикает, не желает в вагон садиться. Тычется по перрону туда-сюда, пристаёт к пассажирам. Бандиты его насилу уламывают. Пинской говорит:

- Пётр, поезд без нас уйдёт! Смотри - проводник уже поднимает свой... как называется-то?

Ревун брякни:

- Х...!

Бородастый как загогочет и к проводнику:

- Свой х... поднял в руке? Отниму-уу!

Бандиты еле-еле оттащили - сунули проводнику на лапу, чтоб не шумел. На ходу уже подсадили в тамбур пьяного. В купе развезло и Пинского - приваливается к Петру и бормочет ему в ухо:

- Зачем ты отнимал у проводника х...? Ты мог его сломать! Если б ты его сломал - поезд бы не поехал.

А колёса учащённо постукивают на стыках, поезд летит по бескрайней России. Сутки сменяются сутками - Бородастый пьёт без просыху. Распирает балдёжка Петра: у него в руках - виднейший подпольный миллионер.

Проследовали Армавир. Урки кайфуют в вагоне-ресторане. За окнами - пейзажи Кавказа. Бородастый опрокидывает рюмку за рюмкой, жрёт чахохбили, порыгивает. Огромный выпирающий подбородок - ну, колун и колун! - залит соусом. Прыщи лоснятся и выглядят ещё отвратительнее. Бандит глядит на Пинского с ухмылом:

- Думаешь о курорте, о загорелой молодочке... а надо думать, г-хи, г-хи, о лодочке...

Урки знают суть намёка - посмеиваются. А Пинской - ниже травы, тише воды. Куда лоск и ум делись? Знай кивает с подобострастьем.

Но притом думает вот о чём. Скоро поезд побежит по черноморскому берегу. А там, от Туапсе до Сухуми, - владения кавказских мужеложцев. Курорт лепится к курорту: и на каждом полустанке жопники караулят приезжих...

Раньше насиловали. Местные менты, прокуроры - купленные. Да многие из них и сами обожают мужчину в позе раком. В этой связи стало столько случаев, до того насильники обнаглели: средь бела дня за первый же куст заведут и отдрают - и хоть осипни от крика. Тогда вмешался преступный мир Центральной России. Под угрозой большого кровопролития был принят уговор: к мужчинам силу не применять. Вдувать только по согласию, а его записывать на магнитофон.

Если кавказец пошёл на уговор, он его держит железно и трепетно. Отзвучали жалобные мужские крики. Но чувства жопников, конечно, не остыли. Голодные стаи рыскают от станции к станции: чтобы соблазнить курортника, несут с собой выпивку, фрукты. И прут магнитофоны*.

Пинской думает об этом не сказать чтобы с сочувствием. Услужливо сыплет хиханьку на подначки Бородастого. А колёса постукивают на стыках - скорый мчится по побережью. Всё ближе конец пути - Гагра. Блекнут дневные краски юга, настаёт вечер.

Бородастый высказывает Пинскому уже без всякого стеснения:

- Что, сучка, чуешь нехорошее? Угождай - не теряй дорогое время.

Банда:

- Ха-ха-ха!

Пинской поёживается и объясняет с виноватым видом:

- Да я вот всё думаю - чем угодить...

Главарь в рык:

- Ну, пр-ридумал?

Пинской помялся, как девочка, и с ужимкой вякает:

- Могу... в туалет проводить тебя...

Хохот громыхнул на весь вагон-ресторан. И вот уже урки смотрят на дельца как на последнюю падаль. До чего изговнялся от страха! Экая пакость. А недавно встречали его почти с поклоном...

Главарь наслаждается: плюнул на два пальца, пригладил Пинскому чёлку:

- Веди-и!..

Пошли вдвоём в нужник. И хотя Бородастый пьян, воры не опасаются, что спутник ему что-нибудь сделает. Если б он посмел в нынешнем положении - весь Закон встал бы против него. Всюду найдут: с живого будут кожу сдирать узенькими лентами. И он это знает.

Ввалился Пётр в нужник - Пинской за ним. Глянул на часы: через две минуты - станция. Бородастый икает, сопит, усмехается:

- Ну-у... сымешь с меня брюки?

