М. Павлович.
РУРСКИЕ СОБЫТИЯ И УГРОЗА БУДУЩЕЙ ВОЙНЫ

1. Вопрос о германском угле и Рурском бассейне до Версальского мира.

Уже накануне мировой войны Франция была величайшей державой по богатству железной рудой. Ее железный подпочвенный резерв определялся в 12 миллиардов тонн (без присоединенной после мировой войны Эльзас-Лотарингии), тогда как железный резерв Германии (без Эльзас-Лотарингии) определялся приблизительно в один миллиард, а Англии в 1/2 миллиарда. Таким образом, пропорция по богатству железом для трех сильнейших империалистических стран Европы, была накануне войны следующей: для Англии - 1/2, для Германии - 1, для Франции - 15 (Francis Laur. La France reine du fer, Paris 1916. - Франсис Лор, Франция - царица железа). Превосходство Франции по богатству железом было громадное.

По другим вычислениям, Франция (без колоний Алжира и Судана) обладала 7 миллиардами тонн годной для эксплоатации железной руды, что составляло одну треть всех известных мировых запасов железа, количество которых определялось в 22 миллиарда (см. F. Engerand, L'Allemagne et le fer, Paris 1916. - Ф. Энжеран, Германия и железо).

Накануне мировой войны Франция и без Эльзас-Лотарингии была гегемоном в Европе по богатству железом.

Владея таким колоссальным запасом железа, Франция успешно развивала свою металлургическую промышленность и военную индустрию, которая занимала второе место в Европе после германской, так что, уступая последней в производстве тяжелых орудий, Франция занимала первое место по качеству легкой артиллерии. Производство железа во Франции учетверилось за 15 лет с 1896 по 1911 г. в четыре раза, с 4-х миллионов тонн до 16-ти. Кроме того, быстро развивалась во Франции и стальная индустрия. За десятилетие, с 1903 г. по 1913 г., производство необработанной стали поднялось во Франции с 1.893.000 тонн до 4.635.000 тонн, т.-е. увеличилось на 152%. Только одна Бельгия по развитию своей сталелитейной промышленности опередила за этот период Францию. Бельгийская сталелитейная промышленность возросла на 154%. Все остальные страны мира отстали от Франции в этом отношении. Производство стали в Германии за этот период возросло на 118%, в Соединенных Штатах на 115%, в России на 100%, в Австро-Венгрии на 97%, в Англии на 52% (см. Tribot-Laspierre, L'Industrie de l'acier en France, Paris 1916. - Трибот Лапиер, Стальная индустрия во Франции. См. также Paul Doumer, L'Industrie de fer. - Поль Думер, Железная индустрия).

Но если Франция была гегемоном в Европе по богатству железом, она была, наоборот, беднейшей страной по богатству углем. Между тем для производства одной тонны железа необходимо израсходовать две тонны угля. Таким образом, Франции приходилось ежегодно импортировать громадное количество угля из Англии и Германии. Добыча угля во Франции равнялась в 1913 г. 17.000.000 тонн, импорт равнялся 19.000.000 тонн, таким образом металлургическая промышленность Франции поглотила в этом году 36.000.000 тонн угля. Но это количество не было достаточно для превращения Франции в величайшую металлургическую страну мира, в действительного, а не потенциального только гегемона железа в мире, - цель, которую ставили перед собой французские империалисты. "Бедность углем, - писал Энжеран, - давит тяжело на все отрасли нашей промышленности, в особенности на развитие металлургии. Что будем мы делать, если Англия не в состоянии будет доставлять нам угля".

По вычислениям де-Лонея, генерального инспектора французских копей, для превращения Франции в действительную царицу железа, для максимального развития ее металлургической промышленности, для использования ее колоссальнейших в Европе железных резервов, необходимо было бы иметь ежегодно 100 миллионов тонн угля, т.-е. почти в три раза больше, чем Франция потребила в 1913 г. "Франция должна стать величайшей угольной державой" - вот программа, которую выдвинули французские империалисты (см. Лор, Франция - царица железа, стр. 40).

