Сказка о Камар-аз-Замане и жене ювелира Рассказывают также, о счастливый царь, что был в древние времена один купец, по имени Абд-ар-Рахман. И наделил его Аллах дочерью и сыном, и дочь он назвал Каукаб-ас-Сабах из-за ее красоты и прелести, а сына он назвал Камар-аз-Заман из-за его великой красоты. И когда он увидел, ка- кой одарил их Аллах красотой, прелестью, блеском и соразмерностью, он побоялся для них зла от глаз смотрящих и языков завистников, и козней коварных, и ухищрений развратников и скрывал их от людей в одном доме четырнадцать лет, так что никто их не видел, кроме их родителей и не- вольницы, которая им служила. А их отец читал Коран, как ниспослал его Аллах, и мать их тоже читала Коран. И мать стала обучать свою дочь, а отец обучал сына, пока дети не запомнили Коран и не научились письму, счету, наукам и вежеству от отца и матери, так что не нуждались в учителе. И когда мальчик достиг возраста мужей, жена купца сказала: "До каких пор ты будешь скрывать твоего сына Камар-аз-Замана от людей? Что он - девочка или мальчик?" - "Мальчик", - ответил ей купец. И она молвила: "Раз он мальчик, почему ты не возьмешь его с собой на рынок и не поса- дишь его в лавке, чтобы он знал людей, и люди знали его, и им стало бы известно, что он твой сын. Научи его покупать и продавать, может быть, с тобой что-нибудь случится, и люди будут знать, что он твой сын, когда он наложит руку на твое наследство. Если же ты умрешь теперь и он скажет людям: "Я сын купца Абд-ар-Рахмана", - ему не поверят и скажут: "Мы тебя не видели и не знаем, что у него есть сын". И твое имущество возьмут власти, а твой сын будет лишен всего. И дочку я тоже хочу показать лю- дям, - может быть, ктонибудь, ей равный, посватается к ней, и мы выдадим ее замуж и порадуемся на нее". - "Это от страха людского глаза", - ска- зал купец..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот шестьдесят четвертая ночь Когда же настала девятьсот шестьдесят четвертая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что когда жена купца сказала ему эти слова, он ответил ей: "Это от страха людского глаза, так как я люблю мо- их детей, а любящий сильно ревнив, и отличился тот, кто сказал: Ревную тебя к себе самому, и к взорам Моим, и к тебе, и к бегу часов, и к месту. Когда б тебя вложил я в мои очи, Вовек мне близость бы не надоела. И если б каждый день мы были вместе, До воскресенья дня, - мне было б мало". И жена его сказала ему: "Положись на Аллаха! Не будет беды с тем, ко- го хранит Аллах! Возьми его с собой сегодня в лавку". И она одела мальчика в платье из роскошнейших одежд, и он стал искушением для взира- ющих и огорчением для сердец влюбленных. И отец взял его с собой и отп- равился с ним на рынок. И всякий, кто видел мальчика, пленялся им, и подходил к нему, и целовал ему руку, и приветствовал его. А его отец ру- гал людей за то, что они шли за ним следом, чтобы поглядеть на его сына. И некоторые люди говорили: "Это" солнце взошло и засияло на рынке". А другие говорили: "Место восхода луны - в такой-то стороне". Другие же говорили: "Появился серп луны праздника над рабами Аллаха" [669]. И все они намекали на мальчика словами и желали ему блага, и его отца охватил стыд из-за слов людей, но он не мог никому из них запретить говорить и стал ругать мать Камар-аз-Замана и проклинать ее, так как это она была причиной выхода мальчика. И отец Камар-аз-Замана обернулся и увидел, что люди толпятся за ним и перед ним, когда он идет. И наконец они дошли до лавки, и Абд-ар-Рахман отпер лавку, и сел, и посадил перед собой своего сына. И, посмотрев на людей, он увидел, что они запрудили дорогу, и всякий, кто проходил мимо, вперед или назад, останавливался перед лавкой, и смотрел на это красивое лицо, и не мог от него оторваться. И все люди, мужчины и женщины, были согласны в этом и произносили слова сказавшего: "Ты создал красоты, чтоб нас испытать, И нам ты сказал: "О рабы, меня бойтесь!" Прекрасен ты сам и прекрасное любишь - Твоим ли рабам да в меня не влюбиться?" И когда купец Абд-ар-Рахман увидел, что люди толпятся вокруг его сы- на, и мужчины и женщины стоят рядами, уставившись на мальчика, он сму- тился до крайности и впал в недоумение, не зная, что делать. И не успел он опомниться, как подошел к нему, со стороны рынка, дервиш из странни- ков, на котором было облачение праведных рабов Аллаха, и приблизился к мальчику и начал произносить стихи и проливать обильные слезы. И, уви- дев, что Камар-аз-Заман сидит, подобный ветви ивы, растущей на куче шаф- рана, он пролил слезы из глаз и произнес такие два стиха: "Увидел я трость на куче камня. Как месяц она, когда он блещет. "Как имя?" - спросил. Он молвил: "Лу-лу". Я крикнул: "Мне! Мне!" Он молвил: "Нет! Нет!" [670] И затем дервиш стал не спеша подходить, поглаживая рукой свои седины. И толпа расступилась из почтения к нему, и когда он увидел мальчика, его ум и взор были ошеломлены, и к нему подошли слова сказавшего: И вот красавец этот где то раз стоял, В лице его светился месяц праздника, И вдруг к нему почтенный подошел старик - Походкою неспешной он нарочно шел, На нем следы виднелись строгой жизни. Прошел ночей и дней он испытанья, запретное узнал и то, что можно. И женщин и мужчин любил он страстно, И тонким сделался, как зубочистка Костями стал он, что покрыты кожей. В искусстве этом был он истым персом, И старец юношей ему казался, В любви же к женщинам он был узритом, Но в отраслях обеих был он сведущ. И Зейнаб или Зейд - не различал он. Любил красавиц он, любил их страстно, Рыдал в кочевье, плакал над следами, Сочтешь его, охваченного страстью, Ты веткой, что качается от ветра. Ведь твердость свойственна одним лишь скалам. В искусстве страсти опытен был старец, Внимателен и зорок в этом деле. И трудное и легкое прошел он, С оленем и с газелью обнимался. Любя седых и безбородых равно. И дервиш подошел к мальчику и подал ему стебель базилика. И отец мальчика положил руку в карман и, вынув несколько дирхемов, сказал: "Возьми свою долю, о дервиш, и уходи своей дорогой". И дервиш взял у него дирхемы, и сел на скамью в лавке, перед мальчи- ком, и начал смотреть на него и плакать, испуская непрерывные вздохи, и слезы его были точно полноводные ручьи, и люди смотрели на него и пори- цали его, и одни говорили: "Все дервиши развратники". А другие говорили: "У этого дервиша от любви к мальчику в сердце пожар". Что же касается до его отца, то, когда он увидел эти обстоятельства, он встал и сказал: "Выходи, о дитя мое, мы запрем лавку и уйдем домой. Не подобает нам в сегодняшний день покупать и продавать. Аллах великий пусть воздаст твоей матери за то, что она с нами сделала. Это она была причиной всего этого. О дервиш, - сказал он потом, - выходи, я запру лавку". И дервиш вышел, и купец запер лавку, и взял своего сына, и пошел. И дервиш следовал за ним, вместе с людьми, пока они не дошли до дому, и мальчик вошел в дом, и купец обернулся к дервишу и спросил его: "Что ты хочешь, о дервиш, и почему это, я вижу, ты плачешь?" - "О господин, - сказал дервиш, - я хочу быть "твоим гостем сегодня ве- чером. Ведь гость - гость великого Аллаха". - "Добро пожаловать гостю Аллаха, - сказал купец, - входи, о дервиш..