Рассказ о царе Шахрияре и его брате Слава Аллаху, господу миров! Привет и благословение господину послан- ных, господину и владыке нашему Мухаммеду! Аллах да благословит его и да приветствует благословением и приветом вечным, длящимся до судного дня! А после того поистине, сказания о первых поколениях стали назиданием для последующих, чтобы видел человек, какие события произошли с другими, и поучался, и что бы, вникая в предания о минувших народах и о том, что случилось с ними, воздерживался он от греха Хвала же тому, кто сделал сказания о древних уроком для народов последующих. К таким сказаниям относятся и рассказы, называемые "Тысяча и одна ночь", и возвышенные повести и притчи, заключающиеся в них. Повествуют в преданиях народов о том, что было, прошло и давно минуло (а Аллах более сведущ в неведомом и премудр и преславен, и более всех щедр, и преблагоcклонен, и милостив), что в древние времена и минувшие века и столетия был на островах Индии и Китая царь из царей рода Сасана [2], повелитель войск, стражи, челяди и слуг. И было у него два сына - один взрослый, другой юный, и оба были витязи храбрецы, но старший пре- восходил младшего доблестью. И он воцарился в своей стране и справедливо управлял подданными, и жители его земель и царства полюбили его, и было имя ему царь Шахрияр; а младшего его брата звали царь Шахземан, и он царствовал в Самарканде персидском. Оба они пребывали в своих землях, и каждый себя в царстве был справедливым судьей своих подданных в течение двадцати лет и жил в полнейшем довольстве и радости. Так продолжалось до тех пор, пока старший царь не пожелал видеть своего младшего брата и не повелел своему везирю [3] поехать и привезти его. Везирь исполнил его приказание и отправился, и ехал до тех пор, пока благополучно не прибыл в Самарканд. Он вошел к Шахземану, передал ему привет и сообщил, что брат его по нем стосковался и желает, чтобы он его посетил; и Шахземан отвечал согласием и снарядился в путь. Он велел вынести свои шатры, сна- рядить верблюдов, мулов, слуг и телохранителей и поставил своего везиря правителем в стране, а сам направился в земли своего брага. Но когда настала полночь, он вспомнил об одной вещи, которую забыл во дворце, и вернулся и, войдя во дворец, увидел, что жена его лежит в постели, об- нявшись с черным рабом из числа его рабов. И когда Шахземан увидел такое, все почернело перед глазами его, и он сказал себе: "Если это случилось, когда я еще не оставил города, то ка- ково же будет поведение этой проклятой, если я надолго отлучусь к бра- ту!" И он вытащил меч и ударил обоих и убил их в постели, а потом, в тот же час и минуту, вернулся и приказал отъезжать - и ехал, пока не достиг города своего брата. А приблизившись к городу, он послал к брату гонцов с вестью о своем прибытии, и Шахрияр вышел к нему навстречу и при- ветствовал его, до крайности обрадованный. Он украсил в честь брата го- род и сидел с ним, разговаривая и веселясь, но царь Шахземан вспомнил, что было с его женой, и почувствовал великую грусть, и лицо его стало желтым, а тело ослабло. И когда брат увидел его в таком состоянии, он подумал, что причиной тому разлука со страною и царством, и оставил его так, не расспрашивая ни о чем. Но потом, в какой то день, он сказал ему: "О брат мой, я вижу, что твое тело ослабло и лицо твое пожелтело". А Шахземан отвечал ему: "Брат мой, внутри меня язва", - и не рассказал, что испытал от жены. "Я хочу, - сказал тогда Шахрияр, - чтобы ты поехал со мной на охоту и ловлю: может быть, твое сердце развеселится". Но Шах- земан отказался от этою, и брат поехал на охоту один. В царском дворце были окна, выходившие в сад, и Шахземан посмотрел и вдруг видит: двери дворца открываются, и оттуда выходят двадцать не- вольниц и двадцать рабов, а жена его брата идет среди них, выделяясь редкостной красотой и прелестью. Они подошли к фонтану, и сняли одежды, и сели вместе с рабами, и вдруг жена царя крикнула: "О Масуд!" И черный раб подошел к ней и обнял ее, и она его также. Он лег с нею, и другие рабы сделали то же, и они целовались и обнимались, ласкались и забавля- лись, пока день не повернул на закат. И когда брат царя увидел это, он сказал себе: "Клянусь Аллахом, моя беда легче, чем это бедствие!" - и его ревность и грусть рассеялись. "Это больше того, что случилось со мною!" - воскликнул он и перестал отказываться от питья и пищи. А потом брат его возвратился с охоты, и они приветствовали друг друга, и царь Шахрияр посмотрел на своего брата, царя Шахземана, и увидел, что прежние краски вернулись к нему и лицо его зарумянилось и что ест он не переводя духа, хотя раньше ел мало. Тогда брат его, старший царь, сказал Шахзема- ну: "О брат мой, я видел тебя с пожелтевшим лицом, а теперь румянец к тебе возвратился. Расскажи же мне, что с тобою". - "Что до перемены мое- го вида, то о ней я тебе расскажу, но избавь меня от рассказа о том, по- чему ко мне вернулся румянец", - отвечал Шахземан. И Шахрияр сказал: "Расскажи сначала, отчего ты изменился вцдом и ослаб, а я послушаю". "Знай, о брат мой, - заговорил Шахземан, - что, когда ты прислал ко мне везиря с требованием явиться к тебе, я снарядился и уже вышел за го- род, но потом вспомнил, что во дворце осталась жемчужина, которую я хо- тел тебе дать. Я возвратился во дворец и нашел мою жену с черным рабом, спавшим в моей постели, и убил их и приехал к тебе, размышляя об ртом. Вот причина перемены моего вида и моей слабости; что же до того, как ко мне вернулся румянец, - позволь мне не говорить тебе об этом". Но, услышав слова своего брата, Шахрияр воскликнул: "Заклинаю тебя Аллахом, расскажи мне, почему возвратился к тебе румянец!" И Шахземан рассказал ему обо всем, что видел. Тогда Шахрияр сказал брату своему Шахземану: "Хочу увидеть это своими глазами!" И Шахземан посоветовал: "Сделай вид, что едешь на охоту и ловлю, а сам спрячься у меня, тогда увидишь это и убедишься воочию". Царь тотчас же велел кликнуть клич о выезде, и войска с палатками выступили за город, и царь тоже вышел; но потом он сел в палатке и ска- зал своим слугам: "Пусть не входит ко мне никто!" После этого он изменил обличье и украдкой прошел во дворец, где был его брат, и посидел некото- рое время у окошка, которое выходило в сад, - и вдруг невольницы и их госпожа вошли туда вместе с рабами и поступали так, как рассказывал Шах- земан, до призыва к послеполуденной молитве. Когда царь Шахрияр увидел это, ум улетел у него из головы, и он сказал своему брату Шахземану: "Вставай, уйдем тотчас же, не нужно нам царской власти, пока не увидим кого-нибудь, с кем случилось то же, что с нами! А иначе - смерть для нас лучше, чем жизнь!" Они вышли через потайную дверь и странствовали дни и ночи, пока не подошли к дереву, росшему посреди лужайки, где протекал ручей возле со- леного моря. Они напились из этого ручья и сели отдыхать. И когда прошел час дневного времени, море вдруг заволновалось, и из него поднялся чер- ный столб, возвысившийся до неба, и направился к их лужайке. Увидев это, оба брата испугались и взобрались на верхушку дерева (а оно было высо- кое) и стали ждать, что будет дальше. И вдруг видят: перед ними джинн [4] высокого роста, с большой головой и широкой грудью, а на голове у него сундук. Он вышел на сушу и подошел к дереву, на котором были братья, и, севши под ним, отпер сундук, и вынул из него ларец, и открыл его, и оттуда вышла молодая женщина с стройным станом, сияющая подобно светлому солнцу, как это сказал, и отлично сказал, поэт Атьгия: Засияла во тьме она - день блистает. И сверкают стволов верхи ее светом. Она блещет, как много солнц на восходе. Сняв покровы, смутит она звезды ночи. Все творенья пред нею ниц упадают, Коль, явившись, сорвет она с них покровы. Если же в гневе сверкнет она жаром молний, Льются слезы дождей тогда безудержно [5]. Джинн взглянул на эту женщину и сказал: "О владычица благородных, о ты, кою я похитил в ночь свадьбы, я хочу немного поспать!" - и он поло- жил голову на колени женщины и заснул; она же подняла голову и увидела обоих царей, сидевших на дереве. Тогда она сняла голову джинна со своих колен и положила ее на землю и, вставши под дерево, сказала братьям зна- ками: "Слезайте, не бойтесь ифрита". И они ответили ей: "Заклинаем тебя Аллахом, избавь нас от этого". Но женщина сказала: "Если не спуститесь, я разбужу ифрита, и он умертвит вас злой смертью". И они испугались и спустились к женщине, а она легла перед ними и сказала: "Вонзите, да покрепче, или я разбужу ифрита". От страха царь Шахрияр сказал своему брату, царю Шахземану: "О брат мой, сделай то, что она велела тебе!" Но Шахземан ответил: "Не сделаю! Сделай ты раньше меня!" И они принялись знаками подзадоривать друг друга, но женщина воскликнула: "Что это? Я вижу, вы перемигиваетесь! Если вы не подойдете и не сделаете этого, я разбужу ифрита!" И из страха перед джинном оба брата исполнили приказа- ние, а когда они кончили, она сказала: "Очнитесь!" - и, вынув из-за па- зухи кошель, извлекла оттуда ожерелье из пятисот семидесяти перстней. "Знаете ли вы, что это За перстни?" - спросила она; и братья ответили: "Не Знаем!" Тогда женщина сказала: "Владельцы всех этих перстней имели со мной дело на рогах этого ифрита. Дайте же мне и вы тоже по перстню". И братья дали женщине два перстня со своих рук, а она сказала: "Этот иф- рит меня похитил в ночь моей свадьбы и положил меня в ларец, а ларец - в сундук. Он навесил на сундук семь блестящих замков и опустил меня на дно ревущего моря, где бьются волны, но не знал он, что если женщина чегони- будь захочет, то ее не одолеет никто, как оказал один из поэтов: Не будь доверчив ты к женщинам, Не верь обетам и клятвам их; Прощенье их, как и злоба их С одной лишь похотью связаны. Любовь являют притворную, Обман таится в одеждах их. Учись на жизни Иосифа [6], - И там найдешь ты обманы их. Ведь знаешь ты: твой отец Адам Из за них уйти тоже должен был. А другой сказал: О несчастный, сильней от брани любимый! Мои проступок не столь велик, как ты хочешь. Полюбивши, свершил я этим лишь то же, Что и прежде мужи давно совершали. Удивленья великого тот достоин, Кто от женских остался чар невредимым..." Услышав от нее такие слова, оба царя до крайности удивлялись и сказа- ли один другому: "Вот ифрит, и с ним случилось худшее, чем с нами! По- добного не бывало еще ни с кем!" И они тотчас ушли от нее и вернулись в город царя Шахрияра, и он во- шел во дворец и отрубил голову своей жене, и рабам, и невольницам. И царь Шахрияр еженощно стал брать невинную девушку я овладевал ею, а потом убивал ее, и так продолжалось в течение трех лет. И люди возопили и бежали со своими дочерьми, и в городе не осталось ни одной девушки, пригодной для брачной жизни. И вот потом царь приказал своему везирю привести ему, по обычаю, де- вушку, и везирь вышел и стал искать, по не нашел девушки и отправился в свое жилище, угнетенный и подавленный, боясь для себя зла от царя. А у царского везиря было две дочери: старшая - по имени Шахразада, и младшая - по имени Дуньязада. Старшая читала книги, летописи и жития древних ца- рей и предания о минувших народах, и она, говорят, собрала тысячу лето- писных книг, относящихся к древним народам, прежним царям и поэтам. И сказала она отцу: "Отчего это ты, я вижу, грустен и подавлен и обременен заботой и печалями? Ведь сказал же кто-то об этом: Кто заботами подавлен, Тем скажи: "Не вечно горе! Как кончается веселье, Так проходят и заботы". И, услышав от своей дочери такие слова, везирь рассказал ей от начала до конца, что случилось у него с царем. И Шахразада воскликнула: "Закли- наю тебя Аллахом, о батюшка, выдай меня за этого царя, и тогда я либо останусь жить, либо буду выкупом за дочерей мусульман и спасу их от ца- ря". - "Заклинаю тебя Аллахом, - воскликнул везирь, - не подвергай себя такой опасности!" Но Шахразада сказала: "Это неизбежно должно быть!" И везирь молвил: "Я боюсь, что с тобою случится то же, что случилось у бы- ка и осла с земледельцем". - "А что же было с ними?" - спросила Шахраза- да. РАССКАЗ О БЫКЕ С ОСЛОМ Знай, о дочь моя, - сказал везирь, - что один купец обладал бо- гатством и стадами скота, и у него была жена и дети, и Аллах великий да- ровал ему знание языка и наречий животных и птиц. А жил этот купец в де- ревне, и у него, в его доме, были бык и осел. И однажды бык вошел в стойло осла и увидел, что оно подметено и побрызгано, а в кормушке у ос- ла просеянный ячмень и просеянная солома, и сам он лежит и отдыхает, и только иногда хозяин ездит на нем, если случится какое-нибудь дело, и тотчас же возвращается. И в какой-то день купец услышал, как бык говорил ослу: "На здоровье тебе! Я устаю, а ты отдыхаешь, и ешь ячмень просеян- ным, и За тобою ухаживают, и только иногда хозяин ездит на тебе и возв- ращается, а я должен вечно пахать и вертеть жернов". И осел отвечал: "Когда ты выйдешь в поле и тебе наденут на шею ярмо, ложись и не поды- майся, даже если тебя будут бить, или встань и ложись опять. А когда те- бя приведут назад и дадут тебе бобов, не ешь их, как будто ты больной, и не касайся пищи и питья день, два или три, - тогда отдохнешь от трудов и тягот". А купец слышал их разговор. И когда погонщик принес быку его ве- черний корм, тот съел самую малость, и наутро погонщик, пришедший, чтобы отвести быка на пашню, нашел его больным, и опечалился, и сказал: "Вот почему бык не мог вчера работать!" А потом он пошел к купцу и сказал ему: "О господин мой, бык не годен для работы: он не съел вчера вечером корм и ничего не взял в рот". А купец уже знал, в чем дело, и сказал: "Иди возьми осла и паши на нем, вместо быка, целый день". Когда к концу дня осел вернулся, после того как весь день пахал, бык поблагодарил его за его милость, избавившую его на этот день от труда, но осел ничего ему не отвечал и сильно раскаивался. И на следующий день земледелец пришел и взял осла и пахал на нем до вечера, и осел вернулся с ободранной шеей, мертвый от усталости. И бык, оглядев осла, поблагода- рил его и восхвалил, а осел воскликнул: "Я лежал развалившись, но болт- ливость мне повредила! Знай, - добавил он, - что я тебе искренний совет- чик; я услышал, как наш хозяин говорил: "Если бык не встанет с места, отдайте его мяснику, пусть он его зарежет и порежет его кожу на куски". И я боюсь за тебя и тебя предупреждаю. Вот и все!" Бык, услышав слова осла, поблагодарил его и сказал: "Завтра я пойду с ними работать!" - и потом он съел весь свой корм и даже вылизал языком ясли. А хозяин слышал весь этот разговор. И когда настал день, купец и его жена вышли к коровнику и сели, и погонщик пришел, взял быка и вывел его; и при виде своего господина бык задрал хвост, пустил ветры и поска- кал, а купец засмеялся так, что упал навзничь. "Чему ты смеешься?" - спросила его жена, и он отвечал: "Я видел и слышал тайну, но не могу ее открыть - я тогда умру". - "Ты непременно должен рассказать мне о ней и о причине твоего смеха, даже если умрешь!" - возразила его жена. Но ку- пец ответил: "Я не могу открыть эту тайну, так как боюсь смерти". И она воскликнула: "Ты, наверное, смеешься надо мною!" - и до тех пор приста- вала и надоедала ему, рока он не покорился ей и не расстроился; и тогда он созвал своих детей и послал за судьей и свидетелями, желая составить завещание и потом открыть жене тайну и умереть, ибо он любил свою жену великой любовью, так как она была дочерью его дяди [7] и матерью его де- тей, а он уже прожил сто двадцать лет жизни. Затем купец велел созвать всех родственников и всех живших на его улице и рассказал им эту по- весть, добавив, что когда он скажет свою тайну, он умрет. И все, кто присутствовал, сказали его жене: "Заклинаем тебя Аллахом, брось это де- ло, чтобы не умер твой муж и отец твоих детей". Но ока воскликнула: "Не отстану от него, пока не скажет! Пусть его умирает!" И все замолчали. И тогда купец поднялся и пошел к стойлу, чтобы совершить омовение и, вер- нувшись, рассказать им и умереть. А у купца был петух и с ним пятьдесят кур, и еще у него была собака. И вот он услышал, как собака кричит и ру- гает петуха, говоря ему: "Ты радуешься, а наш хозяин собирается уми- рать". - "Как это? - спросил петух; и пес повторил ему всю повесть, и тогда петух воскликнул: "Клянусь Аллахом, мало ума у нашего господина! У меня вот пятьдесят жен - то с одной помирюсь, то к другой подлажусь; а у хозяина одна жена, и он не знает, как с ней обращаться. Взять бы ему ту- товых прутьев, пойти в чулан и бить жену, пока она не умрет или не зака- ется впредь ни о чем его не спрашивать". А торговец слышал слова петуха, обращенные к собаке, - рассказывал везирь своей дочери Шахразаде, - и я сделаю с тобой то же, что он сделал со своей женой". "А что он сделал?" - спросила Шахразада. И везирь продолжал: "Наломав тутовых прутьев, он спрятал их в чулан и привел туда свою жену, говоря: "Подойди сюда, я тебе все скажу в чулане и умру, и никто на меня не будет смотреть". И она вошла с ним в чулан, и тогда купец запер дверь и принялся так бить свою жену, что она едва не лишилась чувств и закричала: "Я раскаиваюсь!" А потом она поцеловала му- жу руки и ноги, и покаялась, и вышла вместе с ним, и ее родные и все собравшиеся обрадовались, и они продолжали жить приятнейшей жизнью до самой смерти". И, услышав слова своего отца, дочь везиря сказала: "То, чего я хочу, неизбежно!" И тогда везирь снарядил ее и отвел к царю Шахрияру. А Шахразада поду- чила свою младшую сестру и сказала ей: "Когда я приду к царю, я пошлю за тобой, а ты, когда придешь и увидишь, что царь удовлетворил свою нужду во мне, скажи: "О сестрица, поговори с нами и расскажи нам что-нибудь, чтобы сократить бессонную ночь", - и я расскажу тебе что-то, в чем бу- дет, с соизволения Аллаха, наше освобождение". И вот везирь, отец Шахразады, привел ее к царю, и царь, увидя его, обрадовался и спросил: "Доставил ли ты то, что мне нужно?" И везирь сказал: "Да!" И Шахрияр захотел взять Шахразаду, но она заплакала; и тогда он спро- сил ее: "Что с тобой?" Шахразада сказала: "О царь, у меня есть маленькая сестра, и я хочу с ней проститься". И царь послал тогда за Дуньязадой, и она пришла к сестре, обняла ее и села на полу возле ложа. И тогда Шахрияр овладел Шахразадой, а потом они стали беседовать; и младшая сестра сказала Шахразаде: "Заклинаю тебя Ал- лахом, сестрица, расскажи нам что-нибудь, чтобы сократить бессонные часы ночи". "С любовью и охотой, если разрешит мне безупречный царь", - ответила Шахразада. И, услышав эти слова, царь, мучавшийся бессонницей, обрадовался, что послушает рассказ, и позволил. Сказка о купце и духе Первая ночь Шахразада сказала: "Рассказывают, о счастливый царь, что был один ку- пец среди купцов, и был он очень богат и вел большие дела в разных зем- лях. Однажды он отправился в какуюто страну взыскивать долги, и жара одолела его, и тогда он присел под дерево и, сунув руку в седельный ме- шок, вынул ломоть хлеба и финики и стал есть финики с хлебом. И, съев финик, он кинул косточку - и вдруг видит: перед ним ифрит высокого рос- та, и в руках у него обнаженный меч. Ифрит приблизился к купцу и сказал ему: "Вставай, я убью тебя, как ты убил моего сына!" - "Как же я убил твоего сына?" - спросил купец. И ифрит ответил: "Когда ты съел финик и бросил косточку, она попала в грудь моему сыну, и он умер в ту же мину- ту". - "Поистине, мы принадлежим Аллаху и к нему возвращаемся! - воск- ликнул купец. - Нет мощи и силы ни у кого, кроме Аллаха, высокого, вели- кого! Если я убил твоего сына, то убил нечаянно. Я хочу, чтобы ты прос- тил меня!" - "Я непременно должен тебя убить", - сказал джинн и потянул купца и, повалив его на землю, поднял меч, чтобы ударить его. И купец заплакал и воскликнул: "Вручаю свое дело Аллаху! - и произнес: Два дня у судьбы: один - опасность, другой - покой; И в жизни две части есть: та-ясность, а та-печаль. Скажи же тому, кто пас превратной судьбой корит: "Враждебна судьба всегда лишь к тем, кто имеет сан. Не видишь ли ты, как вихрь, к земле пригибающий, Подувши, склоняет вниз лишь крепкое дерево? Не видишь ли - в море труп плывет на поверхности, А в дальних глубинах дна таятся жемчужины? И если судьбы рука со мной позабавилась И гнев ее длительный бедой поразил меня, То знай: в небесах светил так много, что счесть нельзя, Но солнце и месяц лишь из-за них затмеваются. И сколько растений есть, зеленых и высохших, Ко камни кидаем мы лишь в те, что плоды несут. Доволен ты днями был, пока хорошо жилось, И зла не страшился ты, судьбой приносимого. А когда купец окончил эти стихи, джинн сказал ему: "Сократи твои ре- чи! Клянусь Аллахом, я непременно убью тебя!" И купец сказал: "Знай, о ифрит, что на мне лежит долг, и у меня есть много денег, и дети, и жена, и чужие залоги. Позволь мне отправиться домой, я отдам долг каждому, ко- му следует, и возвращусь к тебе в начале года. Я обещаю тебе и клянусь Аллахом, что вернусь назад, и ты сделаешь со мной, что захочешь. И Аллах тебе в том, что я говорю, поручитель". И джинн заручился его клятвой и отпустил его, и купец вернулся в свои земли и покончил все свои дела, отдав должное, кому следовало. Он осве- домил обо всем свою жену и детей, и составил завещание, и прожил с ними до конца года, а потом совершил омовение, взял под мышку свой саван и, попрощавшись с семьей, соседями и всеми родными, вышел, наперекор самому себе; и они подняли о нем вопли и крики. А купец шел, пока не дошел до той рощи (а в тот день было начало нового года), и когда он сидел и пла- кал о том, что с ним случилось, вдруг подошел к нему престарелый старец, и с ним, на цепи, газель. И он приветствовал купца и пожелал ему долгой жизни и спросил: "Почему ты сидишь один в этом месте, когда здесь обита- лище джиннов?" И купец рассказал ему, что у него случилось с ифритом, и старец, владелец газели, изумился и воскликнул: "Клянусь Аллахом, о брат мой, твоя честность истинно велика, и рассказ твой изумителен, и будь он даже написан иглами в уголках глаза, он послужил бы назиданием для поу- чающихся!" Потом старец сел подле купца и сказал: "Клянусь Аллахом, о брат мой, я не уйду от тебя, пока не увижу, что у тебя случится с этим ифритом!" И он сел возле него, и оба вели беседу, и купца охватил страх и ужас, и сильное горе, и великое раздумье, а владелец газели был рядом с ним. И вдруг подошел к ним другой старец, и с ним две собаки, и поздоровался (а собаки были черные, из охотничьих), и после приветствия он осведомился: "Почему вы сидите в этом месте, когда здесь обиталище джиннов?" И ему рассказали все с начала до конца; и не успел он как следует усесться, как вдруг подошел к ним третий старец, и с ним пегий мул. И старец при- ветствовал их и спросил, почему они здесь, и ему рассказали все дело с начала до конца, - а в повторении нет пользы, о господа мои, - и он сел с ними. И вдруг налетел из пустыни огромный крутящийся столб пыли, и когда пыль рассеялась, оказалось, что это тот самый джинн, и в руках у него обнаженный меч, а глаза его мечут искры. И, подойдя к ним, джинн потащил купца за руку и воскликнул: "Вставай, я убью тебя, как ты убил мое дитя, последний вздох моего сердца!" И купец зарыдал и заплакал, и три старца тоже подняли плач, рыданья и вопли. И первый старец, владелец газели, отделился от прочих и, поцеловав ифриту руку, сказал: "О джинн, венец царе"! джиннов! Если я расскажу те- бе, что у меня случилось с этой газелью, и ты сочтешь мою повесть удиви- тельной, подаришь ли ты мне одну треть крови этого купца?" - "Да, ста- рец, - ответил ифрит, - если ты мне расскажешь историю и она покажется мне удивительной, я подарю тебе треть его крови". РАССКАЗ ПЕРВОГО СТАРЦА Знай, о ифрит, - сказал тогда старец, - что эта газель - дочь моего дяди и как бы моя плоть и кровь. Я женился на ней, когда она была совсем юной, и прожил с нею около тридцати лет, но не имел от нее ребенка; и тогда я взял наложницу, и она наделила меня сыном, подобным луне в пол- нолуние, и глаза и брови его были совершенны по красоте! Он вырос, и стал большим, и достиг пятнадцати лет; и тогда мне пришлось поехать в какой-то город, и я отправился с разным товаром. А дочь моего дяди, эта газель, с малых лет научилась колдовству и волхвованию, и она превратила мальчика