По СИНЕГУБУ.
Защита Зимнего дворца в день 25 октября 1917 года.

(Статья Синегуба помещена в № 4 "Архива Русской Революции" (Берлин, 1922 г.). В виду того, что изложение отличается чрезмерной растянутостью и многословием, мы приводим здесь пересказ статьи. - Прим. ред. сб. "Революция и гражданская война в описаниях белогвардейцев. Октябрьская революция" (1926)).

В этот день поручик Синегуб уже в 8 час. утра сидел в канцелярии, постепенно входя в тяжелую роль адъютанта школы.

-- Телюкин, -- позвал он старшего писаря, -- почему эта телеграмма из главного штаба в очередном докладе, кто ее вскрыл?

Телюкин ответил, что телеграмма исполнена. Начальник школы лично приезжал и отдал распоряжения. Сейчас в главном штабе находятся наши юнкера для связи посланы юнкера в николаевское инженерное училище, николаевское кавалерийское училище, а двое из членов совета школы направлены в личное распоряжение Керенского.

"Если посланы юнкера к главе Временного Правительства, то значит... начинается", -- подумал Синегуб. Вдруг в дверях появился юнкер 2-й роты Исаак Гольдман в полном вооружении. Взволнованно и отрывисто он сообщил:

-- Из главного штаба с запиской о немедленной готовности школы к выступлению... В школе паника... Никто ничего не делает... Подобные же распоряжения посланы в другие школы и части.

Далее юнкер доложил, что Петропавловка на нашей стороне, что у Финляндского вокзала сосредоточилась тяжелая артиллерия, перешедшая на сторону ленинцев. Пехота и казаки объявили нейтралитет. Если придут войска из Гатчины, Царского Села, то положение будет восстановлено быстро и без нас; но если они запоздают, то придется идти арестовывать Ленина, образовавшего какое-то новое правительство из большевиков.

-- Вы ели уже сегодня? -- спросил адъютант. Юнкер ответил, что их послали в связь в четвертом часу и они еще не ели.

-- Товарищи просят прислать им смену или пищу. Распорядившись послать смену и оставив юнкера в школе

адъютант позвал Телюкина, потребовал у него список юнкеров связи и начал диктовать:

-- Приказание командирам 1-й и 2-й рот. По приказанию из главного штаба немедленно... Пулеметы получите у заведывающего оружием...

"А вдруг нестроевая команда, объявившая нейтралитет, переменит свое решение и перейдет в оппозицию, -- мелькнуло в голове. -- Тогда командиры рот вооружения не получат".

Вошел поручик Шумаков с запиской от поручика Б -- ва, в которой Б -- в писал, что болен, продолжать дежурство не может и просит Шумакова его заменить.

-- Что за сволочь, -- теряя хладнокровие и забывая о присутствии солдат выругался адъютант.

Обратившись к Шумакову, он попросил его привести в порядок пулеметы.

-- А револьверы у этого мерзавца Кучерова. Его второй день, подлеца, в школе нет. Запил. II нашел же время! Нет... это -- форменный бедлам! -- возмущался он.

Телюкин доложил о приезде начальника школы.

-- Ну, слава богу.

И он бросился из кабинета через канцелярию, чтобы бежать с докладом к начальнику школы. Канцелярия была полна юнкерами и штатскими разночинцами, которые обступили его, едва он вошел.

-- Господа юнкера, оставьте ваши личные дела и освободите канцелярию. Штатских сегодня не принимать. Все справки прекратить, -- отдал он распоряжения экспедитору.

-- Вы, господа, -- обратился он к частным посетителям, -- будьте любезны в следующий раз зайти.

-- Доклада не надо, -- все знаю; теперь не время, -- встретил адъютанта начальник школы.

-- Я уже приказал собрать совет школы и комитет юнкеров и сейчас должен идти туда. Все изменилось. Рассказывать нет времени. Что выйдет, -- посмотрим. Я же решил выступить, если у юнкеров не изменилось настроение. Выступаю с желающими. Господам же офицерам приказываю последовать за мною. Считаю, что это -- вопрос долга и чести. Не сомневаюсь, что вы будете там, где и я. Можете идти. Все распоряжения -- после совещания. Сейчас -- никаких. Да приготовьте свое оружие.

Адъютант взялся за ручку двери, но легшая на его плечо рука остановила его. "Вот что, Саня, -- с грустью и тихо заговорил начальник школы, -- все пошло к черту. Кто-то предал. Временному Правительству не удержаться. Только чудо может спасти его. Ни один из планов неприменим, и через три дня также не сбросить большевиков. -- Они будут еще сильнее. Все должно быть построено иначе, И уже, конечно, не нами. Я с тобою должны погибнуть. Мне только жаль юнкеров. Но мы ведь -- дворяне и рассуждать иначе не можем".

Адъютант вышел, словно в тумане, не понимая, где, куда и зачем идет. В коридоре он встретил капитана Галиевского, который торопился в роту.

-- Эти прохвосты мало того, что ключи потеряли от склада, так что пришлось взломать дверь, да еще замки с пулеметов поснимали и куда-то запрятали, -- сообщил Галиевский.

В кабинете адъютант застал Шумакова, который стал убеждать его не выступать, а остаться в школе. На это адъютант Синегуб возразил, что именно ему, Шумакову и Галиевскому, как старым офицерам, там место в первую голову. Он надеялся, что там соберется все офицерство Петрограда, и представив, какая это красивая, сильная картина будет, он стал рассказывать, что когда девятнадцатого числа он ездил с докладом в главный штаб, то перед Зимним и перед штабом стояли вереницы офицеров в очереди за получением револьверов.

Шумаков рассмеялся и начал шутить:

-- Ну и наивен же ты! Да ведь эти револьверы эти господа петербургские офицеры сейчас же по получении продавали. Да еще умудрялись по нескольку раз их получать, а потом бегали и справлялись, где это есть большевики, не купят ли они эту защиту Временного Правительства. Нет, ты дурак, да и законченный к тому же. Петроградского гарнизона не знаешь ты! -- заливался Шумаков.

Синегубу стало весело от молодой задорности друга, он вспомнил, что ничего еще не ел, а потому предложил ему пойти позавтракать.

Вбежал посыльный и подал записку от начальника школы. В ней приказывалось немедленно собрать всех наличных чинов школы в гимнастическом зале для общего собрания, а также указывались некоторые меры на случай скорого выступления школы. Поручик Шумаков, как дежурный офицер, отправился к телефону передать соответствующие приказания дежурным юнкерам по ротам и офицерам, а Синегуб помчался в канцелярию писать допуск к запасным винтовкам, находившимся под охраной караула на внутреннем балконе гимнастического зала.

В 10 час. 45 мин. огромная буфетная зала была запружена юнкерами, среди которых отдельными группами разместились чины нестроевой команды. Кое-кто из офицеров тоже уже находились в зале. При входе начальника школы в зале настала тишина и нависла всеобщая напряженность.

Заседание началось докладом начальника об отношении совета школы к текущему моменту; доклад требовал выяснения отношения школы к Временному Правительству, к мероприятиям последнего в борьбе с Лениным и исповедуемой им идеологией, все более увлекающей серые рабочие массы Петрограда и войск.

Совет школы не колеблясь принял в принципе твердое решение следовать всем мероприятиям существующего до момента открытия Учредительного Собрания правительства и предложил комитетам юнкеров и нестроевой команды произвести совместное заседание по заслушанным советом школы вопросам. От этого заседания комитет нестроевой команды уклонился, делегировав для информации своего председателя, старшего унтер-офицера Сидорова. Собрание приняло решение совета и постановило созвать общее собрание школы для рассмотрения принятых резолюций. За докладом последовало чтение резолюции по подвергавшимся обсуждению вопросам. Во время доклада в зале, собравшем в себе около 800 человек, царила жуткая, напряженная тишина. Чтение кончено. Открылись прения, во время которых чины нестроевой команды начали покидать зал. Что-то, понуря голову, говорил унтер-офицер Сидоров. Раздается чей-то звонкий голос с балкона:

-- Товарищи солдаты нестроевой команды постановили соблюдать нейтралитет. А так как на этом собрании решается вопрос о братоубийстве, о борьбе за капитал против свободы рабочего трудящегося народа, против нашего защитника Владимира Ильича Ленина и, значит, образованного им настоящинского народного правительства, то мы, члены комитета нестроевой команды, решили вас, господ, оставить одних. Нам с вами не по дороге. Товарищи солдаты, вон отсюда. И на товарища Сидорова, что там, на кафедре слезки льет, не смотрите. Он -- враг пролетариата, так как продался буржуазии, -- окончил греметь неожиданный голос.

В этот момент вбежал в зал юнкер X. и. поднявшись на кафедру, закричал:

-- Господа, сейчас я видел Родзянко. Он просит нас встать на защиту Временного Правительства от посягательств на него, на благополучие народа гостей из пломбированного вагона.

Говоривший сошел с кафедры. Но там стояло уже двое. Никто их не слушал. В зале творилось что-то невозможное.