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот шестьдесят пятая ночь Когда же настала девятьсот шестьдесят пятая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что когда дервиш сказал купцу, отцу Ка- мар-аз-Замана: "Я гость Аллаха", купец ответил ему: "Добро пожаловать гостю Аллаха! Входи, о дервиш". А про себя купец сказал: "Если этот дер- виш влюбился в мальчика и потребует от него мерзости, я обязательно убью его сегодня ночью и скрою его могилу, а если в нем нет разврата, то пусть гость съест свою долю". И потом он ввел дервиша и Камар-аз-Замана в одну комнату и сказал по- тихоньку Камар-аз-Заману: "О дитя мое, садись рядом с дервишем и подраз- ни его и поиграй с ним, после того как я от вас выйду. И если он потре- бует от тебя дурного, я буду смотреть на вас из окна, которое выходит в эту комнату, и спущусь к нему и убью его". И когда дервиш остался с мальчиком один в комнате и тот сел рядом с дервишем, дервиш стал смотреть на него, и вздыхать, и плакать. И когда мальчик заговаривал с ним, он отвечал ему мягко, а сам дрожал и огляды- вался на мальчика, вздыхая и плача. И пришло время ужина, и дервиш стал есть, и глаза его были устремлены на мальчика и не переставали плакать. И когда прошла четверть ночи, и кончилась беседа, и пришло время спать, отец мальчика сказал: "О дитя мое, постарайся сам служить твоему дяде дервишу и не перечь ему", - и хотел выйти. Но дервиш сказал ему: "О гос- подин мой, возьми своего сына с собой или спи с нами". - "Нет, - сказал купец, - вот мой сын - он будет спать с тобой. Может быть, твоя душа че- го-нибудь захочет, и тогда мой сын исполнит твою нужду и будет тебе слу- жить". И он вышел, и оставил их, и сел в другой комнате, где было окно, вы- ходившее в комнату тех двоих, и вот что было с купцом. Что же касается мальчика, то он подошел к дервишу и стал его распа- лять и предлагать ему себя. И дервиш рассердился и сказал: "Что это та- кое за слова, о дитя мое! Прибегаю к Аллаху от сатаны, битого камнями! О боже мой, это осуждается и неугодно тебе! Удались от меня, о дитя мое!" И дервиш поднялся со своего места и сел далеко от мальчика, но тот пос- ледовал за ним, и бросился ему на грудь и сказал: "Почему, о дервиш, ты лишаешь себя услады близости со мной, когда мое сердце тебя любит?" И гнев дервиша усилился, и он воскликнул: "Если ты не отступишься от меня, я позову твоего отца и расскажу ему о твоем деле". - "Мой отец, - сказал мальчик, - знает, что я такой, и невозможно, чтобы он помешал мне. Зале- чи же мое сердце! Почему ты от меня отказываешься? Разве я тебе не нрав- люсь?" - "Клянусь Аллахом, о дитя мое, - сказал дервиш, - я не сделаю этого, даже если буду изранен острыми мечами!" И он произнес слова поэта: "Мое сердце прекрасных любит, и женщин И мужчин, и не буду я в этом медлить. Нет, и в полдень увижу их и под утро, Сыном Лота, иль блудником я не буду". И он заплакал и сказал мальчику: "Встань, открой мне дверь, и я уйду своей дорогой. Не буду я больше спать в этом месте!" И он поднялся на ноги, но мальчик уцепился за него и стал говорить: "Посмотри, как сияет мое лицо, как красны мои щеки и мягки мои члены и нежны мои губы". И потом он обнажил ногу, приводящую в смущение вино и кравчего, и посмотрел на дервиша взором, обессиливающим волшебников и колдунов, и был он редкостно красив и мягок в своей изнеженности, как сказал о нем кто-то из сказавших: Мне не забыть, как он поднялся, обнажив Нарочно ногу, блестящую, как жемчуг. Не дивитесь же, что настал уж день воскресенья - в В день воскресенья обнажатся ноги [671]. И потом юноша показал ему свою грудь и сказал: "Посмотри на мои соски - они прекраснее сосков девушки, а моя слюна слаще растительного сахара. Брось благочестие и воздержание и избавь рас от богомольности и набож- ности! Воспользуйся моей близостью и насладись моей красотой. Не бойся ничего совершенно - ты в безопасности от дурного. Оставь равнодушие - скверное это свойство?" И он стал ему показывать и открывать то, что было скрыто из его пре- лестей, и ослаблять поводья его ума своими движениями, а дервиш отвора- чивал лицо и говорил: "Прибегаю к Аллаху! Стыдись, о дитя мое! Это дело запретное, и я не сделаю его даже во сне!" И мальчик стал настаивать, и дервиш вырвался от него и, обратившись к кыбле, начал молиться; и мальчик, увидев, что он молится, оставил его. И дервиш совершил молитву в два раката и произнес возглас приветствия, и тогда мальчик хотел по- дойти к нему, но дервиш начал молиться второй раз и совершил молитву в два раката, и сделал это в третий раз, и в четвертый, и в пятый. И мальчик сказал ему: "Что это за молитва! Разве ты хочешь взлететь к об- лакам? Ты погубил нам веселье, простояв всю ночь в михрабе". И затем мальчик бросился к дервишу и начал целовать его меж глаз, и дервиш сказал ему: "О дитя мое, прогони от себя шайтана и соблюдай пови- новение всемилостивому!" Но мальчик воскликнул: "Если ты не сделаешь то- го, что я хочу, я позову отца и скажу ему: дервиш хочет со мной сделать мерзость, - и он войдет к тебе и побьет тебя так, что сломает кости под твоим мясом". А отец его при всем этом смотрел глазами и слушал ушами, и он уверил- ся в том, что в дервише нет разврата, и сказал себе: "Если бы этот дер- виш был развращен, он бы не стал терпеть всей этой тяготы". А мальчик все пробовал соблазнять дервиша, и всякий раз, как тот хо- тел начать молитву, прерывал ее, так что дервиш рассердился на мальчика до крайности и стал с ним груб и побил его. И мальчик заплакал, и его отец вошел к нему, и вытер ему слезы, и, успокоив его, сказал дервишу: "О, брат мой, раз ты такой, чего же ты плакал и горевал, когда увидел моего сына? Есть ли для этого какая-нибудь причина?" - "Да", - сказал дервиш. И купец молвил: "Когда я увидел, что ты плачешь при виде мальчи- ка, я подумал о тебе дурное и велел мальчику так делать, чтобы испытать тебя, и задумал, если я увижу, что ты требуешь от него мерзости, войти к тебе и убить тебя. Но когда я увидел, как ты поступил, я узнал, что ты до крайности праведен. Но, ради Аллаха, расскажи мне о причине твоего плача". И дервиш вздохнул и сказал: "О господин мой, не береди успокоившиеся раны". И купец воскликнул: "Обязательно расскажи мне!" И тогда дервиш молвил: "Знай, что я дервиш, блуждающий по землям и странам, чтобы извлечь назидание из творений создателя ночи и дня. И случилось мне войти в город Басру в день пятницы, на заре дня..." И Шахразаду застало утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот шестьдесят шестая ночь Когда же настала девятьсот шестьдесят шестая ночь, она сказала: "Дош- ло до меня, о счастливый царь, что дервиш говорил купцу: "Знай, что я дервиш странствующий, и случилось мне войти в город Басру в день пятни- цы, на заре дня. И я увидел, что лавки отперты, и в них всякие товары, снедь и напитки, но они пусты, и нет в них мужчины, женщины, девочки или мальчика, и нет на площадях и рынках ни собак, ни кошек, и не слышно там шума и не видно человека, и удивился, и сказал: "Посмотреть бы, куда де- вались люди этого города с их кошками и собаками и что сделал с ними Ал- лах". А я был голоден и взял горячего хлеба из пекарни хлебопека, и, войдя в лавку масленика, намазал хлеб топленым маслом и медом, и поел. А потом я вошел в лавку с напитками и попил, чего хотел. И я увидел, что кофейня открыта, и вошел туда, и увидел кофейники на огне, полные кофе, но и там никого не было. И я напился вдоволь и сказал: "Поистине, это удиви- тельная вещь! Похоже, что к жителям этого города пришла смерть, и они все сейчас умерли, или они испугались чего-нибудь, что их постигло, и вбежали и не могли запереть своих лавок". И когда я размышлял об этом деле, вдруг послышались звуки музыки, и я испугался, и сидел некоторое время, спрятавшись, и смотрел через отверс- тия и щели. И я увидел невольниц, подобных луне, которые шли по рынку пара за парой, без покрывал, а наоборот, с открытыми лицами, и было их сорок пар - восемьдесят невольниц. И я увидел девушку, ехавшую на коне, который не мог передвигать ноги - так много было на нем и на девушке зо- лота, и серебра, и драгоценных камней. И эта девушка была с открытым ли- цом, без покрывала, и она была украшена самыми роскошными украшениями и одета в роскошнейшие одежды. На шее у нее были бусы из драгоценных кам- ней, а на груди золотые ожерелья, и на ее руках были запястья, сияющие, как звезды, а на ногах - золотые браслеты, украшенные дорогими металла- ми. И невольницы окружали ее, а перед нею шла девушка, перевязанная ве- ликолепным мечом с изумрудной рукояткой и золотыми подвесками, украшен- ными драгоценностями. И когда эта девушка достигла той части улицы, что была против меня, она натянула узду коня и сказала: "О девушки, я услышала какой-то шум внутри этой лавки. Обыщите ее, чтобы в ней не сидел кто-нибудь спрятан- ный, кто хочет посмотреть на нас, когда мы с открытыми лицами". И невольницы обыскали лавку, стоявшую перед кофейной, где я спрятал- ся, и я испугался и увидел, что невольницы вывели какого-то человека и сказали девушке: "О госпожа, мы увидели там человека, и вот он перед то- бой". И девушка сказала невольнице, у которой был меч: "Скинь ему голо- ву". И невольница подошла к этому человеку, и отрубила ему голову, и ос- тавила его валяться на земле, и они ушли. И я испугался, увидев это обс- тоятельство, но любовь к девушке привязалась к моему сердцу. А через некоторое время появились люди, и всякий, у кого была лавка, вошел в нее. И люди стали ходить по рынкам и собрались вокруг убитого, смотря на него. И я потихоньку вышел из своего укрытия, и никто меня не заметил, и любовь к девушке овладела моим сердцем. И я стал потихоньку распытывать, кто она, но никто не рассказал мне про нее. И после этого я вышел из Басры, и в сердце моем из-за любви к девушке была печаль. И когда я увидел этого твоего сына, я увидел, что он больше всех людей по- хож на ту девушку, и он взволновал во мне огонь любви и разжег в моем сердце пламя страсти. И вот причина моего плача". И потом дервиш запла- кал сильным плачем, больше которого нет, и сказал: "О господин мой, ради Аллаха, открой мне дверь, чтобы я ушел своей дорогой". И купец открыл ему дверь, и он ушел. Вот что было с ним. Что же касается Камар-аз-Замана, то, когда он ус- лышал слова дервиша, ему ум заняла любовь к этой девушке, и овладела им страсть, и взволновалась в нем любовь и увлечение. И когда наступило ут- ро, он сказал своему отцу: "Все дети купцов путешествуют по странам, чтобы достичь желаемого, и нет среди них никого, кому бы отец не собрал товаров и кто бы не отправился с ними путешествовать и не получил бы прибыли. Почему, о батюшка, ты не соберешь мне товаров, чтобы я поехал путешествовать и посмотрел, каково мое счастье?" - "О дитя мое, - отве- тил ему отец, - у купцов мало денег, и они посылают своих детей в путе- шествие ради прибыли и дохода, чтобы добыть мирские блага. Что же каса- ется меня, то у меня много денег, и нет во мне жадности, так как же я отправлю тебя на чужбину? Я не могу расстаться с тобою ни на минуту, тем более что ты бесподобен по красоте, прелести и совершенству, и я боюсь за тебя". - "О батюшка, - сказал Камар-азЗаман, - невозможно, чтобы ты не собрал мне товаров и я бы не поехал с ними в путешествие - иначе я обману тебя и убегу хотя бы без денег и без товаров. И если ты хочешь успокоить мое сердце, то собери мне товаров, и я попутешествую и посмот- рю на чужие страны. И когда отец мальчика увидел, что тот привязался и мысли о путешест- вии, он рассказал об этом своей жене и сказал ей: "Твой сын хочет, чтобы я собрал ему товаров, и он отправился бы с ними в чужие страны, на чуж- бину, хотя на чужбине - горе". И жена ответила ему: "Какой тебе будет от этого вред? Таков обычай детей купцов, и все они похваляются путешестви- ями и прибылью". - "Большинство купцов, - молвил ее муж, - бедняки, и они ищут преумножения денег, а что до меня, то у меня денег много". - "Увеличение добра не вредит, - отвечала его жена, - и если ты не согла- сишься на это, я соберу ему товаров из своих денег". - "Я боюсь для него чужбины, - сказал купец, - так как чужбина - Злая горесть". И жена его возразила: "Нет беды на чужбине, если там есть прибыль, а иначе наш сын уйдет, и мы будет его искать, и не найдем, и опозоримся перед людьми". И купец внял словам жены и собрал своему сыну товаров на девяносто тысяч динаров. И мать дала сыну кошель, в котором было сорок драгоценных камней, и наименьшая цена каждого из них была пятьсот динаров. "О дитя мое, - сказала она, - береги эти драгоценные камни, - они по- могут тебе". И Камар-аз-Заман взял все это и поехал в Басру..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот шестьдесят седьмая ночь Когда же настала девятьсот шестьдесят седьмая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что Камар-аз-Заман взял все это и по- ехал в Басру. Драгоценные камни он положил в кожаный пояс и обвязал его вокруг стана. И он ехал до тех пор, пока между ним и Басрой не остался один переход. И напали на него кочевники, и раздели его, и убили его лю- дей и слуг. И Камар-азЗаман лег между убитыми и вымазал себя кровью, и кочевники подумали, что он убит, и оставили его, и никто к нему не приб- лизился. И они взяли его деньги и ушли. И когда кочевники ушли своей до- рогой, Камар-аз-Заман поднялся среди убитых и пошел, и он не владел ни- чем, кроме драгоценных камней, которые были у него в поясе. И Камар-аз-Заман шел до тех пор, пока не вошел в Басру. И случилось, что день его прихода была пятница, и город был пуст, как рассказывал дервиш. И Камар-аз-Заман увидел, что рынки пусты и лавки отперты, но полны товаров. И он поел, и попил, и стал все рассматривать. И когда это было так, он вдруг услышал, что играет музыка, и спрятался в одной лавке, и пришли девушки. Камар-аз-Заман посмотрел на них, и вдруг увидел женщину, ехавшую на коне, и его охватила любовь и страсть, и овладело им такое увлечение и любовное безумие, что он еле устоял на ногах. А через некоторое время появились люди, и рынки наполнились. И Ка- мар-аз-Заман направился на рынок к одному торговцу