в теленка, а ту невольницу, мать его, в корову и отдала их пас- туху. Я приехал спустя долгое время из путешествия и спросил о моем ребенке и его матери, и дочь моего дяди сказала мне: "Твоя жена умерла, а твой сын убежал, и я не знаю, куда он ушел". И я просидел год с печальным сердцем и плачущими глазами, пока не пришел великий праздник Аллаха [8], и тогда я послал за пастухом и велел ему привести жирную корову. И пас- тух привел жирную корову (а это была моя невольница, которую заколдовала эта газель), и я подобрал полы и взял в руки нож, желая ее зарезать, но корова стала реветь, стонать и плакать; и я удивился этому, и меня взяла жалость. И я оставил ее и сказал пастуху: "Приведи мне другую корову". Но дочь моего дяди крикнула: "Эту зарежь! У меня кет лучше и жирнее ее!" И я подошел к корове, чтобы зарезать ее, но она заревела, и тогда я под- нялся и приказал тому пастуху зарезать ее и ободрать. И пастух зарезал и ободрал корову, но не нашел ни мяса, ни жира - ничего, кроме кожи и кос- тей. И я раскаялся, что зарезал корову, но от моего раскаянья не было пользы, и отдал ее пастуху и сказал ему: "Приведи мне жирного теленка!" И пастух привел мне моего сына; и когда теленок увидел меня, он оборвал веревку и подбежал ко мне и стал об меня тереться, плача и стеная. Тогда меня взяла жалость, И я сказал пастуху: "Приведи мне корову, а его ос- тавь". Но дочь моего дяди, эта газель, закричала на меня и сказала: "На- до непременно зарезать этого теленка сегодня: ведь сегодня - день святой и благословенный, когда режут только самое хорошее животное, а среди на- ших телят нет жирнее и лучше этого!" "Посмотри, какова была корова, которую я зарезал по твоему приказа- нию, - сказал я ей. - Видишь, мы с ней обманулись и не имели от нее ни- какого проку, и я сильно раскаиваюсь, что зарезал ее, и теперь, на этот раз, я не хочу ничего слышать о том, чтобы зарезать этого теленка". - "Клянусь Аллахом великим, милосердным, милостивым, ты непременно заре- жешь его в этот священный день, а если нет, то ты мне не муж и я тебе не жена!" - воскликнула дочь моего дяди. И, услышав от нее эти тягостные слова и не зная о ее намерениях, я подошел к теленку и взял в руки нож..." Но тут застигло Шахразаду утро, и она прекратила дозволенные речи. И сестра ее воскликнула: "О сестрица, как твой рассказ прекрасен, хо- рош, и приятен, и сладок!" Но Шахразада сказала: "Куда этому до того, о чем я расскажу вам в следующую ночь, если буду жить и царь пощадит меня!" И царь тогда про себя подумал: "Клянусь Аллахом, я не убью ее, пока не услышу окончания ее рассказа!" Потом они провели эту ночь до утра обнявшись, и царь отправился вер- шить суд, а везирь пришел к нему с саваном под мышкой. И после этого царь судил, назначал и отставлял до конца дня и ничего не приказал вези- рю, и везирь до крайности изумился. А затем присутствие кончилось, и царь Шахрияр удалился в свои покои. Вторая ночь Когда же настала вторая ночь, Дуньязада сказала своей сестре Шахраза- де: "О сестрица, докончи свой рассказ о купце и духе". И Шахразада ответила: "С любовью и удовольствием, если мне позволит царь!" И царь молвил: "Рассказывай!" И Шахразада продолжала: "Дошло до меня, о счастливый царь и справед- ливый повелитель, что когда старик хотел зарезать теленка, его сердце взволновалось, и он сказал пастуху: "Оставь этого теленка среди скоти- ны". (А все это старец рассказывал джинну, и джинн слушал и изумлялся его удивительным речам.) "И было так, о владыка царей джиннов, - продол- жал владелец газели, - дочь моего дяди, вот эта газель, смотрела и виде- ла и говорила мне: "Зарежь теленка, он жирный!" Но мне было не легко его зарезать, и я велел пастуху взять теленка, и пастух взял его и ушел с ним. А на следующий день я сижу, и вдруг ко мне приходит пастух и говорит: "Господин мой, я тебе что-то такое скажу, от чего ты обрадуешься, и мне за приятную весть полагается подарок". - "Хорошо", - ответил я; и пастух сказал: "О купец, у меня есть дочка, которая с малых лет научилась кол- довству у одной старухи, жившей у нас. И вот вчера, когда ты дал мне те- ленка, я пришел к моей дочери, и она посмотрела на теленка и закрыла се- бе лицо и заплакала, а потом засмеялась и сказала: "О батюшка, мало же я для тебя значу, если ты вводишь ко мне чужих мужчин!" - "Где же чужие мужчины, - спросил я, - и почему ты плачешь и смеешься?" - "Этот теле- нок, который с тобою, - сын нашего господина, - ответила моя дочь. - Он заколдован, и заколдовала его, вместе с его матерью, жена его отца. Вот почему я смеялась; а плакала я по его матери, которую зарезал его отец". И я до крайности удивился, и, едва увидев, что взошло солнце" я пришел тебе сообщить об этом". Услышав от пастуха эти слова, о джинн, я пошел с ним, без вина пьяный от охватившей меня радости и веселья, и пришел в его дом, и дочь пастуха приветствовала меня и поцеловала мне руку, а теленок подошел ко мне и стал об меня тереться. И я сказал дочери пастуха: "Правда ли то, что ты говоришь об этом теленке?" И она отвечала: "Да, господин мои, это твой сын и лучшая часть твоего сердца". - "О девушка, - сказал я тогда, - ес- ли ты освободишь его, я отдам тебе весь мой скот, и вес имущество, и все, что сейчас в руках твоего отца". Но девушка улыбнулась и сказала: "О господин мой, я не жадна до денег и сделаю это только при двух усло- виях: первое - выдай меня за него замуж, а второе - позволь мне заколдо- вать ту, что его заколдовала, и заточить ее, иначе мне угрожают ее коз- ни". Услышав от дочери пастуха эти слова, о джинн, я сказал: "И сверх то- го, что ты требуешь, тебе достанется весь скот и имущество, находящееся в руках твоего отца. Что же до дочери моего дяди, то ее кровь для тебя невозбранна". Когда дочь пастуха услышала это, она взяла чашку и наполнила ее во- дой, а потом произнесла над водой заклинания и брызнула ею на теленка, говоря: "Если ты теленок по творению Аллаха великого, останься в этом образе и не изменяйся, а если ты заколдован, прими свой прежний образ с соизволения великого Аллаха!" Вдруг теленок встряхнулся и стал челове- ком, и я бросился к нему и воскликнул: "Заклинаю тебя Аллахом, расскажи мне, что сделала с тобою и с твоей матерью дочь моего дяди!" И он пове- дал мне, что с ними случилось, и я сказал: "О дитя мое, Аллах послал те- бе того, кто освободил тебя и восстановил твое право". После этого, о джинн, я выдал дочь пастуха за него замуж, а она за- колдовала дочь моего дяди, эту газель, и сказала: "Это прекрасный образ, не дикий, и вид его не внушает отвращения". И дочь пастуха жила с нами дни и ночи и ночи и дни, пока Аллах не взял ее к себе, а после ее кончи- ны мой сын отправился в страны Индии, то есть в земли этого купца, с ко- торым у тебя было то, что было; и тогда я взял эту газель, дочь моего дяди, и пошел с нею из страны в страну, высматривая, что сталось с моим сыном, - и судьба привела меня в это место, и я увидел купца, который сидел и плакал. Вот мой рассказ". "Это удивительный рассказ, - сказал джинн, - и я дарю тебе треть кро- ви купца". И тогда выступил второй старец, тот, что был с охотничьими собаками, и сказал джинну: "Если я тебе расскажу, что у меня случилось с моими двумя братьями, этими собаками, и ты сочтешь мой рассказ еще более уди- вительным и диковинным, подаришь и ты мне одну треть проступка этого купца?" - "Если твой рассказ будет удивительнее и диковиннее - она твоя", - отвечал джинн. РАССКАЗ ВТОРОГО СТАРЦА Знай, о владыка царей джиннов, - начал старец, - что эти две собаки - мои братья, а я - третий брат. Мой отец умер и оставил нам три тысячи динаров, и я открыл лавку, чтобы торговать, и мои братья тоже открыли по лавке. Но я просидел в лавке недолго, так как мой старший брат, один из этих псов, продал все, что было у него, за тысячу динаров и, накупив то- варов и всякого добра, уехал путешествовать. Он отсутствовал целый год, и вдруг, когда я однажды был в лавке, подле меня остановился нищий. Я сказал ему: "Аллах поможет!" Но нищий воскликнул, плача: "Ты уже не уз- наешь меня!" - и тогда я всмотрелся в него и вдруг вижу - это мой брат! И я поднялся и приветствовал его и, отведя его в лавку, спросил, что с ним. Но он ответил: "Не спрашивай! Деньги ушли, и счастье изменило". И тогда я свез его в баню, и одел в платье из моей одежды, и привел его к себе, а потом я подсчитал оборот лавки, и оказалось, что я нажил тысячу динаров и что мой капитал - две тысячи. Я разделил эти деньги с братом и сказал ему: "Считай, что ты не путешествовал и не уезжал на чужбину"; и брат мой взял деньги, радостный, и открыл лавку. И прошли ночи и дни, и мой второй брат, - а это другой пес, - продал свое имущество и вое, что у него было, и захотел путешествовать. Мы удерживали его, но не удержали, и, накупив товару, он уехал с путешест- венниками. Его не было с нами целый год, а потом он пришел ко мне таким же, как его старший брат, и я сказал ему: "О брат мой, не советовал ли я тебе не ездить?" А он заплакал и воскликнул: "О брат мой, так было суж- дено, и вот я теперь бедняк: у меня нет ни единого дирхема [9], и я го- лый, без рубахи". И я взял его, о джинн, и сводил в баню и одел в новое платье из своей одежды, а потом пошел с ним в лавку, и мы поели и попи- ли, и после этого я сказал ему: "О брат мой, я свожу счета своей лавки один раз каждый новый год, и весь доход, какой будет, пойдет мне и те- бе". И я подсчитал, о ифрит, оборот своей лавки, и у меня оказалось две тысячи динаров, и я восхвалил творца, да будет он превознесен и прослав- лен! А потом я дал брату тысячу динаров, и у меня осталась тысяча, и брат мой открыл лавку, и мы прожили много дней. А через несколько времени мои братья приступили ко мне, желая, чтобы я поехал с ними, но я не сделал этого И сказал им: "Что вы такого нажили в путешествии, что бы и я мог нажить?" - и не стал их слушать. И мы ос- тались в наших лавках, продавая и покупая, и братья каждый год предлага- ли мне путешествовать, а я не соглашался, пока не прошло шесть лет. И тогда я позволил им поехать и сказал: "О братья, и я тоже отправлюсь с вами, но давайте посмотрим, сколько у вас денег", - и не нашел у них ни- чего; напротив, они все спустили, предаваясь обжорству, пьянству и нас- лаждениям. Но я не стал с ними говорить и, не сказав ни слова, подвел счета своей лавки и превратил в деньги все бывшие у меня товары и иму- щество, и у меня оказалось шесть тысяч динаров. И я обрадовался, и раз- делил их пополам, и сказал братьям: "Вот три тысячи динаров, для меня и для вас, и на них мы будем торговать". А другие три тысячи динаров я за- копал, предполагая, что со мной может случиться то же, что с ними, и когда я приеду, то у меня останется три тысячи динаров, на которые мы снова откроем свои лавки. Мои братья были согласны, и я дал им по тысяче динаров, и у меня тоже осталась тысяча, и мы Закупили необходимые това- ры, и снарядились в путь, и наняли корабль, и перенесли туда свои пожит- ки. Мы ехали первый день, и второй день, и путешествовали целый месяц, пока не прибыли со своими товарами в один город. Мы получили на каждый динар десять и хотели уезжать, как увидели на берегу моря девушку, оде- тую в рваные лохмотья, которая поцеловала мне руку и сказала: "О госпо- дин мой, способен ли ты на милость и благодеяние, за которое я тебя отб- лагодарю?" - "Да, - отвечал я ей, - я люблю благодеяния и милости и по- могу тебе, даже если ты не отблагодаришь меня". И тогда девушка сказала: "О господин, женись на мне и возьми меня в свои земли. Я отдаю тебе се- бя, будь же ко мне милостив, ибо я из тех, кому оказывают добро и благо- деяния, а я отблагодарю тебя. И да не введет тебя в обман мое положе- ние". И когда я услышал слова девушки, мое сердце устремилось к ней, во исполнение того, что угодно Аллаху, великому, славному, и я взял девушку и одел ее, и постлал ей на корабле хорошую постель, и заботился о ней, и почитал ее. А потом или поехали дальше, и в моем сердце родилась большая любовь к девушке, и не расставался с ней ни днем, ни ночью. Я пренебрег изза нее моими братьями, и они приревновали меня и позавидовали моему богатству и изобилию моих товаров, и глаза их не знали сна, жадные до наших денег. И братья заговорили о том, как бы убить меня и взять мои деньги, и сказали: "Убьем брата, и все деньги будут наши". И дьявол украсил это дело в их мыслях. И они подошли ко мне, когда я спал рядом с женою, и подняли меня вместе с нею и бросили в морс; и тут моя жена пробудилась, встряхнулась и стала ифриткой и понесла меня - и вынесла на остров. Потом она ненадолго скрылась и, вернувшись ко мне год утро, сказала: "Я твоя жена, и я тебя вынесла и спасла от смерти по из- волению Аллаха великою. Знай, я твоя суженая, и когда я тебя увидела, мое сердце полюблю тебя ради Аллаха, - а я верую в Аллаха и его послан- ника, да благословит его Аллах и да и приветствует! И я пришла к тебе такого, как ты видел меня, и ты взял меня в жены, - и вот я спасла тебя от потопления. По я разгневалась на твоих братьев, и мне непременно надо их убить". Услышав ее слова, я изумился и поблагодарил ее за ее поступок и сказал ей: "Что же касается убийства моих братьев, знай!" - и я пове- дал ей все, что у меня с ними было, с начала до конка. И, узнав это, она сказала: "Я сегодня ночью слетаю к ним и потоплю их корабль и погублю их". - "Закликаю тебя Аллахом, - сказал я, - не делай этого! Ведь говорит изречение: "О благодетельствующий злому, достаточно со злодея и того, что он сделал". Как бы то ни было, они мои братья". - "Я непременно должна их убить", - возразила джинния. И я принялся ее умолять, и тогда она отнесла меня на крышу моего дома. И я отпер двери и вынул то, что спрятал под землей, и открыл свою лавку, пожелав людям ми- ра и купив товаров. Когда же настал вечер, я вернулся домой и нашел этих двух собак, привязанных во дворе, - и, увидев меня, они встали и запла- кали и уцепились за меня. И не успел я оглянуться, как моя жена сказала мне: "Это твои братья". - "А кто с ними сделал такое дело?" - спросил я. И она ответила: "Я послала за моей сестрой, и она сделала это с ними, и они не освободятся раньше чем через десять лет". И вот я пришел сюда, идя к ней, чтобы она освободила моих братьев после того, как они провели десять лет в таком состоянии, и я увидел этого купца, и он рассказал мне, что с ним случилось, и мне захотелось не уходить отсюда и посмот- реть, что у тебя с ним будет. Вот мой рассказ". "Это удивительная история, и я дарю тебе треть крови купца и его проступка", - сказал джинн. И тут третий старец, владелец мула, сказал: "Я расскажу тебе историю диковиннее этих двух, а ты, о джинн, подари мне остаток его крови и преступления". - "Хорошо", - отвечал джинн. РАССКАЗ ТРЕТЬЕГО СТАРЦА О, султан и глава всех джиннов, - начал старец, - Знай, что этот мул был моей женой. Я отправился в путешествие и отсутствовал целый год, а потом я закончил поездку и вернулся ночью к жене. И я увидел черного ра- ба, который лежал с нею в постели, и они разговаривали, играли, смея- лись, целовались и возились. И, увидя меня, моя жена поспешно поднялась с кувшином воды, произнесла что-то над нею и брызнула на меня и сказала: "Измени свой образ и прими образ собаки!" И я тотчас же стал собакой, и моя жена выгнала меня из дома; и я вышел из ворот и шел до тех пор, пока не пришел к лавке мясника. И я подошел и стал есть кости, и когда хозяин лавки меня заметил, он взял меня и ввел к себе в дом. И, увидев меня, дочь мясника закрыла от меня лицо и воскликнула: "Ты приводишь мужчину и входишь с ним к нам!" - "Где же мужчина?" - спросил ее отец. И она ска- зала: "Этот пес - мужчина, которого заколдовала его жена, и я могу его освободить". И, услышав слова девушки, ее отец воскликнул: "Заклинаю те- бя Аллахом, дочь моя, освободи его". И она взяла кувшин с водой, и про- изнесла над ней что-то и слегка брызнула на меня, и сказала: "Перемени этот образ на твой прежний вид!" И я принял свой первоначальный образ и поцеловал руку девушки и сказал ей: "Я хочу, чтобы ты заколдовала мою жену, как она заколдовала меня". И девушка дала мне немного воды и ска- зала: "Когда увидишь свою жену спящей, брызни на нее этой водой и скажи, что захочешь, и она станет тем, чем ты пожелаешь". И я взял воду и вошел к своей жене, и, найдя ее спящей, брызнул на нее водой и сказал: "Покинь этот образ и прими образ мула!" И она тотчас же стала мулом, тем самым, которого ты видишь своими глазами, о султан и глава джиннов". И джинн спросил мула: "Верно?" И мул затряс головой и заговорил зна- ками, обозначавшими: "Да, клянусь Аллахом, это моя повесть и то, что со мной случилось!" И когда третий старец кончил свой рассказ, джинн затрясся от восторга и подарил ему треть крови купца..." Но тут застигло Шахразаду утро, и она прекратила дозволенные речи. И сестра ее сказала: "О сестрица, как сладостен твой рассказ, и хо- рош, и усладителен, и нежен". И Шахразада ответила: "Куда этому до того, о чем я расскажу вам в следующую ночь, если я буду жить и царь оставит меня". "Клянусь Аллахом, - воскликнул царь, - я не убью се, пока не услышу всю ее повесть, ибо она удивительна!" И потом они провели эту ночь до утра обнявшись, и царь отправился вершить суд, и пришли войска и везирь, и диван [10] наполнился людьми. И царь судил, назначал, к отставлял, и запрещал, и приказывал до конца дня. И потом диван разошелся, и царь Шахрияр удалился в свои покои. И с приближением ночи он удовлетворил свою нужду с дочерью везиря. Третья ночь А когда настала третья ночь, ее сестра Дуньязада сказала ей: "О сест- рица, докончи твой рассказ". И Шахразада ответила: "С любовью и охотой! Дошло до меня, о счастли- вый царь, что трети!! старец рассказал джинну историю, диковиннее двух других, и джинн до крайности изумился и затрясся от восторга и сказал: "Дарю тебе остаток проступка купца и отпускаю его". И купец обратился к старцам и поблагодарил их, и они поздравили его со спасением, и каждый из них вернулся в свою страну. Но это не удивительней, чем сказка о ры- баке". "А как это было?" - спросил царь. Сказка о рыбаке Дошло до меня, о счастливый царь, - сказала Шахразада, - что был один рыбак, далеко зашедший в годах, и были у него жена и трое детей, и жил он в бедности. И был у него обычай забрасывать свою сеть каждый день че- тыре раза, не иначе; и вот однажды он вышел в полуденную пору, и пришел на берег моря, и поставил свою корзину, и, подобрав полы, вошел в море и закинул сеть. Оп выждал, пока сеть установится в воде, и собрал веревки, и когда почувствовал, что сеть отяжелела, попробовал ее вытянуть, но не смог; и тогда он вышел с концом сети на берег, вбил колышек, привязал сеть и, раздевшись, стал пырять вокруг нее, и до тех пор старался, пока не вытащил ее. И он обрадовался и вышел и, надев свою одежду, подошел к сети, но нашел в ней мертвого осла, который разорвал сеть. Увидев это, рыбак опечалился и воскликнул: "Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха, высокого, великого! Поистине, это удивительное пропитание! - сказал он потом и произнес: О ты, погрузившийся в мрак ночи и гибели, Усилья умерь свои: надел не труды дают. Не видишь ли моря ты, и к морю рыбак идет, Собравшись на промысел под сенью светил ночных? Вошел он в пучину вод, и хлещет волна его, И взора не сводит он с раздутых сетей своих. Но мирно проспавши ночь, довольный той рыбою, Чье горло уж проткнуто железом убийственным, Продаст он улов тому, кто ночь безмятежно спал, Укрытый от холода во благе и милости. Хвала же творцу! Одним он даст, а другим не даст; Одним суждено ловить, другим - поедать улов". Потом он сказал: "Живо! Милость непременно будет, если захочет Аллах великий! - и произнес: Если будешь ты поражен бедой, облачись тогда Во терпенье славных; поистине, так разумнее; Рабам не сетуй: на доброго станешь сетовать Перед теми ты, кто не будет добр никогда к тебе". Потом он выбросил осла из сети и отжал ее, а окончив отжимать сеть, он расправил ее и вошел в море и, сказав: "Во имя Аллаха!", снова забро- сил. Он выждал, пока сеть установится; и она отяжелела и зацепилась крепче, чем прежде, и рыбак подумал, что это рыба, и, привязав сеть, разделся, вошел в воду и до тех пор нырял, пока не высвободил ее. Он трудился над нею, пока не поднял ее на сушу, но нашел в ней большой кув- шин, полный песку и ила. И, увидев это, рыбак опечалился и произнес: "О ярость судьбы - довольно! А мало тебе - будь мягче! Я вышел за пропитаньем, Но вижу - оно скончалось. Как много глупцов в Плеядах И сколько во прахе мудрых!" Потом он бросил кувшин и отжал сеть и вычистил ее и, попросив про- щенья у Аллаха великого, вернулся к морю в третий раз и опять закинул сеть. И, подождав, пока она установится, он вытянул сеть, но нашел в ней черепки, осколки стекла и кости. И тогда он сильно рассердился и запла- кал и произнес: "Вот доля твоя: вершить делами не властен ты; Ни знанье, ни сила чар надела не даст тебе; И счастье и доля всем заранее розданы, И мало в земле одной, и много в другой земле. Превратность судьбы гнетет и клонит воспитанных, А подлых возносит ввысь, достойных презрения, О смерть, посети меня! Поистине, жизнь скверна, Коль сокол спускается, а гуси взлетают ввысь. Не диво, что видишь ты достойного в бедности, А скверный свирепствует, над всеми имея власть: И птица кружит одна с востока и запада Над миром, другая ж все имеет, не двигаясь". Потом он поднял голову к небу и сказал: "Боже, ты Знаешь, что я забрасываю свою сеть только четыре раза в день, а я уже забросил ее трижды, и ничего не пришло ко мне. Пошли же мне, о боже, в этот раз мое пропитание!" Затем рыбак произнес имя Аллаха и закинул сеть в море и, подождав, пока она установится, потянул ее, но не мог вытянуть, и оказалось, она запуталась на дне. "Кет мощи и силы, кроме как у Аллаха! - воскликнул рыбак и произнес: Тьфу всей жизни, если будет такова, - Я узнал в пей только горе и беду! Коль безоблачна жизнь мужа на заре, Чашу смерти должен выпить к ночи оп. А ведь прежде был я тем, о ком ответ На вопрос: кто всех счастливей? - был: вот он!" Он разделся и нырнул за сетью, и трудился над ней, пока не поднял на сушу, и, растянув сеть, он нашел в ней кувшин из желтой меди, чем-то на- полненный, и горлышко его было запечатано свинцом, на котором был оттиск перстня господина нашего Сулеймана ибн Дауда [11], - мир с ними обоими! И, увидав кувшин, рыбак обрадовался и воскликнул: "Я продам его на рынке медников, он стоит десять динаров золотом!" Потом он подвигал кувшин, и нашел его тяжелым, и увидел, что он плотно закрыт, и сказал себе: "Взгляну-ка, что в этом кувшине! Открою его и посмотрю, что в нем есть, а потом продам!" И он вынул нож и старался над свинцом, пока не сорвал его с кувшина, и положил кувшин боком на землю и потряс его, чтобы то, что было в нем, вылилось, - но оттуда не полилось ничего, и рыбак до крайности удивился. А потом из кувшина пошел дым, который поднялся до облаков небесных и пополз по лицу земли, и когда дым вышел целиком, то собрался и сжался, и затрепетал, и сделался ифритом с головой в облаках и ногами на земле. И голова его была как купол, руки как вилы, ноги как мачты, рот словно пещера, зубы точно камни, ноздри как трубы, и глаза как два светильника, и был он мрачный, мерзкий. И когда рыбак увидел этого ифрита, у него задрожали поджилки и засту- чали зубы и высохла слюна, и он не видел перед собой дороги. А ифрит, увидя его, воскликнул: "Нет бога, кроме Аллаха, Сулейман - пророк Алла- ха!" Потом он вскричал: "О пророк Аллаха, не убивай меня! Я не стану больше противиться твоему слову и не ослушаюсь твоего веления!" И рыбак сказал ему: "О марид, ты говоришь: "Сулейман - пророк Аллаха", а Сулей- ман уже тысяча восемьсот лет как умер, и мы живем в последние времена перед концом мира. Какова твоя история, и что с тобой случилось, и поче- му ты вошел в этот кувшин?" И, услышав слова рыбака, марид воскликнул: "Нет бога, кроме Аллаха! Радуйся, о рыбак!" - "Чем же ты меня порадуешь?" - спросил рыбак. И иф- рит ответил: "Тем, что убью тебя сию же минуту злейшей смертью". - "За такую весть, о начальник ифритов, ты достоин лишиться защиты Аллаха! - вскричал рыбак. - О проклятый, за что ты убиваешь меня и зачем нужна те- бе моя жизнь, когда я освободил тебя из кувшина и спас со дна моря и поднял на сушу?" - "Пожелай, какой смертью хочешь умереть и какой казнью казнен!" - сказал ифрит. И рыбак воскликнул: "В чем мой грех и за что ты меня так награждаешь?" - "Послушай мою историю, о рыбак", - сказал иф- рит, и рыбак сказал: "Говори и будь краток, а то у меня душа уже подошла к носу!" "Знай, о рыбак, - сказал ифрит, - что я один из джиннов-вероотступни- ков, и мы ослушались Сулеймана, сына Дауда, - мир с ними обоими! - я и Сахр, джинн. И Сулейман прислал своего везиря, Асафа ибн Барахию, и он привел меня к Сулейману насильно, в унижении, против моей воли. Он пос- тавил меня перед Сулейманом, и Сулейман, увидев меня, призвал против ме- ня на помощь Аллаха И предложил мне принять истинную веру и войти под его власть, но я отказался. И тогда он велел принести этот кувшин и за- точил меня в нем и запечатал кувшин свинцом, оттиснув на нем величайшее из имен Аллаха, а потом он отдал приказ джиннам, и они понесли меня и бросили посреди моря. И я провел в море сто лет и сказал в своем сердце: всякого, кто освободит меня, я обогащу навеки. Но прошло еще сто лет, и никто меня не освободил. И прошла другая сотня, и я сказал: всякому, кто освободит меня, я открою сокровища земли. Но никто не освободил меня. И надо мною прошло еще четыреста лет, и я сказал: всякому, кто освободит меня, я исполню три желания. Но никто не освободил меня, и тогда я разг- невался сильным гневом и сказал в душе своей: всякого, кто освободит ме- ня сейчас, я убью и предложу ему выбрать, какою смертью умереть! И вот ты освободил меня, и я тебе предлагаю выбрать, какой смертью ты хочешь умереть". Услышав слова ифрита, рыбак воскликнул: "О диво Аллаха! А я-то пришел освободить тебя только теперь! Избавь меня от смерти - Аллах избавит те- бя, - сказал он ифриту. - Не губи меня - Аллах даст над тобою власть то- му, кто тебя погубит". - "Твоя смерть неизбежна, пожелай же, какой смертью тебе умереть", - сказал марид. И когда рыбак убедился в этом, он снова обратился к ифриту и сказал: "Помилуй меня в награду за то, что я тебя освободил". - "Но я ведь и убиваю тебя только потому, что ты меня освободил!" - воскликнул ифрит. И рыбак сказал: "О шейх [12] ифритов, я поступаю с тобой хорошо, а ты воз- даешь мне скверным. Не лжет изречение, заключающееся в таких стихах: Мы благо им сделали, - обратным воздали нам; Вот, жизнью моей клянусь, порочных деяния! Поступит похвально кто с людьми недостойными - Тем будет так воздано, как давшим гиене кров". Услышав слова рыбака, ифрит воскликнул: "Не тяни, твоя смерть неиз- бежна!" И рыбак подумал: "Это джинн, а я человек, и Аллах даровал мне совершенный ум. Вот я придумаю, как погубить его хитростью и умом, пока он измышляет, как погубить меня коварством и мерзостью". Потом он сказал ифриту: "Моя смерть неизбежна?" И ифрит отвечал: "Да". И тогда рыбак воскликнул: "Заклинаю тебя величайшим именем, выре- занным на перстне Сулеймана ибн Дауда - мир с ними обоими! - я спрошу тебя об одной вещи, скажи мне правду". - "Хорошо, - сказал ифрит, - спрашивай и будь краток!" - и он задрожал и затрясся, услышав упоминание величайшего имени. А рыбак сказал: "Ты был в этом кувшине, а кувшин не вместит даже твоей руки или ноги. Так как же он вместил тебя всего?" - "Так ты не веришь, что я был в нем?" - вскричал ифрит. "Я никогда тебе не поверю, пока не увижу тебя там своими глазами", - отвечал рыбак..