Вниманием залы овладел начальник школы. Он передал приказ от главного штаба немедленно явиться в боевой готовности к Зимнему Дворцу, а также призыв Временного Правительства выполнить свой долг перед родиной в момент наитягчайших напряжений, в дни, когда заседает народившийся Совет Республики. При этом начальник школы подчеркнул то обстоятельство, что момент крайне тяжелый, что обстановка складывается очень неблагоприятно для правительства и поэтому для принявших решение честно продолжать нести свой долг перед родиной это может оказаться последним решением в жизни.

-- Мы это решение приняли. Ведите нас туда. Мы идем за вами и только за вами... -- прервали начальника школы крики юнкеров.

Через полчаса Синегуб вел батальон юнкеров по направлению к Литейному.

На улице было тихо; ничто не предвещало грозы, и если бы не остались в школе трое юнкеров, отказавшихся выступить, -- двое без объяснения причин, и третий -- юнкер Вигдорчик, -- открыто заявивший начальнику школы о своей принадлежности к коммунистической партии с довоенных времен, -- они шли бы еще бодрее.

Когда батальон подходил к Сергиевской, Синегуб получил приказание от командующего батальоном выслать вперед заставу с дозорами, которым приказывалось вступить в бой без всякого размышления. Это было кратко, но ясно, и поэтому, выделив первый взвод от своей 2-й роты, Синегуб, став во главе его, быстро, ускоренным шагом, значительно продвинулся вперед. Но вот снова получается приказание идти не к Марсову полю, а на набережную Невы, так как, по донесениям разведчиков, на Марсовом поле происходит митинг солдат Павловского полка. Подойдя к мосту, дозор встретил здесь караул из гарнизона Петропавловской крепости, охранявший мост от разводки. Синегуб выразил удовольствие, что Петропавловка пока еще на стороне правительства, и сообщил караулу, указывая на приближающихся юнкеров авангарда, что школа прапорщиков инженерных войск также выполняет свой долг перед родиной и идет в распоряжение Временного Правительства. На вопрос Синегуба, как ведут себя павловцы, часовой ответил, что сперва митинговали, а сейчас ушли в казармы. Решили нейтралитет держать. Юнкера пошли дальше и скоро свернули на площадь перед Зимним Дворцом.

Площадь была пуста. "Что такое? Отчего так пусто?" -- невольно сорвалось у Синегуба с языка. Юнкера молчали. Легкая бледность лиц, недоуменная растерянность ищущих взглядов красноречивее слов говорили о том, каково было у них на душе.

В этот момент со стороны Александровского парка, перейдя дорогу, подошел юнкерский 2-й ораниенбаумской школы прапорщиков дозор. Старший дозора направился к Синегубу.

-- Разрешите узнать, какой части, и цель вашего прибытия сюда, -- спросил он.

-- Передовой дозор идущего сюда в распоряжение Временного Правительства батальона школы прапорщиков инженерных войск, -- ответил Синегуб и, предполагая, что его позор опоздал, спросил у портупей-юнкера, давно ли они здесь и какие еще части и школы были тут и куда они ушли.

-- Никак нет, вы не опоздали. Плохо... -- с горечью начал было портупей-юнкер, но, желая скрыть мучившие его душу сомнения, в бодром тоне продолжал:

-- Очевидно, еще соберутся. Во дворце говорили, что казаки сюда идут и войска из Гатчины, а покамест у нас тут сперва стояли одиночные посты, но утром группа рабочие обезоружила и избила двоих, поэтому мы теперь несем дозоры.

Скоро появился на площади батальон; его построили лицом к Зимнему Дворцу и правым флангом к Главному штабу.

Из штаба вышла группа лиц, в центре которой был начальник школы, и приблизилась к батальону. Начальник школы передал, что сейчас юнкеров будет приветствовать военный комиссар при верховном командовании, поручик Станкевич.

В своем приветствии военный комиссар высказал уверенность, что товарищи-граждане юнкера окажутся такими же доблестными защитниками дела революции, какими оказались на фронте офицеры, кончившие эту родную ему школу.

Синегуб с полуротой юнкеров по приказанию начальника школы был назначен в распоряжение военного комиссара, отдавшего распоряжение идти к Мариинскому дворцу на охрану заседавшего в нем предпарламента. По дороге военный комиссар велел Синегубу построить юнкеров так, чтобы все могли его слышать без повышения им голоса.

"О, черт возьми, опять разговорчики! Да ведь нам спешить надо!" -- возмутился внутренне Синегуб

-- Слушаюсь, -- вслух ответил он Станкевичу и выстроил полуроту в каре.

Военный комиссар начал говорить:

-- Господа, в данное исключительно тяжелое время для революции и страны совершилось событие огромной исторической важности. В залах Мариинского дворца заседает цвет нашей мысли и гордость наших чаяний -- Совет Республики... И вот, товарищи-граждане, в этот момент демагогическая злобность, посеянная Лениным и разжигаемая врагами революции и страны, готовится стать катастрофической для революции. Опьяненные демагогией, отбросы рабочего мира готовятся произвести срыв происходящего заседания Совета Республики... И вот, дорогие товарищи, вам предоставляется высокая честь охранить спокойствие работы Совета Республики. Я счастлив, что могу вас поздравить с назначением в караул Мариинского дворца. И я убежден, что дело до применения оружия не дойдет, так как, если массы хулиганствующих увидят вас на постах у дворца, они только побурлят и разойдутся, -- закончив военный комиссар свою речь, воспроизведенную здесь в сильно сокращенном виде.

Вслушиваясь в речь оратора, Синегуб думал: "К чему тратить время на то, что удивительно просто и ясно"

Вдруг сзади кто-то к нему обратился:

-- Господин поручик, разрешите доложить, что мы хотим есть, а там, у дворца юнкера получают хлеб.

-- Вот что нас губит, -- вдруг обратился к Синегубу один из юнкеров, намекая на затянувшуюся речь комиссара.

-- Тише, бросьте. Вы в строю, -- остановил он юнкера, и как только комиссар кончил говорить, обратился к нему за разрешением получить хлеб.

-- Только скорее, -- дал согласие комиссар. Получив хлеб, Синегуб доложил комиссару, что он не может получить патронов, что у них сейчас патронов мало, а пулеметов и гранат совсем нет.

-- Это лишнее, дело до огня дойти не может. Ведите роту прямо по Морской! А придя во дворец, решительна прикажите огня без самой крайней необходимости не открывать. А если подойдет к Мариинскому дворцу какая-либо хулиганствующая толпа, то для укрощения ее достаточно одного вида юнкеров, стоящих на постах с винтовками. Вот внутри дворца надо быть начеку. Я боюсь, чтобы кто не устроил обструкции в заде заседания и не произвел паники.

Юнкера двинулись в сопровождении военного комиссара, с буханками хлеба под мышками, по Морской.

Когда подошли к телефонной станции, военный комиссар выразил намерение зайти на станцию и попытаться произвести смену находящегося там караула, который, по полученным сведениям, перешел на сторону ленинцев (Караул не "перешел" на сторону большевиков, а специально был прислан Военно-Революционным Комитетом для занятия станции. Ред.). Однако вскоре он снова стоял возле Синегуба.

-- Они отказываются добровольно освободить телефонную станцию, и я решил произвести смену силою. Оставьте половину юнкеров с офицером здесь, приказав следить за воротами и окнами, а с другой половиной продвиньтесь вперед и уже с той стороны ворот ведите наблюдение за нею. Отделите мне нескольких юнкеров, я попытаюсь с ними проникнуть на станцию. Землячки увидят; что с ними не шутят, и сразу сбавят тон. Там караульный начальник -- какой-то прапорщик, очевидно, он все и мутит, -- высказал? свои соображения военный комиссар.

Синегуб произвел соответствующее передвижение.

Прапорщик Одинцов-младший, оставаясь на том же расстоянии от здания телефонной станции, построил свой 2-й взвод 2-й роты поперек Морской, во всю ее ширину, фронтом к Мариинской площади; Синегуб же, перейдя с тремя отделениями 1-го взвода фасад телефонной станции, принял тоже построение, но фронтом в сторону Невского.

Из безвинтовочных юнкеров он создал команду связи. Между тем, военный комиссар с юнкерами 1-го отделения 1-го взвода подошел к воротам станции, но они оказались уже запертыми.

"Та-та-та-та", -- вдруг послышались звуки пулемета.

-- К стенкам домов! Далеко не распространяться! -- отдал Синегуб приказание юнкерам.

Из юнкеров никто не упал; стрельба была демонстративная, в воздух.

Показался комиссар. Синегуб направился к нему и сказал, что он не может понять, откуда и где стрельба.