драгоценными камнями. Он вынул один из тех сорока камней, который стоил тысячу динаров, и про- дал его этому человеку, и вернулся в свое помещение и провел там ночь. А когда наступило утро, он переменил одежду и сходил в баню и вышел, по- добный полной луне. И он продал четыре камня за четыре тысячи динаров, и стал гулять по улицам Басры, одетый в самую роскошную одежду, и отпра- вился на рынок. И увидел он на рынке одного цирюльника, и, подойдя к нему, побрил у него голову, и завязал с ним дружбу, и сказал: "О батюшка, я из чужих стран, вчера я вошел в этот город, и увидел, что он пуст, и нет в нем никого - ни человека, ни джинна. И я увидел девушек, и среди них молодую женщину, ехавшую на коне, со свитой". И он рассказал цирюльнику о том, что видел, и цирюльник сказал: "О дитя мое, рассказывал ли ты еще кому-нибудь об этом?" - "Нет", - отвечал Камар-аз-Заман. И цирюльник сказал: "О дитя мое, берегись гово- рить такие слова кому-нибудь, кроме меня, - люди не скрывают слов и тайн, а ты - маленький мальчик, и я боюсь, что твои слова станут перехо- дить от одних к другим и достигнут тех, о ком они сказаны, и тебя убьют. Знай, о дитя мое, что то, что ты видел, не видел никто, и это неизвестно никому вне этого города, а что касается жителей Басры, то они умирают от этой горести. Каждую пятницу, на рассвете дня, они запирают собак и ко- шек и не дают им ходить по рынку. И все жители города входят в мечети и запирают за собой двери, и никто не может пройти по рынку и выглянуть из окна. И ни один человек не знает, в чем причина этой беды. Но сегодня ночью, о дитя мое, я спрошу мою жену о причине этого - она повитуха и вхожа в дом знатных и знает, что происходит в городе, - и, если захочет Аллах великий, ты придешь ко мне завтра, и я тебе расскажу, что она мне скажет". И Камар-аз-Заман вынул пригоршню золота и сказал: "О батюшка, возьми это золото и отдай своей жене - она стала моей матерью". И потом он вы- нул вторую пригоршню и сказал: "Возьми это себе". И цирюльник молвил: "О дитя мое, посиди на месте, а я пойду к моей жене и спрошу ее и вернусь к тебе с правдивым рассказом". И он оставил его в лавке, и пошел к своей жене, и рассказал ей об этом юноше, и сказал: "Я хочу, чтобы ты рассказала мне истину о делах этого города, а я расскажу тому юноше-купцу - он очень хочет знать, по- чему люди и животные не допускаются на рынок по утрам в день пятницы. Я думаю, что он влюблен, а он щедр и великодушен, и когда мы ему расска- жем, нам достанется от него великое благо". И жена цирюльника отвечала: "Ступай приведи его и скажи: "Иди погово- ри с твоей матерью - моей женой! Она передает тебе привет и говорит: "Нужда исполнена!" И цирюльник пошел на рынок и увидел, что Камар-азЗаман сидит и ждет его. Он рассказал ему обо всем и сказал: "О дитя мое, пойдем к твоей ма- тери - моей жене. Она говорит тебе, что нужда исполнена". И потом он взял его и шел с ним, пока не вошел к своей жене. И она сказала юноше: "Добро пожаловать!" И усадила его, и Камар-аз-Заман вынул сто динаров, и отдал их ей, и сказал: "О матушка, расскажи мне про эту женщину, кто она такая". - "О дитя мое, - ответила жена цирюльника, - знай, что к султану Басры прибыл драгоценный камень от царя Индии, и он захотел его просверлить. Он позвал всех ювелиров и сказал им: "Я хочу, чтобы вы просверлили мне этот камень. Тому, кто его просверлит, я позво- лю пожелать от меня, и что бы он ни пожелал, я ему дам, а если он слома- ет камень - я скину с него голову". И ювелиры испугались и сказали: "О царь времени, драгоценный камень быстро погибает, и редко случается, чтобы кто-нибудь просверлил его и не разбил. Не обременяй же нас тем, что нам не под силу. Наши руки не могут просверлить этого камня, но наш шейх опытнее нас". - "А кто ваш шейх?" - спросил царь. И ему сказали: "Мастер Убейд, он опытнее нас в этом ремесле. У него много денег и хоро- шее звание. Пошли за ним, приведи его к себе и прикажи ему просверлить тебе этот камень". И царь послал за Убейдом и велел ему просверлить камень, заключив с ним упомянутое условие. И Убейд взял камень и просверлил его так, как хотелось царю. И царь сказал: "Пожелай от меня, о мастер". Но Убейд мол- вил: "О царь времени, дай мне отсрочку до завтра". А причиной этого было то, что он хотел посоветоваться со своей женой, которой была та самая женщина, что ты видел в пышном шествии. И он любил ее сильной любовью, и от великой своей любви к ней ничего не делал, не посоветовавшись с нею, и поэтому просил дать ему отсрочку, пока он не посоветуется. И когда Убейд пришел к своей жене, он сказал: "Я просверлил царю дра- гоценный камень, и он обещал мне исполнить любое мое желание, и я отсро- чил его назвать ему, пока не посоветуюсь с тобой. Чего же ты хочешь, чтобы я пожелал?" И жена его сказала: "У нас денег столько, что их не пожрут огни. Если ты меня любишь, пожелай от царя вот что. Пусть на ули- цах Басры кричат, чтобы жители города входили в мечети в день пятницы, за два часа до молитвы, и чтобы не оставалось в городе ни большого, ни малого, который бы не был в мечети или в доме, и пусть их запирают за воротами мечетей и домов, но лавки в городе оставляют открытыми, а я с моими невольницами буду проезжать по городу, и пусть никто не смотрит на меня из окна или из-за оконной решетки. И всякого, на кого я наткнусь, я убью". И ювелир пошел к царю и пожелал от него это желание, и царь даровал ему то, что он пожелал, и велел кричать среди жителей Басры..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот шестьдесят восьмая ночь Когда же настала девятьсот шестьдесят восьмая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что когда царь даровал ювелиру то, что он пожелал, люди сказали: "Мы боимся для товаров вреда от кошек и собак". И царь велел запирать их на время, пока люди не выйдут после со- борной молитвы. И эта женщина стала выезжать каждую пятницу на улицы Басры, за два часа до молитвы. И никто не мог пройти по рынку и выгля- нуть из окна или из оконной решетки. И вот в чем причина всего этого. Я осведомила тебя о девушке, но желаешь ли ты, о дитя мое, узнать о ее де- ле, или ты желаешь сблизиться с нею?" - "О матушка, - сказал Ка- мар-аз-Заман, - я хочу с ней сблизиться". - "Расскажи мне, что у тебя есть из роскошных сокровищ", - сказала жена цирюльника. И Камар-аз-Заман молвил: "У меня есть дорогие камни четырех видов: одни - ценой в пятьсот динаров каждый, другие - по семьсот динаров, третьи - по восемьсот дина- ров и четвертые - по тысяче динаров". - "А согласна ли твоя душа отдать четыре из них?" - спросила жена цирюльника. "Моя душа согласна отдать все", - ответил Камар-аз-Заман. И она молвила: "О дитя мое, я тебя не прогоняю, но поднимайся и вынь один камень ценой в пятьсот динаров. Спроси, где лавка мастера Убейда, шейха ювелиров, и пойди к нему - ты увидишь, что он сидит в своей лавке, одетый в роскошные одежды, и у него работают мастера. Пожелай ему мира, сядь возле лавки, вынь камень и ска- жи: "О мастер, возьми этот камень и оправь его для меня золотом в перс- тень, но не делай его большим, а сделай величиной с