Но где же можно было достать это недостающее количество угля, т.-е. около 70 миллионов тонн, для приобретения которых за границей пришлось бы ежегодно экспортировать около 2 миллиардов фр. золотом, что совсем не входило в планы французских империалистов, ибо многие из них (например, цитированный выше Лор) находили, что и экспорт ежегодно 300 - 400 милл. франк. золотом на покупку угля, потреблявшегося во Франции, накануне мировой войны, совершенно не желателен.

Французские империалисты нашли, как казалось им, радикальное средство для разрешения этой трудной проблемы - иметь сколько угодно угля, не платя за него золотом или в соответствующем эквиваленте товарами.

Если Франция была первой страной в Европе по богатству железом, - соседняя с ней страна, ее "наследственный враг", Германия, была царицей угля на европейском континенте: угольные резервы Германии определялись в 423 миллиарда тонн, т.-е. составляли половину угольного богатства всего европейского континента. Угольные богатства Англии определялись в 189 миллиардов тонн, царской России - 60, Франции всего 17 миллионов. Таким образом, как угольная держава, Франция была в двадцать пять раз слабее Германии.

Добыча угля в Германии росла с поразительной быстротой. 15 миллионов тонн в 1862 г., 79 миллионов тонн в 1895 г., 109 миллионов тонн в 1900 г., 278 миллионов тонн в 1913 г.

Добыча Англии в 1913 г. - 286 миллионов тонн, но было уже очевидно, что Германия, рост добычи угля которой значительно превосходил рост английской угольной промышленности, скоро опередит Англию и оставит последнюю далеко за собой.

Как бы то ни было, добыча угля в Германии в семь раз превосходила добычу угля во Франции.

Значительную часть угля, экспортируемого из Германии, покупала у последней Франция. 3 миллиона тонн в 1909 г., 4 миллиона в 1910 г., 5 миллионов тонн в 1911 г. и около 6 миллионов тонн в 1912 г.

Главным образом Франция для своей развивающейся стальной индустрии нуждалась в рурском коксе, и в 1911 г. Франция закупила половину кокса, экспортированного из Германии, именно 2.056.000 тонн из 5.322.000 тонн. Спрос на рурский кокс был так велик, что угольные копи этого бассейна ежедневно отправляли 35.000 вагонов, нагруженных коксом, не будучи в состоянии удовлетворить свою клиентуру; что касается угольных копей Саарского бассейна, владельцы последних в январе 1914 г. отказались принимать какие бы то ни было заказы, до того многочислены были последние (см. Louis Bruneau, L'Allemagne en France. - Германия во Франции, Paris 1914).

Но, будучи богата углем, при чем весьма ценного качества, как, например, уголь Рурского бассейна, Германия была сравнительно бедна железом. В границах, от пограничных столбов царской России до Рейна, не считая Эльзас-Лотарингии, Германия имела не более 1 миллиарда тонн железа. Но, даже несмотря на эксплоатацию богатейших железных рудников аннексированной в 1871 г. Эльзас-Лотарингии, Германия все же вынуждена была импортировать железную руду, недостававшую для ее лихорадочно развивавшейся металлургической промышленности. Так, в 1909 г. Германия импортировала из Франции 1.774.000 тонн железной руды, а в 1912 г. - уже 2.800.000 тонн. В общем Германия импортировала в 1913 г. 14 миллионов тонн железной руды, что составляет почти точно годовую добычу французского Бриейского железного бассейна, к захвату которого стремилась империалистическая Германия.

Итак, в вопросе о железе и угле мы видим в довоенной Франции изобилие подпочвенного железа и бедность углем; в Германии изобилие угля и недостаток железа.

Геологическая игра природы устроила таким образом, что почти весь уголь на европейском континенте сосредоточен был на территории довоенной Германии, - наоборот, почти вся железная руда - на территории Франции, при чем главная часть этих минералов находится в очень узком секторе между Мозелем и Рейном, т.-е. почти на границах обеих враждующих империалистических держав.