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Четвертая ночь Когда же настала четвертая ночь, ее сестра сказала: "Закончи твой рассказ, если тебе не хочется спать". И Шахразада продолжала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что рыбак сказал ифриту: "Никогда тебе не поверю, пока не увижу тебя там своими глазами". И тогда ифрит встряхнулся и стал дымом над морем, и собрался, и мало-помалу стал входить в кувшин, пока весь дым не оказался в кувши- не. И тут рыбак поспешно схватил свинцовую пробку с печатью и закрыл ею кувшин и закричал на ифрита: "Выбирай, какой смертью умрешь! Клянусь Ал- лахом, я брошу тебя в море и построю себе здесь дом, и всякому, кто при- дет сюда, я не дам ловить рыбу и скажу: "Тут ифрит, и всем, кто его вы- тащит, он предлагает выбрать, как умереть и как быть убитым!" Услышав слова рыбака и почувствовав себя в заточении, ифрит хотел выйти, но не мог, так как ему не позволяла печать Сулеймана. И он понял, что рыбак перехитрил его, и сказал: "Я пошутил с тобой!" Но рыбак воск- ликнул: "Лжешь, о презреннейший из ифритов и грязнейший и ничтожнейший из них!" И потом он понес кувшин к берегу моря, и ифрит кричал: "Нет, нет!", а рыбак говорил: "Да! да!" Ифрит смягчил свои речи и стал смирен- ным и сказал: "Что ты хочешь со мной сделать, о рыбак?" И рыбак ответил: "Я брошу тебя в море; и если ты уже провел в нем тысячу восемьсот лет, то я заставлю тебя пробыть там, пока не настанет судный час. Не говорил ли я тебе: "Пощади меня - пощадит тебя Аллах, не убивай меня - убьет тебя Аллах!", но ты н? послушал моих слов и хотел только обмануть меня, и Аллах отдал тебя мне в руки, и я обманул тебя". "Открой меня, и я окажу тебе милость", - сказал ифрит. Но рыбак воск- ликнул: "Лжешь, проклятый! Я и ты подобны везирю царя Юнана и врачу Ду- бану". - "А кто это такие, везирь царя Юнана и врач Дубан и какова их история?" - спросил ифрит. ПОВЕСТЬ О ВЕЗИРЕ ЦАРЯ ЮНАНА Знай, о ифрит, - начал рыбак, - что в древние времена и минувшие века и столетия был в городе персов и в земле Румана [13] царь по имени Юнан. И был он богат и велик и повелевал войском и телохранителями всякого ро- да, но на теле его была проказа, и врачи и лекаря были против нее бес- сильны. И царь пил лекарства и порошки и мазался мазями, но ничто не по- могало ему, и ни один врач не мог его исцелить. А в город царя Юнана пришел великий врач, далеко зашедший в годах, которого звали врач Дубан. Он читал книги греческие, персидские, византийские, арабские и сирийс- кие, знал врачевание и звездочетство и усвоил их правила и основы, их; пользу и вред, и он знал также все растения и травы, свежие и сухие, по- лезные и вредные, и изучил философию, и постиг все науки и прочее. И когда этот врач пришел в город и пробил там немного дней, он услы- шал о царе и поразившей его тело проказе, которою испытал его Аллах, к о том, что ученые и врачи не могут излечить ее. И когда это дошло до вра- ча, он провел ночь в занятиях, а лишь только наступило утро и засияло светом и заблистало, он надел лучшее из своих платьев и вошел к царю Юнану. Облобызав перед ним землю, врач пожелал ему вечной славы и благо- денствия и отлично это высказал, а потом представился и сказал: "О царь, я узнал, что тебя постигла болезнь, которая у тебя на теле, и что мно- жество врачей не знает средства излечить ее. Но вот я тебя вылечу, о царь, и не буду ни поить тебя лекарством, ни мазать мазью". Услышав его слова, царь Юнан удивился и воскликнул: "Как же ты это сделаешь? Клянусь Аллахом, если ты меня исцелишь, я обогащу тебя и детей твоих детей и облагодетельствую тебя, и все, что ты захочешь, будет твое, и ты станешь моим сотрапезником и любимцем!" Потом царь Юнан наг- радил врача почетной одеждой [14], и оказал ему милость, и спросил его: "Ты вылечишь меня от этой болезни без помощи лекарства и мази?" И врач отвечал: "Да, я тебя вылечу". И царь до крайности изумился, а потом спросил: "О врач, в какой же день и в какое время будет то, о чем ты мне сказал? Поторопись, сын моя!" - "Слушаю и повинуюсь, - ответил врач, - это будет завтра". А затем он спустился в город и нанял дом и сложил ту- да свои книги и лекарства и зелья, а потом он вынул зелья и снадобья и вложил их в молоток, который выдолбил, а к молотку он приделал ручку и искусно приспособил к нему шар. И на следующее утро, когда все это было изготовлено и окончено, врач отправился к царю и, войдя к нему, облобы- зал перед ним землю и велел ему выехать на ристалище и играть с шаром и молотком. А с царем были эмиры, придворные, и везири, и вельможи царс- тва. И не успел он прибыть на ристалище, как пришел врач Дубан, и подал ему молоток, и сказал: "Возьми этот молоток и держи его за эту вот ручку и гоняйся по ристалищу и вытягивайся хорошенько - бей по шару, пока твоя рука и тело не вспотеют и лекарство не перейдет из твоей руки и не расп- ространится по телу. Когда же ты кончишь играть и лекарство распростра- нится у тебя по всему телу, возвращайся во дворец, а потом сходи в баню, вымойся и ложись спать. Ты исцелишься, и конец". И тогда царь Юнан взял у врача молоток и схватил его рукою, и сел на коня, и кинул перед собою шар и погнался за ним, и настиг его, и с силой ударил, сжав рукою ручку молотка. И он до тех пор бил по шару и гонялся за ним, пока его рука и все тело не покрылись испариной и снадобье не растеклось из ручки. И тут врач Дубан узнал, что лекарство распространи- лось по телу царя, и велел ему возвращаться во дворец и сию же минуту пойти в баню. И царь Юнан немедленно возвратился и приказал освободить для себя баню; и баню освободили, и постельничьи поспешили, и рабы побе- жали к царю, обгоняя друг друга, и приготовили ему белье. И царь вошел в баню, и хорошо вымылся, и надел свои одежды в бане, а затем он вышел и поехал во дворец и лег спать. Вот что было с царем Юнаном. Что же касается врача Дубана, то он возвратился к себе домой и проспал ночь, а когда наступило утро, он при- шел к царю и попросил разрешения войти. И царь приказал ему войти; и врач вошел, и облобызал перед ним землю, и сказал нараспев, намекая на царя, такие стихи: "Возвышаются все достоинства, коль отцом ты их Называешься, а назвать другого - откажутся. О ты, чей лик сиянием огней своих Прогоняет мрак дурного дела с чела судьбы! Да сияет лик и да светится неизменно твой, Хотя лик времен неизменно гневен и хмур всегда! Оросил меня своей милостью и благами ты, - То же сделали, что с холмами тучи, со мной они. И бросал в пучины богатства ты с большой щедростью, И достиг высот ты желаемых таким образом". И когда он кончил говорить стихи, царь поднялся на ноги и обнял его, и посадил с собою рядом, и наградил драгоценными одеждами. (А царь, вы- шедши из бани, посмотрел на свое тело и совершенно не нашел на нем про- казы, и оно стало чистым, как белое серебро; и царь обрадовался этому до крайности, и его грудь расправилась и расширилась.) Когда же настало ут- ро, царь пришел в диван и сел на престол власти, и придворные и вельможи его царства встали перед ним, и к нему вошел врач Дубан, и царь, увидев его, поспешно поднялся и посадил его с собою рядом. И вот накрыли рос- кошные столы с кушаньями, и царь поел вместе с Дубаном и, не переставая, беседовал с ним весь этот день. Когда же настала ночь, царь дал Дубану две тысячи динаров, кроме почетных одежд и прочих даров, и посадил его на своего коня, и Дубан удалился к себе домой. А царь Юнан все удивлялся его искусству и говорил: "Этот врач лечил меня снаружи и не мазал ника- кой мазью. Клянусь Аллахом, вот это действительная мудрость! И мне сле- дует оказать этому человеку уважение и милость и сделать его своим собе- седником и сотрапезником на вечные времена!" И царь Юнан провел ночь до- вольный, радуясь здоровью своего тела и избавлению от болезни; а когда наступило утро, он вышел и сел на престол, и вельможи его царства встали перед ним, а везири и эмиры сели справа и слева. Потом царь Юнан потребовал врача Дубана, и тот вошел к нему и облобы- зал перед ним землю, а царь поднялся перед ним и посадил его с собою ря- дом. Он поел вместе с врачом, и пожелал ему долгой жизни, и пожаловал ему дары и одежды, и беседовал с ним до тех пор, пока не настала ночь, - и тогда царь велел выдать врачу пять почетных одежд и тысячу динаров, и врач удалился к себе домой, воздавая благодарность царю. А когда насту- пило утро, царь вышел в диван, окруженный придворными, везирями и эмира- ми. А у царя был один везирь гнусного вида, скверный и порочный, скупой и завистливый, сотворенный из одной зависти; и когда этот везирь увидел, что царь приблизил к себе врача Дубана и оказывает ему такие милости, он позавидовал ему и затаил на него зло. Ведь говорится же: ничье тело не свободно от зависти, и сказано: несправедливость таится в сердце; сила ее проявляет, а слабость скрывает. И вот этот везирь подошел к царю Юна- ну и, облобызав перед ним землю, сказал: "О царь нашего века и времени! Ты тот, в чьей милости я вырос, и у меня есть для тебя великий совет. И если я его от тебя скрою, я буду сыном прелюбодеяния; если же ты прика- жешь его открыть тебе, я открою его". И царь, которого встревожили слова везиря, спросил его: "Что у тебя за совет?" И везирь отвечал: "О благородный царь, древние сказали: "Кто не думает об исходе дел, тому судьба не друг". И я вижу, что царь поступает неправильно, жалуя своего врача и того, кто ищет прекра- щения его царства. А царь был к нему милостив и оказал ему величайшее уважение и до крайности приблизил его к себе, и я опасаюсь за царя". И царь, встревожившись и изменившись в лице, спросил везиря: "Про ко- го ты говоришь и на кого намекаешь?" И везирь сказал: "Если ты спишь, проснись! Я указываю на врача Дубана". - "Горе тебе, - сказал царь, - это мой друг, и он мне дороже всех людей, так как он вылечил меня чем-то, что я взял в руку, и исцелил меня от болезни, против которой бы- ли бессильны врачи. Такого, как он, не найти в наше время нигде в мире, ни на востоке, ни на западе, а ты говоришь о нем такие слова. С сегод- няшнего дня я установлю ему жалованье и выдачи и назначу ему на каждый месяц тысячу динаров, но даже если бы я разделил с ним свое царство, и этого было бы поистине мало. И я думаю, что ты это говоришь из одной только зависти" подобно тому, что я узнал о царе ас-Синдбаде..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Пятая ночь Когда же настала пятая ночь, ее сестра сказала ей: "Докончи твой рас- сказ, если тебе не хочется спать". И Шахразада продолжала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что царь Юнан сказал своему везирю: "О везирь, тебя взяла зависть к этому врачу, и ты хочешь его смерти, а я после этого стану раскаиваться, как раскаял- ся царь ас-Синдбад, убивши сокола". - "Прости меня, о царь времени, а как это было?" - спросил везирь. РАССКАЗ О ЦАРЕ АС-СИНДБАДЕ Говорят, - а Аллах лучше знает, - начал царь, - что был один царь из царей персов, который любил веселье, прогулки, охоту и ловлю. И он вос- питал сокола и не расставался с ним ни днем, ни ночью, и всю ночь он держал его на руке, а когда отправлялся на охоту, то брал сокола с со- бою. Царь сделал для сокола золотую чашку, висевшую у него на шее, и по- ил его из этой чашки. И вот однажды царь сидит, и вдруг приходит к нему главный сокольничий и говорит: "О царь времени, пришла пора выезжать на охоту". И царь приказал выезжать и взял сокола на руку; и охотники ехали до тех пор, пока не достигли одной долины, там растянули сеть для ловли, и вдруг в эту сеть попалась газель, и тогда царь воскликнул: "Всякого, через чью голову газель перескочит, я убью". И охотники сузили сеть вокруг газели, и вдруг газель подошла к царю и, оставаясь на задних ногах, передние сложила на груди, как бы целуя перед царем землю. И царь кивнул газели головой, а она прыгнула через его голову и убе- жала в пустыню. И царь увидел, что вся свита перемигивается, и спросил: "О везирь, что они говорят?" И везирь ответил: "Они говорят, что ты ска- зал: "Всякий, через чью голову газель перескочит, будет убит". И тогда царь воскликнул: "Клянусь моей головок, я буду преследовать ее, пока не приведу!" И царь поехал по следам газели и неотступно скакал за ней по горам. А она хотела войти в чащу, и тогда царь спустил за ней сокола, и со- кол бил ее крыльями по глазам, пока не ослепил и не ошеломил. И царь вы- нул дубинку и ударил газель и повалил ее, и потом он сошел и прирезал газель и, сняв с нее шкуру, привесил ее к луке седла. А было время полу- денного отдыха, и в зарослях, пустынных к высохших, нельзя было найти воды. И царь почувствовал жажду, и конь захотел пить, - и тогда царь покружил и увидал дерево, с которого текла вода, точно масло. А на руках у царя были надеты рукавицы из кожи, и он взял чашку с шеи сокола и на- полнил ее этой водой. Он поставил перед собой чашку, но сокол вдруг уда- рил ее крылом и опрокинул; и тогда царь поднял чашку и стал набирать второй раз в нее стекавшее масло, пока не наполнил. Он думал, что сокол хочет пить, и поставил перед ним чашку, но сокол опять ударил ее и опро- кинул. И царь рассердился на сокола и в третий раз наполнил чашку и пос- тавил ее перед конем, но сокол снова опрокинул чашку крылом. И тогда царь воскликнул: "Да накажет тебя Аллах, о злосчастнейшая птица! Ты ли- шила питья и меня, и коня, и себя самое!" - и, ударив сокола мечом, он отрубил ему крылья. И тогда птица стала подымать голову, говоря знаками: "Посмотри, что на вершине дерева". И царь поднял глаза и увидел на дереве детеныша ехидны, а та жидкость была его ядом. И раскаялся царь, что отрубил соко- лу крылья, и поднялся, и сел на коня, и поехал, взявши с собою газель, и достиг шатра со своею добычей. Он отдал газель повару и сказал: "Возьми ее и изжарь!", а потом он сел на престол, и сокол был на его руке. И вдруг птица испустила крик и умерла; и царь закричал от печали и горя, что убил сокола, после того как тот спас его от гибели. Вот и все, что было с царем ас-Синдбадом". Услышав слова царя Юнана, везирь сказал: "О царь, высокий саном, что же сделал мне врач дурного? Я не видел от него зла и поступаю так только из жалости к тебе, чтобы ты знал, что мои слова верны, а иначе ты погиб- нешь, как погиб везирь, который строил козни против сына одного из ца- рей". - "А как это было?" - спросил царь Юнан. СКАЗКА О КОВАРНОМ ВЕЗИРЕ Знай, о царь, - сказал везирь, - что у одного царя был везирь, а у этого царя был сын, который любил охоту и ловлю, и везирь его отца нахо- дился с ним. И царь, отец юноши, приказал этому везирю быть с царевичем, куда бы тот ни отправился. Однажды юноша выехал на охоту, и везирь его отца выехал с ним, и они поехали вместе. И везирь увидал большого зверя и сказал царевичу: "Вот тебе зверь, гонись за ним". И царевич помчался за зверем и исчез с глаз, и зверь скрылся от него в пустыне. И царевич растерялся и не знал, куда идти и в какую сторону направиться, и вдруг видит: у обочины дороги сидит девушка и плачет. "Кто ты?" - спросил ее царевич; и девушка сказала: "Я дочь царя из царей Индии, и я была в пустыне, но на меня напала дремота, и я свали- лась с коня, и теперь я отбилась от своих и потерялась". И, услышав сло- ва девушки, царевич сжалился над нею и взял ее на спину своего коня, по- садив ее сзади, и поехал. И когда они проезжали мимо каких-то развалин, девушка сказала: "О господин, я хочу сойти за надобностью", и царевич спустил ее около развалин. И девушка вошла туда и замешкалась, и царе- вич, заждавшись ее, вошел за ней следом, не зная, кто она. И вдруг ви- дит: это - гуль, и она говорит своим детям: "Дети, я привела вам сегодня жирного молодца!" А дети отвечают: "О матушка, приведи его, чтобы мы наполнили им наши животы". Услышав их слова, царевич убедился, что погибнет, и испугался за себя, и у него задрожали поджилки. Он вернулся назад; и гуль [15] выш- ла и увидела, что он как будто испуган и боится и дрожит, и сказала: "Чего ты боишься?" - "У меня есть враг, и я боюсь его", - отвечал царе- вич. "Ты говорил, что ты сын паря?" - спросила его гуль; и царевич отве- тил: "Да". И тогда гуль сказала: "Почему ты не дашь своему врагу сколько-нибудь денег, чтобы удовлетворить его?" - "Он не удовлетворится деньгами, а только моей жизнью, - отвечал царевич, - и я боюсь за себя. Я человек обиженный". - "Если ты, как ты говоришь, обижен, призови на помощь Алла- ха, и он избавит тебя от злобы твоего врага иИ царевич поднял взор к не- бу и воскликнул: "О ты, кто отвечаешь попавшему в беду, когда он зовет тебя, и устраняешь зло, о боже, помоги мне против моего врага и отврати его от меня! Поистине, ты властен в том, чего хочешь!" И когда гуль ус- лыхала его молитву, она удалилась, а царевич отправился к своему отцу и рассказал ему о поступке везиря; и царь призвал его и убил. И если ты, о царь, доверишься этому врачу, он убьет тебя злейшим убийством. Тот, кого ты облагодетельствовал и приблизил к себе, действу- ет тебе на погибель. Он лечил тебя от болезни снаружи чем-то, что ты взял в руку, и ты не в безопасности от того, чтобы он не убил тебя вещью, которую ты так же возьмешь в руку". "Ты прав, о везирь, - сказал царь Юнан, - как ты говоришь, так и бу- дет, о благорасположенный везирь! Поистине, этот врач пришел как лазут- чик, ища моей смерти, и если он излечил меня чем-то, что я взял в руку, то сможет меня погубить чем-нибудь, что я понюхаю". После этого царь Юнан сказал везирю: "О везирь, как же с ним посту- пить?" И везирь ответил: "Пошли за ним сейчас же, потребуй его, и если он придет, отруби ему голову. Ты спасешься от его зла и избавишься от него. Обмани же его раньше, чем он обманет тебя". - "Ты прав, о везирь!" - воскликнул царь и послал за врачом; и тот пришел радостный, не зная, что судил ему милосердный, подобно тому, как кто-то сказал: Страшащийся судьбы своей, спокоен будь, Вручи дела ты тому своп, кто мир простор! О владыка мой! Ведь случится то, что судил Аллах, Но избавился ты от того, чего не судил Аллах. И когда врач вошел к царю, то произнес: "Не воздал коль я тебе за что благодарностью, Скажи мне, кому ж стихи и прозу готовил я? Без просьбы всегда ты мне оказывал милости, Отсрочек не знал ты в них, не знал извинения. Так как же славить мне тебя, как и следует, И как не хвалить тебя и тайно и явно мне? И вспомню я милости твои: из-за них теперь Забота легка моя, хоть тяжко спине моей. - И сказал еще в этом смысле: К заботам всем повернись спиной И дела свои поручи судьбе! Наслаждайся благом немедленным, И забудешь ты все минувшее. Ведь немало дней утомительных Принесут тебе удовольствие. И творит Аллах, что желает он. Так не будь же ты из ослушников. Поручи дела всеблагому ты и премудрому, От всего земного ты отдых дай душе твоей. И знай, не так совершится дело, как хочешь ты, Но лишь так, как хочет судья премудрый, Аллах, всегда. И еще: Спокоен будь и весел ты и забудь печаль, Ведь поистине изведет печаль сердце мудрого. Рассудительность ни к чему рабам беспомощным, - Так оставь ее, и пребудешь ты в вечной радости". "Знаешь ли ты, зачем я призвал тебя?" - спросил царь врача Дубана. И врач ответил: "Не знает тайного никто, кроме великого Аллаха!" А царь сказал ему: "Я призвал тебя, чтобы тебя убить и извести твою душу". И врач Дубан до крайности удивился и спросил: "О царь, за что же ты убиваешь меня и какой я совершил грех?" - "Мне говорили, - отвечал царь, - что ты лазутчик и пришел меня убить, и вот я убью тебя раньше, чем ты убьешь меня". Потом царь крикнул палача и сказал: "Отруби голову этому обманщику и дай нам отдых от его зла!" - "Пощади меня - пощадит тебя Аллах, не уби- вай меня - убьет тебя Аллах", - сказал тогда врач и повторил царю эти слова, подобно тому, как и я говорил тебе, о ифрит, но ты не щадил меня и хотел только моей смерти. И царь Юнан сказал врачу Дубану: "Я не в безопасности, если не убью тебя: ты меня вылечил чем-то, что я взял в руку, и я опасаюсь, что ты убьешь меня чем-нибудь, что я понюхаю, или чем другим". - "О царь, - сказал врач Дубан, - вот награда мне от тебя! За хорошее ты воздаешь скверным!" Но царь воскликнул: "Тебя непременно нужно убить, и не откла- дывая!" И тогда врач убедился, что царь несомненно убьет его, он запла- кал и пожалел о том добре, которое он сделал недостойным его, подобно тому, как сказано: Поистине, рассудка у Меймуны нет, Хотя отец ее рожден разумным был. Кто ходит по сухому иль по скользкому Не думая, - наверно поскользнется тот. После этого выступил вперед палач, и завязал врачу глаза, и обнажил меч, и сказал: "Позволь!" А врач плакал и говорил царю: "Оставь меня - оставит тебя Аллах, не убивай меня - убьет тебя Аллах. - И он произнес: Правдив, но несчастен я - обманщики счастливы, - И ввергнут правдивостью я в дом унижения. Уж