мискаль, не больше, и сработай его как следует". А потом дай ему двадцать динаров, и дай каждому из работников по динару, и посиди у него немного, и поговори с ним. Когда подойдет к тебе нищий, дай ему динар и проявляй щедрость, чтобы ювелира охватила любовь к тебе. А потом пойди к себе и проспи ночь, а наутро возьми с собой сто динаров и отдай их твоему отцу - он бедный". - "Пусть будет так", - сказал Камар-аз-Заман. И, выйдя от нее, он пошел на постоялый двор и взял камень ценой в пятьсот динаров, а потом направился на рынок драгоценных камней и спро- сил, где лавка мастера Убейда, шейха ювелиров. И ему показали его лавку, и, подойдя к ней, Камар-аз-Заман увидел, что шейх ювелиров - человек почтенный, и на нем роскошная одежда, и у него работают четыре мастера. "Мир с вами", - сказал ему Камар-аз-Заман. И Убейд возвратил ему при- ветствие, и сказал: "Добро пожаловать!" - и посадил его. И Камар-аз-За- ман сел и, вынув камень, сказал: "О, мастер, я хочу, чтобы ты оправил мне этот камень золотом в перстень, но сделай его величиной в мискаль, не больше, и оправь его хорошей оправой". И он вынул двадцать динаров и сказал: "Возьми это за шлифовку, а пла- та за работу останется за мной". И он дал каждому мастеру по динару, и мастера полюбили его, и мастер Убейд тоже его полюбил. И Камар-аз-Заман сидел и беседовал с ним, и всякому нищему он давал динар, и все удивля- лись его щедрости. А у мастера Убейда были в доме инструменты, - такие же, что и в лав- ке. И у него был обычай, когда он хотел сделать что-нибудь диковинное, работать дома, чтобы мастера не научились его диковинной работе. А та женщина, его жена, сидела перед ним, и когда она была перед ювелиром и он смотрел на нее, он мог делать всякие диковинные вещи, которые годи- лись только для царей. И он сидел и делал этот перстень у себя дома с удивительным ис- кусством. И когда его жена увидела камень, она сказала: "Что ты хочешь сделать с этим камнем?" - "Я хочу оправить его золотом в перстень, - сказал ювелир. - Ему цена пятьсот динаров". - "Для кого?" - спросила она. "Для одного юноши-купца, прекрасного обликом, - ответил Убейд. - Его глаза ранят, и его щеки горят огнем, у него рот, как печать Сулейма- на, щеки, как анемоны, и губы красные, как коралл, а шея у него, как шея газели, и он белый, напоенный румянцем, изящный, тонкий и щедрый, и он сделал то-то и то-то". И ювелир так описывал жене красоту и прелесть Камар-аз-Замана, так описывал ей его щедрость и совершенства, и столько говорил ей об его красотах и благородном нраве, что влюбил ее в него (а нет большего свод- ника, чем тот, кто описывает своей жене человека и говорит об его красо- те и прелести и крайней щедрости на деньги). И когда жену ювелира переполнила страсть, она сказала: "А есть в нем какие-нибудь из моих красот". И ювелир ответил: "Все твои красоты. Они все в нем, и он сходен с тобой по облику, и, может быть, его возраст та- ков же, как твой возраст. И если бы я не боялся не уважить тебя, я бы сказал, что он лучше тебя в тысячу раз". И жена ювелира промолчала, но в ее сердце запылал огонь любви к юноше. А ювелир не переставал разговари- вать с нею, перечисляя его красоты, пока не кончил делать перстень. И потом он подал его своей жене, и та надела его, и он пришелся по размеру ее пальца. И тогда она сказала: "О господин мой, мое сердце полюбило этот перстень, и хочу, чтобы он был мой, я не сниму его с пальца". - "Потерпи, - сказал ей ювелир. - Его владелец щедр, и я постараюсь купить у него этот перстень. Если он мне продаст, я принесу его тебе. А если у него есть другой камень, я куплю его для тебя и оправлю как этот..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот шестьдесят девятая ночь Когда же настала девятьсот шестьдесят девятая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что ювелир сказал своей жене: "Потер- пи - его владелец щедр, и я постараюсь купить этот перстень у него, и если он мне его продаст, принесу его тебе. А если у него есть другой ка- мень, я куплю его и оправлю для тебя, как этот". Вот что было с ювелиром и его женой. Что же касается Камар-аз-Замана, то он переночевал у себя, а наутро взял сто динаров и, придя к старухе, жене цирюльника, сказал ей: "Возьми эти сто динаров". И она молвила: "Отдай их твоему отцу". И когда Камар-аз-Заман отдал деньги цирюльнику, она спросила: "Сделал ли ты, как я тебе сказала?" - "Да", - отвечал юно- ша. И она молвила: "Вставай теперь и отправляйся к шейху ювелиров. Когда он даст тебе перстень, надень его на конец пальца, потом быстро сними и скажи: "О мастер, ты ошибся - перстень вышел узкий!" И он спросит тебя: "О купец, сломать ли мне его и сделать пошире". И ты скажи: "Не нужно его ломать и делать второй раз. Возьми его и отдай невольнице из твоих невольниц". А потом вынь другой камень, цена которого будет семьсот ди- наров, и скажи: "Возьми этот камень и оправь его для меня, он лучше, чем тот". И дай ему тридцать динаров, а каждому мастеру дай по два динара и скажи ювелиру: "Эти динары - за чеканку, а плата за работу остается за мной". И потом возвратись в свое жилище и переночуй там, а утром приходи и принеси с собой двести динаров, и я довершу для тебя остальную хит- рость". И Камар-аз-Заман отправился к ювелиру, и тот приветствовал его и по- садил возле лавки. И Камар-аз-Заман спросил его: "Исполнил ли ты заказ". - "Да", - ответил ювелир и подал ему перстень. И Камар-аз-Заман взял его и надел на конец пальца, а затем быстро снял и сказал: "Ошибся, о мас- тер!" И он бросил ему перстень и воскликнул: "Он тесен для моего пальца!" И ювелир спросил: "О купец, расширить мне его?" - "Нет, - отве- чал Камараз-Заман, - но возьми его в подарок и надень его комунибудь из своих невольниц. Цена ему пустяковая, так как он стоит пятьсот динаров, и не нужно его оправлять второй раз". И затем он вынул другой камень, ценой в семьсот динаров, и сказал: "Оправь этот". И дал ювелиру тридцать динаров, а каждому мастеру дал два динара, и ювелир сказал: "О господин, когда мы оправим перстень, мы возьмем за него плату". Но Камар-аз-Заман молвил: "Это за чеканку, а плата остается". И он оставил ювелира и ушел, и ювелир оторопел от великой щедрости Камар-аз-Замана, и мастера тоже. А потом ювелир отправился к своей жене и сказал ей: "О такая-то, мои глаза не видели никого щедрее этого юноши, а ты - твое счастье хорошее, так как он отдал мне перстень даром и ска- зал: "Отдай его комунибудь из твоих невольниц". И он рассказал жене всю историю и затем сказал: "Я думаю, этот юноша не из сыновей купцов - он из сыновей царей или султанов". И всякий раз, как ювелир хвалил Камар-аз-Замана, в его жене усилива- лась любовь к нему, и страсть, и увлечение. И она надела перстень, а ювелир сделал Камар-азЗаману второй, немного шире, чем первый. И когда он кончил работу, его жена надела этот перстень и держала на пальце дальше первого и сказала: "О господин мой, посмотри, как красивы эти два перстня на моем пальце. Я хочу, чтобы оба перстня были мои". - "Потерпи, - сказал ювелир, - может быть, я куплю для тебя и второй". И затем он проспал ночь, а утром взял