Таким образом, французским и немецким империалистам для осуществления своих грандиозных планов необходимо было - Франции, чтобы стать величайшей угольной державой - захватить в придачу к Эльзас-Лотарингии Саарский и Рурский угольные бассейны, Германии - отнять у Франции гигантский железный бассейн Бриейя.

И, конечно, и французские и немецкие империалисты сумели создать целую теорию для оправдания своих захватных планов. Так, Улевиг, один из редакторов "Тан", писал следующее:

"Тщетно вы будете стремиться отделить железо от угля, последние будут притягиваться друг к другу. Несмотря на все ваши пограничные столбы и таможенные заставы, эти элементы природы соединятся когда-нибудь друг с другом, и это влечение железа к углю и обратно снова бросит народы друг против друга и явится причиной рек крови... На севере, в пункте сочленения Франции с аннексированной Эльзас-Лотарингией, с Бельгией и Люксембургом, находится великий железный Брией, самый богатый по своим залежам, самый могущественный в Европе, который тянется до окрестностей Нанси; в 50 километрах от этих 4 миллиардов тонн железа природа расположила 10 миллиардов тонн угля: это - великий угольный бассейн Саары, который распространяется на баварский Палатинат, рейнскую Пруссию и аннексированную Лотарингию. Хотя и не равняясь в количественном и качественном отношениях удивительным угольным копям Вестфалии, угольный бассейн Саарбрука все же утилизуется для многочисленных металлургических предприятий: ежегодное добывание угля в этом бассейне превышает 17 миллиардов тонн, т.-е. как раз то количество, которое Франция вынуждена покупать за границей, чтобы пополнить свое недостаточное производство".

Итак, до и во время мировой войны французские империалисты не заикались даже о Рурском бассейне, и заявляли лишь претензии на Саарский угольный бассейн, хотя и подчеркивали, что Саарский уголь значительно уступает по своему качеству Рурскому. Говорить открыто о своих поползновениях захвата Рурского бассейна было слишком опасно, ибо такие претензии вызвали бы тревогу в Америке, и особенно в Англии и могли бы охладить английский пыл в борьбе с Германией, и оттолкнуть Великобританию от Франции. Теперь французские империалисты открыто заявляют о своем намерении оккупировать надолго Рурский бассейн. "Мы ищем угля и ничего больше", заявил Пуанкаре, объясняя необходимость оккупации Рура.

С присоединением Эльзас-Лотарингии Франция приобрела 66 доменных печей и 52 крупных металлургических предприятия, оборудованных по последнему слову немецкой и американской техники, тогда как во французской Лотарингии находилось всего 26 металлургических заводов, т.-е. менее половины этого числа, а во всей Франции имелось только 68 крупных металлургических заводов. Таким образом, захватом немецких металлургических заводов Франция вдвое усилила мощь своей металлургии, в особенности сталелитейную промышленность, и именно эта сталелитейная промышленность нуждается в рурском угле.

2. Вопрос об угле и железе после мировой войны. Версальский договор. Рурский бассейн и Эссен.

В результате разгрома Германии, Антанта навязала побежденному врагу пресловутый "Карфагенский мир", по плану Клемансо. Цель Клемансо заключалась в полном экономическом подавлении Германии и низведения последней на степень второстепенного государства, которое никогда не смогло бы возродиться и стать снова могучей экономической и военной державой, грозным конкурентом Франции в борьбе за промышленную и политическую гегемонию на континенте. Для достижения этой цели нужно было отнять у Германии то, что составляло основу ее мощи, именно, ее угольную и железную промышленность, - одним словом, разрушить те две колонны, на которых, употребляя сделанное уже мною в другом месте сравнение, как языческий храм Дагона, покоится всякое мощное капиталистическое здание в современном строе. Эта задача французского империализма была достигнута Версальским договором, отнявшим у Германии 83% ее железной руды и одну треть ее угля.