в жизни не буду я правдивым, а коль умру - Кляните правдивых вы на всяких языках". Затем врач сказал: "О царь, вот награда мне от тебя! Ты воздаешь мне воздаянием крокодила". - "А каков рассказ о крокодиле?" - спросил царь, но врач сказал; "Я не могу его рассказать, когда я в таком состоянии. Заклинаю тебя Аллахом, пощади меня - пощадит тебя Аллах!" И врач разра- зился сильным плачем, и тогда поднялся кто-то из приближенных царя и сказал: "О царь, подари мне жизнь этого врача, так как мы не видели, чтобы он сделал против тебя преступления, и видели только, как вылечил тебя от болезни, не поддававшейся врачам и лекарям". "Разве вы не знаете, почему я убиваю этого врача? - сказал царь. - Это потому, что, если я пощажу его, я несомненно погибну. Ведь тот, кто меня вылечил от моей болезни вещью, которую я взял в руку, может убить меня чем-нибудь, что я понюхаю. Я боюсь, что он убьет меня и возьмет за меня подарок, так как он лазутчик и пришел только затем, чтобы меня убить. Его непременно нужно казнить, и после этого я буду за себя споко- ен". "Пощади меня - пощадит тебя Аллах, не убивай меня - убьет тебя Ал- лах!" - сказал врач, но, убедившись, о ифрит, что царь несомненно его убьет, он сказал: "О царь, если уж моя казнь неизбежна, дай мне отсроч- ку: я схожу домой и накажу своим родным и соседям похоронить меня, и очищу свою душу, и раздарю врачебные книги. У меня есть книга, особая из особых, которую я дам в подарок тебе, а ты храни ее в своей сокровищни- це". - "А что в ней, в этой книге?" - спросил царь врача, и тот ответил: "В ней есть столько, что и не счесть, и самая малая из ее тайн - то, что когда ты отрежешь мне голову, повернешь три листа и прочтешь три строки на той странице, которая слева, моя голова заговорит с тобой и ответит на все, о чем ты ее спросишь". И царь изумился до крайности и затрясся от восторга и спросил: "О мудрец, когда я отрежу тебе голову, она со мной заговорит?" - "Да, о царь", - сказал мудрец. И царь воскликнул: "Это удивительное дело!" Потом он отпустил врача под стражей, и врач пошел домой и сделал свои дела в тот же день, а на следующий день он пришел в диван, и пришли все эмиры, везири, придворные, наместники и вельможи царства, и диван стал точно цветущий сад. И вот врач пришел в диван и встал перед царем между двумя стражниками, и у него была старая книга и горшочек с порошком. И врач сел и сказал: "Принесите мне блюдо", - и ему принесли блюдо, и он высыпал на него порошок, разровнял его и сказал: "О царь, возьми эту книгу, но не раскрывай ее, пока не отрежешь мне голову, а когда отре- жешь, поставь ее на блюдо и вели ее натереть этим порошком, и когда ты это сделаешь, кровь перестанет течь. А потом раскрой книгу". И царь Юнан приказал отрубить врачу голову и взял от него книгу, и палач встал и от- сек голову врача, и голова упала на середину блюда. И царь натер голову порошком, и кровь остановилась, и врач Дубан открыл глаза и сказал: "О царь, раскрой книгу!" И царь раскрыл ее и увидел, что листы слиплись, и тогда он положил палец в рот, смочил его слюной и раскрыл первый листок и второй и третий, и листки раскрывались с трудом. И царь перевернул шесть листков и посмотрел на них, но не увидел никаких письмен и сказал врачу: "О врач, в ней ничего не написано". - "Раскрой еще, сверх этого", - сказал врач; и царь перевернул еще три листка, и прошло лишь немного времени, и яд в одну минуту распространился по всему телу царя, так как книга была отравлена. И тогда царь затрясся и крикнул: "Яд разлился во мне!" А врач Дубан произнес: "Землей они правили, и было правленье их Жестоким, но вскоре уж их власти как не было. Будь честны они, и к ним была бы честна судьба; За зло воздала она злом горя и бедствия. И ныне язык судьбы всем видом вещает их: Одно за другое; нет упрека на времени". И когда голова врача окончила говорить, царь тотчас же упал мертвый. Знай же, о ифрит, что если бы царь Юнан оставил в живых врача Дубана, Аллах, наверное, пощадил бы его; но он не захотел и искал его смерти, и Аллах убил его. Если бы ты, о ифрит, пощадил меня, Аллах, наверное, пощадил бы те- бя..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Шестая ночь Когда же настала шестая ночь, ее сестра Дуньязада сказала: "Докончи твой рассказ". И Шахразада ответила: "Если позволит мне царь". "Говори", - сказал царь. И она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что рыбак сказал ифриту: "Если бы ты пощадил меня, я бы пощадил тебя, но ты не хотел ничего, кроме моей смерти, и вот я тебя убью, заключив в этот кувшин, и брошу в море". И тут ифрит закричал и воскликнул: "Заклинаю тебя Аллахом, о рыбак, не де- лай этого! Пощади меня и не взыщи с меня За мой поступок. Если я был злодеем, то будь ты благодетелем; ведь говорится в ходячих изречениях: "О благодетельствующий злому, достаточно со злодея и деяния его". Не делай так, как сделала Умама с Атикой". - "А что сделала Умама с Атикой?" - спросил рыбак. И ифрит ответил: "Не время теперь рассказывать, когда я в этой тюрьме! Если ты меня отпустишь, я расскажу тебе об этом". "Оставь эти речи, - сказал рыбак, - ты непременно будешь брошен в мо- ре, и нет никакой надежды, что тебя когда-нибудь оттуда извлекут. Я тебя просил и умолял, но ты хотел только моей смерти, без вины, заслуживающей этого, хотя я тебе не сделал зла, - я оказал тебе только благодеяние, освободив из тюрьмы; и когда ты со мной все это сделал, я узнал, что ты поступаешь скверно. И знай, что я брошу тебя в море; а чтобы всякий, кто тебя выловит, кинул обратно, я расскажу, что у меня с тобой было, и пре- достерегу его. И ты останешься в этом море до конца времени, пока не по- гибнешь". "Отпусти меня, - сказал ифрит. - Теперь время быть великодушным, и я обещаю тебе, что никогда ни в чем тебя не ослушаюсь и помогу тебе чем-то, что тебя обогатит". И тогда рыбак взял с ифрита обещание, что тот, если он его отпустит, не станет ему вредить, а сделает ему добро, и, заручившись его обещанием и заставив его поклясться величайшим именем Аллаха, открыл кувшин. И дым пошел вверх, и вышел целиком, и стал настоящим ифритом. Ифрит толкнул ногой кувшин и кинул его в море. И когда рыбак увидал, что ифрит бросил кувшин в море, он убедился в своей гибели и наделал себе в платье и воскликнул: "Это нехороший признак!" Потом он укрепил свое сердце и ска- зал: "О ифрит, Аллах великий сказал: "Исполняйте обещание". Поистине, об обещании будет спрошено, а ты обещал мне и поклялся, что не обманешь ме- ня, не то обманет тебя Аллах, ибо он преревнив и дает отсрочку, но не прощает. Я ведь говорил тебе то же, что врач Дубан говорил царю Юнану: "Пощади меня - пощадит тебя Аллах!" И ифрит засмеялся и пошел впереди рыбака и сказал ему: "О рыбак, следуй за мной!" И рыбак пошел позади ифрита, не веря в спасение. И ифрит шел, пока они не вышли за город, и он поднялся на гору и спустился в обширную рав- нину, и вдруг они оказались у пруда с водой. И ифрит спустился в середи- ну пруда и сказал рыбаку: "Следуй за мною!" И рыбак последовал за ним на середину пруда, а ифрит остановился и приказал рыбаку закинуть сеть и ловить рыбу. И рыбак посмотрел в пруд и увидал там рыб разного цвета: белых, красных, голубых и желтых - и удивился этому. Потом он вынул сеть и забросил ее, и вытянул, и нашел в ней четырех рыб, и все были разноц- ветные. И, увидав их, рыбак обрадовался, а ифрит сказал ему: "Пойди с ними к султану и поднеси их ему, и он даст тебе довольно, чтобы тебя обогатить. И, ради Аллаха, прими мое извинение: поистине, я не знаю сей- час ни в чем пути, так как я в этом море уже тысячу восемьсот лет и уви- дел поверхность земли только сию минуту. И не лови здесь рыбы больше ра- за в день". И ифрит простился с рыбаком и сказал: "Не дай мне Аллах тосковать по тебе", - и потом ударил ногой об землю, и земля расступилась и поглотила его; а рыбак пошел в город, изумляясь тому, что случилось у него с ифри- том и как все это было. И он взял рыбу и, придя в свое жилище, принес лоханку, наполнил ее водой и положил туда рыбу, и рыба забилась в воде. А потом рыбак поста- вил лоханку на голову и направился с нею в царский дворец, как велел ему ифрит. И когда он пришел к царю и предложил ему рыбу, царь до крайности удивился рыбе, которую ему предложил рыбак, так как в жизни не видал ры- бы, подобной этой по образу и виду. "Отдайте эту рыбу девушке-стряпухе", - сказал он (а эту девушку пода- рил ему три дня назад царь румов, и он еще не испытал ее в стряпне); и везирь приказал ей изжарить рыбу и сказал: "О девушка, царь говорит те- бе: "О слезинка, мы испытываем тебя, лишь будучи в затруднении! Покажи же нам сегодня твое искусство и умение стряпать: к султану кто-то пришел с подарком". Потом везирь вернулся к султану, дав наставление девушке, и царь ве- лел ему выдать рыбаку четыреста динаров. И везирь выдал их рыбаку, и тот спрятал деньги в полу халата и бегом побежал домой, падая, вставая и спотыкаясь, и он думал, что это сон. И затем он купил для своего се- мейства все нужное и пошел к жене, веселый и радостный. Вот что случилось с рыбаком. А с девушкой произошло следующее. Она взяла рыбу, очистила ее и подвесила сковородку над огнем, а потом броси- ла на нее рыбу. И лишь только рыба подрумянилась с одной стороны, девуш- ка перевернула ее на другою сторону, - и вдруг стена кухни раздвинулась, и из нее вышла молодая женщина с прекрасным станом, овальными щеками, совершенными чертами и насурьмленными глазами, и одета она была в шелко- вый платок с голубой бахромой, в ушах ее были кольца, а на запястьях - пара перехватов, и на пальцах - перстни с драгоценными камнями, и в руке она держала бамбуковую трость. И женщина ткнула тростью в сковородку и сказала: "О рыбы, соблюдаете ли вы договор?" И, увидев это, стряпуха об- мерла, а женщина повторила эти слова во второй и третий раз, - и рыбы подняли головы со сковородки и сказали ясным языком: "Да, да, - и затем произнесли: Вернешься - вернемся мы; будь верной - верпы и мы, А если покинешь нас, мы сделаем так же..." И тогда женщина перевернула сковородку и вошла в то же место, откуда вышла, и стена кухни сдвинулась, как раньше. И после этого стряпуха очнулась от обморока и увидела, что четыре ры- бы сгорели и стали как черный уголь, и воскликнула: "С первого же набега сломалось его копье" [16], - и снова упала на землю без памяти. И когда она была в таком состоянии, вдруг вошел везирь, и этот старик увидел, что девушка, точно старуха, выжившая из ума, не отличает четвер- га от субботы. Он толкнул ее ногой, и она очнулась и заплакала и сообщи- ла везирю о происшедшем и о том, что случилось; и везирь удивился и ска- зал: "Это поистине удивительное дело!" После этого он послал за рыбаком, и когда его привели, везирь закричал на него и сказал: "О рыбак, принеси нам четыре рыбы, как те, что ты принес!" И рыбак вышел к пруду, закинул сеть и вытянул ее, и вдруг видит: в ней четыре рыбы, подобные первым. И он взял их и принес везирю, а везирь пошел с ними к девушке и сказал: "Поднимайся и изжарь их при мне, чтобы я сам увидел, как это происхо- дит". И девушка встала, приготовила рыбу и, подвесив сковородку, бросила туда рыбу, но едва рыба оказалась на сковородке, как стена вдруг раздви- нулась, и появилась та же женщина в своем прежнем виде, и в руках у нее была трость. И она ткнула тростью в сковородку и сказала: "О рыбы, о ры- бы, соблюдаете ли вы древний договор?" И вдруг все рыбы подняли головы и сказали вышеупомянутый стих, то есть: "Вернешься - вернемся мы; будь верной - верны и мы, А если покинешь нас, мы сделаем так же". И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Седьмая ночь Когда же настала седьмая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что когда рыбы заговорили, женщина перевернула тростью сковородку и вошла в то же место, откуда вышла, и стена опять сдвинулась. И тогда везирь поднялся на ноги и воскликнул: "Такое дело не следует скрывать от царя!" - и пошел к царю и расска- зал ему о том, что произошло и что он видел перед собою. И царь восклик- нул: "Я непременно должен это видеть своими глазами". И он послал за ры- баком и велел ему принести четыре рыбы, такие же, как первые, и приста- вил к нему трех стражников; и рыбак спустился к пруду и тотчас же принес ему рыб, и царь велел дать ему четыреста динаров, Затем он обратился к везирю и сказал ему: "Вставай и изжарь рыб ты сам, здесь, передо мной!" И везирь отвечал: "Слушаю и повинуюсь". Он принес сковородку и пригото- вил рыб и, подвесив сковородку над огнем, бросил на нее рыб, - и вдруг стена раздвинулась, и из нее вышел черный раб, подобный горе или челове- ку из племени Ад, и в руках у него была ветка зеленого дерева. И раб сказал устрашающим голосом: "О рыбы, о рыбы, соблюдаете ли вы древний договор?" И рыбы подняли головы со сковородки и ответили: "Да, да, мы его соблюдаем. Вернешься - вернемся мы; будь верен - верны и мы, А если покинешь нас, мы сделаем так же". И раб приблизился к сковородке и перевернул ее веткою, что была у не- го в руке, и потом он вошел туда же, откуда вышел. И везирь с царем пос- мотрели на рыб и увидели, что они стали как уголь; и царь, оторопев, воскликнул: "О таком обстоятельстве невозможно молчать, и за этими рыба- ми, наверное, скрывается какое-то дело!" И он велел привести рыбака и, когда тот явился, спросил его: "Горе тебе, откуда эти рыбы?" И рыбак от- ветил: "Из пруда между четырех гор, под той горой, что за твоим горо- дом". И тогда царь опять обратился к рыбаку и спросил: "В скольких днях пути?" - "Пути на полчаса, о владыка султан", - отвечал рыбак; и царь удивился и велел свите выступать и воинам тотчас же садиться на коней, и рыбак шел впереди всех, проклиная их. И все поднялись на гору и спусти- лись в такую обширную равнину, которой не видели за всю свою жизнь, и султан и войска изумлялись. Они увидали равнину и посреди нее пруд между четырех гор и в пруде рыбу четырех цветов: красную, белую, желтую и го- лубую. И царь остановился, изумленный, и спросил свою свиту и при- сутствующих: "Видел ли кто-нибудь из вас этот пруд?" И они отвечали: "Никогда, о царь времени, за всю нашу жизнь". И спросил далеко зашедших в годах, и те отвечали: Мы в жизни не видели пруда на этом месте". И тогда царь воскликнул: "Клянусь Аллахом, я не войду в мой город и не ся- ду на престол моего царства, пока не узнаю об этом пруде и о рыбах!" И он приказал людям расположиться вокруг этих гор и потом позвал ве- зиря (а это был везирь опытный и умный, проницательный и сведущий в де- лах) и, когда тот явился, сказал ему: "Мне хочется что-то сделать, и я расскажу тебе об этом. Я задумал уйти сегодня ночью один и исследовать, что это за пруд со странными рыбами, а ты садись у входа в мою палатку и говори эмирам, везирям, придворным и наместникам и всем, кто будет обо мне спрашивать: "Султан нездоров и велел мне никому не давать разрешения входить к нему". И не говори никому о моем намерении". И везирь не мог прекословить царю. Потом царь переменил одежду, опоясался мечом и взобрался на одну из гор и шел весь остаток ночи до утра и весь день, и зной одолел его, так как он прошел ночь и день. После этого он шел и вторую ночь до утра, и ему показалось издали что-то черное, и царь обрадовался и воскликнул: "Может быть, я найду кого-нибудь, кто мне расскажет об этом пруде и о рыбах!" И он приблизился и увидел дворец, выстроенный из черного камня и вы- ложенный железом, и один створ ворот был открыт, а другой заперт. И царь обрадовался и остановился у ворот и постучал легким стуком, но не услы- шал ответа, и тогда он постучал второй раз и третий, но ответа не услы- хал, и после этого он ударил в ворота страшным ударом, но никто не отве- тил ему. "Дворец, наверное, пуст", - сказал тогда царь и, собравшись с духом, прошел через ворота дворца до портика и крикнул: "О жители двор- ца, тут чужестранец и путешественник, нет ли у вас чего съестного?" Он повторил эти слова второй раз и третий, но не услышал ответа; и тогда он, укрепив свое сердце мужеством, прошел из портика в середину дворца, но не нашел во дворце никого, хотя дворец был украшен шелком и звездча- тыми коврами и занавесками, которые были спущены. А посреди дворца был двор с четырьмя возвышениями, одно напротив другого, и каменной скамьей и фонтаном с водоемом, над которым были четыре льва из червонного золо- та, извергавшие из пасти воду, подобную жемчугам и яхонтам, а вокруг дворца летали птицы, и над дворцом была золотая сетка, мешавшая им под- ниматься выше. И царь не увидел никого и изумился и опечалился, так как никого не нашел, у кого бы спросить об этой равнине, о пруде и о рыбах, о горах и о дворце. Затем он сел у дверей, размышляя, и вдруг услышал стон, исходящий из печального сердца, и голос, произносящий нараспев: Не таю я то, что пришлось снести мне, но явно все, И сменил теперь я усладу сна на бессонницу. Судьба моя, ты не милуешь, не щадишь меня. И душа моя меж мучением и опасностью. Пожалейте же благородных вы, что унизились На путях любви, и зажиточных, что бедны теперь. Ведь когда-то мы к ветру нежному ревновали вас. Но падет когда приговор судьбы, тогда слепнет взор. Как же быть стрелку, если вдруг враги ему встретятся? И стрелу метнуть в них захочет он, но изменит лук? Коль над юношей соберется вдруг много горестей, Убежит куда от судьбы своей и от рока он?" И когда султан услышал этот стон, он поднялся и пошел на голос и ока- зался перед занавесом, спущенным над дверью покоя. И он поднял занавес и увидел юношу, сидевшего на ложе, которое возвышалось от земли на локоть, и это был юноша прекрасный, с изящным станом и красноречивым языком, си- яющим лбом и румяными щеками, и на престоле его щеки была родинка, слов- но кружок амбры, как сказал поэт: О, как строен он! Волоса его и чело его В темноту и свет весь род людской повергают. Не кори его ты за родинку на щеке его: Анемоны все точка черная отмечает. И царь обрадовался, увидя юношу, и приветствовал его; а юноша сидел, одетый в шелковый кафтан с вышивками из египетского золота, и на голове его был венец, окаймленный драгоценностями, но все же вид его был печа- лен. И когда царь приветствовал его, юноша ответил ему наилучшим при- ветствием и сказал: "О господин мой, ты выше того, чтобы пред тобой вставать, а мне да будет прощение". - "Я уже простил тебя, о юноша, - ответил царь. - Я твой гость и пришел к тебе с важным делом: я хочу, чтобы ты рассказал мне об этом пруде, о рыбах, и о дворце, и о причине твоего одиночества в нем и плача". И когда юноша услышал эти слова, сле- зы побежали по его щекам, и он горько заплакал, так что залил себе грудь, а потом произнес: "Скажите тому, кого судьба поражает: "Сколь многих повергнул рок и скольких он поднял! Коль спишь ты, не знает сна глаз зоркий Аллаха, Чье время всегда светло, чья жизнь длится вечно?.." Потом он глубоко вздохнул и произнес: "Ты дела свои вручи владыке всех; Брось заботы и о думах позабудь. Не пытай о том, что было, - почему? Все бывает, как судьба и рок велят". И царь удивился и спросил: "Что заставляет тебя плакать, о юноша?" И юноша отвечал: "Как же мне не плакать, когда я в таком состоянии?" - и, протянув руку к подолу, он поднял его; и вдруг оказывается: нижняя поло- вина его каменная, а от пупка до волос на голове он - человек. И увидев юношу в таком состоянии, царь опечалился великой печалью, и огорчился, и завздыхал и воскликнул: "О юноша, ты прибавил заботы к моей заботе! Я хотел узнать о рыбах и об их происхождении, а теперь приходится спраши- вать и о них и о тебе. Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха, высокого, великого! Поспеши, о юноша, рассказать эту историю!" "Отдай мне твой слух и взор", - отвечал юноша. И царь воскликнул: "Мой слух и взор здесь!" И тогда юноша сказал: "Поистине, с этими рыбами и со мной произошло удивительное дело, и будь оно даже написано иглами в уголках глаз оно послужило бы назиданием для поучающихся". - "А как это было?" - спросил царь. РАССКАЗ ЗАКОЛДОВАННОГО ЮНОШИ Господин мой, - сказал юноша, - знай, что мой отец был царем этого города, и звали его Мухмуд, владыка черных островов. Он жил на этих че- тырех горах и царствовал семьдесят лет; а потом мой отец скончался, и я стал султаном после него. И я взял в жены дочь моего дяди, и она полюби- ла меня великой любовью, так что, когда я отлучался от нее, она не ела и не пила, пока не увидит меня подле себя. Она прожила со мною пять лет, и однажды, в какой-то день, она пошла в баню, и тогда я велел повару пос- корее приготовить нам что-нибудь поесть на ужин; а потом я вошел в этот покой и лег там, где мы спали, приказав двум девушкам сесть около меня: одной в головах, другой в ногах. Я расстроился из-за отсутствия жены, и сон не брал меня, - хотя глаза у меня были закрыты, душа моя бодрствова- ла. И я услышал, как девушка, сидевшая в головах, сказала той, что была в ногах: "О Масуда, бедный наш господин, бедная его молодость! Горе ему с нашей госпожой, этой проклятой шлюхой!" - "Да, - отвечала другая, - прокляни Аллах обманщиц и развратниц! Такой молодой, как наш господин, не годится для этой шлюхи, что каждую ночь ночует вне дома". А та, что была в головах, сказала: "Наш господин глупец, он опоен и не спрашивает о ней!" Но другая девушка воскликнула: "Горе тебе, разве же наш господин знает или она оставляет его с его согласия? Нет, она делает что-то с кубком питья, который он выпивает каждый вечер перед сном, и кладет туда бандж [17], и он засыпает и не ведает, что происходит, и не знает, куда она уходит и отправляется. А она, напоив его питьем, надевает свои одежды, умащается и уходит от него и пропадает до зари. А потом приходит и курит чем-то под носом у нашего господина, и он пробуждается от сна". И когда я услышал слова девушек, у меня потемнело в глазах, и я едва верил, что пришла ночь. И моя жена вернулась из бани, и мы разложили скатерть и поели И посидели, как обычно, некоторое время за беседой, а потом она потребовала питье, которое я пил перед сном, и протянула мне кубок, и я прикинулся, будто пью его, как всегда, но вылил питье за па- зуху и в ту же минуту лег и стал храпеть, как будто я сплю. И вдруг моя жена говорит: "Спи всю ночь, не вставай совсем! Клянусь Аллахом, ты мне противен, и мне ненавистен твой вид, и душе моей наскучило общение с то- бой, и я не знаю, когда Аллах заберет твою душу". Она поднялась и надела свои лучшие одежды и надушилась курениями и, взяв мой меч, опоясалась им, открыла ворота дворца и вышла. И я поднялся и последовал за нею, а она вышла из дворца и прошла по рынкам города и достигла городских ворот, и тогда она произнесла слова, которых я не по- нял, и замки попадали, и ворота распахнулись. И моя жена вышла, и я пос- ледовал за ней (а она этого не замечала); и, дойдя до свалок, она подош- ла к плетню, за которым была хижина, построенная из кирпича, а в хижине была дверь. И моя жена вошла туда, а я влез на крышу хижины и посмотрел сверху - и вдруг вижу: дочь моего дяди подошла к черному рабу, у которо- го одна губа была как одеяло, другая - как башмак, и губы его подбирали песок на камнях. И он был болен проказой и лежал на обрезках тростника, одетый в дырявые лохмотья и рваные тряпки. И моя жена поцеловала перед ним землю, и раб поднял голову и сказал: "Горе тебе, чего ты до сих пор сидела? У нас были наши родные - черные - и пили вино, и каждый ушел со своей женщиной, а я не согласился пить из-за тебя". "О господин мой, о мой возлюбленный, о прохлада моих глаз, - отвечала она, - разве не знаешь ты, что я замужем за сыном моего дяди и мне отв- ратителен его вид и ненавистно общение с ним! И если бы я не боялась за тебя, я не дала бы взойти солнцу, как его город лежал бы в развалинах, где кричат совы и вороны и ютятся лисицы и волки, и камни его я перенес- ла бы за гору Каф" [18]. "Ты лжешь, проклятая! - воскликнул раб. - Клянусь доблестью черных (а не думай, что наше мужество подобно мужеству белых), если ты еще раз за- сидишься дома до такого времени, я с того дня перестану дружить с тобой и не накрою твоего тела своим телом. О проклятая, ты играешь с нами шут- ки себе в удовольствие, о вонючая, о сука, о подлейшая из белых?" И когда я услышал его слова (а я смотрел и видел и слышал, что у них происходит), мир покрылся передо мною мраком, и я сам не знал, где я на- хожусь. А дочь моего дяди стояла и плакала над рабом и унижалась перед ним, говоря ему: "О любимый, о плод моего сердца, если ты на меня разг- неваешься, кто пожалеет меня? Если ты меня прогонишь, кто приютит меня, о любимый, о свет моего глаза?" И она плакала и умоляла раба, пока он не простил ее, и тогда она обрадовалась и встала и сняла с себя платье и рубаху и сказала: "О господин мой, нет ли у тебя чего-нибудь, что твоя служанка могла бы поесть?" И раб отвечал: "Открой чашку, в ней вареные мышиные кости, - съешь их; а в том горшке ты найдешь остатки пива, - вы- пей его". И она поднялась и попила и поела и вымыла руки и рот, а потом подошла и легла с рабом на тростниковые обрезки и, обнажившись, забра- лась к нему под тряпки и лохмотья. И когда я увидел, что делает дочь мо- его дяди, я перестал сознавать себя и, спустившись с крыши хижины, вошел и взял меч, который принесла с собой дочь моего дяди, и обнажил его, на- мереваясь убить их обоих. Я ударил сначала раба по шее и подумал, что порешил с ним..