Спутник говорит:

- Немного позже. - Его рука в кармане, а там - кастет. Бандюгу кастетом - бамц в висок. И - с хорошим размахом - по лбу.

Пётр в отключке привалился к стенке, бряк на задницу. Поезд тем временем встал. Пинской выждал, когда он тронется, опустил окно. Он обладал силой гимнаста - и хотя и с немалым напряжением, но поднял Бородастого и сбросил на придорожные кусты. Тут же выпрыгнул и сам: поезд ещё не набрал скорость.

Бородастый очнулся в траве под деревьями, куда его откатил спутник. В башке от боли треск; всё перемешалось-спуталось. Слышит голос Пинского:

- Пётр, ты живой? А ведь с верхней полки упал!

Кругом темно: уже наступила ночь. Туша лежит - ничего не понимает.

- Где мы?

- В поезде. Но он не может ехать. Ты бросился на проводника, вырвал у него... ну, то, что он поднимает... х...! И сломал! Ему нечего поднять. Ты хоть помнишь, как отнимал у проводника это самое?

Пётр вспомнил: и бросался, и отнимал...

- По пьянке это... а я не хотел. Ехать надо! Чего теперь-то?

Пинской суёт ему в пасть горлышко фляжки, а в ней - "белый медведь".

- На-ка попей, пока проводник новый х... достанет.

Бородастый пососал, отрубился. Пинской стащил с него брюки. А между деревьями мелькает луч фонарика: подходит стая мужеложцев. Осветили: вот это да-аа! какой товар выставлен! Два эдаких толстенных окорока - ещё и жёстким волосом поросли.

Стая вмиг впала в страшную нервность. К Пинскому:

- Та-а-ргуешь, друг?

- Никогда! Приятель попросил снять с него брюки - я снял. Больше ничего.

- А зачэм он просил? Он хочэт?

Пинской видит при стае магнитофон "Романтика", который так любили туристы и геологи.

- Спросите - не немой: ответит!

Жопники включили маг, треплют Бородастого по загривку, а по заду жадно - хлоп-хлоп-хлоп!.. У всех наружу торчат.

- Дарагой, хароший, нэ малчи!

А он мычит и только ветры пускает. Жопники в экстазе. Гляди, начнут друг через дружку прыгать. Один прилёг к Петру на траву, суёт ему в ладонь залупу:

- Хочешь рукой попробовать - попробуй! Что скажешь?

Бородастый руку сжал:

- А-а... нашёлся х...! Не бойся, я его ломать не буду. Давай поехали!

В ту же секунду ему и впёрли. Какая понеслась дрючка! Один вздрогнул - его уже очередной оттолкнул и влупляет...

А все вопли, мыки-рыки Бородастого - то, мол, от удовольствия.

Пинской стоит в сторонке, наблюдает ажиотаж и поджидает банду. Знает - она, спохватившись, сорвала стоп-кран и мчится вдоль линии назад. Главарь, живой или мёртвый, должен быть вблизи насыпи. И Пинской не успел уйти далеко...

Несутся бандиты, на бегу представляют процесс пыток... Кусты трещат, топот - будто от табуна.

Как открылось им зрелище многолюдное - впору заржать. Луна озарила

перекошенные лица урок, финки сверкают. Но и у кавказцев ножи, а не прутики. Очередь к Бородастому собралась такая - на каждого урку придётся по дюжине.

Бандиты беснуются: как вырвать поруганного? Их к нему не подпускают, и поругание идёт полным ходом. Самый старший жопник, пожилой, с золотыми зубами, потребовал от банды минуту молчания. Как врубит "Романтику" на предельную громкость!

Вот они: явственные слова главаря... К тому же, различимо, что голос довольный.

Языки и прикусились. Стоят воры ошалелые, баранами зырят, как с их паханом занимаются... Но, наконец, маленько очухались, стали переглядываться. Виден в глазах вопрос: что это значит?..

А значит оно то, что вместо Петра Бородастого есть гадственный петюнчик. Всё его прошлое теперь - противная харкотина. Ни у одного вора не может к нему быть ничего, кроме презрения. Ни один не сядет на тот стул, на котором сидел петюнчик.