Германия лишилась свыше 3/4 годовой добычи железной руды, так как только одна аннексированная Эльзас-Лотарингия в 1913 году давала германской промышленности 28,5 миллионов тонн руды из общей суммы производства в 39,9 милл. тонн. Аннексия Эльзас-Лотарингии, Саарского бассейна и самых промышленных районов Верхней Силезии, переданной на основании, а вернее, вопреки плебисциту, Польше - отняла у Германии свыше 25% годового производства угля. Но этого мало. Из остающихся в распоряжении Германии копей она обязалась в продолжение ближайших 10 лет поставлять Франции, Бельгии, Италии и Люксембургу в общей сложности около 25 милл. тонн угля, и, сверх того, отдавать Франции всю разницу между довоенным производством ее разрушенных копей (Север и Па-де-Калэ) и их теперешним производством, с таким расчетом, чтобы эти последние поставки не превышали 20 миллионов тонн в продолжение пяти лет и 8 милл. тонн в продолжение каждого из следующих пяти лет.

Вот как известный английский буржуазный писатель Кейнс, автор нашумевшей книги "Экономические последствия Версальского мирного договора", переведенной на все европейские языки, в том числе и на русский, оценивает смысл и значение Версальского договора.

В постановлениях, касающихся угля и железа, то действие, которое они должны оказать на внутреннюю хозяйственную жизнь Германии, имеет большее значение, чем та денежная ценность, которую представляют эти материалы. Германская империя была создана не кровью и железом, но скорее углем и железом. Только умелая эксплоатация богатых угольных копей Рура, Верхней Силезии и Саара делала возможным развитие стальной, химической и электрической индустрий, благодаря которым Германия стала первой промышленной страной континентальной Европы. Треть ее сосредоточена в городах с количеством более 20.000 жителей; подобная промышленная концентрация возможна только на основе угля и железа. Поэтому, нанося удар германским запасам угля, французские политики верно выбрали свою цель. Только крайняя неумеренность требований договора и полная невозможность технического их выполнения могут спасти положение Германии в течение ряда лет.

I. Мирный договор поражает угольную промышленность Германии четырьмя способами:

В виде компенсации за разрушение угольных копей северной Франции и в возмещение части всех убытков, причиненных войной, Германия уступает в полное и безусловное владение Франции с исключительным правом эксплоатации, чистыми и свободными от всяких долгов и обязательств, какого бы ни было рода, угольные копи Саарского бассейна. Между тем как управление этой областью на пятнадцать лет передается Лиге наций, угольные копи уступаются Франции безусловно. Спустя пятнадцать лет население будет призвано избрать посредством плебисцита, к какому государству оно желает принадлежать в будущем; и в случае, если оно изберет соединение с Германией, на нее налагается обязательство выкупить обратно угольные копи и заплатить за них золотом.

II. Верхняя Силезия, округ, лишенный больших городов, в котором, тем не менее, находятся одни из самых богатых угольных копей Германии, дающие около 23 процентов общей добычи германского твердого угля, должна быть уступлена Польше после определения воли населения посредством плебисцита. Верхняя Силезия никогда не была частью исторической Польши, но ее население представляет смесь поляков, немцев и чехо-словаков, точное соотношение которых является спорным. Экономически эта провинция вполне германская; индустрия восточной Германии зависит от ее угля, и ее утрата нанесет сокрушительный удар экономической структуре всего государства.

Благодаря потере угольных залежей Верхней Силезии и Саара, добыча угля в Германии сокращена немного менее, чем на одну треть.

III. Из всего количества угля, остающегося у нее, Германия обязана ежегодно пополнять ту потерю его, какую понесла Франция вследствие военных разрушений и порчи в копях ее северных провинций. В § 2 прибавления V к главе о возмещении убытков "Германия обязуется в течение периода не свыше десяти лет ежегодно доставлять Франции количество угля, равное разнице между его ежегодной добычей до войны и добычей этих копей в течение ближайших десяти лет; при этом поставка не должна превышать 20.000.000 тонн в каждый из пяти первых лет и 8.000.000 тонн в каждый из пяти последних лет".

IV. Окончательное постановление, касающееся угля, составляет часть общего плана главы о возмещении убытков, в силу которого сумма, потребная для этого возмещения, должна быть частью выплачена вещами, а не деньгами. В виде доли этой уплаты Германия обязана выполнить следующие поставки угля или, в качестве его эквивалента, кокса (при чем поставки в пользу Франции являются чисто добавочными к тому количеству, которое дает ей уступка Саара и компенсации за разрушение в северных провинциях):

1. Франция получает ежегодно 7.000.000 тонн в течение десяти лет.