-- Ничего, это пустяки. Вы приведите в больший порядок юнкеров и продолжайте осаду станции. Огня не открывайте, пока они сами не станут стрелять по вас, а я отведу ту часть юнкеров к углу Невского, чтобы не допустить сюда могущих явиться на выручку караула красногвардейцев. Я убежден, что на станции сейчас переполох, так как не могут они знать, кто открыл стрельбу и кто берет верх,. а видя, что здесь находятся юнкера, они скорее решат, что их дело проиграно, и сдадутся, -- сказал Синегубу военный комиссар.

Через несколько минут стрельба затихла. А еще спустя немного времени на улице появились любопытствующие и случайные прохожие.

Наконец, дверца в воротах отворилась и высунулась голова. Голова повернулась к юнкерам, подавшись вперед, обнаруживая плечи с офицерскими прапорщичьими погонами.

-- Выходите, прапорщик, юнкера стрелять не будут, -- любезно предложил Синегуб, видя, как глаза его косились то вправо, то влево на винтовки юнкеров.

-- Посмотрел бы я, как вы стали бы стрелять! Ступайте вы лучше по домам, пока не поздно, а то будет худо, -- задорно крикнул он.

Синегуб выразил сожаление, что прапорщик пачкает офицерские погоны изменой присяге.

-- Неправда, я не изменяю присяге. Я иду за народом, это вы продались прислужникам капитала, одевшись в социалистическую тогу. Это вы губите народ! Э, да что с вами толковать! Даю вам 15 минут на размышление, и если через 15 минут вы со своими юнкерами не уйдете, то пеняйте на себя, -- сказал прапорщик и исчез за дверью.

Подошел военный комиссар.

-- Положение неважное, -- сообщил он. -- Многие части держат нейтралитет. Некоторые примкнули к восставшим. Рабочие Путиловского и Обуховского заводов идут в город. Надо скорее взять станцию, -- кончил он.

В этот момент появился юнкер связи от прапорщика Одинцова и доложил, что на Невском появились какие-то патрули и что на Мойке у мостов рабочие начинают строить баррикады.

Услышав доклад, военный комиссар сразу оживился.

-- Продолжайте убеждать сдаться, а я пойду, узнаю, в чем дело, -- заторопился он.

Он повторил, чтобы юнкера первыми не открывали огня, не то потом будут кричать, что они идут по стопам старорежимных городовых, -- стреляют в народ. Затем он быстро зашагал к Невскому.

Прошло несколько минут, и из окна станции раздался голос прапорщика:

-- Слушайте, убирайтесь. А то нам надоело ваше присутствие. Смотрите, если через три минуты вы не уйдете, то перестреляем вас, как собак...

Вдруг со стороны Невского показался броневик.

Подбежал юнкер связи от взвода, отошедшего к углу Невского и Морской, и доложил, что приближающийся броневик пришел со стороны Невского и что военный комиссар требует спокойствия.

-- Внимание! -- крикнул Синегуб юнкерам. -- Если я выстрелю, открыть по ним огонь. Без моего сигнала -- боже сохрани стрелять!

Броневик приблизился. Глазки были открыты, оттуда велось наблюдение.

Поравнявшись с воротами телефонной станции, броневик остановился. Из ворот выскочил прапорщик и, подойдя к машине, переговорил в боковой глазок с находящимися внутри машины.

Открылись ворота, и машина вошла под арку. В этот момент Морская огласилась истерическими криками женщин, выбегавших из ворот станции.

Юнкера искренне смеялись, наблюдая картину бегства. -- Нашли над чем смеяться, -- кричали барышни. -- Вы бы посмотрели, как с нами обращались...

-- Господин офицер, -- обратилась к Синегубу одна из них вся станция полна ими. Они через какой-то ход из Мойки набираются. А что они делают с проводами! Многие войсковые части не знают, в чьих руках телефонная станция, а нам запрещено говорить... за каждой по солдату стоит! Военная часть просит телефон Главного Штаба, или коменданта, или Зимнего дворца, а они свой дают. Я сама слышала, как они смеялись, что одно военное училище убедили в том, что Ленин и его компания уже арестованы и что юнкеров можно отпустить в городской отпуск. Уходите отсюда и юнкеров спасайте, -- все равно ничего не сделаете! Продали Россию! -- рыдая кончила барышня и побежала дальше.

К Синегубу подошел секретарь второго атташе французского посольства и предупредил его, что юнкерам с тыла грозит опасность: на Гороховой и на Мойке у Государственного банка много рабочих, и они сейчас идут на баррикады, которые их товарищи начали строить перед мостом через Мойку на Гороховой. Рядом лежат пулеметы.

Синегуб попросил секретаря все рассказанное им передать офицеру на углу Невского и просить его доложить об этом в Зимний дворец и военному комиссару.

В это время со стороны Мариинской площади подошел грузовик с рабочими.

-- Стой, стрелять буду! -- на перерез грузовику бросились Синегуб и портупей-юнкер. Грузовик остановился.

Рабочие слезли без сопротивления.

Через минуту юнкер Гаккель вывел огромный грузовик правыми колесами тележки на тротуар и закрыл им вход в ворота.

Вдруг показалась вторая машина. Так же чисто и быстро она была поставлена рядом с первой, но перпендикулярно к ней.

Но в это время со стороны Мариинской площади появился броневик. На этот раз машина шла быстро. В глазки двойной башенки смотрели дула пулеметов. Дойдя до заграждений юнкеров, машина остановилась.

Вслед за нею со стороны Невского подошла вторая машина. Оттуда выскочило трое человек и, обойдя заграждения, подошли к первой. Переговорили. Двое вошли в ворота. Через некоторое время они вышли.

-- Гей, юнкера, отпустите шоферов, да живо! -- крикнули они. Шоферы, никем не охраняемые, со всех ног бросились к своим машинам.

Через минуту грузовики исчезли в направлении Невского. Броневики продолжали стоять, потом один из них пошел к Невскому.

А вслед затем на тротуаре показалась фигура военного комиссара.

-- Соберите юнкеров и постройте их, да быстрее: я согласился прекратить осаду, за что получил свободный проход для юнкеров, -- проговорил, подойдя к Синегубу и не смотря на него, комиссар.

Через 2 -- 3 минуты взвод Синегуба уже равнялся, строясь на Гороховой улице. С баррикад на мосту через Мойку на них смотрели пулеметы.

Пересекая улицу Гоголя, юнкера наткнулись на команду матросов стоявшую поперек улицы с винтовками на изготовку.

На площади к юнкерам подъехали два броневика и на их вопрос, что они здесь делают и на чьей стороне, с броневиков ответили, что они держат нейтралитет, но выехали в Город с целью препятствовать боевым стычкам между обеими сторонами.

-- Войска драться между собою не должны. Пускай правительство и штаб Ленина идут на соглашательство или дерутся между собою. И вы можете идти во дворец, но если будете нападать первыми, то мы будем против вас.

Подойдя ко дворцу, Синегуб ввел юнкеров во двор и присоединился к батальону. Прапорщика Одинцова с юнкерами во дворце не оказалось. Их, по докладу убежавших с места происшествия юнкеров и некоторых офицеров штаба, окружили солдаты Павловского полка, рабочие и броневики и взяли в плен.

Во дворе, куда вошел Синегуб, между высокими рядами сложенных в кубы дров стояли козлы винтовок с разгуливающими перед ними часовыми, а слева и справа торчали холодные черные дула трехдюймовых скорострелок. Весь двор говорил. Лошади ржали. Юнкер связи сказал Синегубу, что надо идти с докладом к капитану Галиевскому.

-- А где господа офицеры? -- спросил он.

-- Господа офицеры с некоторыми из наших юнкеров -- в Белом зале на митинге.

-- На каком таком митинге? -- как ужаленный, подскочил Синегуб с бревна, на котором с наслаждением сидел после нескольких часов стоянки на ногах.

-- Так точно. Самый настоящий митинг. Во дворец явились для защиты Временного Правительства школы прапорщиков из Ораниенбаума, Петергофа, взвод от Константиновского артиллерийского, наша школа, и ожидается прибытие казаков. Сперва все шло хорошо. Но бездеятельность и проникшие агитаторы, а в то же время растущие успехи восставших вызвали брожение среди ораниенбаумцев и петергофцев. Их комитеты устроили совещание и потребовали к себе представителя от Временного Правительства из его состава для дачи разъяснений о цели их вызова и обстановки момента. А когда разъяснения были даны Пальчинским то они объявили, за недостаточностью таковых, общее собрание для всего гарнизона Зимнего дворца. И вот уже с час митингуют в Белом зале, куда вышли все члены Временного Правительства во главе с Коноваловым. Там такая картина стыда, -- горячо докладывал портупей-юнкер Мациевский, -- что я убежал оттуда. Друг друга не слушают, кричат, свистят. Не юнкера, не завтрашние офицеры, а стадо глупого баранья: тупые, глупые и грубые. Уже по их виду вы догадаетесь, что все это -- от сохи, полуграмотное, невежественное зверье... Быдло... -- с дрожью в голосе, едва сдерживая рыдания от негодования закончил юноша.