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Восьмая ночь Когда же настала восьмая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счаст- ливый царь, что заколдованный юноша говорил царю: "Когда я ударил раба, чтобы отрубить ему голову, я не разрубил яремных вен, а рассек горло, кожу и мясо, но я думал, что убил его. Он испустил громкое хрипение, и моя жена зашевелилась, а я повернул назад, поставил меч на место, пошел в город и, войдя во дворец, пролежал в постели до утра. И дочь моего дя- ди пришла и разбудила меня; и вдруг я вижу - она обрезала волосы и наде- ла одежды печали. И она сказала: "О сын моего дяди, не препятствуй мне в том, что я делаю. До меня дошло, что моя матушка скончалась и отец мой убит в священной войне, а из двух моих братьев один умер ужаленным, а другой свалился в пропасть, так что я имею право плакать и печалиться". И, услышав ее слова, я смолчал и потом ответил: "Делай, что тебе вздума- ется, я не стану тебе прекословить". И она провела, печалясь и причитая, целый год, от начала до конца, а через год сказала мне: "Я хочу постро- ить в твоем дворце гробницу вроде купола и уединиться там с моими печа- лями. И я назову ее "Дом печалей". - "Делай, как тебе вздумается", - от- вечал я. И она устроила себе комнату для печали и выстроила посреди нее гробницу с куполом, вроде склепа, а потом она перенесла туда раба и по- селила его там, а он не приносил ей никакой пользы и только пил вино. И с того дня, как я его ранил, он не говорил, но был жив, так как срок его жизни еще не кончился. И она стала каждый день ходить к нему утром и ве- чером, и спускалась под купол и плакала и причитала над ним, и поила его вином и отварами по утрам и по вечерам, и поступала так до следующего года, а я был терпелив с нею и не обращал на нее внимания. Но в какой-то день я внезапно вошел к ней и увидел, что она плачет, говоря: "Почему ты скрываешься от моего взора, о услада моего сердца? Поговори со мной, ду- ша моя, о любимый, скажи мне что-нибудь! - И она произнесла такие стихи: Утрачу терпенье я в любви, коль забудете; И ум и душа моя не знают любви к другим. Возьмите мой прах и дух, куда ни поедете, И все остановитесь, предайте земле меня. И имя мое затем скажите, - ответит вам Стон долгий костей моих, услышавши голос ваш. - И потом продолжала, плача: День счастья - тот день, когда достигну я близости, А день моей гибели - когда вы уходите. А если угрозою я смерти напугана, То слаще спокойствия мне близость с любимыми. - И еще: И если бы жить могла в полнейшем я счастии И мир я держала б весь в руках и Хосроев [19] власть, - Все это б не стоило крыла комариного, Когда б не могли глаза мои на тебя взирать". Когда же она кончила говорить и плакать, я сказал ей: "О дочь моего дяди, довольно тебе печалиться! Что толку плакать? Это ведь бесполезно". - "Не препятствуй мне в том, что я делаю! Если ты будешь мне проти- виться, я убью себя", - сказала она; и я смолчал и оставил ее в таком положении. И она провела в печали, плаче и причитаниях еще год, а на третий год я однажды вошел к ней, разгневанный чем-то, что со мной прои- зошло (а это мучение уже так затянулось!), и нашел дочь моего дяди у мо- гилы под куполом, и она говорила: "О господин мой, почему ты мне не от- вечаешь? - А потом она произнесла: Могила, исчезла ли в тебе красота его? Ужели твой свет погас - сияющий лик его? Могила, не свод ведь ты небес Так как же слились в тебе И не гладь земли, месяц и солнце вдруг? И, услышав ее слова и стихи, я стал еще более гневен, чем прежде, и воскликнул: "Ах, доколе продлится эта печаль! - и произнес: Могила, исчезла ли в тебе чернота его? Ужели твой свет погас - чернеющий лик его? Могила, не пруд ведь ты стоячий и не котел, Так как же слились в тебе и сажа и тина вдруг?" И когда дочь моего дяди услышала эти слова, она вскочила на ноги и сказала: "Горе тебе, собака! Это ты сделал со мной такое дело и ранил возлюбленного моего сердца и причинил боль мне и его юности. Вот уже три года, как он ни мертв ни жив!" - "О грязнейшая из шлюх и сквернейшая из развратниц, любовниц подкупленных рабов, да, это сделал я!" - отвечал я, и, взяв меч в руку, я обнажил его и направил на мою жену, чтобы убить ее. Но она, услышав мои слова и увидав, что я решил ее убить, засмеялась и крикнула: "Прочь, собака! Не бывать, чтобы вернулось то, что прошло, или ожили бы мертвые! Аллах отдал мне теперь в руки того, кто со мной это сделал и из-за кого в моем сердце был неугасимый огонь и неукрывае- мое пламя!" И она поднялась на ноги и, произнеся слова, которых я не понял, ска- зала: "Стань по моему колдовству наполовину камнем, наполовину челове- ком!" И я тотчас же стал таким, как ты меня видишь, и не могу ни встать, ни сесть, и я ни мертвый, ни живой. И когда я сделался таким, она Закол- довала город и все его рынки и сады. А жители нашего города были четырех родов: мусульмане, христиане, евреи и маги [20], и она превратила их в рыб: белые рыбымусульмане, красные - маги, голубые - христиане, а желтые - евреи. А четыре острова она превратила в горы, окружающие пруд. И, кроме того, она меня бьет и пытает и наносит мне по сто ударов бичом, так что течет моя кровь и растерзаны мои плечи. А после того она надева- ет мне на верхнюю половину тела волосяную одежду, а сверху эти роскошные одеяния". И потом юноша заплакал и произнес: "К твоему суду терпелив я буду, о бог и рок! Буду стоек я, коль угодно это, господь, тебе. И враждебны были, и злы они, и горды со мной, Но, быть может, я получу взамен блага райских. Непосильны мне те несчастия, что гнетут меня, И к Избранному прибегаю я и Угодному". И царь обратился к юноше и сказал ему: "О, ты прибавил заботы к моей заботе, после того как облегчил мое горе. Но где она, о юноша, и где мо- гила, в которой лежит раненый раб?" - "Раб лежит под куполом в своей мо- гиле, а она - в той комнате, что напротив двери, - ответил юноша. - Она приходит сюда раз в день, когда встает солнце; и как только придет, под- ходит ко мне и снимает с меня одежды и бьет меня сотней ударов бича, и я плачу и кричу, но не могу сделать движения, чтобы оттолкнуть ее от себя. А отстегавши меня, она спускается к рабу с вином и отваром и поит его. И завтра, с утра, она придет". "Клянусь Аллахом, о юноша, - воскликнул царь, - я не премину сделать с тобой доброе дело, за которое меня будут поминать, и его станут запи- сывать до конца времен!" После этого царь сел, и они с юношей беседовали до наступления ночи и легли спать; а на заре царь поднялся и снял с себя одежду и, обнажив меч, направился в помещение, где был раб. Он увидел свечи, светильники, курильницы и сосуды для масла и подходил к рабу, пока не дошел, и тогда он ударил его один раз и убил и, взвалив его на спину, бросил в колодец, бывший во дворце. А потом он вернулся и, закутавшись в одежды раба, лег в гробницу, и его меч был с ним, вынутый из ножен на всю длину. И через минуту явилась проклятая колдунья и, как только пришла, сняла одежду с сына своего дяди и, взяв бич, стала бить его. И юноша закричал: "Ах, довольно с меня того, что со мною, о дочь моего дяди! Пожалей меня, о дочь моего дяди!" Но она воскликнула: "А ты пожалел меня и оставил мне моего возлюбленного?" И она била его, пока не устала, и кровь потекла с боков юноши, а потом она надела на него волосяную рубашку, а поверх нее его одежду и после этого спустилась к рабу с кубком вина и чашкой отва- ра. Она спустилась под купол и стала плакать и стонать и сказала: "О господин мой, скажи мне что-нибудь, о господин мой, поговори со мной! - и произнесла такие стихи: До каких же пор отдален ты будешь и груб со мной? Не довольно ль слез пролилось моих до сей поры? До каких же пор ты продлишь разлуку умышленно? Коль завистнику ты добра желал - исцелился он". И она опять заплакала и сказала: "Господин мой, поговори со мной, скажи мне что-нибудь!" И царь понизил голос и заговорил заплетающимся языком на наречии черных и сказал: "Ах, ах, нет мощи и силы, кроме как у Аллаха, высокого, великого!" И когда женщина услыхала его слова, она вскрикнула от радости и потеряла сознание, а потом очнулась и сказала: "О господин мой, это правда?" А царь ослабил голос и отвечал: "О прокля- тая, разве ты заслуживаешь, чтобы с тобой кто-нибудь говорил и разгова- ривал?" - "А почему же нет?" - спросила женщина. "А потому, что ты весь день терзаешь своего мужа, а он зовет на помощь и не даст мне спать от вечера до утра, проклиная тебя и меня, - сказал царь. - Он меня обеспо- коил и повредил мне, и если бы не это, я бы, наверное, поправился. Вот что мешало мне тебе ответить". - "С твоего разрешения я освобожу его от того, что с ним", - сказала женщина. И царь отвечал ей: "Освободи и дай нам отдых". И она сказала: "Слушаю и повинуюсь!" - и, выйдя изпод купола во дво- рец, взяла чашку, наполнила ее водой и проговорила над нею что-то, и во- да в чашке запузырилась и забулькала и стала кипеть, как кипит в котле на огне. Потом женщина обрызгала водой юношу и сказала: "Заклинаю тебя тем, что я произнесла и проговорила; если ты стал таким по моему кол- довству и ухищрению, то измени этот образ на твой прежний". И вдруг юно- ша встряхнулся и встал на ноги, и он обрадовался своему освобождению и воскликнул: "Свидетельствую, что нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед - посланник Аллаха, да благословит его Аллах и да приветствует!" А она сказала: "Выходи и не возвращайся сюда, иначе я тебя убью!" - и закрича- ла на него; и юноша вышел. А женщина вернулась к куполу, сошла вниз и сказала: "О господин мой, выйди ко мне, чтобы я видела твой прекрасный образ". И царь сказал ей слабым голосом: "Что ты сделала? Ты избавила меня от ветки, но не избавила от корня!" - "О мой господин, о мой любимый, - спросила она, - а что же есть ко- рень?" И царь воскликнул: "Горе тебе, проклятая! Корень - жители этого города и четырех островов! Каждую ночь, когда наступает полночь, рыбы поднимают головы и взывают о помощи и проклинают меня и тебя. Вот причи- на, мешающая моему выздоровлению. Иди же освободи их скорее и приходи, возьми меня за руку и подними меня. Здоровье уже идет ко мне". И когда женщина услышала слова царя (а она думала, что это раб), она обрадовалась и воскликнула: "О господин мой, твой приказ на голове моей и на глазах [21]. Во имя Аллаха!" И она встала, радостная, и побежала, и вышла к пруду, и взяла оттуда немного воды..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятая ночь Когда же настала девятая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что женщина-колдунья взяла из пру- да немного воды и проговорила над нею слова непонятные, - и рыбы запры- гали и подняли головы и тотчас же вышли, и чары оставили жителей города, и город сделался населенным, и торговцы стали продавать и покупать, и всякий принялся за свое ремесло, и острова вновь сделались такими, каки- ми были. И после этого женщина-колдунья тотчас же пришла к царю и сказала ему: "О любимый, подай мне твою благородную руку и встань". И царь отвечал неслышным голосом: "Подойди ко мне ближе!" И когда она подошла вплотную, царь обнажил меч и ударил ее в грудь, и меч вышел, блистая, из ее спины. Потом царь опять ударил ее и разрубил пополам, и кинул ее тело на землю двумя кусками, и вышел, и увидел заколдованного юношу, который стоял в ожидании его, и поздравил его со спасением. И юноша поцеловал царю руку и поблагодарил его, а царь спросил: "Будешь ли жить в твоем городе, или пойдешь со мной в мой город?" - "О царь нашего времени, - отвечал юноша, - а знаешь ли ты, каково расстояние между тобою и твоим городом?" - "Два с половиной дня пути", - отвечал царь. И юноша воскликнул: "О царь, если ты спишь, проснись! Между тобою и твоим городом целый год пути для спе- шащего путника, и ты пришел в два с половиной дня только потому, что го- род был заколдован. А я, о царь, не покину тебя ни на мгновение ока". Царь обрадовался и воскликнул: "Слава Аллаху, который милостиво пос- лал мне тебя! Ты мой единственный сын, так как я за всю жизнь не имел ребенка". И они обнялись, обрадованные до крайности, а потом пошли и пришли во дворец; и царь, который был заколдован, приказал вельможам своего царства снарядиться в путешествие и приготовить припасы и все, что тре- бовалось по обстоятельствам. И они принялись собираться и собирались де- сять дней, и юноша выступил с султаном, сердце которого пылало от тоски по его городу, - как эго он его оставил! И они поехали, и вместе с ними пятьдесят невольников и большие подарки, и путешествовали непрерывно, днем и ночью, в течение целого года, и Аллах предначертал им безопас- ность, так что они достигли города и послали известить везиря о благопо- лучном прибытии султана. И везирь и войска выступили, после того как их оставила надежда на возвращение царя, и войска, приблизившись к царю, облобызали перед ним землю и поздравили его с благополучным прибытием. И царь вошел и сел на престол, а потом он обратился к везирю и рассказал ему все, что случилось с юношей, и везирь, услышав о том, что с ним про- изошло, поздравил его со спасением; и тогда все успокоились. И султан наградил многих людей и сказал везирю: "Позови ко мне рыба- ка, что принес нам рыб". И послали к рыбаку, который был причиною осво- бождения жителей города, и его привели, и царь его наградил и расспро- сил, каково его положение и есть ли у него дети. И рыбак рассказал, что у него есть две дочери и сын, и царь велел привести их и женился на од- ной, а юноше дал другую дочь, сына же рыбака сделал казначеем. Потом он дал назначение везирю и послал его султаном в город юноши, то есть на черные острова, и отослал с ним тех пятьдесят невольников, что пришли вместе с ним, и дал ему награды для всех эмиров. И везирь поцеловал ему руки и в тот же час и минуту выступил, а царь и юноша остались. Что же до рыбака, то он сделался самым богатым человеком своего времени, а его дочери были женами царей, пока не пришла к ним смерть. Но это не удиви- тельнее того, что произошло с носильщиком. Рассказ о носильщике и трех девушках А именно, был человек из носильщиков, в городе Багдаде, и был он хо- лостой. И вот однажды, в один из дней, когда стоял он на рынке, облоко- тившись на свою корзину, вдруг останавливается возле него женщина, заку- танная в шелковый мосульский изар [22] и в расшитых туфлях, отороченных золотым шитьем, с развевающимися лентами. Она остановилась и подняла свое покрывало, и из-под него показались глаза, ресницы и веки, а женщи- на была нежна очертаниями и совершенна по красоте. И, обратившись к но- сильщику, она сказала мягким и ясным голосом: "Бери свою корзину и сле- дуй за мной". И едва носильщик удостоверился в сказанном, как он поспеш- но взял корзину и воскликнул: "О день счастья, о день помощи!" - и сле- довал за женщиной, пока она не остановилась у ворот одного дома и не постучала в ворота. Какой-то христианин спустился вниз, и она дала ему динар и взяла у него бутылку оливкового цвета и, положив ее в корзину, сказала: "Неси и следуй за мной!" "Клянусь Аллахом, вот день благословенный, день счастливого успеха!" - воскликнул носильщик и понес корзину за женщиной. А она остановилась у лавки зеленщика и купила у него сирийских яблок, турецкой айвы, персиков из Омана, жасмина, дамасских кувшинок, осенних огурцов, египетских лимо- нов, султанийских апельсинов и благовонной мирты, и хенны, и ромашки, анемонов, фиалок, гранат и душистого шиповника, и все это она положила в корзину носильщика и сказала: "Неси!" И носильщик понес за ней следом, а она остановилась возле лавки мяс- ника и сказала: "Отрежь десять ритлей [23] мяса". Оп отрезал ей, и она заплатила ему и, завернув мясо в лист банана, положила его в корзину и сказала: "Неси, носильщик!" И носильщик понес вслед за нею. А потом жен- щина подошла и остановилась у лавки бакалейщика и взяла у него очищенных фисташек, что для Закуски, и тихамского изюма и очищенного миндаля и сказала носильщику: "Неси и следуй за мной!" И носильщик понес корзину и последовал за девушкой, а она останови- лась у лавки торговца сладостями и купила поднос, на который наложила всего, что было у него: плетеных пирожных и пряженцев, начиненных муску- сом, и пастилы, и пряников с лимоном, и марципанов, и гребешков Зейнаб, и пальцев, и глотков кади, и всякого рода сладостей, которыми она напол- нила поднос, а поднос положила в корзину. И носильщик сказал ей: "Если бы ты дала мне знать, я привел бы с собою осленка, чтобы нагрузить на него эти припасы". И женщина улыбнулась и, ударив его рукой по затылку, сказала: "Ускорь шаг и не разговаривай много! Твоя плата тебе достанет- ся, если захочет Аллах великий". И женщина остановилась возле москательщика и взяла у него воду десяти сортов: розовую воду, померанцевую, сок кувшинок и ивовый сок, и еще взяла две головы сахару и обрызгиватель с розовой водой с мускусом, и крупинки ладана, и алоэ, и амбру, и мускус, и александрийских свечей, и все это она положила в корзину и сказала: "Возьми твою корзину и следуй за мной!" И носильщик взял корзину и пошел за женщиной. Женщина подошла к красивому дому с широким двором перед ним, высоко построенному, с высившимися колоннами, а ворота его с двумя створами из черного дерева были выложены полосками из червонного золота. Она остано- вилась у ворот и, откинув с лица покрывало, постучала тихим стуком, а носильщик сиял позади нее и непрестанно размышлял о ее красоте и прелес- ти. Вдруг ворота отворились, и распахнулись оба створа, и носильщик взглянул, кто открыл ей ворота, и видит - высокая ростом, с выпуклой грудью, красивая, прелестная, блестящая и совершенная, стройная и сораз- мерная, с сияющим лбом и румяным лицом, с глазами, напоминающими серн и газелей, и бровями, подобными луку новой луны в шабан [24]. Ее щеки были как анемоны, и рот как соломонова печать [25], и алые губки как коралл, и зубки как стройно нанизанный жемчуг или цветы ромашки, а шея как у газе- ли, и грудь словно мраморный бассейн с сосками точно гранат, и прекрас- ный живот, и пупок, вмещающий унцию орехового масла, как сказал о ней поэт: Посмотри на солнце дворцов роскошных и месяц их, На цветок лаванды и дивный блеск красоты его! Не увидит глаз столь прекрасного единения С белым черного, как лило ее и цвет локонов. И, лицом румяна, красой своей говорит она О своем прозванье, хоть свойств прекрасных в нем нет се. Изгибается, и смеюсь я громко над бедрами, Изумляясь им, но готов я слезы над станом лить. И когда носильщик взглянул на нее, его ум и сердце были похищены, и корзина чуть не упала с его головы. "Я в жизни не видал дня, благосло- веннее этого!" - воскликнул он, а женщина-привратница сказала покупав- шей: "Входи и сними тяжесть с этого бедного носильщика!" И покупавшая вошла, а за нею привратница и носильщик, и они пошли и достигли простор- ного двора с колоннадой, с пристройками, сводами, беседками и скамьями, чуланами и кладовыми, над которыми были опущены занавеси, а посреди дво- ра был большой водоем, полный воды, и в нем челнок. А на возвышении было ложе из можжевельника, выложенное драгоценными камнями, над которым был опущен полог из красного атласа с жемчужными застежками величиной с орех и больше, и из-за него показалась молодая женщина сияющей внешности и приятного вида, с дивными чертами и луноликая, с глазами чарующими, осе- ненными изогнутым луком бровей. Ее стан походил на букву алиф [26], и ды- хание ее благоухало амброй, и коралловые уста ее были сладостны, и лицо ее своим светом смущало сияющее солнце. Она была словно одна из вышних звезд или купол, возведенный из золота, или арабский курдюк, или же не- веста, с которого сняли покрывало, как сказал о ней поэт: Смеясь, она как будто являет нам Нить жемчуга, иль ряд градин, иль ромашек; И прядь волос, как мрак ночной, спущена, И блеск ее сиянье утра смущает. И третья женщина поднялась с ложа и не спеша подошла к сестрам и ска- зала: "Чего вы стоите? Спустите тяжесть с головы этого бедного носильщи- ка!" И покупавшая зашла спереди, а привратница сзади, и третья помогла им. И они сняли корзину с носильщика и вынули то, что было в корзине, и разложили все по местам и дали носильщику два динара и сказали: "Отправ- ляйся, носильщик!" Но тот смотрел на девушек, таких красивых и прекрас- ных, каких он еще не видел, а между тем у них не было мужчин. Он глядел на напитки, плоды и благовония и прочес, что было у них, и, удивленный до крайности, медлил уходить. "Что с тобой, почему же ты не идешь? - спросила его женщина. - Ты как будто находишь плату слишком малой?" И, обратившись к своей сестре, она сказала ей: "Дай ему еще динар". Но носильщик воскликнул: "О госпожа, я не нахожу, что мне заплатили мало, и моя плата не составит и двух дирхемов, но мое сердце и ум заняты вами: как это вы здесь одни, и возле вас нет мужчин, и никто вас не раз- влекает. Вы знаете, что минарет не стоит иначе, как на четырех подпорах, а у вас нет четвертого. Женщинам хорошо играть лишь с мужчинами, ведь сказано: Не видеть - четыре тут для радости собраны: И лютня, и арфа здесь, и цитра, и флейта. Четыре цветка тому вполне соответствуют: Гвоздика, и анемон, и мирта, и роза. Четыре нужны еще, чтоб было прекрасно все: Вино, и цветущий сад, динар, и любимый. А вас трое, и вам нужен четвертый, который был бы мужем разумным, проницательным и острым, и хранителем тайн". И когда девушки услышали слова носильщика, который им понравились, они засмеялись и сказали: "Кто же будет для нас таким? Мы девушки и бо- имся доверить тайну тому, кто не сохранит ее. Мы читали в каких-то пре- даниях, что сказал ибн ас-Сумам: Храни свою тайну, ее не вверяй; Доверивший тайну тем губит ее. Ведь если ты сам свои тайны в груди Не сможешь вместить, как вместить их другим? Об этом же сказал, и отлично сказал, Абу-Новас [27] Кто людям поведает тайну свою - Достоин тот знака позора на лбу". Услышав эти слова, носильщик воскликнул: "Клянусь вашей жизнью, я че- ловек разумный и достойный доверия, и я читал книги и изучал летописи. Я проявляю хорошее и скрываю скверное, ведь поэт говорит: Лишь тот может тайну скрыть, кто верен останется, И тайна сокрытою у лучших лишь будет; Я тайну в груди храню как в доме с запорами, К которым потерян ключ, а дверь за печатью". Услышав столь искусно нанизанные стихи, девушки сказали носильщику: "Ты знаешь, что мы потратили на трапезу много денег; есть ли у тебя что-нибудь, чтобы возместить нам? Мы не позволим тебе сидеть у нас и стать нашим сотрапезником и глядеть на наши светлые и прекрасные лица, пока ты не заплатишь сколько-нибудь денег. Разве не слышал ты пословицу: "Любовь без гроша не стоит и зернышка"?" А привратница добавила: "Есть у тебя что-нибудь, о мой любимый, тогда ты сам - что-нибудь, а нет у тебя ничего, - и иди без ничего". - "О сестрицы, - сказала тогда покупавшая, - отстаньте от него. Клянусь Аллахом, он сегодня ничем не погрешил перед нами, и будь тут другой, он не был бы с нами так терпелив. Что с него ни придется, я заплачу за него". И носильщик обрадовался и поцеловал землю и поблагодарил, и тогда та, что была на