Выходит из-за дерева Пинской:

- Эй, Варежка, ты где? А ну вспомни! Говорил я тебе насчёт игры с этим козлищей, что я проиграю и выиграю?

Варежка:

- Вот так та-ак! Вон оно к чему было... Конечно, помню. Замечательная у вас тонкость мысли, Константин Павлович!

Пинской бросает банде:

- Помните мои слова - я думаю, дескать, о том, как показать Бородастому крепкую любовь? Вот ему её и показывают!

Варежка так и покатился в ржачке. Другие опомнились от ужаса - и на всю окрестность:

- Хо-хо-хо-оо!!!

Одни жопники на это - ноль внимания. Захвачены своим.

Прикиндел, начитанный вор, выражает Пинскому:

- Вы, Константин Павлович, провели игру, которой нет примера в мировой истории. Разрешите от имени всех...

Тут глупый вор Ревун рванул на груди рубашку:

- А-а-а! Так это он подстроил? Р-режь его, братва!

Крики пресёк голос небрежный и строгий, какой может быть только у умнейшего из подпольных миллионеров:

- Дайте ему в морду!

Варежка и Прикиндел съездили Ревуна по карточке.

- Вот кто виноват! - Пинской показал на него пальцем. - А ну вспомним, как один бывший человек в пьяной приятности говорил про перрон, про отъезд... про то, как проводник поднимает - что?

Ревун выплюнул изо рта кровь и, как и раньше, орёт:

- Х...!

- Вот, вот, - брезгливо морщится Пинской. - Ты это слово крикнул, и оно застряло в башке бывшего человека. За то его теперь и любят.

Банда сбилась в гурт, хавает умную мысль. Варежка принёс от жопников "Романтику", снова включил запись...

- Из-за одного дурака, - говорит Пинской, - с каждым из вас могло и может случиться то же.

Воры всхрапели, хвать Ревуна:

- Отрезать язык!

Распластали на земле, на грудь наступили коленом. У кого-то перчатка нашлась - рукой в перчатке потянули язык из пасти... лезвие финки от него уже в сантиметре... Пинской:

- Стоп! Что он напоследок-то скажет?

Ревун во всё горло:

- Братва! Вы меня хуже наказываете, чем Бородастый наказан! Несправедливо...

Шепотки побежали. Кто-то задумался: а и в самом-то деле? Прикиндел с Варежкой пошептались и:

- Уважим, Константин Павлович?

- А почему бы и нет?

Ревуна подняли с земли, встряхнули, отряхнули и передали жопникам. Те - благодарить...

Еле от них оторвались. Пинской взошёл на первый попавшийся пригорок и говорит ворам:

- Ревун решил - лучше быть козликом, чем безъязыким! Мы пошли ему навстречу. Но остаётся другая забота. Каждый из вас боится, чтобы и его не подвёл язык. Что же - отрезать его себе? Конечно же, нет - если мы обратимся к мысли. Мысль говорит нам: надо взять и записать, как называется то, что поднимает в руке проводник.

- Сигнальный жезл! - подсказал Прикиндел.

- Нет! Сигнальный жезл - у мента-регулировщика. А у проводника - флажок, как поначалу и сказал ваш бывший главарь, но его сбили. Флажок в свёрнутом виде! - Пинской достал из бумажника химический карандаш в медном футлярчике и бросил ворам: - Записывайте!

Урки слюнявили карандаш и записывали на клочках бумаги: "Не х..., а флажок".

Позднее, когда они попадались, эти клочки находили у них зашитыми под подкладку пиджака или в ворот рубашки. Из бандитов жестоко выбивали суть пароля. Но одни молчали - хоть убей! А другие врали какую-то чушь про игралки, перрон и магнитофон "Романтика", пытаясь заморочить следствие.

Слова: "Не х..., а флажок" - так и остались загадкой для уголовного розыска.

 

 

*Известный в шестидесятые годы переносной магнитофон "Романтика" весил шесть килограммов (Прим. автора).

 

 

Сказ "Тонкость мысли" следует третьим, после сказа "Карликовый хобот по-тюменски", в книге "Пинской - неизменно Пинской!" (1989-93).