-- Говорит Коновалов, председатель совета министров Временного Правительства: какое бы там ни было правительство, но оно -- правительство твоего народа. И что же? Он говорит, а его перебивают. Коновалов так и бросил. Затем Маслов выступил, ведь старый революционер; Терещенко принимался, -- вот этот красиво, хорошо говорил, а результат тот же. Ни к кому никакого уважения. Тут же и курят, и хлеб жуют, и семечки щелкают.

Синегуб слушал с закрытыми глазами; его шатало, тошнило; мысли путались... Наконец, забрав себя в руки, он спросил о Керенском.

-- Господь его ведает. Сперва скрывали от юнкеров даже пребывание Временного Правительства. Говорили, что оно заседает в главном штабе. Потом объявили, что находится здесь. И что принято решение вести оборону Зимнего дворца, так как восставшие предполагают его занять, как уже заняли весь город. О последнем, конечно, не говорят, а, наоборот, умышленно лгут, что идут войска, что авангард северной армии в лице казачьих частей корпуса генерала Краснова вошел в город. Сперва объявили, что занят Царскосельский вокзал и Николаевский, что дало возможность прибыть эшелонам из Бологое и ст. Дно. Затем, -- это было в три часа дня, -- что казаки двинулись по Невскому и что только задержались у Казанского собора. Пока вы, господин поручик, были у телефонной станции, мы еще верили в правдивость этих сообщений. Но когда посланная к вам на подкрепление полурота, увидев, что на углу Невского и Морской происходит какая-то стычка, под охраной броневиков вернулась назад, нам стало ясно, что происходившая стрельба говорит о торжестве восставших и что здесь по инерции продолжают лганье. А вас мы было уже похоронили. И слава богу, что вам удалось вернуться, -- тихо закончил свое тяжелое описание портупей-юнкер.

Наступило молчание.

-- Поручик Скородинский, -- позвал Синегуб.

-- А, здравствуйте, поздравляю с благополучным воз вращением, -- приветствовал его Скородинский.

-- Чего уж благополучнее, когда взвод юнкеров потерял. Зря время тратили и людей.

Узнав от того же поручика, что начальник школы назначен правительством комендантом обороны Зимнего дворца, Синегуб почувствовал бодрость и уверенность.

Он пошел к капитану Галиевскому. Последний ему очень обрадовался и стал жаловаться на представителей власти. Единственной разумной мерой правительства и главного штаба он находил назначение комендантом обороны Зимнего дворца Ананьева. О Керенском он отзывался очень нелестно и передал слух о его бегстве.

Между тем, прибывали приемщики из школ, к выходу из дворца прошла команда юнкеров 2-й петроградской школы на смену дозоров. Синегуб получил от капитана Галиевского приказание отвести роты на предназначенные места по разработанному начальником школы плану обороны дворца. Он должен был занять первый этаж налево от выхода из ворот, распространившись от крайнего левого угла двора так, чтобы на Миллионную получился продольный огонь из углового окна, куда потом предполагалось поставить пулемет. Это окно должно быть левым флангом. Правый обозначился стыком с левым флангом поручика Скородинского. Таким образом получалось фронтовое наблюдение за площадью и с огнем на нее.

Главная оборона этого участка первого этажа дворца вверялась Синегубу с подчинением ему поручика Скородинского с его ротой. Огонь разрешался только в случае атаки со стороны банд и то если атака будет сопровождаться огнем с их стороны. При размещении юнкеров была принята во внимание высота подоконников в расчете на закидывание ручными гранатами комнат. Были даны еще некоторые указания, пока же предписывалось занять позицию и начать вести самое строгое наблюдение, дав возможность свободным юнкерам лечь отдыхать, так как решительные действия ожидались только к утру. Нужно было иметь резерв. На случай наружного действия у ворот разрешалось действовать резервом лишь с доклада капитану Галиевскому.

Обрадовавшись, что, наконец, есть дело, Синегуб в свою очередь начал распоряжаться, радостно встреченный юнкерами. Через несколько минут он вводил роту в комнаты 1-го этажа.

Через некоторое время Синегубу вдруг доложили, что на помощь Вр. Правительству пришли казаки и начали располагаться в коридорах и в комнатах около молельни. Коридор уже был набит станичниками, а в него продолжали втискиваться все новые и новые.

Дисциплина у них отсутствовала, и костюмы их имели жалкий вид. Среди них не было почти молодежи. Подхорунжий их заявил:

-- Хотя на большом заседании представителей совета съезда казаков и говорено было о воздержании от поддержки Временного Правительства, пока в нем есть Керенский, который нам много вреда принес, все же мы и наши сотни решили придти на выручку. И то только старики пришли, а молодежь не захотела и объявила нейтралитет.

На вопрос: где их офицеры? подхорунжий ответил, что их всего пять человек с двумя командирами сотен и что они пошли к коменданту дворца.

-- Эй, вы там, давай пулеметы туда в угол, вот разместится народ, тогда и их пристроим, -- скомандовал подхорунжий.

По приказанию начальника школы все офицеры школ и частей собрались для обсуждения мер и получения заданий по развитию обороны Зимнего. Собрались в помещении комендантской, куда вошел начальник школы.

-- Волею Временного Правительства, -- сказал он, -- я назначен главным штабом комендантом обороны Зимнего дворца. Поэтому я пригласил вас, чтобы сделать следующие распоряжения: необходимо соблюдение полного порядка во вверенных вам частях. Далее, объясните людям, что министр Пальчинский свидетельствует о получении телеграммы о начавшемся движении казаков генерала Краснова на Петроград. Наша задача сводится сейчас к принятию мер против готовящегося нападения на дворец, для чего прошу начальников частей рассмотреть план Зимнего дворца.

Начальник школы развернул план и положил его на стол. Офицеры столпились вокруг. Комендант обороны по плану распределял посты.

В это время в комнату вбежал штаб-ротмистр-инвалид и просил дать ему и явившимся с ним инвалидам-георгиевцам работу.

Офицеры, получив задания, постепенно расходились по своим частям, обещая поручику Синегубу немедленно прислать от себя юнкеров для команды связи.

Комендант обороны сидел за столом, черкая карандашом на плане названия частей на местах, им отведенных. Поручик Синегуб сидел над полевой книжкой, ему казалось, что дело начало налаживаться.

В это время появился офицер артиллерийского взвода константиновского училища и доложил коменданту обороны, что орудия этого взвода поставлены на передки, и взвод уходит обратно в училище, согласно полученному приказанию от начальника училища, переданному командиром батареи.

Вслед за офицером явилось несколько юнкеров-константиновцев, в нерешительности остановившихся на пороге комнаты.

Комендант обороны и оставшиеся офицеры-добровольцы вскочили со своих мест и в недоумении смотрели на докладывавшего офицера.

-- Как это так? -- вырвалось у коменданта. -- Немедленно остановите взвод.

-- Поздно, -- ответили юнкера. -- Взвод уже выезжает. Мы просили остаться, но командир взвода объявил, что он подчиняется только своему командиру батареи. Вот мы и еще несколько юнкеров остались. Взвод уходить не хотел, но командир взвода настоял с револьвером в руках.

-- Да что вы, с ума сошли? -- закричал комендант на офицера, -- ведь взвод, раз он здесь, подчинен только мне. Немедленно верните взвод, -- приказал он одному из офицеров. -- А вас я арестую, -- обратился к артилерийцу комендант.

-- Я не при чем, -- господин полковник, -- а остаться не могу, мне приказано вернуться, -- И, быстро повернувшись, он выскочил из комнаты. Несколько офицеров с криком сорвались со своих мест, хватаясь за кобуры револьверов, но комендант остановил их.

-- Пускай уходят, им же будет хуже: они не дойдут до училища. Их провоцировали, и они расплатятся за измену.

-- А вы, -- обратился комендант к юнкерам, -- присоединяйтесь к инженерной школе. Спасибо вам за верность долгу... идите. -- С планом в руках комендант хотел идти в Белый зал, но в комнату вошла офицер-женщина.

-- Ударная рота женского батальона смерти прибыла в распоряжение коменданта обороны. Рота во дворе. Что прикажете делать? -- вытягиваясь и отдавая честь по-военному, отрапортовала офицер-женщина.

-- Спасибо. Рад. Займите 1-й этаж вместе с инвалидами. Поручик, -- обратился комендант к Синегубу, -- пошлите юнкера связи с госпожой... с господином офицером для указания места и сообщите об этом капитану Галиевскому.

Через некоторое время начали прибывать юнкера для связи. Синегуб отправился разыскивать столовую. Толстый, важный лакей отворил дверь. Он шагнул на яркий ослепительный свет и остановился. Клубы табачного дыма, запах винного перегара ударили в нос, запершило в горле, а от пьяного разгула каких-то офицеров, из которых некоторые почти сползли со стульев, у него закружилась голова, затошнило. Он не выдержал картины и, несмотря на голод и жажду, выскочил из комнаты.

"Пир во время чумы... позор, это -- офицеры,.." Нового ничего не было. Минуты томительного ожидания бежали медленно.