ложе, сказала: "Клянусь Аллахом, мы оставим тебя сидеть у нас только с одним условием: чтобы ты не спра- шивал о том, что тебя не касается; а станешь болтать лишнее, так будешь бит". - "Я согласен, о госпожа, - отвечал носильщик. - На голове и на глазах! Вот я уже без языка". И покупавшая встала и, затянув пояс, расставила кружки и процедила вино. Она расположила зелень около кувшина и принесла все, что было нуж- но, а потом поставила вино и села вместе с сестрами, а носильщик сел между ними и думал, что он во сне. Потом она взяла флягу с вином и, на- полнив первый кубок, выпила его, а за ним второй и третий, а потом на- полнила и подала носильщику и произнесла: "Пей во здравье, радостью наслаждаясь! Вот напиток, что болезни излечит". А носильщик взял чашу в руку и поклонился и поблагодарил и произнес: "Не должно нам кубок пить иначе, как с верными, Чей род благородно чист и к предкам возводится. С ветрами сравню вино: над садом летя, несут Они благовоние, над трупами - вонь одну. - И еще произнес: Вино ты бери из рук газели изнеженной, Что парностью свойств тебе и она подойдет. Потом носильщик поцеловал женщинам руки и выпил, и опьянел, и зака- чался, и сказал: "Кровь любую запретно пить по закону, Кроме крови лозы одной винограда. Напои же, о лань, меня - и отдам я К богатство, и жизнь мою, и наследство". После этого женщина наполнила чашу и подала ее средней сестре, а та взяла чашу у нее из рук и поблагодарила и выпила, а затем наполнила чашу и подала ее той, что лежала на ложе, а после того она налила другую чашу и протянула ее носильщику, который поцеловал перед ней землю и поблаго- дарил и выпил и произнес слова поэта: "Дай же, дай, молю Аллахом, Мне вино ты в чашах полных! Дай мне чашу его выпить, Это, право, вода жизни!" Потом он подошел к госпоже жилища и сказал: "О госпожа моя, я твой раб, и невольник, и слуга! - и произнес: Здесь раб у дверей стоит, один из рабов твоих; Щедроты и милости твои всегда помнит он. Войти ли, красавица, ему, чтоб он видеть мог Твою красоту? Клянусь любовью, останусь я!" И она сказала: "Будь спокоен, пей на здоровье, да пойдешь ты по пути благоденствия!" И носильщик взял чашу и, поцеловав руку девушки, произ- нес: И подал ей древнее, ланитам подобное, И чистое; блеск его как утро сияет. К губам поднося его, смеясь, она молвила: "Ланиты людей в питье ты людям подносишь". И молвил в ответ я: "Пей - то слезы мои, и кровь Их красными сделала; сварили их вздохи". А она, в ответ ему, сказала такой стих: "Коль плакал по мне, мой друг, ты кровью, так дай сюда, Дай выпить ее скорей! Тебе повинуюсь!" И женщина взяла чашу и выпила ее и сошла с ложа к своей сестре, и они не переставали (и носильщик меж ними) пить, плясать и смеяться и петь и произносить стихи и строфы, и носильщик стал с ними возиться, цело- ваться, и кусаться, и гладил, и щипал, и хватал, и повесничал, а они - одна его покормит, другая ударит, та даст пощечину, а эта поднесет ему цветы. И он проводил с ними время приятнейшим образом и сидел словно в раю среди большеглазых гурий. И так продолжалось, пока вино не заиграло в их головах и умах; и ког- да напиток взял власть над ними, привратница встала и сняла одежды и, оставшись обнаженной, распустила волосы покровом и бросилась в водоем. Она стала играть в воде и плескалась и плевалась и, набрав воды в рот, обрызгала носильщика, а потом она вымыла свои члены и то, что между бед- рами и, выйдя из воды, бросилась носильщику на колени и сказала: "О гос- подин мой, о мой любимый, как называется вот это?" - и показала на свой фардж. "Твоя матка", - отвечал носильщик, но она воскликнула: "Ой, и те- бе не стыдно?" - и, взяв его за шею, надавала ему подзатыльников. И но- сильщик сказал: "Твой фардж", - но она еще раз ударила его по затылку и воскликнула: "Ай, ай, как гадко! Тебе не стыдно?" - "Твой кусе!" - воск- ликнул носильщик, но женщина сказала: "Ой, и тебе не совестно за твою честь?" - и ударила его рукой. "Твоя оса!" - закричал носильщик, и стар- шая принялась бить его, приговаривая: "Не говори так!" И всякий раз" как носильщик говорил какое-нибудь название, они прибавляли ему ударов, так что затылок его растаял от затрещин, и его сделали посмешищем. "Как же это, по-вашему, называется?" - взмолился он наконец, и привратница ска- зала: "Базилика храбреца!" И тогда носильщик воскликнул: "Слава Аллаху за спасение! Хорошо, о базилика храбреца!" Потом они пустили чашу в круг, и вторая женщина встала и, сняв с себя одежды, бросилась носильщику на колени и спросила, указывая на свой хирр: "О свет глаз моих, как это называется?" - "Твой фардж", - сказал он, но она воскликнула: "Как тебе не гадко? - и дала ему затрещину, от которой зазвенело все в помещении. - Ой, ой, как ты не стыдишься?" - "Базилика храбреца!" - закричал носильщик, но она воскликнула: "Нет!" - и удары и затрещины посыпались ему на затылок, а он говорил: "Твоя мат- ка, твой кусе, твой фардж, твоя срамота!" - но они отвечали. "Нет, нет!" - "Базилика храбреца!" - опять закричал носильщик, и все три так засмея- лись, что опрокинулись навзничь. И они снова стали бить его по шее и сказали: "Нет, это не так называется!" - "Как же это называется, о сест- рицы?" - воскликнул он, и девушка сказала: "Очищенный кунжут!" Затем она надела свою одежду, и они сели беседовать, и носильщик охал от боли в шее и плечах. И чаша ходила между ними некоторое время, и потом старшая среди них, красавица, поднялась и сняла с себя одежды, и тогда носильщик схватился реками за шею, потер ее и воскликнул: "Моя шея и плечи потерпят еще на пути Аллаха!" К женщина обнажилась и бросилась в водоем, и нырнула, и поиграла, и вымылась, а носильщик смотрел на нее обнаженную, похожую на отрезок месяца, с лицом подобным луне, когда она появляется, и утру, когда оно засияет. Он взглянул на ее стан и грудь и на тяжкие и подраги- вающие бедра, и она была нагая, как создал ее господь, и носильщик воск- ликнул: "Ах! ах! - и произнес, обращаясь к ней: Когда бы тебя сравнил я с веткой зеленою, Взвалил бы на сердце я и горе и тяжесть. Ведь ветку находим мы прекрасней одетою, Тебя же находим мы прекрасней нагою". И, услышав эти стихи, женщина вышла из водоема и, подойдя к носильщи- ку, села ему на колени и сказала, указывая на свой фардж: "О господин мой, как это называется?" - "Базилика храбреца", - ответил носильщик, но она сказала: "Ай! ай!" И он вскричал: "Очищенный кунжут!", но она воск- ликнула: "Ох!" - "Твоя матка", - сказал тогда носильщик, но женщина вскричала: "Ой, ой, не стыдно тебе?" - и ударила его по затылку. И вся- кий раз, как он говорил ей: "Это называется так-то", - она била его и отвечала: "Нет! нет!" - пока, наконец, он не спросил: "О сестрица, как же это называется?" - "Хан Абу-Мансура", - отвечала она, и носильщик воскликнул: "Слава Аллаху за спасение, ха, ха, о хан Абу-Мансура! " И женщина встала и надела свои одежды, и они вновь принялись за преж- нее, и чаши некоторое время ходили между ними, а потом носильщик поднял- ся и, сняв с себя одежду, сошел в водоем, и они увидели его плывущим в воде. Он вымыл у себя под бородой и под мышками и там, где вымыли женщи- ны, а потом вышел и бросился на колени их госпожи, закинув руки на коле- ни привратницы, а ноги на колени покупавшей припасы. И он показал на свой зебб и спросил: "О госпожи мои, как это называется?" - и все так засмеялись его словам, что упали навзничь, и одна из них сказала: "Твой зебб", - но он ответил: "Нет!" - и укусил каждую из них по разу. "Твой айр", - сказали они, но он ответил: "Нет!" - и по разу обнял их..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Десятая ночь Когда же настала десятая ночь, сестра ее Дуньязада сказала ей: "До- кончи нам твой рассказ". И Шахразада ответила: "С любовью и охотой. Дошло до меня, о счастли- вый царь, что они, не переставая, говорили носильщику: "Твой айр, твой зебб, твой кол", а носильщик целовал, кусал, и обнимал, пока его сердце не насытилось ими, а они смеялись и, птенец, спросили его: "Как же это называется, о брат наш?" - "Вы не знаете имени этого?" - воскликнул он, и они сказали: "Нет", и тогда он ответил: "Это всесокрушающий мул, что пасется на базилике храбреца и кормится очищенным кунжутом и ночует в хане Абу-Мансура!" Девушки так засмеялись, что опрокинулись навзничь, а затем они снова принялись беседовать, и это продолжалось, пока не подошла ночь. И тогда они сказали носильщику: "Во имя Аллаха, о господин, встань, надень баш- маки и отправляйся! Покажи нам ширину твоих плеч". По носильщик восклик- нул: "Клянусь Аллахом, мне легче, чтобы вышел мой дух, чем самому уйти от вас! Давайте доведем ночь до дня, а завтра каждый из нас пойдет своей дорогой". И тогда та, что делала покупки, сказала: "Заклинаю вас жизнью, оставьте его спать у нас, - мы над ним посмеемся! Кто доживет до того, чтобы еще раз встретиться с таким, как он? Он ведь весельчак и остряк!" И они сказали: "Ты проведешь у нас ночь с условием, что подчинишься власти и не станешь спрашивать ни о чем, что бы ты ни увидел, и о причи- не этого". - "Хорошо", - ответил носильщик, и они сказали: "Встань, прочти, что написано на дверях". Носильщик поднялся и увидел на двери надпись золотыми чернилами: Кто станет говорить о том, что его не касается, услышит то, что ему не пон- равится. И тогда он воскликнул: "Будьте свидетелями, что я не стану го- ворить о том, что меня не касается!" После этого покупавшая встала и приготовила ему еду, и они поели и потом зажгли свечи и светильники и подсыпали в них амбру и алоэ. Они сидели и пили, вспоминая любимых, а потом пересели на другое мест о и поставили свежие плоды и напитки и продолжали есть и пить, беседовать, закусывать, смеяться и повесничать. Но вдруг постучали в дверь, и одна из женщин пошла к двери, а затем вер- нулась и сказала: "Паше веселье стало полным сегодня вечером". - "А что такое?" - спросили ее, и она ответила: "У двери три чужеземца, - кален- деры [28], с выбритыми подбородками, головами и бровями, и все трое кривы на правый глаз, а это удивительное совпадение. Они похожи на возвратив- шихся из путешествия. Они прибыли в Багдад и впервые вступили в каш го- род. А получали в дверь они потому, что не нашли места, где провести ночь, и подумали: "Может быть, хозяин этого дома даст нам ключ от стойла или хижины, где мы сегодня переночуем". Их застиг вечер, а они чужест- ранцы и не Знают никого, у кого бы приютиться. О сестрицы, у них у всех смешной вид..." И она до тех пор подлаживалась к сестрам, пока те не сказали: "Пусть их входят, но поставь им условие, чтоб они не говорили о том, что их не касается, а не то услышат то, что им не понравится!" И женщина обрадовалась и пошла и вернулась, и с нею трое кривых, с обритыми подбородками и усами. Они поздоровались и поклонились и отошли назад, а женщины поднялись им навстречу и приветствовали их и поздравили с благополучием и посадили их. И календеры увидели нарядное помещение и чисто убранную трапезу, уставленную зеленью, горящими свечами и дымящи- мися курильницами и закусками и плодами и вином, и трех невинных деву- шек, и воскликнули вместе: "Клянемся Аллахом, хорошо!" Потом они оберну- лись к носильщику и нашли, что он весел, устал и пьян, и, увидев его, они сочли его одним из своих же и сказали: "Он календер, как и мы, он чужестранец или кочевник". И когда носильщик услышал эти слова, он встал и, вперив в них взор, воскликнул: "Сидите и не болтайте! Разве вы не прочли то, что на двери? Вы вовсе не факиры! [29] Вы пришли к нам и рас- пускаете о нас языки!" И календеры ответили: "Просим прощения у Аллаха, о факир! Паши головы перед тобою". Женщины засмеялись и, поднявшись, по- мирили календеров с носильщиком и подали календерам еду. И те поели и сидели беседуя, и привратница поила их, и чаша ходила между ними, и но- сильщик сказал календерам: "А вы, о братья, нет ли у вас какойнибудь ис- тории или диковинки, чтобы рассказать нам?" И жар разлился по ним, и они потребовали музыкальные инструменты, и привратница принесла им бубен, лютню и персидскую арфу, и календеры встали и настроили инструменты, и один из них взял бубен, другой лютню, а третий арфу, и они начали играть и петь, а девушки закричали так, что поднялся большой шум. И когда они так развлекались, вдруг постучали в дверь, и привратница встала, чтобы посмотреть, кто у двери. А в дверь постучали потому, о царь, - говорила Шахразада, - что в эту ночь халиф Харун ар-Рашид [30] вышел пройтись и послушать, не произошло ли чего-нибудь нового, вместе со своим везирем Джафаром и Масруром, па- лачом его мести (а халиф имел обычай переодеваться в одежды купцов). И когда они вышли этой ночью и пересекли город, их путь пришелся мимо это- го дома, и они услышали музыку и пение, и халиф сказал Джафару: "Я хочу войти в этот дом и услышать эти голоса и увидеть их обладателей". - "О повелитель правоверных, - сказал Джафар, - это люди, которых забрал хмель, и я боюсь, что нас постигнет от них зло". - "Я непременно войду туда!" - сказал халиф, - и я хочу, чтобы ты придумал, как нам войти к ним". И Джафар отвечал: "Слушаю и повинуюсь!" Потом Джафар подошел и по- стучал в дверь, и привратница вышла и открыла дверь, и Джафар выступил вперед, облобызал землю и сказал: "О госпожа, мы купцы из Табарии [31]. Мы в Багдаде уже десять дней, и мы продали свои товары, а стоим мы в ха- не купцов. И один купец пригласил нас сегодня вечером, и мы пошли к не- му, и он предложил нам поесть, и мы поели, а потом мы некоторое время с ним беседовали, и он разрешил нам удалиться. И мы, чужеземцы, вышли ночью и сбились с дороги к хану, где мы стоим, и может быть, вы будете милостивы и позволите войти к вам сегодня ночью и переночевать, а вам будет небесная награда". Привратница посмотрела на пришедших, которые были одеты как купцы и имели почтенный вид, и, войдя к своим сестрам, передала рассказ Джафара, и они опечалились и сказали ей: "Пусть вой- дут". Тогда она вернулась и открыла им дверь, и они спросили: "Входить нам с твоего разрешения?" - "Входи те", - сказала привратница, и халиф с Джафаром и Масруром вошли, и когда девушки увидели их, они поднялись им навстречу и посадили их и оказали им почтение и сказали: "Простор и уют гостям, но у нас есть для вас условие". - "Какое же?" - спросили они, и девушки ответили: "Не говорите о том, что вас не касается, а не то услы- шите то, что вам не понравится". И они ответили им: "Хорошо!" Потом они сели пить и беседовать, и халиф посмотрел на трех календеров и увидел, что они кривые на правый глаз? и изумился этому, а взглянув на девушек, столь красивых и прекрасных, он пришел в недоумение и удивился. Затем начались беседы и разговоры, и халифу сказали: "Пей!", но он ответил: "Я намереваюсь совершить паломничество" [32]. И тогда привратница встала и, принеся скатерть, шитую золотом, поставила на нее фарфоровую кружку, в которую влила ивового соку и положила туда ложку снегу и кусок сахару, и халиф поблагодарил ее и сказал про себя: "Клянусь Аллахом, я непременно вознагражу ее завтра за ее благой поступок!" И они занялись беседой, и, когда вино взяло власть, госпожа дома встала и поклонилась им, а потом взяла за руку ту, что делала покупки, и сказала: "О сестрицы, исполним наш долг", - и сестры ответили: "Хорошо!" И тогда привратница встала, прибрала помещение, выбросила очистки, пере- менила куренья и вытерла середину покоя. Она посадила календеров на скамью у возвышения, а халифа, Джафара и Масрура на скамью на другом конце покоя, а потом крикнула носильщику: "Как ничтожна твоя любовь! Ты ведь не чужой, а из обитателей дома!" И носильщик встал и сказал, затя- нув пояс: "Что тебе нужно?" И она ответила ему: "Стой на месте!" Потом поднялась та, что делала покупки, и поставила посреди покоя скамеечку, а затем она открыла чуланчик и сказала носильщику: "Помоги мне!" И но- сильщик увидал двух черных сук, на шее у которых были цепи, и женщина сказала ему: "Возьми их", - и носильщик взял сук и вышел с ними на сере- дину помещения. Тогда хозяйка дома встала и, обнажив руки до локтя, взяла бич и ска- зала носильщику: "Выведи одну из этих сук!" И носильщик вывел суку, таща ее на цепи, и она плакала и головой тянулась по направлению к женщине, а та принялась бить ее по голове, и сука кричала, а женщина била ее, пока у нее не устали руки. И тогда она бросила бич и, прижав суку к груди, вытерла ей слезы и поцеловала ее в голову, а затем она сказала носильщи- ку: "Возьми ее и подай вторую". И носильщик привел, и женщина сделала с ней то же, что с первой. Сердце халифа обеспокоилось, и его грудь стеснилась, и ему не терпе- лось узнать, в чем дело с этими двумя суками. И он подмигнул Джафару, но тот повернулся к нему и знаком сказал: "Молчи!" Затем госпожа жилища обратилась к привратнице и сказала ей: "Вставай и исполни то, что тебе надлежит", - и та ответила: "Хорошо!" Потом она поднялась на ложе (а оно было из можжевельника, выложенное полосками зо- лота и серебра) и сказала привратнице и той, что делала покупки: "Подай- те, что есть у вас!" И привратница поднялась и села возле нее, а та, что закупала приправы вошла в одно из помещений и вышла, неся чехол из атла- са с зелеными лентами и двумя солнцами из золота, и, остановившись перед госпожой жилища, она распустила чехол и вынула оттуда лютню для пения. Она настроила струны и подтянула колки и, наладив лютню как следует, произнесла такие стихи: "Ты цель моя и желанье И близость к вам, любимые, В ней вечное блаженство, А даль от вас - огонь. Безумен я из-за вас же, И в вас влюблен все время я, И если вас люблю я, Позора нет на мне. Слетели с меня покровы, Как только я влюбился в вас; Любовь всегда покровы Срывает со стыдом. Оделся я в изнуренье И ясно - не виновен я, И сердце только вами В любви и смущено. Ты, изливаясь, слезы, И тайна всем ясна моя, Известны стали тайны Благодаря слезам. Лечите мои недуги: Ведь вы - лекарство и болезнь. А затем женщина воскликнула: "Ради Аллаха, сестрица, исполни свой долг передо мной и подойди ко мне!" И та, что делала покупки, ответила: "С любовью и охотой!" Она взяла лютню, прислонила ее к груди и, ущипнув струны пальцами, произнесла: "На разлуку вам жалуясь, - что мы скажем? А когда до тоски дойдем - где же путь наш? Иль пошлем мы гонца за нас с изъяснением? По не может излить гонец жалоб страсти. Иль стерпеть нам? Но будет жить ведь влюбленный, Потерявший любимого, лишь немного. Будет жить он в тоске одной и печали, И ланиты зальет свои он слезами. О, сокрытый от глаз моих и ушедший, По живущий в душе моей неизменно! Тебя встречу ль? И помнишь ли ты обет мой. Что продлится, пока текут эти годы? Иль забыл ты, вдали, уже о влюбленном, Что довольно уж слез пролил, изнуренный? Ах! И если сведет любовь нас обоих, Будут длиться упреки наши немало". И, услышав вторую касыду, госпожа жилища закричала: "Клянусь Аллахом, хорошо!" - и, опустив руку, разорвала свои одежды, как в первый раз, и упала на землю без памяти. А покупавшая встала и брызнула на нее водой и надела на нее вторую одежду, и тогда она поднялась и села и сказала сво- ей сестре, которая закупала припасы: "Прибавь мне и уплати мой долг спо- лна. Осталась только эта мелодия": И покупавшая взяла лютню и произнесла такие стихи: "До каких же пор отдален ты будешь и гроб со мной? Не довольно ль слез пролилось моих до сей поры? До каких же пор ты продлишь разлуку умышленно? Коль завистнику ты добра желал - исцелился он. Коль коварный рок справедлив бы был ко влюбленному, Никогда б ночей он не знал без сна, страстью мучимый. Пожалей меня; я измучена твоей грубостью; Не пора ль тебе, повелитель мой, благосклонней стать? О убийца мой! Расскажу кому о любви своей? Как обманут тот, кто печалится, коль любовь мала! Моя страсть все больше, и слез моих все сильнее ток, И разлуки дни, что текут, сменяясь, так тянутся! Правоверные! За влюбленного отомстите вы, Друга бдения. Уж терпенья стан опустел совсем. Дозволяет ли, о желанный мой, то любви закон, Чтоб далек был я, а другой высок в единенья стал? И могу ли я наслаждаться миром вблизи него? О, доколь любимый стараться будет терзать меня?" И когда женщина услышала третью касыду, она вскрикнула, и разорвала свою одежду, и упала на землю без памяти в третий раз, и опять стали видны следы ударов бичами. И календеры воскликнули: "Чтобы нам не вхо- дить в этот дом и переночевать на свалке! Наша трапеза расстроена тем, от чего разрывается сердце". И халиф обратился к ним и спросил: "Почему это?" - и они сказали: "Наше сердце смущено этим делом". - "Разве мы не из этого дома?" - спросил халиф. "Нет, - отвечали они, - мы увидели это место только сейчас". И халиф удивился и воскликнул: "Но тот человек, что подле вас, знает их дело!" Он мигнул носильщику, и того спросили об этом, и носильщик сказал: "Клянусь Аллахом, все мы в любви одинаковы! Я вырос в Багдаде, но в жизни не входил в этот дом до сегодняшнего дня, и мое пребывание у них - диво". - "Мы считали, клянемся Аллахом, что ты принадлежишь к ним, а теперь видим, что ты такой же, как мы", - сказали они. И халиф вскричал: "Нас семеро мужчин, а их трое женщин, и у них нет четвертого! Спросите их, что с ними, и если они не ответят по доброй во- ле, то ответят насильно". И все согласились с этим, но Джафар сказал: "Не таково мое мнение! Оставьте их - мы у них гости, и они поставили нам условие, и мы его приняли, как вы знаете. Предпочтительней молчать об этом деле. Ночи осталось уже немного, и каждый из нас пойдет своею доро- гою". Он мигнул халифу и сказал ему: "Осталось не больше часу, а Завтра ты их призовешь пред лицо свое и спросишь их". Но халиф поднял голову и закричал гневно: "Мне не терпится больше. Пусть календеры их спросят!" - "Мое мнение не таково", - сказал Джафар. И они стали друг с другом пере- говариваться о том, кто же спросит женщин раньше, и они, наконец, сказа- ли: "Носильщик!" Тут госпожа жилища спросила их: "О люди, о чем вы шепчетесь?" И но- сильщик поднялся и сказал: "О госпожа моя, эти люди хотели бы, чтобы ты рассказала им историю собак: в чем дело, отчего ты их мучаешь, а потом плачешь и целуешь их, и рассказала бы также о твоей сестре, и почему ее били бичами, как мужчину? Вот их вопросы к тебе". И женщина, госпожа жилища, спросила гостей: "Правда ли то, что он го- ворит про вас?" И все отвечали: "Да", - кроме Джафара, который промол- чал. И когда женщина услышала их слова, она воскликнула: "Поистине, о гости, вы обидели меня великой обидой! Ведь мы раньше условились с вами, что те, кто станут говорить о том, что их не касается, услышат то, что им не понравится! Недостаточно вам, что мы ввели вас в наш дом и накор- мили нашей пищей? Но вина не на вас, вина на том, кто привел вас к нам". Затем она обнажила руки, ударила три раза об пол и воскликнула: "Поторо- питесь!" Вдруг открылась дверь чулана, и оттуда вышли семь рабов с обнаженными мечами в руках. "Скрутите этих многоречивых и привяжите их друг к дру- гу!" - воскликнула она. И рабы сделали это и сказали: "О почтенная гос- пожа, прикажи нам снять с них головы". - "Дайте им ненадолго отсрочку, пока я спрошу их, кто они, прежде чем им собьют головы", - сказала жен- щина. И носильщик воскликнул: "О покров Аллаха! О госпожа моя, не убивай меня по вине других! Все они погрешили и сделали преступление, кроме ме- ня. Клянусь Аллахом, наша ночь была бы хороша, если бы мы избежали этих календеров, которые, войди они в населенный город, превратили бы его в развалины. Ведь говорит же поэт: Прекрасно прощенье от властных всегда, Особенно тем, кто защиты лишен. Прошу я во имя взаимной любви: Одних за Других ты не вздумай убить". И когда носильщик кончил говорить, женщина засмеялась..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Когда же настала одиннадцатая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что женщина засмеялась от гнева и, обратившись ко всем, сказала: "Расскажите мне свою историю, - вашей жизни остался только час. Если бы вы не были знатными и вельможами своего народа или судьями, вы, наверно, не осмелились бы на это". "Горе тебе, о Джафар, - сказал тогда халиф, - осведоми ее о нас, а иначе мы будем убиты по ошибке. И говори с ней получше, или нас постиг- нет несчастье!""