перстень и отправился в лавку. Вот то, что было с ним. Что же касается Камар-аз-Замана, то он пошел утром к старухе, жене цирюльника, и дал ей двести динаров. И старуха сказала: "Отправляйся к ювелиру, и когда он отдаст тебе перстень, надень его на палец, но затем быстро сними его и скажи: "Ты ошибся, о мастер, перстень вышел широкий. Когда мастеру, такому, как ты, приносит работу подобный мне, тот должен снять мерку. Если бы ты снял мерку с моего пальца, ты не ошибся". А потом вынь другой камень, цена которому тысяча динаров, и скажи ювелиру: "Возьми этот и оправь его, а тот перстень от- дай невольнице из своих невольниц". И дай ему сорок динаров, а каждому мастеру дай по три динара и скажи: "Это за чеканку, а что до платы за работу, то она остается за мной". И посмотри, что он скажет. А потом приходи и принеси с собой триста динаров - отдай их твоему отцу, чтобы он помогал ими себе в жизни, он ведь человек бедный по состоянию". - "Слушаю и повинуюсь!" - отвечал Камар-аз-Заман. И потом он отправился к ювелиру, и тот сказал ему: "Добро пожало- вать!" И посадил его, и дал ему перстень. И Камар-аз-Заман надел перс- тень на палец, и быстро снял его, я сказал: "Надлежит такому мастеру, как ты, когда приносит ему подобный мне работу, снимать мерку. Если бы ты снял мерку с моего пальца, ты бы не ошибся. Но возьми перстень и от- дай кому-нибудь из своих невольниц". И затем он вынул камень ценой в тысячу динаров и сказал: "Возьми этот камень и оправь его для меня в перстень по мерке моего пальца". И ювелир воскликнул: "Ты прав, и истина с тобой!" И он снял мерку, и Камар-аз-За- ман вынул сорок динаров и сказал ему: "Возьми это за чеканку, а плата за работу останется за мной". - "О господин, - сказал ювелир, - сколько раз мы брали с тебя плату! Твои милости к нам велики!" И Камар-аз-Заман от- ветил: "Не беда!" И он побеседовал с ним некоторое время, и всякий раз, как мимо проходил нищий, он подавал ему динар, а потом он оставил ювели- ра и ушел. Вот то, что было с ним. Что же касается ювелира, то он отправился до- мой и сказал своей жене: "Как щедр этот юноша-купец! Я не видел никого щедрее и красивее и нежнее речами". И он стал говорить своей жене о кра- сотах и щедрости Камар-аз-Замана, далеко заходя в похвалах ему. И жена его сказала: "О необходительный! Если ты знаешь в нем эти качества и он дал тебе два драгоценных перстня, тебе следует его пригласив и сделать ему угощение и подружиться с ним. Когда он увидит от тебя дружбу и при- дет в наше жилище, ты, может быть, получишь от него большее благо. А ес- ли ты не согласен сделать ему угощение, то пригласи его, и я сделаю ему угощение от себя". - "Разве ты считаешь, что я скупой, что говоришь та- кие слова?" - воскликнул ювелир. И жена его сказала: "Ты не скупой, но необходительный. Пригласи его сегодня вечером и не приходи без него, а если он будет отказываться, заклинай его разводом и настаивай". - "На голове и на глазах!" - сказал ювелир. И потом он оправил перстень и лег спать, а наутро, в третий день, отправился в лавку и сел там. Вот что было с ним. Что же касается Камар-аз-Замана, то он взял трис- та динаров, отправился к старухе и отдал их ее мужу. И она сказала ему: "Может быть, ювелир тебя пригласит сегодня, и если он тебя пригласит и ты будешь у него ночевать, то, что бы с тобой ни случилось, расскажи мне утром и принеси с собой четыреста динаров и отдай их твоему отцу". И Ка- мар-аз-Заман сказал: "Слушаю и повинуюсь!" (а всякий раз, как у него кончались деньги, он продавал часть камней) - и отправился к ювелиру, и тот поднялся к нему, и заключил его в объятия, и пожелал ему мира, и за- вязал с ним дружбу. И он вынул перстень, и Камар-аз-Заман увидел, что перстень - по его мерке, и сказал: "Да благословит тебя Аллах, о госпо- дин из мастеров! Оправа подходит, но камень не такой, как я хочу..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Ночь, дополняющая до девятисот семидесяти Когда же настала ночь, дополняющая до девятисот семидесяти, она ска- зала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что Камар-аз-Заман сказал юве- лиру: "Оправа подходит, но камень не такой, как я хочу, у меня есть луч- шие. Возьми этот и отдай его кому-нибудь из своих невольниц". И он вынул другой камень и сто динаров и сказал: "Возьми твою плату и не взыщи с нас, - мы тебя утомили". И ювелир сказал ему: "О купец, то, из-за чего мы утомлялись, ты нам отдал, и ты пожаловал нам многое. К мо- ему сердцу привязалась любовь к тебе, и я не могу с тобой расстаться. Заклинаю тебя Аллахом, будь моим гостем сегодня вечером и залечи мое сердце". - "Это недурно, - сказал Камар-аз-Заман, - но я обязательно должен отправиться в хан, чтобы предупредить моих слуг и сказать им, что я не ночую в хане, чтобы они меня не ждали". - "А ты стоишь в каком ха- не?" - спросил ювелир. И Камар-аз-Заман сказал: "В таком-то хане". И ювелир воскликнул: "Я к тебе туда приду!" - "Это недурно", - сказал Ка- мар-аз-Заман. И ювелир отправился в этот хан перед закатом, боясь гнева своей жены, если он придет домой без гостя, и взял Камар-аз-Замана и привел его к себе в дом. И они сели в комнате, которой нет подобной, а женщина увидела Камар-аз-Замана, когда он входил в дом, и пленилась им. И Камар-аз-Заман с ювелиром разговаривали, пока не принесли ужин, и они поели и попили, а потом им принесли кофе и напитки. И ювелир не переста- вал развлекать Камар-аз-Замана беседой до ночной молитвы. И они соверши- ли обязательную молитву, и потом вошла к ним невольница, неся две чашки с питьем, и когда они выпили, их одолел сон, и они заснули. И тогда пришла та женщина и, увидев, что они спят, стала смотреть в лицо Ка- мар-аз-Замана, и его красота ошеломила ей ум. И она воскликнула: "Как может спать тот, кто любит красавиц!" И потом она повернула его навзничь и села ему на грудь, и от сильной ярости в страсти к нему она осыпала его щеки градом поцелуев, так что они оставили след на его щеках, и усилился румянец Камар-аз-Замана, и его щеки заблестели. И женщина припала к его губам и стала их сосать, и она до тех пор сосала ему губы, пока кровь не выступила у нее на губах. И при всем этом огонь в ней не погасал, и ее жажда не утолялась. И она не переставала его целовать, и обнимать, сплетать ноги с ногами, пока не засияло чело утра и не заблистала сияющая заря, и потом она положила в карман Камар-аз-Замана четыре бабки [672], и оставила его, и ушла. А после этого она послала свою невольницу с чем-то вроде нюхательного табака, и невольница вложила его им в ноздри, но они чихнули и пришли в себя, и невольница сказала им: "Знайте, господа мои, что молитва обяза- тельна. Поднимайтесь же на утреннюю молитву!" И она принесла им таз и кувшин, и Камар-аз-Заман сказал: "О мастер, время пришло, и мы перешли предел сна". И ювелир сказал купцу: "О друг мой, сон в этой комнате тяжелый. Всякий раз, как я в ней сплю, со мной случается такое дело". - "Твоя правда", - сказал Камар-азЗаман. И потом он принялся за омовенье, и когда вода коснулась его лица, у него начали гореть щеки и губы. "Чудеса! - молвил он. - Если воздух в комнате