Но вот скрипнула дверь, и появился бледный, измученный капитан Галиевский. Он выбился из сил, убеждая казаков. Они, узнав, что ушла артиллерия, устроили митинг и тоже решили уйти.

-- Вот что, Александр Петрович, -- обратился он к Синегубу, -- идите к своей роте и займите баррикады у ворот. Пехотные юнкера еще этого не сделали, а между тем восставшие приближаются. Потом убедите казаков оставить вам пулеметы, которые поставьте на баррикады. Среди юнкеров найдите пулеметчиков, хотя бы чужой школы...

Синегуб бросился спасать положение. Своих юнкеров он нашел на дворе, на старом месте, куда они были выведены для предоставления места в первом этаже казакам, теперь уходящим, инвалидам, георгиевцам и ударницам. Юнкера были расстроены.

-- Рога, равняйсь! Смирно! Друзья, вам предстоит честь первыми оказаться на баррикадах. Поздравляю. На плечо! Шагом марш.

И рота взяла твердый отчетливый шаг. Синегуб открыл ворота и развел роту в темноте по линии баррикад. Юнкера начали строить баррикады и приспособляться к более удобном положению для стрельбы. Отыскали пулеметчиков, и взводные юнкера определили место для пулеметов. Оставив вместо себя фельдфебеля Немировского, он побежал к казакам, захватив с собой нескольких юнкеров.

Казаки с злыми, насупленными лицами собирали свои мешки и уходили. Синегуб вскочил на ящик и стал просить, убеждать станичников не оставлять их, не выдавать. В первый момент казаков охватило раздумье, но кто-то напомнил об уходе взвода артиллерии, казаки загудели и опять задвигались. Синегуб обратился к подхорунжему.

-- Бог вам судья. Идите. Но оставьте пулеметы, а то мы с голыми руками.

-- Берите, -- мрачно отвечал, не глядя на него, подхорунжий. -- Помогай вам бог, -- добавил он, -- нас простите. "Куда они идут" -- подумал Синегуб.

-- Ведь ворота там, -- указал он казакам.

-- Ну да, дураков нашли! Там юнкера, а мы через зимнюю канаву выйдем, там нам свободный пропуск обещали.

"Вот оно что! Там есть выход! Они через него уйдут, а потом через него войдут большевики!"

Он отправил вслед за казаками юнкеров заметить выход и указать его командиру георгиевцев. Другим юнкерам он поручил тащить пулеметы на баррикады, а сам пошел с докладом к коменданту обороны.

В комендантской он наскочил на капитана Галиевского. Последний поразил его еще новостью:

-- Паршиво, но еще хуже растерянность правительства. Сейчас получен ультиматум с крейсера "Авроры", стоящего на Неве против дворца. Матросы требуют сдачи дворца, иначе откроют огонь по нему из орудий. Петропавловская крепость объявила нейтралитет. А вот послушайте, что докладывают юнкера-артиллеристы ушедшего взвода константиновцев, -- показал он рукой на трех юнкеров. -- Положение дрянь, и пехотные школы снова волнуются. А правительство хочет объявить для желающих свободный выход из дворца. Само же остается здесь и от сдачи отказывается, -- сообщал рвущие мозги, душу и сердце новости капитан.

-- Да черт с ними, капитан, -- заволновался Синегуб. -- Чем меньше дряни во дворце останется, тем легче будет обороняться.

Вместе с капитаном они отправились за ворота осматривать баррикады. Последние были освещены. Юнкера стояли на своих местах, готовые скорее быть растерзанными, чем сойти с места. Обойдя баррикады, капитан нашел, что защитников их недостаточно, и что они слишком утомлены, а потому приказал заменить их первой ротой.

И только юнкера заняли свои места за баррикадами, как открылся огонь по дворцу, фонари потухли, и защитники очутились в темноте.

-- Спокойствие соблюдать, -- отдал распоряжение капитан. -- Огонь открывать только по моему приказу. Черт его знает, кто может идти к нам!

Он начал назначать юнкеров на дозоры. Вдруг снова стало светло, как днем. Опять раздались выстрелы и щелканье пуль о стены дворца.

-- Свет потушить, -- бегая вокруг фонарей и ища выключателя, кричал капитан. Выключателя нигде не было, он послал Синегуба за монтером. Синегуб сообразил, что ему лучше всего бежать в столовую: там старые придворные лакеи, они должны знать. На его вопрос, где во дворце монтерная, лакей, цинично улыбаясь, отвечал, что он не знает, сейчас никого нет, все разбежались и только господа офицеры изволят погуливать.

-- Издеваешься, скотина, -- закричал Синегуб и ударил его в лицо. -- Говори, где монтерная! -- И он направил на лакея револьвер.

-- Сейчас, сейчас, ваше сиятельство!

Они подошли к монтерной. Синегуб заставил монтера погасить свет у ворот на площади, потом потребовал ключ, запер монтерную и повел монтера в комендантскую. Комендантская была полна, все одновременно говорили, кричали.

В центре ударниц, инвалидов-георгиевцев и юнкеров павловского военного училища стоял комендант.

Вся эта публика, волнуясь, с возбужденными глазами, а ударницы -- со слезами на глазах умоляли, требовали от коменданта сделать вылазку на главный штаб, где, по их мнению, писаря перешли на сторону Ленина и, обезоружив и частью убив офицеров, арестовали генерала Алексеева. Комендант согласился, увидев, что все его уверения, что генерала Алексеева там нет, ни к чему не приведут. Произвести вылазку он разрешил только ударницам, а инвалидов оставил охранять 1-й этаж.

Синегуб выскочил к баррикадам. В тот же момент загорелись потухшие было фонари, и он увидел выстроившуюся роту ударниц, стоявшую лицом ко двору и правым флангом к выходу из-за баррикад по направлению Миллионной улицы.

-- Броневик идет, -- закричали с баррикад.

-- Пулеметчики, приготовьтесь, -- скомандовал Галиевский: -- Александр Петрович, потушите огонь, -- крикнул он и выстрелил в фонарь. Фонарь потух. Стрельба по второму не дала результатов, и Синегуб снова помчался во дворец.

Вместе с монтером они вошли в монтерную, но доска оказалась выключенной. Позвонили на станцию, но последняя уже была занята матросами. Весь свет был в их руках.

Синегуб отпустил монтера, а сам направился в комендантскую. Пусто. Он бросился к окну, но чей-то знакомый голос предупредил, чтобы он не подходил, что его могут убить.

С вновь вспыхнувшей энергией бросился он к воротам.

В коридоре 1-го этажа на ящике стояла фигура в солдатской шинели и выкрикивала слова. Окружающие юнкера пехотных школ волновались и гудели. Синегуб вслушался в слова оратора, который говорил, что через пять минут "Аврора" опять откроет огонь. Кто сложит оружие и выйдет из дворца, тому будет пощада.

Холод пробежал по спине поручика. Он осторожно поднял дуло нагана над плечами впереди стоящих и, целясь в голову, взвел курок.

-- С ума ты сошел, -- раздалось у него над ухом, и одновременно рука легла на его правую руку, просунув палец под курок. Это был комендант обороны дворца.

-- Сейчас же, поручик, отправляйтесь в комендантскую и ждите меня там. Слышите? Я вам категорически приказываю.

Синегуб поплелся в комендантскую. Скоро вошел комендант в сопровождении каких-то офицеров и нескольких штатских.

-- Поручик, -- обратился к нему комендант, -- отправьтесь к Временному Правительству и доложите, что вылазка, произведенная ударницами, привела их к гибели, что главный штаб занят восставшими, а также доложите, что положение усложняется и что дворец кишит агитаторами. Временное Правительство вы найдете за Белым залом, да вот возьмите связь, -- и он показал на изящного юношу в штатском.

Свернув в длинный коридор, поручик со связью бросились бежать. Поднявшись двумя лестницами выше, они очутились в коридоре, в конце которого завернули направо и вошли в портретную галерею.

-- Здесь час назад была брошена бомба сверху проникшими во дворец большевиками, и Временное Правительство из этого зала перешло в другой, куда я вас сейчас приведу, -- рассказывал юноша связи, когда они шли по портретной галерее, где бежать не было возможности из-за валявшихся на полу матрацев юнкеров-ораниенбаумцев.

Галерея кончилась, и они вступили в огромный зал, по которому ходили офицеры. Приблизившись к ним, Синегуб узнал офицеров своей школы: поручиков Бакланова, Скородинского и Лохвицкого.

Отдельно от них разгуливал доктор школы Шпатов. Все они бросились к нему с вопросом: занят ли уже первый этаж?

-- Да, занят, -- и, выдержав паузу, докончил: -- нами. Из бледного Бакланов стал густо-красным и отошел. Скородинский промямлил, что он находится здесь в карауле, и тоже отошел. Только Лохвицкий, с перекошенным лицом, начал доказывать бесплодность дальнейшей борьбы.

-- Здесь. Стучитесь, -- остановился провожатый у двери,. на карауле которой стоял юнкер.