Это лишь часть того, что ты заслуживаешь", - отвечал Джафар. И халиф закричал на него: "Для шуток свое время, а для дела свое!" А между тем женщина подошла к календерам и спросила их: "Вы братья?" - и они ответили: "Нет, клянемся Аллахом, мы только факиры и чужеземцы". "Ты родился кривым?" - спросила она одного из них, и он ответил: "Нет, клянусь Аллахом! Со мной случились изумительная история и диковин- ное дело, и у меня вырвали глаз, и моя повесть такова, что, будь она на- писана иглами в уголках глаза, она стала бы назиданием для поучающихся". И она спросила второго и третьего, и они ответили то же, что первый, и сказали: "Клянемся Аллахом, о госпожа, все мы из разных стран, и мы сы- новья царей и правителей над землями и рабами". И тогда она обратилась к ним и сказала: "Пусть каждый из вас расскажет нам свою историю и причину своего прихода к нам, а потом пригладит голову и отправится своей доро- гой". И носильщик выступил первым и сказал: "О госпожа моя, я носильщик, меня нагрузила эта закупщица и пошла со мной от дома виноторговца к лав- ке мясника, а от лавки мясника к торговцу плодами, а от него к бакалей- щику, а от бакалейщика к продавцу сладостей и москательщику, от них же сюда, и у меня случилось с вами то, что случилось. И вот весь мой расс- каз, и конец!" И женщина засмеялась и сказала: "Пригладь свою голову и иди!" - И носильщик воскликнул: "Но уйду, пока не услышу рассказов моих товарищей!" РАССКАЗ ПЕРВОГО КАЛЕНДЕРА Тогда выступил вперед первый календер и сказал ей: "О госпожа моя, знай, что причина того, что у меня обрит подбородок и выбит глаз, вот какая: мой отец был царем, и у него был брат, и брат этот царствовал в другом городе. И совпало так, что моя мать родила меня в тот же день, как родился сын моего дяди, и прошли лета, годы и дни, и оба мы выросли. И я посещал моего дядю и жил у него многие месяцы, и сын моего дяди ока- зывал мне крайнее уважение и резал для меня скот и процеживал вино. И однажды мы сели пить, и когда напиток взял власть над нами, сын моего дяди сказал мне: "О сын моего дяди, у меня к тебе большая просьба, и я хочу, чтобы ты мне не прекословил в том, что я намерен сделать". - "С любовью и охо- той", - ответил я ему. И он заручился от меня великими клятвами и в тот же час и минуту встал и, ненадолго скрывшись, возвратился, и с ним была женщина, покры- тая изаром, надушенная и украшенная драгоценностями, которые стоили больших денег. И он обернулся ко мне, и сказал: "Возьми эту женщину и пойди впереди меня на такое-то кладбище (а кладбище он описал мне, и я узнал его). Пойди с ней к такой-то гробнице и жди меня там", - сказал он. И я не мог прекословить и не был властен отказать ему, так как пок- лялся ему. И я взял женщину и отправился и пришел к гробнице вместе с нею, и когда мы уселись, пришел сын моего дяди, и у него была чашка с водой и мешок, где был цемент и кирка. И он взял кирку и, подойдя к од- ной могиле, вскрыл ее и перенес камни в сторону, а потом он стал рыть киркой землю в гробнице и открыл плиту из железа величиной с маленькую дверь и поднял ее, и под ней обнаружилась сводчатая лестница. Потом он обратился к женщине и сказал: "Перед тобой то, что ты изби- раешь". И женщина спустилась по этой лестнице, а он обернулся ко мне и сказал: "О сын моего дяди, доверши твою милость. Когда я спущусь, опусти падо мной дверь и насыпь на нее снова землю, как она была, и это будет завершением милости. А этот цемент, что в мешке, и воду, в чашке, замеси и вмажь камни, как раньше, вокруг могилы, чтобы никто не увидел их и не сказал: "Эту могилу открывали недавно, а внутри она старая". Я уже целый год над этим работаю, и об этом никто не знает, кроме Аллаха. Вот в чем моя просьба". Потом он воскликнул: "Не дай Аллах тосковать по тебе, о сын моего дяди!" - и спустился по лестнице. Когда он скрылся с глаз, я опустил плиту и сделал то, что он приказал мне, и могила стала такой же, как была, а я был словно пьяный. И я возв- ратился во дворец моего дяди (а дядя мой был на охоте и ловле) и проспал эту ночь. А когда наступило утро, я стал размышлять о прошлой ночи и о том, что случилось с моим двоюродным братом, и раскаялся, когда раская- ние было бесполезно, что сделал это с ними и послушался его, и мне дума- лось, что это был сон. И я стал спрашивать о сыне моего дяди, но никто ничего не сообщил мне о нем, и я вышел на кладбище к могилам и принялся разыскивать ту гробницу, но не узнал ее. Я непрестанно кружил от гробни- цы к гробнице и от могилы к могиле, пока не подошла ночь, но не нашел к ней дороги. И я вернулся в замок и не ел и не пил, и мое сердце обеспо- коилось о сыне моего дяди, так как я не знал, что с ним. Я огорчился ве- ликим огорчением и лег спать и провел ночь до утра в заботе, а потом я второй раз пошел на кладбище, думая о том, что я сделал с сыном моего дяди, и раскаиваясь, что послушал его. Я обошел все могилы, но не узнал ни могилы, ни гробницы, и почувствовал раскаяние. И в таком положении я оставался семь дней, так и не зная пути к гробнице, и мое беспокойство увеличивалось, так что я едва не сошел с ума. И я нашел облегчение лишь в том, что решил уехать и вернуться к отцу. Но в тот час, когда я достиг города моего отца, поднялась у городских ворот толпа людей, и меня скрутили, и я пришел от этого в полное удивле- ние - я ведь был сыном правителя города, а они слугами моего отца и мои- ми прислужниками, - и меня охватил великий страх перед ними. И я сказал в душе: "Глянь-ка, что это случилось с моим отцом?" - и спросил тех, кто схватил меня, в чем причина этого, но они не дали мне ответа. А через некоторое время один из них (а он был моим слугою) сказал мне: "Твоего отца обманула судьба, и войска восстали против него, и везирь убил его и сел на его место. И мы подстерегали тебя по его приказу". Они взяли меня, лишившегося сознания от тех вестей, которые я услышал об отце, и я предстал перед везирем. А между мною и везирем была старая вражда, и причиною этой вражды бы- ло вот что. Я очень любил стрелять из самострела, и когда я однажды сто- ял на крыше моего дворца, на крышу дворца везиря вдруг спустилась птица, а везирь тоже стоял там. Я хотел ударить птицу, и вдруг пуля пролетела мимо и попала в глаз везирю и выбила его, по воле судьбы и рока, подобно тому, как говорится в одном древнем изречении: Мы шли по тропе, назначенной нам судьбою, Начертан кому судьбой его путь - пройдет им; Кому суждено в одной из земель погибнуть, Не встретит тот смерть в земле другой наверно. И когда у везиря был выбит глаз, - продолжал календер, - он не мог ничего сказать, так как мой отец был царем города, и вот причина вражды между мной и им. И когда я встал перед ним со скрученными руками, он ве- лел отрубить мне голову, и я спросил его: "За какой грех ты меня убива- ешь?" И везирь отвечал: "Какой грех больше этого?" - и показал на свой выбитый глаз. "Я сделал это нечаянно", - сказал я, и везирь воскликнул: "Если ты сделал это нечаянно, то я сделаю это нарочно!" Потом он сказал: "Подведите его!" И меня подвели к нему, и он протянул палец к моему пра- вому глазу и вырвал его, и с того времени я стал кривым, как вы меня ви- дите. После этого он велел скрутить мне руки и положить меня в сундук и сказал палачу: "Возьми его, обнажи свой меч, отправляйся с ним за город и убей его. Пусть его съедят звери и птицы!" И палач вынес меня и, выйдя из города в пустыню, вынул меня из сундука, а у меня были скручены руки и скованы ноги. Палач хотел Завязать мне глаза и после того убить меня, но я горько заплакал, так что довел его до слез, и, посмотрев на него, я сказал такие стихи: "Считал я кольчугой вас надежной в защиту мне От вражеских стрел; но вы лишь были концами их. А я-то рассчитывал при всякой беде на вас, Когда не могла помочь деснице шуйца моя. Оставьте вдали вы то, что скажут хулители, И дайте врагам моим метать в меня стрелами. А если не станете от них охранять меня, Молчите, не действуйте им в пользу иль мне во вред. - И произнес: Не мало друзей считал для себя щитом я. И были они, но только врагам, щитами. И думалось мне, что меткие стрелы это. И были они, но только во мне, стрелами". А когда палач услышал мои стихи (а он был палачом у моего отца, и тот оказывал ему милости), он воскликнул: "О господин мой, как же мне сде- лать, я ведь подневольный раб!" Но потом он сказал мне: "Спасай свою жизнь и не возвращайся в эту землю, не то погибнешь сам и меня погубишь, подобно тому, как сказал поэт: Спасай свою жизнь, когда поражен ты горем, И плачет пусть дом о том, кто его построил. Ты можешь найти страну для себя другую, Но душу себе другую найти не можешь. Дивлюсь я тому, кто в доме живет позора, Коль земли творца в равнинах своих просторны. По важным делам гонца посылать не стоит: Сама лишь душа добра для себя желает. И шея у львов крепка потому лишь стала, Что сами они все нужное им свершают". Я поцеловал палачу руку и не верил в спасение, и потеря глаза каза- лась мне ничтожной, раз я спасся от смерти. Я отправился в путь и достиг города своего дяди и сообщил ему о том, что случилось с моим отцом и со мною, когда мне вырвали глаз, и мой дядя горько заплакал и воскликнул: "Ты прибавил заботу к моей заботе и горе к моему горю: твой двоюродный брат пропал, и я уже несколько дней не знаю, что с ним случилось, и ник- то мне ничего не сообщает о нем". И он так заплакал, что лишился чувств, и я опечалился о нем великой печалью. Он хотел приложить к моему глазу лекарство, но увидел, что он стал пустой впадиной, и воскликнул: "О дитя мое, ты заплатил глазом, но не душой!" И я не мог смолчать о моем двою- родном брате, который был его сыном, и сообщил ему обо всем, что случи- лось, и мой дядя очень обрадовался тому, что я сказал, услышав весть о своем сыне. "Пойдем, покажи мне гробницу", - сказал он, а я ответил: "Клянусь Аллахом, о дядя, я не знаю, в каком она месте! Я ходил после этого несколько раз и искал ее, но не знаю, где она находится". Потом я пошел с моим дядей на кладбище и посмотрел направо и налево и узнал гробницу. И я сильно обрадовался, и мой дядя тоже, и я вошел с ним в гробницу и, убрав землю, поднял плиту и спустился с моим дядей па пятьдесят ступенек, и когда мы достигли конца лестницы, вдруг на нас по- шел дым и затемнил нам зрение, и тогда мой дядя произнес слова, говоря- щий которые не смутится: "Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха, высокого, великого!" И мы пошли, и вдруг видим помещение, наполненное мукою, кру- пами и съестными припасами и прочим, а посреди покоя мы увидали занавес- ку, спущенную над ложем. И мой дядя посмотрел на ложе и увидел своего сына и женщину, спустившуюся с ним, которые лежали обнявшись, и они превратились в черный уголь, словно были брошены в ров с огнем. И, увидя это, мой дядя плюнул в лицо своему сыну и воскликнул: "Ты заслужил это, о кабан! Таково наказание в здешней жизни, а оста- ется наказание в жизни будущей, и оно сильней и мучительней..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Двенадцатая ночь Когда же настала двенадцатая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что календер рассказывал женщине, а все собравшиеся, и Джафар, и халиф слушали. "Потом мой дядя ударил своего сына башмаком, - продолжал календер, - (а тот лежал в виде черного угля), и я удивился его поступку и опечалился о моем двоюродном брате: как это он стал, вместе с женщиной, черным углем. И я сказал: "Ради Аллаха, о дядя, об- легчи скорбь твоего сердца! Мое сердце и ум обеспокоены, и я скорблю о том, что случилось с твоим сыном, который превратился в черный уголь вместе с этой женщиной. Не довольно ли с них того, что сталось с ними, а ты еще бьешь его башмаком!" "О сын моего брата, - отвечал мой дядя, - мой сын с самого детства был влюблен в свою сестру, и я запрещал ему быть с нею, и говорил в ду- ше: "Они еще маленькие!" Когда же он вырос, между ними случилась мер- зость, и я услышал об этом и не поверил, но все же взял и накричал на него как следует, и сказал ему: "Остерегайся таких мерзких поступков, которых никто не совершал ни до тебя, ни после тебя, а иначе мы будем опозорены и опорочены среди царей до самой смерти, и весть о нас разгла- сится путешественниками! Берегись совершить подобный поступок! Я разгне- ваюсь и убью тебя!" Потом я отделил его от сестры, и сестру отделил от него, но проклятая любила его сильной любовью, и дьявол взял над ними власть и украсил в их глазах их поступки. Увидев, что я отделил от него сестру, мой сыч вырыл для себя это помещение под землей и выровнял его и перенес туда, как ты видишь, съестные припасы. И он обманул мою бди- тельность и, когда я был на охоте, пришел в это место, но преистинный возревновал к нему и к ней и сжег их, а наказание в будущей жизни еще сильнее и мучительней". Он заплакал, и я заплакал вместе с ним, и он посмотрел на меня и ска- зал: "Ты мой сын вместо него!" И я поразмыслил немного о жизни земной и ее превратностях, и о том, как везирь убил моего отца и сел на ею место и вырвал мне глаз, и о диковинных событиях, что исполнились с моим двою- родным братом, и потом я заплакал, и мой дядя заплакал вместе со мной. Затем мы поднялись наверх и опустили плиту и насыпали землю на место и сделали могилу такой, как она была прежде, и возвратились в наше жили- ще. Но не успели мы усесться, как услышали звуки барабанов, труб и ли- тавр и бряцание оружия храбрецов, и крики людей, и лязг удил, и конское ржание, и мир покрылся мраком и пылью из-под копыт коней. И наш ум сму- тился, и мы не знали, в чем дело, и спросили о том, что случилось, и нам сказали: "Везирь, который захватил царство твоего отца, собрал солдат и снарядил войско и нанял кочевых рабов и пришел к нам с войском, много- численным, как пески, которого не счесть и не одолеть никому. Они ворва- лись в юрод внезапно, и жители не могли устоять и отдали им город". И мой дядя погиб, а я убежал в конец юрода и подумал: "Если я попаду ему в руки, он убьет меня!" И печали мои множились и возобновились, и я поду- мал о событиях, происшедших с моим отцом и дядей, и о том, что теперь делать, и сказал себе: "Если я появлюсь, жители города и войска моего отца меня узнают, и будет мне смерть и гибель". И я нашел спасение лишь в том, чтобы обрить усы и бороду, и, сбросив их и переменив платье, вы- шел из города и направился в этот город, надеясь, что, может быть, кто-нибудь проведет меня к повелителю правоверных, наместнику господа на земле, которому я мог бы рассказать и изложить свое дело и то, что со мной случилось. Я достиг этого города в сегодняшний вечер и остановился, недоумевая, куда идти, и вдруг вижу, стоит этот календер. И я приветствовал его и сказал ему: "Чужеземец!" Он отвечал: "И я тоже чужеземец!" И когда мы так стояли, вдруг подошел наш товарищ, вот этот третий, и поздоровался с нами и сказал нам: "Чужеземец!" - и мы отвечали: "И мы тоже чужеземцы". И мы пошли, и мрак налетел на нас, и судьба привела нас к вам. Вот при- чина того, что я обрил бороду и усы и что мне вырвали глаз. "Пригладь свою голову и иди", - сказала ему женщина, но календер воскликнул: "Не уйду, пока не услышу рассказ других!" И все удивились его истории, и халиф сказал Джафару: "Клянусь Аллахом, я не видел и не слышал чего-либо подобного тому, что случилось с этим календером!" РАССКАЗ ВТОРОГО КАЛЕНДЕРА Тогда выступил вперед второй календер и поцеловал Землю и сказал: "О госпожа моя, я не родился кривым, и со мной случилась удивительная исто- рия, которая, будь она написана иглами в уголках глаза, послужила бы на- зиданием для поучающихся. Я был царем, сыном царя, и читал Коран соглас- но семи чтениям [33] и читал книги и излагал их старейшинам наук и изучал науку о звездах и слова портов и усердствовал во всех науках, пока не превзошел людей моего времени, и мой почерк был лучше почерка всех пис- цов. И слава обо мне распространилась по всем областям и странам и дошла до всех царей, и обо мне услышал царь Индии и послал к моему отцу, тре- буя меня, и отправил отцу подарки и редкости, подходящие для царей. И мой отец снарядил меня с шестью кораблями, и мы плыли по морю целый ме- сяц, и, достигши берега, мы вывели коней, которые были с нами на кораб- ле, и нагрузили подарками десять верблюдов и немного прошли. И вдруг, я вижу, поднялась и взвилась пыль, так что застлала края земли, и через час дневного времени пыль рассеялась, и из-за нее появились пятьдесят всадников - хмурые львы, одетые в железо. И мы всмотрелись в них и видим - это кочевники, разбойники на дороге, и когда они увидели, что нас мало и с нами десять верблюдов, нагруженных подарками для царя Индии, они ри- нулись на нас и выставили перед нами острия своих копий. И мы сделали им знаки пальцами и сказали им: "Мы посланцы великого царя Индии, не оби- жайте же нас!" Но они ответили: "Мы не на его Земле и не под его властью", - и они убили часть слуг, а остальные бежали, и я бежал, после того как был тяжело ранен. Кочевники отобрали у меня деньги и подарки, бывшие с нами, а я не знал, куда мне направиться, и был я велик и сде- лался низким. Я шел, пока не пришел к вершине горы, и приютился в пещере до наступления дня, и продолжал идти, пока не достиг города, безопасного и укрепленного, от которого отвернулся холод зимы и обратилась к нему весна с ее розами. И цветы в нем взошли, и реки разлились, и защебетали в нем птицы, как сказал о нем поэт, описывая его: Во граде том для живущих нет ужаса, И дружбою безопасность с ним связана, И сходен он с дивным садом разубранным, И жителям очевидна красота его. Я обрадовался, что достиг этого города, так как утомился от ходьбы, и меня одолела забота, и я пожелтел, и мое состояние расстроилось, так что я не знал, куда мне идти. И я проходил мимо портного, сидевшего в лавке, и приветствовал его, и он ответил на мое приветствие, сказавши: "Добро пожаловать!" - и был со мною приветлив и обласкал меня и спросил, почему я на чужбине. И я рассказал ему, что со мной случилось, с начала до кон- ца. Портной огорчился за меня и сказал: "О юноша, не открывай того, что с тобою, - я боюсь для тебя зла от царя этого города: он величайший враг твоего отца и имеет повод мстить ему". Потом он принес мне еду и напитки, и я поел, и он поел со мною, и я беседовал с ним весь вечер. Он отвел мне место рядом со своей лавкой и принес нужную мне постель и одеяло, и я провел у него три дня, а потом он спросил: "Не знаешь ли ты ремесла, чтобы им зарабатывать?" - "Я зако- новед, ученый, писец, счетчик и чистописец", - ответил я, но портной сказал мне: "На твое ремесло нет спроса в наших землях, и у нас в городе нет никого, кто бы знал грамоту или иную науку, кроме наживы". - "Кля- нусь Аллахом, - сказал я, - я ничего не Знаю сверх того, о чем я сказал тебе". Тогда портной сказал: "Затяни пояс, возьми топор и веревку и руби дрова в равнине. Кормись этим, пока Аллах не облегчит твою участь, и не дай им узнать, кто ты, - тебя убьют". Он купил мне топор и веревку и от- дал меня кому-то из дровосеков, поручив им обо мне заботиться, и я вышел с ними и рубил дрова целый день. И я принес на голове вязанку и продал ее за полдинара, и часть его я проел, а часть оставил, и я провел в та- ком положении целый год. А через год я однажды пришел, по своему обычаю, на равнину и углубил- ся в нее и увидел рощу, где было много дров. И я вошел в эту роту и, найдя толстый корень, стал его окапывать и удалил с него землю, и тут топор наткнулся на медное кольцо, и я очистил его от земли, и вдруг вижу - оно приделано к деревянной опускной двери! Я поднял ее, и под ней ока- залась лестница, и я сошел по этой лестнице вниз и увидел дверь и, войдя в нее, очутился во дворце, прекрасно построенном, с высокими колоннами. А во дворце я нашел молодую женщину, подобную драгоценной жемчужине, разгоняющую в сердце горе, заботу или печаль, чьи речи утоляют скорби и делают безумным умного и рассудительного, - высокую ростом, с крепкой грудью, нежными щеками, благородным обликом и сияющим цветом лица, и лик ее светил в ночи ее локонов, а уста ее блистали над выпуклостью груди, подобно тому, как сказал о ней поэт: Черны ее локоны, и втянут живот ее, А бедра - холмы песку, и стан - точно ивы ветвь. И еще: Четыре тут для того лишь подобраны, Чтоб сердце мне в кровь изранить и кровь пролить: Чела ее свет блестящий и пряди ночь, И розы ланит прелестных, и тела блеск. И, посмотрев на нее, я пал ниц перед ее творцом, создавшим ее столь красивой и прелестной, а девушка взглянула на меня и сказала: "Ты кто будешь: человек или джин?" - "Человек", - сказал я, и она спросила: "А кто привел тебя в это место, где я провела уже двадцать пять лет и ни- когда не видала человека?" И, услышав ее слова (а я нашел их сладостны- ми, и она захватила целиком мое сердце), я сказал ей: "О госпожа моя, меня привели сюда мои звезды для того, чтобы рассеять мою скорбь и Забо- ту". И я рассказал ей, что со мною случилось, от начала до конца, и она огорчилась моим положением и заплакала и сказала: "Я тоже расскажу тебе свою историю. Знай, что я дочь царя ЭФатамуса, владыки Эбеновых остро- вов. Он выдал меня за сына моего дяди, и в ночь, когда меня провожали к жениху, меня похитил нфрит по имени Джирджис нбн Раджмус, внук тетки Иб- лиса, и улетел со мною и опустился в этом месте и перенес сюда все, что мне было нужно из одежд, украшений, материй, утвари, кушаний и на- питков и прочего. И каждые десять дней он приходит ко мне один раз и спит здесь одну ночь, а потом уходит своей дорогой, так как он взял меня без согласия своих родных. И он условился со мною, что, если мне что-ни- будь понадобится ночью или днем, я коснусь рукою этих двух строчек, на- писанных на нише, и не успею убрать руку, как увижу его подле себя. Се- годня четыре дня, как он приходил, и до его прихода осталось шесть дней. Не хочешь ли ты провести у меня пять дней и потом уйти, за день до его прихода?" - "Хорошо, - сказал я, - прекрасно будет, если оправдаются грезы!" И она обрадовалась и поднялась на ноги и, взяв меня За руку, провела через сводчатую дверь и прошла со мною в баню, нарядную и красивую. И, увидев ее, я снял с себя одежду, и женщина тоже сняла, и я вымылся и вы- шел, а она села на скамью и посадила меня рядом с собою. Потом она при- несла мне сахарной воды с мускусом и напоила меня, а затем подала мне еды, и мы поели и поговорили. А после этого она сказала: "Ляг и отдохни, ты ведь устал". Я лег, о госпожа моя, и забыл о том, что со мной случи- лось, и поблагодарил ее. А проснувшись, я увидел, что она растирает мне ноги, и помолился за нее, и мы сели и немного поговорили. И она сказала: "Клянусь Аллахом, моя грудь был стеснена, так как я здесь одна под зем- лей и двадцать пять лет никого не видала, кто бы со мною поговорил. Хва- ла Аллаху, который послал тебя ко мне! О юноша, не хочешь ли ты вина?" - спросила она потом, и я сказал: "Подавай!" И тогда она направилась в кладовую и вынесла старого, запечатанного вина. И она расставила зелень и проговорила: "Если б ведом приход ваш был, мы б устлали Кровью сердца ваш путь и глаз чернотою. И постлали б ланиты вам мы навстречу, Чтоб лежала дорога ваша по векам". Когда она окончила стихи, я поблагодарил ее, и любовь к ней овладела моим сердцем, и моя грусть и забота покинули меня, и мы просидели за бе- седой до ночи, и я провел с нею ночь, равной которой не видел в жизни. А утром мы проснулись и прибавляли радость к радости до полудня, и я на- пился до того, что перестал себя сознавать. И я встал, покачиваясь нап- раво и налево, и сказал ей: "О красавица, пойдем, я тебя выведу из-под земли и избавлю от этого джинна!" Но женщина засмеялась и воскликнула: "Будь доволен и молчи! Из каждых десяти дней день будет ифриту, а девять будут твои"". И тогда я воскликнул, покоренный опьянением: "Я сию минуту сломаю эту нишу, на которой вырезана надпись, И пусть ифрит приходит, чтобы я убил его! Я привык убивать ифритов!" И, услышав мои слова, женщина побледнела и воскликнула: "Ради Аллаха, не делай этого! - и произнесла: Если дело несет тебе злую гибель, Воздержаться от дел таких будет лучше. - А потом сказала: К разлуке стремящийся, потише! - Ведь конь ее резв и чистой крови. Терпи! Ведь судьба всегда обманет, И дружбы конец - всегда разлука" Но когда она окончила говорить стихи, я не обратил на ее слова внима- ния и сильно ударил ногою о пишу..