2. Бельгия получает ежегодно 8.000.000 тонн в течение десяти лет.

3. Количество, ежегодно получаемое Италией, увеличивается каждый год, начиная от 4.500.000 тонн в 1918 - 1920 годах, и доходит до 8.500.000 в каждый из шести последних лет от 1923 до 1929 г.г.

4. Люксембург получает, если понадобится, количество, равное довоенному ежегодному потреблению здесь германского угля.

В среднем количество достигает приблизительно 25.000.000 тонн ежегодно.

Принимая за основу добычу 1913 года, у Германии остается 130.700.000 тонн или, вычитая расход в самих копях, 118.000.000 тонн. В течение нескольких лет из этого количества должно быть высылаемо 20.000.000 тонн во Францию в качестве компенсации за повреждение ее копей и, кроме того, 25.000.000 - Франции, Бельгии, Италии и Люксембургу; так как первая цифра представляет максимум, а вторая в ближайшие годы должна быть несколько ниже, то весь принудительный экспорт Германии в пользу союзников следует исчислить в 40.000.000 тонн; таким образом, принимая ту же продуктивность копей, как в 1913 году за основу вычисления, мы получим, что для собственного употребления у Германии остается 78.000.000 тонн угля против 139.000.000 тонн, потреблявшихся ею до войны.

Если европейский уголь не смогут распределить иначе, как вырывая его друг у друга из рук, при чем первая получает Франция, затем Италия и, наконец, остальные, как кому повезет, то промышленное будущее Европы складывается чрезвычайно мрачно, зато шансы революции становятся очень велики.

Постановления относительно железной руды, как ни разрушительны их следствия, требуют меньшего внимания оттого, что сами по себе они неизбежны. Почти 75% всей добычи железа в Германии шли в 1913 году из Эльзас-Лотарингии. В этом заключается огромное значение похищенных у ней провинций.

Не может быть и сомнения в том, что Германия должна потерять эти железные рудники. Вопрос только в том, насколько ей облегчает возможность покупать добываемое в них железо. Германская делегация прилагала все усилия к тому, чтобы добиться постановления, по которому взамен угля и кокса, отправляемых Германией во Францию, она получала бы руду из Лотарингии. Но такого условия ей выговорить себе не удалось, и вопрос предоставляется на благоусмотрение Франции.

Мотивы, которые будут направлять вероятную политику Франции в будущем, не вполне свободны от взаимных противоречий. Лотарингия содержит 75% всей железной руды Германии, но только 25% ее доменных печей находятся в пределах Лотарингии и Саарского бассейна вместе, а огромное количество руды вывозится в собственную Германию. Приблизительно такая же часть германских железо- и сталелитейных заводов, т.-е. 25%, находятся в Эльзас-Лотарингии. Поэтому в настоящий момент самым экономическим и выгодным способом использования руды является вывоз значительной ее части в Германию, как это делалось до сих пор.

С другой стороны, можно ожидать, что Франция, получив лотарингскую железную руду, попытается использовать ее для собственных промышленных предприятий вместо того, чтобы доставлять ее предприятиям германским. Должно пройти много времени раньше, нежели необходимые орудия производства и техническая ловкость получат достаточное развитие внутри самой Франции, и даже при этом условии она едва ли сможет даже разрабатывать железную руду, если в получении угля останется зависимой от Германии. Кроме того, неопределенность окончательной судьбы Саарского бассейна будет расстраивать расчеты капиталистов, имеющих в виду организацию новых промышленных предприятий во Франции.