Поручик объявил ему, что идет к Временному Правительству по приказанию коменданта. Юнкер постучал в дверь и пропустил Синегуба.

-- Что вам угодно? -- спросил его старичок в адмиральском сюртуке, сидевший налево от двери в кресле.

Синегуб отрапортовал, зачем пришел.

Разгуливавшие по комнате двое министров и один поднявшийся из-за стола подошли к нему.

В одном он узнал Терещенко, а во вставшем из-за стола -- Коновалова.

-- Я к вашим услугам. Что сообщите? -- спросил заместитель председателя совета министров.

-- Говорите, говорите скорее; -- заторопил его Терещенко.

В кратких словах Синегуб изложил поручение, упомянув о стойкости юнкеров, продолжающих лежать на баррикадах.

-- Поблагодарите их от нашего имени и передайте нашу твердую веру в то, что они продержатся до утра, -- сказал председатель совета министров.

-- А утром подойдут войска, -- вставил Терещенко.

-- Понимаете, надо додержаться только до утра, -- добавил значительным тоном голос из-за его спины.

-- Так точно, понимаю. За нашу школу я отвечаю, господин председатель совета министров.

-- Спасибо, -- сказал А. И. Коновалов, -- пожалуйста, передайте коменданту, что правительство ожидает частых и подробных сообщений.

-- А лучше, если он сам сможет вырваться и явиться к нам, -- бросил Терещенко.

Когда Синегуб вышел в зал, к нему из кабинета заседания правительства быстро приблизился Пальчинский.

-- Сейчас звонили по телефону из городской думы, что общественные деятели, купечество и народ с духовенством во главе идут сюда и скоро должны подойти и освободить дворец от осады. Передайте это на баррикады и оповестите всех защитников дворца. Вы сами тоже распространяйте это. Это должно поднять дух.

Синегуб и его спутник сияющие торопились обратно.

Вбегая в портретную галерею, Синегуб прокричал новость юнкерам и под общие торжественные крики "ура" юнкеров побежал дальше, останавливаясь перед группами юнкеров и делясь с ними радостью.

А в это время снова начала разговаривать с Невы "Аврора".

За беседой Синегуб вместе с юношей достигли коридора в первом этаже; здесь вдруг его остановил один из двух юнкеров и доложил, что человек в тулупе, мимо которого он только что прошел, кажется, большевик, что у него под тулупом болтаются гранаты и что он кого-то здесь ждет.

-- Так, отлично. Будьте внимательны. Я сейчас проверю, -- поворачиваясь обратно, приказал он юнкерам.

-- Послушайте, скажите, что вы здесь делаете? -- подходя почти вплотную, задал он вопрос человеку в тулупе и, быстро оборвав у него крючок воротника, задернул его на плечи, связав, таким образом, свободу действий рук неизвестного.

На раскрытых плечах лежали солдатские погоны семеновского полка, а за поясом торчало два револьвера и висело несколько гранат. Его мгновенно обезоружили. В кармане нашли кошелек, в котором оказалась расписка в получении от товарища Сидора Евдокимова пакета за № 17 от 25 октября из Зимнего дворца, от товарища N. Печати не было. Подпись была, но неразборчива.

Поручик принялся за допрос, но большевик прикинулся дурачком и понес галиматью. Синегуб приказал юнкерам отвести его наверх и сдать внутреннему караулу 2-го этажа. Прапорщик тоже пошел с ними.

По дороге в комендантскую он встретил в коридоре юнкеров-ораниенбаумцев и передал им известие о том, что городская дума направляется ко дворцу. По их отношению к этому известию было очевидно, что они вышли в коридор для того, чтобы совсем уйти из дворца. Теперь настроение их изменилось, и они решили вернуться обратно к своим постам. В это же время откуда-то выскочил офицер их школы, и порядок был восстановлен. Тут же попался на глаза один из юнкеров связи их школы, и Синегуб послал его на баррикады передать новость капитану Галиевскому.

Едва плетясь дальше, Синегуб терзался мыслью, что бесконечные коридоры никем не охраняются, и большевики свободно через какие-нибудь ходы, вроде Зимней канавки, проберутся во дворец.

Он вошел в комендантскую. В ней застал он нескольких юнкеров и верзилу вольноопределяющегося.

-- Где комендант обороны? -- спросил поручик.

-- Комендант только что отправился к Временному Правительству, -- ответил один из юнкеров.

-- Догнать, -- закричал он.

Двое юнкеров бросились в коридор исполнять приказание, но сейчас же вбежали обратно.

-- Там дерутся, -- срывая из-за спин винтовки, говорили они.

"Ворвались", обожгла мысль Синегуба, и он бросился к коридору, вытаскивая револьвер из кобуры.

Но оказалось, что подрались двое пьяных офицеров. Синегуб валился от усталости и голода. Вольноопределяющийся вызвался проводить его к коменданту.

-- Да, да, идемте. А вы оставайтесь здесь и всем передайте, что сюда идет народ, -- и он повторил известие, с которым прибежал.

-- Позвольте вас взять под руку, -- предложил провожатый, когда они скрылись за поворотом.

-- Спасибо. Только с левой стороны, -- быстро попросил поручик. В нем нарастало чувство недоверия к спутнику. Казалось подозрительным, что тот так быстро предложил свои услуги, и дернулся корпусом вперед, когда услышал, что сюда идут отцы города. И действительно, по мере приближения к цели, спутник вел себя все подозрительнее.

Наконец, в полутемном коридоре он остановился и засунул правую руку в карман, с явным намерением выхватить револьвер. В висках у Синегуба застучало. "Кто раньше?" -- мелькнуло в голове. И вдруг из распахнувшейся двери вышли один за другим пять юнкеров.

-- А какой у меня револьвер! Я всегда с ним, -- смущенно проговорил вольноопределяющийся, вытаскивая правую руку и нерешительно подымая ее с зажатым в пальцах браунингом.

-- Хороший, но вы не играйте им, оружием не играют, -- громко произнес поручик, хватая левой рукой за его кисть с револьвером и подымая свой наган правой рукой.

Юнкера уже стояли рядом. Поручик приказал юнкерам взять вольноопределяющегося и отвести в портретную галерею.

В портретной галерее были Содом и Гоморра. Строились какие-то юнкера, то вбегая в строй, то выскакивая из него. Стоял комендант обороны. Пальчинский кричал негодующе на поручика Лохвицкого, что-то в свою очередь кричавшего Пальчинскому. У деревянной загородки будки стоял поручик Скородинский и двое юнкеров на часах. Из загородки доносились какие-то грубые восклицания и смех.

-- Господин полковник, я приказываю арестовать этого большевика, -- указывая на Лохвицкого коменданту обороны, горячился министр. -- Черт знает что. Второй офицер оказывается большевиком! -- закончил Пальчинский и, отвернувшись от поручика к строящимся юнкерам, стал торопить построение.

-- А, вы пришли, это превосходно. Вот, господин министр, офицер, за которого я вам ручаюсь, -- сказал комендант обороны, указывая на Синегуба Пальчинскому.

Поручик подошел к начальнику обороны с докладом о положении вещей внизу и об аресте за странное поведение вольноопределяющегося, в котором он подозревал матроса.

Комендант поручил поручику Скородинскому принять и допросить арестованного, а Синегубу -- принять командование взводом и отправиться очистить от большевиков ту часть дворца, которая примыкает к Эрмитажу, откуда они наполняют дворец.

-- Вы план Зимнего знаете? -- спросил его министр.

-- Никак нет.

Министр попросил коменданта дать провожатого. Обратились к коменданту здания, но он также не знал ходов соединений помещений дворца.

-- Это черт знает что, -- вскипел министр, и решил идти со взводом. Взвод двинулся.

-- Сколько юнкеров? -- спросил министр.

-- 27 человек, -- ответил тот.

-- Достаточно. Эти негодяи очень трусливы. Важна внезапность, -- проговорил министр. Он тоже не знал расположения ходов, а потому вел на лобовой удар, а не в тыл.

По дворцу бесцельно слонялись отдельные группы и фигуры юнкеров. Но в первом этаже опомнившиеся ораниенбаумцы держали некоторый порядок. Стояли кое-где парные часовые, а перед выходом под арку к воротам стояла застава.

Перед выходом взвод остановился, пока министр наводил справку о положении на баррикадах.

-- Баррикады в наших руках, там же почти все в руках большевиков.

Эхо ружейной и пулеметной трескотни смешивалось с пискливым жужжанием пулек, пронизывающих арку вдоль от ворот ко двору.

-- По одному прямо, бегом, -- скомандовал поручик, бросаясь через арку к противоположным дверям первого этажа второй части дворца.

Перебежка протекла без ранений. В вестибюле группа юнкеров вела какое-то совещание. От них узнали, что большевики тут, за следующей залой скопляются, у лестницы. Крикнув юнкерам, чтобы они присоединялись к ним, министр бросился дальше. Поручик бежал рядом. Но вот зал с лестницей наверх. По залу в отдельных кучках раскинуты солдатские и матросские фигуры, вооруженные до зубов.