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Тринадцатая ночь Когда же настала тринадцатая ночь, она сказала: "Дошло до мен", о счастливый царь, что второй календер говорил женщине: "И когда я ударил ногою о нишу, о госпожа моя, я не успел очнуться, как везде потемнело и загремело и заблистало, и земля затряслась, и небо покрыло землю, и хмель улетел у меня из головы, и я спросил: "Что случилось?" И женщина воскликнула: "Ифрит пришел к нам! Не предостерегала ли я тебя от этого? Клянусь Аллахом, ты погубил меня! Спасай свою душу и поднимись там, где ты пришел!" И от сильного страха я забыл свой топор и башмак, и когда я поднялся на две ступеньки и оглянулся, чтобы посмотреть, земля вдруг раздалась, и из-под нее появился ифрит гнусного вида и сказал: "Что это за сотрясе- ние, которым ты меня встревожила? Что с тобой случилось?" - "Со мной не случилось ничего, - ответила женщина. - У меня только стеснилась грудь, и мне захотелось выпить вина, чтобы моя грудь расправилась, и я выпила немного и встала за нуждой, но голова у меня была тяжелая, и я упала на нишу". - "Ты лжешь, шлюха!" - воскликнул ифрит и осмотрелся в помещении направо и налево, и увидел башмак и топор, и воскликнул: "Это явно при- надлежит человеку! Кто к тебе приходил?" А женщина ответила: "Я только сейчас увидела это! Они, вероятно, зацепились за тебя". - "Это бессмыс- ленные речи, и ими меня не проведешь, о блудница", - сказал ифрит и, об- нажив женщину, он растянул ее между четырех кольев и принялся ее мучить и выпытывать у нее, что произошло. И мне было не легко слышать ее плач, и я поднялся по лестнице, дрожа от страха, а добравшись до верху, я опустил дверь, как она была, и прик- рыл ее землею. И я до крайности раскаивался в том, что сделал, и вспоми- нал эту женщину и ее красоту и то, как ее мучил этот проклятый, с кото- рым она провела уже двадцать пять лет, и что с ней случилось из-за меня одного. И я размышлял о моем отце и его царстве и о том, как я стал дро- восеком, и как после ясных дней моя жизнь замутилась. Я заплакал и про- изнес такой стих: "И если судьба тебя поразит, то знай: Сегодня легко тебе, а завтра труднее жить". И я пошел и пришел к моему товарищу-портному и увидел, что, ожидая меня, он мучается, как на горячих сковородках. "Вчерашнюю ночь мое серд- це было с тобою, - сказал он, - и я боялся, что тебя постигла беда от дикого зверя или чего другого. Слава Аллаху за твое спасение!" И я поб- лагодарил его за его заботливость и пошел в свою комнату и стал раздумы- вать о том, что со мной случилось, и упрекая себя за свою болтливость и за то, что толкнул ту нишу ногой. И когда я так раздумывал, вдруг вошел ко мне мой друг-портной и ска- зал мне: "О юноша, на дворе старик персиянин, который спрашивает тебя, и с ним твой топор и твой башмак. Он принес их дровосекам и сказал им: "Я вышел, когда муэдзин призывал на утреннюю молитву, и наткнулся на эти вещи и не знаю, чьи они. Укажите мне, где их владелец?" И дровосеки указали ему на тебя, узнав твой топор, и он сидит в моей лавке. Выйди же к нему, поблагодари его и возьми твой топор и твой башмак". И, услышав эти слова, я побледнел и расстроился, и в это время земля в моей келье вдруг раздалась и появился персиянин, и оказалось, что это ифрит. Он пытал ту женщину крайней пыткой, но она ни в чем ему не приз- налась, и тогда он взял топор и башмак и сказал ей: "Если я Джирджис из потомства Ибдиса, то я приведу владельца этого топора и башмака!" И он пришел с такой уловкой к дровосекам и вошел ко мне и, не дав мне сроку, похитил меня и полетел и поднялся и опустился и погрузился под землею, а я не сознавал самого себя. Потом он вошел со мной во дворец, где я был, и я увидел ту женщину, которая лежала, растянутая между кольями и обна- женная, и кровь стекала с ее боков. И из глаз моих полились слезы, а искрит взял эту женщину и сказал ей: "О развратница, не это ли твой воз- любленный?" Но женщина посмотрела на меня и сказала: "Я его не знаю и не видела его раньше этой минуты". - "И после такой пытки ты не призна- ешься!" - воскликнул ифрит. И женщина сказала: "Я в жизни его не видела, и Аллах не позволяет мне на него солгать". - "Если ты его не знаешь, - сказал ифрит, - возьми этот меч и сбей ему голову". И она взяла меч и подошла ко мне и встала у меня в головах, а я сделал ей знак бровью, и слезы текли у меня по щекам. И она поняла мой знак и мигнула мне и ска- зала: "Все это ты с нами сделал!" А я сказал ей знаками: "Сейчас время прощения", - и язык моего положения говорил: "Мой взгляд на уста мои вещает, и ясно вам, И страсть объявляет то, что в сердце скрываю я. Когда же мы встретились, и слезы лились мои, Безгласен я сделался, но взор мой о вас вещал. Она указала мне, и понял я речи глаз, И пальцем я дал ей знак, и был он понятен. И все, что нам надобно, бровями мы делаем; Молчим мы, и лишь любовь за нас говорит одна". И когда я окончил стихи, о госпожа моя, девушка выронила из рук меч и воскликнула: "Как я отрублю голову тому, кого я не знаю и кто мне не сделал зла? Этого не позволяет моя вера!" И она отошла назад, а ифрит сказал: "Тебе не легко убить твоего возлюбленного, так как он проспал с тобой ночь, и ты терпишь такую пытку и не хочешь признаться! Но лишь сходное сочувствует сходному!" После этого ифрит обратился ко мне и ска- зал: "О человек, а ты не знаешь эту женщину?" - "А кто она такая? - ска- зал я. - Я совершенно ее не видел до этого времени". - "Так возьми меч и скинь ей голову, и я дам тебе уйти и не стану тебя мучить и удостове- рюсь, что ты ее совершенно не знаешь", - сказал ифрит. "Хорошо", - отве- тил я и, взяв меч, с живостью выступил вперед и поднял руку. И женщина сказала мне бровью: "Я не погрешила перед тобой, - так ли ты воздашь мне?" И я понял, что она сказала, и сделал ей знак, означающий: "Я вы- куплю тебя своей душой". А язык нашего положения написал: "Как часто влюбленные взором своим Любимой о тайнах души говорят, И взоры их глаз говорят им: "Теперь узнал я о том, что случилось с тобой". Как дивны те взгляды любимой в лицо, Как чудно хорош изъясняющий взор! Вот веками пишет один, а другой Зрачками читает посланье ею". И из моих глаз полились слезы, и я бросил из рук меч и сказали "О сильный ифрит и могучий храбрец! Если женщина, которой недостает ума и веры, не сочла дозволенным скинуть мне голову, как может быть дозволено мне обезглавить ее, когда я ее в жизни не видел? Я не сделаю этого ни- когда, хотя бы мне пришлось выпить чашу смерти и гибели". - "Вы знаете, что между вами было дело! - вскричал ифрит, - и я покажу вам последствия ваших дел!" И, схватив меч, он ударил женщину по руке и отрубил ее и за- тем ударил по другой и отрубил ее, и он отсек ей четыре конечности че- тырьмя ударами, а я смотрел на это и был убежден, что умру. И женщина сделала мне знак глазами, как бы прощаясь, а ифрит воскликнул: "Ты пре- любодействуешь глазами!" - и, ударив ее, отмахнул ей голову. После этого ифрит обратился ко мне и сказал: "О человек, по нашему закону, если жен- щина совершила блуд, нам дозволено ее убить, а я похитил эту женщину в ночь ее свадьбы, когда ей было двенадцать лет, и она не знала никого кроме меня, и каждые десять дней я на одну ночь приходил к ней и являлся в образе персиянина. И убедившись, что она меня обманула, я убил ее, а что до тебя, то я не уверен, что ты обманул меня с нею, но я никак не могу оставить тебя невредимым. Выскажи же мне свое желание". И я обрадовался до крайности, о госпожа, и спросил: "Чего же мне по- желать от тебя?" И ифрит ответил: "Выбирай, в какой образ тебя обратить: в образ собаки, осла пли обезьяны". И я сказал, жаждая, чтоб он простил меня: "Клянусь Аллахом, если ты меня простишь, Аллах простит тебя за то, что ты простил мусульманина, который не сделал тебе зла". И я умолял его упорнейше с мольбой и плакал перед ним и говорил: "Я несправедливо оби- жен". Но ифрит воскликнул: "Не затягивай со мною твои речи! Я не далек от того, чтобы убить тебя, но я предоставляю тебе выбор". - "О ифрит, - сказал я, - тебе более подобает меня простить. Прости меня, как внушив- ший зависть простил завистнику". - "А как это было?" - спросил ифрит. СКАЗКА О ЗАВИСТНИКЕ И ВНУШИВШЕМ ЗАВИСТЬ Говорят, о ифрит, - сказал я, - что в одном городе было два человека, жившие в двух смежных домах с общим простенком, и один из них завидовал другому и поражал его глазом и силился повредить ему. И он все время ему завидовал, и его зависть так усилилась, что он стал вкушать мало пищи и сладости сна, а у того, кому он завидовал, только прибавлялось добра, и всякий раз" как сосед старался ему повредить, его благосостояние увели- чивалось, росло и процветало. Но внушивший зависть узнал, что сосед за- видует ему и вредит, и уехал от соседства с ним и удалился от его земли и сказал: "Клянусь Аллахом, я покину из-за него мир!" И он поселился в другом городе и купил себе там землю (а на этой улице был старый ороси- тельный колодец), и построил для себя у колодца келью и, купив себе все, что ему было нужно, стал поклоняться Аллаху великому, предаваясь молитве с чистым сердцем. И к нему со всех сторон приходили нуждающиеся и бедные, и слух о нем распространился в этом городе, и весть дошла до его соседа-завистника, и тот узнал о благе, которого он достиг, и о том, что вельможи города хо- дят к нему. И он вошел в келью, и его сосед, внушивший зависть, встретил его пожеланием простора и уюта и оказал ему крайнее уважение. И тогда завистник сказал ему: "У меня с тобой будет разговор, и в нем причина моего путешествия к тебе. Я хочу тебя порадовать; встань же и пройдись со мною по твоей келье". И внушивший Зависть поднялся и взял завистника за руку, и они прошли до конца кельи, и завистник сказал: "Вели твоим факирам, чтобы они пошли в свои кельи. Я скажу тебе только в тайне, что- бы никто не слышал нас". И внушивший зависть сказал факирам: "Войдите в свои кельи", и они сделали так, как он им приказал, а внушивший зависть прошел немного с завистником и дошел с ним до старого колодца. И завист- ник толкнул внушившего зависть и сбросил его в колодец, когда никто не знал этого, и пошел своей дорогой, думая, что убил его. А в колодце жили джинны, и они подхватили внушившего зависть и ма- ло-помалу спустили его и посадили на камень и спросили один другого: "Знаете ли вы, кто это?" - "Нет", - ответили джинны. И тогда один из них сказал: "Это человек, внушивший зависть, который бежал от завистника и поселился в нашем городе. Он воздвиг ту келью и развлекал нас своими мо- литвами и чтением Корана, а завистник пришел к нему и встретился с ним и ухитрился сбросить его к нам. А весть о нем дошла в сегодняшний вечер до султана этого города, и он решил Завтра посетить его ради своей дочери". - "А что с его дочерью?" - спросил кто-то из них. И говоривший сказал: "Она одержимая; в нее влюбился джинн Маймун ибн Дамдам, и если бы старец знал для нее лекарство, он бы наверное ее исцелил. А лекарство для нее - самая пустая вещь". - "А какое же это лекарство?" - спросил кто-то из джиннов. И говоривший ответил: "У черного кота, что у него в келье, есть на конце хвоста белая точка величиною с дирхем. Пусть возьмет семь во- лосков из этих белых волос и окурит ими царевну, и марид уйдет у нее из головы и никогда не воротится к пей, и она тотчас же вылечится". И все это происходило, о ифрит, а внушавший зависть слушал. Когда же настало утро и взошла заря и Заблистала, нищие пришли к старцу и увиде- ли, что он поднимается из колодца, и он стал великим в их глазах. А у внушившего зависть не было другого лекарства, кроме черного кота, и он взял из белой точки, что была у него на хвосте, семь волосков и спрятал их у себя. И едва взошло солнце, как прибыл царь со своими вельможами, а остальной свите приказал стоять. Когда царь вошел к возбудившему за- висть, тот сказал: "Добро пожаловать!" - и, велев ему подойти ближе, спросил: "Хочешь, я открою тебе, для чего ты ко мне прибыл?" - "Хорошо", - ответил царь. И старец сказал: "Ты прибыл, чтобы посетить меня, а в душе хочешь меня спросить о своей дочери". - "Да, праведный старец!" - воскликнул царь. И внушивший зависть сказал: "Пошли кого-нибудь привести се, и я надеюсь, что, если захочет Аллах великий, она сию же минуту ис- целится". И царь обрадовался и послал своих телохранителей, и они принесли ца- ревну со скрученными руками, закованную в цепи, и возбудивший зависть посадил со и покрыл ее покрывалом и, вынув волоса, окурил ее ими. И тот, кто был над ее головой, испустил крик и покинул ее, а девушка пришла в разум и закрыла себе лицо и спросила: "Что это происходит и кто привел меня в это место?" И султан обрадовался радостью, которой нет сильнее, и поцеловал ее в глаза и поцеловал руки у старца, возбудившего зависть, а после того он обернулся к вельможам своего царства и спросил их: "Что вы скажете? Чего заслуживает тот, кто исцелил мою дочь?" - "Жениться на пей", - отвечали они. И царь воскликнул: "Вы сказали правду!" Потом он выдал дочь замуж за внушившего зависть, и тот сделался зятем царя. А спустя немного умер везирь, и царь спросил: "Кого сделаем везирем?" - и ему сказали: "Твоего зятя". И ею сделали везирем, и еще немного спустя умер султан, и когда спросили: "Кого сделаем царем?" - ответили: "Вези- ря". И везиря сделали султаном, и он стал царем и правителем. Однажды царь сел на коня, и завистник проходил по его дороге, и вдруг видит: тот, кому он завидовал, в царственном великолепии, среди эмиров, везирей и вельмож своего царства! И взор царя упал на завистника, и он повернулся и сказал одному из своих везирей: "Приведи ко мне этого чело- века и не устрашай его". И везирь пошел и привел его соседа, завистника. А царь сказал: "Дайте ему тысячу москалей из моей казны и принесите ему двадцать тюков товаров и пошлите с ним стражника, чтобы он доставил его в город", - и потом он простился с ним и уехал, не наказавши его за то, что он сделал с ним. Посмотри же, ифрит, как возбудивший зависть простил завистника и как тот сначала завидовал ему, потом причинил ему вред и отправился к нему и довел до того, что бросил его в колодец, и хотел его убить, но он не воздал ему за его это, а простил ему и отпустил". И я заплакал, о госпожа, перед ифритом горьким плачем, которого нет сильнее, и произнес: "Отпускай преступным: всегда мужи разумные Одаряли злого прощением за зло его. Я объял проступки все полностью и сверил их все, Обоими же ты все виды прощенья - будь милостив. И пусть тот, кто ждет себе милости от высшего, Отпускает низшим проступки их и прощает их". "Чтобы тебя убить или простить, - сказал ифрит, - Я непременно закол- дую тебя!" И он оторвал меня от земли и взлетел со мною на воздух, так что я увидел под собой землю, как чашку посреди воды. Потом он поставил меня на гору и, взяв немного земли, побормотал над нею и поколдовал и, осыпав меня ею, воскликнул: "Перемени этот образ на образ обезьяны!" С того времени я сделался обезьяной столетнего возраста. И, увидев себя в этом гадком образа я заплакал ко самом себе, но был стоек против несправедливости судьбы, ибо знал, что время не благоволит никому. И я спустился с горы вниз и увидел широкую равнину и шел до конца месяца, и путь мой привел меня к берегу соленого моря. И я простоял некоторое вре- мя и вдруг вижу - корабль посреди моря, и ветер благоприятствует ему, и он идет к берегу. И я скрылся за камнем на краю берега и подождал, пока пришел корабль, и взошел на него, и один из едущих воскликнул: "Уведите от нас этого злосчастного!" - "Мы его убьем", - сказал капитан. А тот, другой, вскричал: "Я убью его вот этим мечом!" Но я схватил капитана за полу и заплакал, и мои слезы потекли, и капитан сжалился надо мною и сказал: "О купцы, эта обезьяна прибегла к моей защите, и я защищу ее. Она под моим покровительством, и пусть никто ее не беспокоит и не досаж- дает ей". И капитан стал обращаться со мной милостиво, и, что бы он ни говорил мне, я понимал и исполнял все его дела и служил ему на корабле, и он полюбил меня. Ветер благоприятствовал кораблю в течение пятидесяти дней, и мы пристали к большому городу, где было множество людей, сосчи- тать число которых может только Аллах. И в тот час, когда мы прибыли, наш корабль остановился, и вдруг к нам явились невольники от царя города и поднялись на наше судно и поздравили купцов с благополучием и сказали: "Наш царь поздравляет вас с благополу- чием и посылает вам этот свиток бумаги, - пусть каждый из вас напишет на нем одну строчку". Дело в том, что у царя был везирь-чистописец, и он умер, и султан поклялся и дал великие клятвы, что с дела с везирем лишь того, кто пишет так, как он. И они подали купцам бумажный свиток длиной в десять локтей и шириной в локоть, и каждый, кто умел писать, написал, до последнего. И тогда я поднялся, будучи в образе обезьяны, и вырвал свиток у них из рук, и они испугались, что я порву его, и стали меня гнать криками, но я сделал им знак: "Я умею писать!" И капитан знаками сказал им: "Пусть пишет; если он станет царапать, мы его прогоним от нас, а если напишет хорошо, я сделаю его своим сыном. Я не видел обезьяны понятливее, чем эта". И я взял калам [34] и, набрав из чер- нильницы чернил, написал почерком рика такое двустишие: Судьбою записаны милости знатных, Твоя ж не написана милость досель. Так пусть же Аллах не лишит нас тебя - Ведь милостей всех ты и мать и отец. И я написал почерком рейхани: Перо его милостью объемлет все области, И все охватил миры своею он щедростью. Нельзя Нил египетский сравнить с твоей милостью, Что тянется к странам всем рукой с пятью пальцами. И почерком сульс я написал: Всяк пишущий когда-нибудь погибнет, Но все, что пишут руки его, то вечно. Не вздумай же ты своею писать рукою Другого, чем то, что рад ты, воскреснув, видеть. И еще я написал почерком несхи: И когда пришла о разлуке весть, нам назначенной Переменой дней и судьбой, всегда превратной, Обратились мы ко устам чернильниц, чтоб сетовать На разлуки тяжесть концами острых перьев. И дальше я написал почерком тумар: Халифат не вечен для правящих, поистине, А коль споришь ты, скажи же мне, где первые? Благих поступков сажай посевы в делах своих; Коль низложен будешь, посевы эти останутся И почерком мухаккик я написал: Открывши чернильницы величья и милостей, Налей в них чернила ты щедрот и достойных дел. Пиши же всегда добром, когда точно можешь ты, Тогда вознесешься ты высоко пером своим. Потом я подал им свиток, и они написали каждый по строчке, а после этого невольники взяли свиток и отнесли его к парю. И когда царь посмотрел на свиток, ему ни понравился ничей почерк, кроме моего, и он сказал присутствующим: "Отправляйтесь к обладателю этого почерка, посадите его на мула и доставьте его с музыкой. Наденьте на него драгоценную одежду и приведите его ко мне". И, услышав слова ца- ря, все улыбнулись, а царь разгневался и сказал: "О, проклятые, я отдаю вам приказание, а вы надо мной смеетесь!" - "О царь, - отвечали они, - нашему смеху есть причина". - "Какая же?" - спросил царь, и они сказали: "О царь, ты велел нам доставить к тебе того, кто написал этим почерком, но дело в том, что это написала обезьяна, а не человек, и она у капитана корабля". - "Правда ли то, что вы говорите?" - спросил царь, и они отве- тил: "Да, клянемся твой милостью!" И царь удивился их словам и затрясся от восторга и воскликнул: "Я хочу купить эту обезьяну у капитана!" Потом он послал на корабль гонца и с ним мула, одежду и музыку, и сказал: "Непременно наденьте на него эту одежду, посадите его на мула и доставьте его с корабля!" И они пришли на корабль и взяли меня у каштана и, надев на меня одежду, посадили меня на мула, и люди оторопели, и го- род перевернулся из-за меня вверх дном, и все стали на меня смотреть. И когда меня привели к царю и он меня встретил, я поцеловал трижды землю меж его рук, а потом он приказал мне сесть, и я присел на колени, и все присутствующие люди удивились моей вежливости, и больше всех изу- мился царь. Потом царь приказал народу уйти, и все удалились, и остался только я, его величество царь, евнухи и маленький невольник. И царь при- казал, и подали скатерть кушаний, и на пей было все, что скачет, летает и спаривается в гнездах: куропатки, перепелки и прочие виды птиц. И царь сделал мне знак, чтобы я ел с ним, и я поднялся и поцеловал перед ним землю, а потом я сел и принялся есть, и затем скатерть убрали, и я семь раз вымыл руки и, взяв чернильницу и калам, написал такие стихи: Постой хоть недолго ты у табора мисок, И плачь об утрате ты жаркого и дичи. Поплачь, о ката, со мной, - о них вечно плачу я - О жареных курочках с размолотым мясом! О горесть души моей о двух рыбных кушаньях! Я ел на лепешке их из плотного теста. Аллаха достоин вид жаркого! Прекрасен он, Когда обмакнешь ты жир в разбавленный уксус. Коль голод трясет меня, всегда поглощаю я С почтеньем пирог мясной - изделье искусных Когда развлекаюсь я и ем, я смущен всегда Убранством и сменами столов и посуды. Терпенье, душа! Судьба приносит диковины, И если стеснит она, то даст облегченье. Потом я поднялся и сел поодаль, и царь посмотрел на то, что я напи- сал, и, прочтя это, удивился и воскликнул; "О диво! Это обезьяна, и у нее такое красноречие и почерк! Клянусь Аллахом, это самое диковинное диво!" Затем царю подали особый напиток в стеклянном сосуде, и царь вы- пил и протянул мне, и я поцеловал землю и выпил и написал на сосуде: Был огнями сжигаем я на допросе, Но в несчастье нашли меня терпеливым. Потому-то всегда в руках меня носят И прекрасных уста меня лобызают. И еще: Похищает свет утра мрак, дай же выпить Мне напитка, что ум людей отнимает. Я не знаю - так ясен он и прозрачен, - Он ли в кубке, иль кубок в нем пребывает. И царь прочитал стихи и вздохнул и воскликнул: "Если б подобная обра- зованность была у человека, он бы наверное превзошел людей своего века и времени!" Потом он пододвинул ко мне шахматную доску и спросил: "Не хо- чешь ли сыграть со мной?" И я сделал головой Знак: "Да", - и, подойдя, расставил шахматы и сыграл с царем два раза и победил его, и ум царя смутился. А потом я взял чернильницу и калам и написал на доске такое двустишие: Целый день два войска в бою жестоком сражаются, И сраженье их все сильней кипит и жарче. Но лишь только мрак пеленой своей их окутает, На одной постели заснут они все вместе. И когда царь прочитал это двустишие, он изумился и пришел в восторг; его охватила оторопь, и он сказал евнуху: "Пойди к твоей госпоже Ситт-аль-Хусн и скажи ей: "Поговори с царем!", чтобы она пришла и пос- мотрела на эту удивительную обезьяну". И евнух скрылся и вернулся вместе с царевной, и, посмотрев на меня, она закрыла лицо и сказала: "О батюш- ка, как могло быть приятно твоему сердцу прислать за мной, чтобы показы- вать меня мужчинам?" "О Ситт-аль-Хусн, - сказал царь, - со мною никого нет, кроме ма- ленького невольника и евнуха, который воспитал тебя, а я - твой отец. От кого же ты закрываешь свое лицо?" И она отвечала: "Эта обезьяна - гоно- ша, сын царя, и отца его зовут Эфтимарус, владыка Эбечовых островов. Он заколдован, его заколдовал ифрит Джирджис из рода Иблиса, а он убил его жену, дочь царя Эфитамуса. И тот, про кого ты говоришь, что он обезьяна, на самом деле муж, ученый и разумный". И царь удивился словам своей до- чери и посмотрел на меня и спросил: "Правда ли то, что она говорит про тебя?" - и я сказал головою: "Да", - и заплакал. "Откуда же ты узнала, что он заколдован?" - спросил царь свою дочь, и она сказала: "Со мной была, когда я была маленькая, одна старуха, хитрая колдунья, и она нау- чила меня искусству колдовать, и я его хорошо запомнила и усвоила. И я заучила сто семьдесят способов из способов колдовства, и малейшим из этих способов я могу перенести камни твоего города на гору Каф и превра- тить его в полноводное море, а обитателей его обратить в рыб посреди не- го". - "О дочь моя, - воскликнул царь, - заклинаю тебя жизнью, освободи этого юношу, и я сделаю его своим везирем, ибо это юноша умный и прони- цательный". -"С любовью и охотой", - отвечала царевна и взяла в руку нож и провела круг..."