Навязав Германии Версальский договор, отняв у нее более 3/4 железной руды и 1/3 угля, Франция разрушила экономическую мощь и военную силу своего противника на континенте и вместе с тем, казалось, увеличила в необычайной мере свои собственные рессурсы. Но это достижение не удовлетворяет аппетитов французских империалистов. Металлургические короли Франции стремятся к овладению в той или другой форме Рейнской областью, и каменноугольным Рурским бассейном. В течение последних двух лет французская пресса тысячи раз, и французское правительство неоднократно ставили вопрос об оккупации Рурского бассейна и Рейнской области. Но здесь Франция постоянно наталкивалась на решительное противодействие Англии, которая не для того разгромила могучую Германию, чтобы создать на ее месте еще более могучую Францию. Воссоединив в одну хозяйственную единицу великий железный бассейн Логви-Бриейн, самый богатый по залежам, Эльзас-Лотарингию с ее железными рудниками и угольными копями, Рурский бассейн, Рейнскую область, Франция сосредоточивает в своих руках до 50 миллионов тонн годовой добычи железной руды и одновременно становится царем угля на континенте. Таким образом, французские империалисты создают фундамент для превращения Франции в величайшую промышленную державу, в мирового гегемона. В этих стремлениях французской металлургии лежит ключ к пониманию англо-французского конфликта. Осуждая эти французские планы, Ллойд-Джордж в одной из своих речей заявил: "Если Франция не отзовет своих войск с Рейна к концу оккупационного периода, тогда откроется новая страница в истории Европы и всего мира, и тогда следует опасаться чего-то страшного, чего человечество еще никогда не переживало". Более того, Ллойд-Джордж подчеркивает, что французские захватные планы относительно Рурского угольного бассейна и Рейнских провинций встретят решительное противодействие и со стороны великой Трансатлантической Республики, помогшей, подобно Англии, разгромить Германию не для того, чтобы создать нового, еще более грозного хищника и нарушителя мира: "Далек путь с Рейна до Миссисиппи - закончил Ллойд-Джордж свою речь - но не так далек, каким он был прежде. Недалеко от Рейна находятся могилы, в которых почивают люди, шесть лет назад прибывшие с берегов Миссисиппи".

Именно, благодаря противодействию Англии и Америки, отчасти Италии, Пуанкаре до сих пор не удавалось осуществить максимальную программу французских империалистов, направленную к голому захвату каменноугольной Рурской области, богатой коксом, и Рейнских провинций.

В связи с вопросом об угле и железе находится известный план Стиннеса - создания франко-германского угольно-стального треста. Саарский уголь не столь нужен Франции, как рурский, ибо ее стальная промышленность нуждается в коксе, которым богат Рурский бассейн. Исходя из того положения, что Англия и Америка не позволяли Франции захватить этот бассейн и учитывая нужду французской стальной промышленности в рурском коксе, Стиннес выдвинул идею создания мощного угольно-стального треста, который объединил бы французских и германских угольных и стальных королей, под защитой французских штыков.

Договор Стиннеса с маркизом Люберзаком относительно восстановления Северной Франции рассматривался как начало вступления французской железно-угольной индустрии на путь сделки с немецкой тяжелой промышленностью. Однако крайние французские милитаристы, стремящиеся к голому захвату Рурского бассейна в целях использования рурского кокса для французской стальной промышленности без сделки с Стиннесом, к созданию Прирейнского буферного государства и отделению этим путем южной Германии от Северной, относится отрицательно к плану Стиннеса. Между этими двумя планами: голого захвата Рурского бассейна, с одной стороны, и соглашения с Стиннесом, с другой, и колебалась долгое время политика Пуанкаре. Теперь победили сторонники голого захвата Рурского бассейна.

Только уяснив себе всю важность вопроса о Рурском бассейне в планах французского империализма по отношению в Центральной Европе, можно понять события, разыгрывающиеся на Ближнем Востоке. Несмотря на противоречие англо-французских интересов на Ближнем Востоке, Англия заставляет Францию плясать по своей дудке в вопросе о Месопотамской нефти, Дарданеллах и т. д., решительно противодействуя французским планам по отношению к Германии, как только Франция становится в боевую позицию по отношению к Англии в ближне-восточных вопросах. Таким образом, несмотря на целый ряд неудач на Ближнем Востоке - разгром греческой армии, сторожевого пса Великобритании в Малой Азии, поражение английских войск в Месопотамии и т. д., - английская дипломатия одерживает успехи на Ближнем Востоке в своей восточной политике и давлении на Турцию, таща за собой на буксире Францию под угрозой в случае противодействия последней отказа в поддержке даже минимальных требований Франции по отношению к Германии.