С криком "сдавайся" Синегуб бросается к лестнице, чтобы отрезать выход большевикам, Первая пара юнкеров мчится туда же. С ними рядом -- министр. Вбегающие юнкера с винтовками на перевес ошеломляют группу, и первое мгновение воцаряется растерянность.

"Нас мало, а их много, они разбросаны, а мы вбегаем лишь с одной стороны", -- мелькает в голове Синегуба, и он, оборачиваясь, кричит слова команды, как будто бы за ними идет бригада, кричит, словно его режут.

Матросы и солдаты бросились удирать по лестнице. Синегуб бросился вслед за ними, продолжая кричать. Перед поворотом лестницы несколько юнкеров и поручик задерживаются, чтобы обезоружить и стащить вниз нескольких пойманных матросов. Тут же удается освободить трех захваченных матросами офицеров и группу юнкеров и вооружить их винтовками и гранатами, отобранными у матросов.

-- Освободившиеся юнкера и офицеры сюда, -- кричит Пальчинский и бросает Синегубу: -- Дальше спешите. -- К Синегубу присоединяется человек 7 -- 9 юнкеров и прапорщиков, и они несутся вперед. Ближайший матрос, бежавший впереди, спотыкается. Синегуб вырывает у него револьвер и сталкивает его вниз к юнкерам, для ареста и для отобрания гранат. Лестница кончилась, и преследуемые матросы и солдаты несутся уже по огромному залу. Здесь их уже больше.

В зале Синегуб с товарищами снова освобождают небольшую группу юнкеров, и часть из них уводит пленных матросов и солдат. Министра с Синегубом уже нет. Он остался внизу закреплять успех.

Синегуб с прапорщиком и пятью юнкерами бросаются в следующий зал, где повторяется та же история; но здесь пленные юнкера при появлении своих товарищей сами бросаются к столам с лежащими на них гранатами и помогают обезоружить и задержать своих бывших сторожей, пустившихся на утек. Через несколько минут пятеро юнкеров уже повели одиннадцать пленных матросов и солдат вниз.

Синегуб отдал приказание уходящим, чтобы они прислали первых попавшихся юнкеров, так как на месте их осталось всего четверо: поручик, прапорщик, юнкер из школы Шапиро и юнкер-ораниенбаумец. Ораниенбаумец остался охранять гранаты и в качестве резерва; остальные отправились в коридор искать выхода, чтобы забаррикадировать его и выполнить задачу.

Несколько дверей, освидетельствованных ими, были заперты. Но вот прапорщик открыл одну из дверей и вскрикнул. Просунувшийся матрос схватил его за ногу, и сразу оба исчезли за порогом, где на лестнице была засада. Синегуб стал стрелять; поднялся шум и топот. "Удирают, вперед!" -- и они с Шапиро бросились в темноту. Лестница оказалась винтовой и вертикальной. Они бросили гранату в просвет пролета. Взрыв. Крики. Хлопание двери и тишина.

Некоторое время они пропутались в темноте, отыскивая выход. Наконец, сообразив, что это -- промежуточный этаж, бросились вверх по лестнице и очутились перед открытой дверью в освещенный коридор. В коридоре на полу около стола лежали груды гранат.

-- Дорогой мой, вам не будет неприятно остаться здесь одному, пока я сбегаю за юнкерами? Я послал бы вас, но боюсь, что юнкера чужих школ вас не послушаются, -- спросил у юнкера поручик.

-- Ради бога, не считайтесь с желанием уберечь меня. Я не боюсь, а вам необходимо отправиться и организовать оборону, а то снова налезут, -- ответил юнкер.

-- Ну, я бегу. Да хранит вас господь! -- И он понесся бегом к первому этажу. В вестибюле была группа юнкеров и еще каких-то людей. Он бросился к юнкерам, приказывая им немедленно отправляться к Шапиро. На его вопрос: почему они без винтовок, и что за люди с ними, юнкер мрачно ответил, что дворец сдался.

-- Вранье, не может быть! -- И он бросился в дверь под арку. Под аркой шумело, гудело, двигалось. Сдавленный водоворотом человеческих тел, он очутился перед лестницей в комендантскую, занятую сплошь людьми.

Он стал соображать, что действительно что-то случилось.

-- А, вот где ты! Стой, -- оглушил его окрик, и мозолистая, с короткими, корявыми пальцами рука схватила его за лицо. Ужас овладел им, он рванулся в сторону и стал на ступеньку лестницы; только тут он заметил, что немного выше стоит комендант обороны, а рядом -- вольноопределяющийся лейб-гвардии Павловского полка. Увидев коменданта, он сделал еще усилие и поднялся к нему. Комендант наклонился:

-- Саня, я вынужден был сдать дворец. Не кипятись! Поздно, это -- парламентеры. Беги к Временному Правительству и предупреди... скажи, юнкерам обещана жизнь. Это все, что я выговорил. Надо спасти правительство. О нем отказываются говорить.

"Да, да, спасать"... овладело новое горение душой Синегуба. И он повернулся бежать. Свернув за поворот, он увидел двух юнкеров, которые ему сообщили, что за стеклянной дверью, в конце коридора, -- большевики с пулеметами. Юнкера нарочно стояли здесь, чтобы думали, что все хорошо, что они -- часовые, и чтобы большевики не зашли в тыл баррикадам.

-- Правильно. Стойте, -- и он хотел бежать дальше, но увидел уходивших ораниенбаумцев.

-- Юнкера, стой! -- закричал он и начал говорить. Он взывал к товариществу, к традициям, говорил о позоре, которым покроются их погоны. Юнкера мрачно слушали его. А когда он выкричался, то снова пришли в движение, но тихо и безмолвно. Несколько человек бросились к нему и со слезами на глазах стали просить прощения за уход. Они говорили, что ничего не могут сделать без офицеров. "Простите, мы побежим, а то отстанем от товарищей, будет хуже"... -- и они побежали к удалявшейся роте.

Опять пустынные коридоры, лестница и, наконец, портретная галерея. Из-за портьеры показались двое юнкеров. Он спросил у них, где Временное Правительство.

-- Здесь, господин поручик, -- раздался голос из маленькой темной ниши. Он бросился туда. В ней лежало и стояло несколько юнкеров с винтовками в руках. Это был караул. Ему показали дверь. Он вошел. А. И. Коновалов выслушал доклад, затем Синегуб пошел в галерею и сел на маленький диванчик.

Сидеть было приятно. В голове было так тихо, спокойно. Вышел Пальчинский, за ним -- Терещенко.

-- Нет!, это неприемлемо, я категорически утверждаю... -- доносился до него голос Пальчинского. -- Надо вернуть юнкеров. Послушайте, бегите, верните юнкеров, -- продолжал он.

-- Ах, это ко мне относится! -- и Синегуб попытался подняться, но не мог.

-- Я здесь умереть могу, но бегать, бегать больше не в силах!.. -- проговорил он и отвернулся. Ему было больно, стыдно за свой отказ.

-- Я сам пойду, -- обратился Пальчинский к Терещенко, -- а вы вернитесь.

Палъчинский пошел. Минуты бежали. Вдруг откуда-то начал расти гул. Гул приближался. И вот, в дверях Пальчинский. За ним -- маленькая фигура с острым лицом в темной пиджачной паре и с широкой, как у художников, старой шляпчонкой на голове. Это был Антонов-Овсеенко. А несколько дальше -- еще какие-то фигуры.

Синегуб поднялся, но идти не было сил. Он стал в дверях и прислонился к косяку. Мимо прошел Пальчинский, направляясь в, кабинет.

Галерею наполняли большевики. Теперь шляпчонка не звала их, а сдерживала.

-- Держите, товарищи, дисциплину, -- урезонивал тягучий, резкий голос. -- Там юнкера.

Толпа увидела в дверях двух юношей, отважно, спокойно стоявших на коленях, чтобы можно было брать с пола патроны и гранаты, сложенные с боков дверей.

Вышел Пальчинский и махнул рукой. Шляпчонка засеменила к дверям. Толпа ринулась за ним.

-- Стой, -- закричал Пальчинский, -- если будете так напирать, то юнкера откроют огонь.

Это сдержало толпу.

Шляпчонка, прокричав еще раз призыв к революционной дисциплине, направилась к нише и совместно с министром через нее прошла в кабинет. По винтовой лестнице начали показываться свежие революционные силы, -- один бандит краше другого. Синегуб ясно видел гибель юнкеров и не мог продолжать смотреть на них.

"Почему так долго ведутся переговоры?"... -- думал он. -- Неужели там никто не понимает, что каждая минута дорога, что обстановка может так сложиться, что даже умереть с честью нельзя будет.

-- Кто сзади, зайдите в кабинет и просите разрешения открыть огонь. Еще несколько минут, и этого нельзя будет сделать, -- полушепотом приказал он юнкерам.