был тяжелый и мы погрузились в сон, то почему у меня горят щеки и губы. О мастер, - сказал он потом, - щеки и губы у меня горят". И ювелир отве- тил: "Я думаю, что это от укусов комаров". - "Чудеса! - сказал Ка- мар-аз-Заман. - А с тобой случается в этой комнате подобное?" - "Нет, - ответил ювелир, - но когда у меня бывает гость, такой, как ты, он утром жалуется на укусы комаров, и это бывает только, если гость, как ты, без- бородый, а если он бородатый, то комары к нему не слетаются, и от кома- ров спасает меня только моя борода. Комары как будто не любят людей с бородами". - "Твоя правда", - сказал Камар-аз-Заман. А потом невольница принесла им завтрак, и они поели и вышли. И Камар-аз-Заман отправился к старухе, и, увидав что, она сказала: "Я вижу следы счастья у тебя на лице. Расскажи мне, что ты видел". - "Я ни- чего не видел, - сказал Камар-аз-Заман, - я только поужинал с хозяином дома в комнате, и мы совершили вечернюю молитву, а потом легли спать и проснулись только утром". И старуха засмеялась и сказала: "Что это за следы у тебя на щеках и губах?" - "Комары в той комнате сделали со мной такие дела", - сказал Камар-аз-Заман. И старуха сказала: "Твоя правда! А случилось ли с хозяином дома то же самое, что случилось с тобой?" - "Нет, - сказал Камар-аз-Заман, - но он мне рассказывал, что комары в этой комнате не вредят людям с бородой и летают только над безбородыми, и всякий раз, как у него бывает гость безбородый, он жалуется утром на укусы комара, а если он бородатый, с ним ничего такого не случается". - "Твоя правда, - отвечала старуха. - А заметил ли ты что-нибудь, кроме этого?" - "Я нашел у себя в кармане четыре бабки", - сказал Камар-аз-За- ман. "Покажи их мне", - попросила старуха. И Камар-аз-Заман дал ей баб- ки, и она взяла их и сказала смеясь: "Это твоя возлюбленная положила их тебе в карман". - "Как так?" - удивился Камар-аз-Заман. И старуха сказа- ла: "Она говорит тебе знаками: "Если бы ты был влюблен, ты не спал бы, ибо тот, кто любит, не спит, а ты еще маленький, и тебе подходит играть в бабки. Что же побудило тебя Влюбляться в красавиц?" И она пришла к те- бе ночью, и увидела, что ты спишь, и изранила тебе щеки поцелуями, и по- ложила тебе этот знак. Но только ей не будет достаточно этого - напро- тив, она обязательно пришлет к тебе своего мужа, и он пригласит тебя се- годня вечером, и когда ты пойдешь с ним, не засыпай скоро. Захвати с со- бой пятьсот динаров и иди, а мне расскажи о том, что случится, и я дове- ду для тебя эту хитрость до конца". И Камар-аз-Заман сказал: "Слушаю и повинуюсь!" И пошел в хан. Вот то, что было с ним. Что же касается жены ювелира, то она спросила своего мужа: "Ушел гость?" И он сказал: "Да, но только, о такая-то, ко- мары беспокоили его сегодня ночью, и они искололи ему щеки и губы, и мне было перед ним стыдно". - "И такой уж обычай у комаров в нашей комнате, они любят только безбородых, - ответила его жена. - Но пригласи его на следующий вечер". И ювелир отправился к Камар-аз-Заману в хан, где он жил, и пригласил его, и привел в ту комнату, и они поели, и попили, и совершили вечернюю молитву. И тогда вошла невольница и дала каждому из них чашку..." И Шахразаду застигло утро, я она прекратила дозволенные речи. Девятьсот семьдесят первая ночь Когда же настала девятьсот семьдесят первая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что невольница вошла к ним и дала каждому из них чашку, и они выпили и заснули. И тогда пришла молодая женщина и ска- зала Камар-аз-Заману: "О негодяй, как ты спишь и утверждаешь, что ты влюбленный, ведь влюбленные не спят". И она села ему на грудь и не пе- реставала осыпать его поцелуями, и кусать, и сосать ему губы, и играть с ним до утра. А потом она положила ему в карман нож. Под утро она послала свою невольницу, и та разбудила обоях, и щеки Камар-аз-Замана словно пы- лали огнем от сильного румянца, и губы у него были как коралл из-за со- санья и поцелуев. И ювелир спросил его: "Может быть, тебя беспокоили комары?" И Ка- мар-аз-Заман отвечал: "Нет". Теперь, узнав в чем загадка, он перестал жаловаться, - а посмотрев у себя в кармане, он нашел нож, - и промолчал. И Камар-азЗаман позавтракал, и выпил кофе, и вышел от ювелира, и отпра- вился в хан. И, взяв пятьсот динаров, пошел к старухе, и рассказал ей о том, что видел, и сказал: "Я заснул против воли и утром не увидел ниче- го, кроме ножа у себя в кармане". - "Да защитит тебя от нее Аллах в сле- дующую ночь! - воскликнула старуха. - Она говорит тебе: "Если ты заснешь еще раз, я тебя зарежу!" Ты будешь приглашен к ним на следующую ночь, и если ты заснешь, она тебя зарежет". - "А что же мне делать?" - спросил Камар-аз-Заман. И старуха сказала: "Расскажи мне, что ты ешь и пьешь пе- ред сном". И Камар-аз-Заман сказал: "Мы ужинаем, как обычно ужинают, а потом, после ужина к нам приходит невольница и подает каждому из нас чашку. И когда я выпиваю свою чашку, я засыпаю и просыпаюсь только ут- ром". - "Беда в этой чашке, - сказала старуха. - Возьми ее у невольницы, но не пей, пока ее не выпьет хозяин и не заснет. Когда невольница даст тебе чашку, скажи ей: "Дай мне напиться воды". И она уйдет, чтобы при- нести тебе кувшин, а ты вылей из чашки за подушку и представься спящим. А когда невольница вернется с кувшином, она подумает, что ты заснул, после того как выпил чашку, и уйдет от тебя, и через некоторое время те- бе все станет ясно. Но берегись ослушаться моего приказания". - "Слушаю и повинуюсь!" - ответил Камараз-Заман и отправился в хан. Вот то, что было с ним. Что же касается жены ювелира, то она сказала своему мужу: "Гостя угощают три вечера. Пригласи же в третий раз". И ювелир отправился к Камараз-Заману, и пригласил его, и привел опять в ту комнату. И когда они поужинали и совершили вечернюю молитву, вдруг вошла та невольница и дала каждому из них чашку. И хозяин выпил и заснул, а что касается Камар-аз-Замана, то он не выпил, и невольница сказала ему: "Разве ты не будешь пить, о господин?" И он сказал ей: "Я чувствую жаж- ду, подай кувшин". И невольница ушла, чтобы принести кувшин, и Ка- мар-аз-Заман опрокинул чашку за подушку и лег. И когда невольница возв- ратилась, она увидела, что он спит, и рассказала об этом своей госпоже. "Когда он выпил чашку, он заснул", - сказала она. И молодая женщина по- думала: "Смерть для него лучше, чем жизнь". И потом она взяла острый нож и вошла к нему, говоря: "Вот уж третий раз, как ты не замечаешь знака, о дурень! Теперь я распорю тебе живот". И Камар-аз-Заман, увидев, что она подходит к нему с ножом в руке, открыл глаза и поднялся, смеясь, и женщина сказала ему: "Ты понял этот знак не по своей догадливости, а по указанию хитрого. Расскажи мне, откуда у те- бя это знание?" - "От одной старухи, и у меня с ней случилось то-то и то-то", - отвечал Камар-аз-Заман и рассказал ей в чем дело. И женщина молвила: "Завтра уйди от нас и пойди к старухе и спроси ее: "Остались ли у тебя еще хитрости, сверх этого?" Если она тебе скажет: "Есть", скажи ей: "Старайся, чтобы я получил доступ к ней открыто". А если она скажет: "Нет у меня больше ничего, это