Мировая война 1914 - 1918 г.г. была провоцирована, поскольку дело касалось франко-германских отношений, металлургическими королями обеих стран, стремившимися отнять друг у друга железные и угольные бассейны. Ныне французские империалисты стремятся окончательно захватить Рурский бассейн в интересах стальной французской промышленности, которая нуждается в рурском коксе. Для повышения своих дивидендов, металлургические короли Франции готовы снова пожертвовать жизнью миллионов крестьян и рабочих. И вся военщина Франции поддерживает эти планы.

Не следует забывать тревожного обстоятельства, на которое не обратила внимания наша печать, - что, оккупируя Рурский бассейн, французские войска занимают и знаменитый город Эссен, с его пресловутыми крупповскими заводами, изготовлявшими в период, предшествовавший мировой войне, самые сильные тяжелые орудия в мире, разбивавшие, как тарелки, неприступные бельгийские и русские крепости. Кто не знает, какую роль сыграли крупповские заводы не только в победах Пруссии 1871 г., но и в немецких победах в мировой войне: при Шарлеруа, Моранже, на Дунайце и т. д.

Все германские победы в войне 1914 - 1918 г.г. были выкованы молотами эссенских заводов, циклопы которых с большим успехом трудились для германского империализма, чем все государственные деятели Германии, вместе взятые.

Эссен, а не Берлин, Крупп, а не Гинденбург или Маккензен, заставил капитулировать Льеж, Намюр, Варшаву, Брест-Литовск, Ковно. Подобно тому, как это было в 1870 г., верховная власть Германской империи, основной фундамент военной мощи ее накануне мировой войны и в период последней находились в металлургическом Эссене, а не в императорском Берлине или Потсдаме.

В период немецких побед 1914 - 1918 г.г. некоторые английские публицисты высказывали мнение, что для предотвращения немецкой опасности в будущем, необходимо, в случае победы над Германией, взорвать на воздух эссенские металлургические заводы. Предусмотрительные английские политики и не предвидели возможности захвата Эссена французами. Теперь грозный когда-то Эссен, этот железный остов, позвоночный хребет страшного недавно для Великобритании военного организма Германской империи, находится в руках Франции. Англичане опасались, что Германия в своем победном продвижении, завладев Калэ и Булонью, поставит там какие-нибудь гигантские эссенские пушки, которые будут держать под своим обстрелом весь Ламаншский пролив, подвергнут бомбардировке и сумеют уничтожить столицу Великобритании - Лондон. Французам не нужно овладевать Калэ и Булонью, ведь это французские города, и все южное побережье Ламаншского канала находится в руках Франции. Утвердившись в Эссене, пустив в ход крупповские пушечные заводы в придачу к своим собственным мощным военным заводам, Франция быстро создаст такую артиллерию, которая сумеет обстреливать Ламаншский канал на всем его протяжении, снести до основания все английские укрепленные и, тем более, неукрепленные города по ту сторону Ламанша и обеспечить в случае нужды высадку своих войск на английском берегу - то, чего не мог осуществить Наполеон I. Вот еще одна причина, по которой империалистическая Англия никогда не примирится с более или менее длительной оккупацией Рурского бассейна.

Англо-французский конфликт вступает в новую фазу. Призрак мировой войны встает на горизонте. Мы видим уже его предвестия. The coming events lassen the shadow before. Грядущие события бросают свою тень вперед. Эту тень мы видим в мемельских событиях, в вооруженных приготовлениях Венгрии, которые, подобно македонским стычкам 1911 - 1912 г.г., предвещают возможность близкого взрыва мировой войны.

Только объединение мирового пролетариата под знаменем III Интернационала и социальная революция в главнейших странах Европы предотвратят мировую бойню более страшную, более кровавую, чем война 1914 - 1918 г.г.