-- Слушаюсь, -- донесся до него ответ. Юнкера приняли его решение.

-- Целься в матросов. Первый ряд в ближайших, второй -- в следующих. По команде "огонь" дать залп. Без команды ни одного выстрела. Гранаты бросать первые к лестнице, а затем влево. Бросать -- только стоя.

Но в этот момент дверь широко раскрылась, и из нее показались шляпчонка и Пальчинский. Масса, подпираемая новыми волнами все прибывающих снизу товарищей, докатилась до юнкеров на расстояние двадцати пяти шагов. В галерее уже было душно.

Вот шляпчонка прошла мимо Синегуба. Масса, увидев его, загудела, завопила и, размахивая, кто винтовками, кто гранатами, ринулась к нему.

-- Спокойствие, товарищи, спокойствие, -- распластав руки в стороны, кричала, поднимаясь на носки, шляпчонка.

-- Товарищи, -- диким голосом завопила шляпчонка. -- Товарищи. Да здравствует пролетариат и его Революционный Совет. Власть капиталистическая, власть буржуазная у ваших ног, товарищи, у ног пролетариата. И теперь, товарищи пролетарии, вы обязаны проявить всю стойкость революционной дисциплины пролетариата Красного Петрограда, чтобы этим показать пример пролетариям всех стран. Я требую, товарищи, полного спокойствия и повиновения товарищам из операционного комитета Совета!..

Между тем, министр Пальчинский сообщил юнкерам решение правительства принять сдачу без всяких условий, выражая этим подчинение лишь силе, что предлагается сделать и юнкерам.

-- Нет, -- раздались ответы, -- подчиниться силе еще рано. Мы умрем за правительство. Прикажите только открыть огонь.

-- Бесцельно и бессмысленно погибнете, -- убеждал новый голос.

Заместитель председателя совета министров А. И. Коновалов также обратился к юнкерам с страстным призывом отказаться от дальнейшего сопротивления, чтобы спасти свои жизни.

Юнкера молчали...

Шляпчонка вошла в кабинет, а за нею -- еще несколько человек, за которыми протиснулся в кабинет и Синегуб. Остановившись у окна, он стал наблюдать.

С величайшим спокойствием смотрели частью сидящие, частью стоящие члены Временного Правительства на торжествующую шляпчонку.

Кабинет заполнялся людьми. Члены Временного Правительства отошли к дальнему углу. Около адмирала вертелись матросы и рабочие и допрашивали его.

Но вот шляпчонка-Антонов крикнул в портретную галерею, чтобы явились 25 вооруженных товарищей для отвода сдавшихся им слуг капитала в надлежащее место для дальнейшего производства допроса.

-- А где же юнкера? -- спросил Синегуб прижавшегося к стене за дверью юнкера.

-- Часть увели в залу, а я и еще несколько здесь. Товарищи по ту сторону шкала у стены, -- ответил он. На вопрос, что думает он делать, юнкер ответил, что останется с Временным Правительством.

-- С Временным Правительством считаться не станут, -- сказал Синегуб и посоветовал юнкеру попытаться выбраться с ним из дворца.

-- Ну, выходите сюда, -- крикнул Антонов членам Временного Правительства.

Синегуб вышел в нишу. Здесь, прислонившись к косяку, стоял маленький человек типа мастерового-мещанина.

-- Послушайте, -- тихо и быстро заговорил с ним Синегуб. -- Вот вам деньги и выведите меня и его, -- он указал на юнкера, -- отсюда через дворец к Зимней канавке.

-- Идите туда и там подождите. Ежели они не заметят, я выйду и попробую провести, -- согласился мастеровой.

Синегуб дернул за рукав юнкера, и они пошли, но тут возбуждение опять оставило его, и он покачиваясь едва дошел до диванчика и сел. Юнкер тоже сел рядом с ним. Мимо шли, бежали, а они сидели. Наконец, к ним подошел мастеровой.

-- Их повели, -- проговорил он. -- Идемте. Ой, не знаю, как выйдет, там здорово вашего брата поколотили, -- махнул он рукой.

Они шли медленно. Иногда их останавливали вопросами, на которые кто-нибудь из них отвечал.

Но вот коридор. Затем лестница, на которой спешащая во дворец группа солдат Павловского полка учинила им допрос и, удостоверившись, что у них нет оружия, пошла дальше.

Но вдруг мастеровому пришло в голову какое-то решение, и он побежал вслед за уходящими. Через минуту он вернулся с солдатом и, обращаясь к Синегубу, сказал, что дальше их будет вести этот солдат, а он должен вернуться назад.

Но вот и Миллионная; у Марсового поля трещали пулеметы, а сзади гудела толпа и среди нее горели огни броневиков. Они шли посреди улицы.

Навстречу попалась группа из трех человек. Это оказались преображенцы. Сопровождавший Синегуба и юнкера солдат спросил их о комитете полка, куда он предполагал сдать своих спутников для ночлега.

-- Полк держит нейтралитет, и комитет взял на себя охрану порядка, он и вас примет, -- пояснил провожатый. Наконец, он привел их в один из домов по Миллионной улице.

Маленькая комната. Накурено. Усталые лица двух поднятых голов повернулись от какой-то бумаги в сторону пришедших.

-- Кто вы? -- спросил офицер.

Пришедшие ответили, что они из Зимнего, где защищали Врем. Правительство. Офицер отказался их принять и посоветовал направиться в Павловский полк.

Сопровождающий согласился отвести их туда.

По дороге им еле удалось убежать от встретившегося матроса. Юнкер отстал, они шли вдвоем.

-- А вот и наши патрули, -- сказал солдат. -- Я вас сдам им, чтобы они вас проводили. Да вы, ваше благородие, не говорите, что вы из дворца. Я им скажу, что из города сами пришли.

И солдат подбежал к остановившемуся патрулю. Через минуту они были в коридорах павловских казарм.

-- Откуда? -- спросил болтавшийся в коридоре солдат.

-- Со стороны, -- в голос ответили патрульные.

-- Ладно; в ту дверь, если со стороны.

В комнате, куда вошел Синегуб, было грязно и пусто. Из двери налево доносились какие-то звуки. Он подошел к двери, толкнул ее и остановился в изумлении. Первое, что бросилось в глаза и удивило его, был большой стол, накрытый белой скатертью. На нем стояли цветы, бутылки, лежали груды свертков и раскрытая коробка с шоколадными конфетами. На полу, на диванчиках, на стульях и на походных кроватях спали офицеры.

Наконец, он догадался, что попал в офицерское собрание полка. Пробрался к полковнику и тихо позвал его. Тот поднял голову и окинул его осоловевшими глазами. Он попросил разрешения остаться и отдохнуть.

-- Глупо. Раз вы здесь, то делайте, что хотите, но не мешайте другим, -- ответил полковник, и его голова опять легла на руки.

"Боже мой, что же это? Сколько здесь офицеров! На кроватях. Цветы... Конфеты... А там!.. -- и образы пережитого смешались и переплелись в кинематографическую ленту... Забравшись под стол, он уснул, положив голову на снятое с себя пальто.

Проснулся он в десятом часу утра и вылез из-под стола. Офицеры, которые преобладали в наполнявшей комнату публике, пили чай. Около некоторых столиков сидели дамы. Через час он узнал тайну убежища для г.г. офицеров и дам. Еще за несколько дней до выступления большевиков офицеры Главного штаба и главного управления генерального штаба потихоньку обдумали мероприятия на случай такого выступления. И вот, это убежище оказалось одним из таких мероприятий. Находящиеся здесь все считались добровольно явившимися под охрану Комитета полка, объявившего нейтралитет.

Скоро приехал из Смольного комиссар и заявил о том, что он уполномочен Военно-Революционным Комитетом выдать удостоверения на право свободного прохода по городу тем из офицеров, кто явился сюда сам или кого привели патрули, забрав на улицах города, но без оружия в руках и не в районе Зимнего дворца. Тех же, кто защищал Временное Правительство, отправлять в Петропавловку. Синегуб подошел к окну и начал обдумывать свое положение. Его окликнул поручик Бакланов.

-- Начальник школы убит, -- сообщил он.

-- Господин поручик, вы живы? Как хорошо, что я заглянул сюда, -- окликнул его вдруг юнкер N.

-- Здравствуйте. А что вы здесь делаете? -- спросил поручик.

N ответил, что он из Смольного, куда ездил от Комитета спасения и городской думы с ходатайством о скорейшем освобождении юнкеров.

-- И вот, получил бумажку -- приказание -- выпустить и направить в школу. Идемте со мной. Я вас выведу. Еще есть кто-нибудь из г. г. офицеров? -- спрашивал юнкер N...

Через пять минут Синегуб подошел к выстроившимся юнкерам и они направились в школу. На повозке ехали избитые и Бакланов, впереди и сзади шел караул от павловского полка.

Вот, наконец, и школа. Синегуб встретился со своими друзьями и с капитаном Галиевским, грустным от общей боли, от человеческой подлости и глупости...