последнее", - выкинь ее из головы. А завтра вечером к тебе придет мой муж и пригласит тебя; при- ходи с ним и расскажи мне все, и я буду знать остальной план". - "Это недурно", - сказал Камар-аз-Заман. И он провел с ней остаток ночи, прижимаясь и обнимаясь, и они упот- ребляли, в согласии, буквы понижения, сближая связь со связующим, а муж ее был точно тенвин, отброшенный при сочетании [673]. И они делали это до утра, и потом женщина сказала: "Мне не хватит с тобой ни ночи, пи дня, ни месяца, ни года, и я хочу провести с тобой остаток жизни. Но потерпи, пока я не сделаю с моим мужем хитростей, которые смутят разных людей, и мы достигаем таким образом нашей цели. Я зароню в него сомнение, так что он разведется со мной, и я выйду за тебя замуж и поеду с тобой в твою страну. И я перенесу к тебе все его деньги и сокровища и ухитрюсь разру- шить его жилище и стереть его следы. Но только ты слушайся моих слов и повинуйся мне в том, что я тебе скажу, и не будь непослушен". - "Слушаю и повинуюсь! - сказал Камараз-Заман. - Нет во мне непослушания". И женщина молвила: "Ступай в хан, и если мой муж придет и пригласит тебя, скажи ему: "О брат мой, сын Адама тягостен, когда учащаются его посещения, они надоедают и щедрому и скупому. Как это я хожу к тебе каж- дый вечер, и мы с тобой спим в одной комнате, - ведь если ты не сер- дишься на меня, то, может быть, твоя жена на меня сердита, так как я не пускаю тебя к ней. Если ты желаешь общения со мной, то найми мне дом, рядом с твоим домом, и иногда ты будешь бодрствовать со мной до часа сна, и иногда я стану бодрствовать с тобой до часа сна, и потом я буду уходить в свое жилище, а ты пойдешь в гарем. Это лучше, чем каждую ночь не пускать тебя в гарем". И после этого он придет ко мне и спросит у ме- ня совета, и я ему посоветую выселить нашего соседа. Дом, в котором он живет, - наш дом, и этот сосед живет по найму. И когда ты придешь в этот дом, Аллах облегчит нам остальное. Ступай теперь и сделай так, как я те- бе велела", - сказала она потом. И Камар-аз-Заман ответил: "Слушаю и по- винуюсь!" И жена ювелира ушла, а он представился спящим. И через некото- рое время пришла невольница и разбудила обоих, и ювелир, очнувшись, спросил: "О купец, может быть, комары беспокоили тебя?" - "Нет", - ска- зал Камар-аз-Заман. И ювелир молвил: "Должно быть, ты к ним привык". И затем они позавтракали, и выпили кофе, и ушли по своим делам, и Ка- мар-аз-Заман отправился к старухе и рассказал ей о том, что случи- лось..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот семьдесят вторая ночь Когда же настала девятьсот семьдесят вторая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что Камар-аз-Заман, отправившись к старухе, рассказал ей о том, что случилось, и сказал: "Она говорила мне то-то и то-то, а я говорил ей то-то и то-то. Есть ли у тебя что-нибудь больше, чем этот план, чтобы привести меня к сближению с ней открыто?" - "О дитя мое, - сказала старуха, - мой план дошел досюда, и здесь истощились мои хитрости". И Камар-аз-Заман оставил ее и отправился в хан. И наступило утро, а под вечер ювелир отправился к Камар-азЗаману и пригласил его, и Ка- мар-аз-Заман сказал: "Мне невозможно идти с тобой". - "Почему это, - спросил ювелир, - я полюбил тебя и не могу больше с тобой расстаться? Заклинаю тебя Аллахом, пойдем со мной". - "Если ты хочешь долго быть со мной вместе и продлить дружбу между мной и тобой, найми мне дом рядом с твоим домом, - сказал Камар-аз-Заман, - и если захочешь, ты будешь бодрствовать у меня, и я буду бодрствовать у тебя, и перед сном каждый из нас уйдет в свой дом и будет спать у себя". - "У меня есть дом рядом с моим домом, - сказал ювелир, - и он моя собственность. Пойдем ко мне сегодня вечером, а завтра я освобожу его для тебя". И Камар-аз-Заман пошел, и они поужинали и совершили вечернюю молитву, и муж женщины выпил чашку, где было снадобье, и заснул, а в чашке Ка- мар-аз-Замана не было примеси, и он выпил ее и не заснул. И жена ювелира пришла к нему и просидела, беседуя с ним, до утра, и ее муж валялся, точно мертвый, а потом он очнулся, как обычно, от сна и послал за своим жильцом и сказал ему: "О человек, освободи мне мой дом - он мне понадо- бился". - "На голове и на глазах!" - ответил жилец, освободил дом, и Ка- мар-аз-Заман поселился в нем и перенес в него все свои пожитки. И в этот вечер ювелир провел время у Камар-аз-Замана, а потом он ушел домой. На следующий день его жена послала за искусным строителем и, призвав его, соблазнила его деньгами, и он сделал ей из ее дома подземный ход, который вел в дом Камар-аз-Замана, и устроил опускную дверь под землей. И не успел Камар-аз-Заман опомниться, как женщина вошла к нему, неся с собой два мешка денег. "Откуда ты пришла?" - спросил он. И она показала ему подземный ход и сказала: "Возьми эти два мешка его денег", - и села. И она забавлялась и играла с ним до утра, а потом сказала: "Подожди, я схожу к нему и разбужу его, чтобы он ушел в свою лавку, а потом приду к тебе". И Камар-аз-Заман сел и стал ее ждать. А она пошла к своему мужу и разбудила его, и он встал, омылся, помолился и ушел в лавку. И после его ухода она взяла четыре мешка, и пришла к Камар-аз-Заману подземным хо- дом, и сказала: "Возьми эти деньги". И посидела у него, а затем каждый из них ушел своей дорогой, и женщина пошла к себе домой, а Камараз-Заман отправился на рынок. И когда, ко времени заката, он вернулся к себе до- мой, он увидел у себя десять мешков, и драгоценные камни, и другие вещи. А потом ювелир пришел к Камар-аз-Заману, в его дом, и увел его к себе, в ту комнату, и они вместе провели вечер. И невольница, по обычаю, вошла к ним и дала им напиться, и ее господин заснул, а с Камар-аз-Заманом ниче- го не случилось, так как его чашка была безвредная, без примеси. И женщина пришла к нему и сидела, играя с ним, а невольница носила вещи в дом Камар-аз-Замана через подземный ход, и они были в таком поло- жении до утра. А затем невольница разбудила своего господина и напоила обоих кофе, и каждый из них ушел своей дорогой. И на третий день женщина показала Камар-аз-Заману нож, принадлежащий ее мужу (а он был его работы и был сделан его рукой, и ювелир истратил на него пятьсот динаров, так что нельзя было найти ему равного по красо- те работы, и люди так часто просили у ювелира этот нож, что он положил его в сундук, и его душа не соглашалась продать его никому), и сказала Камар-аз-Заману: "Возьми этот нож, положи его за пояс и пойди к моему мужу. Сядь с ним рядом, вынь нож из-за пояса и скажи: "О мастер, взгляни на этот нож, - я купил его сегодня. Расскажи мне, проиграл я на нем или выиграл". И мой муж узнает нож, но ему будет стыдно сказать тебе: "Это мой нож!" И если он тебя спросит, где ты его купил и за сколько ты его получил, скажи ему: "Я увидел двух левантинцев, которые дрались, и один из них спросил другого: "Где ты был?" И тот сказал: "Я был у моей под- ружки; всякий раз, как я с ней встречаюсь, она дает мне денег, а сегодня она мне сказала: "Сейчас у меня руки коротки для денег, но возьми этот нож - это нож моего мужа". И я взял у нее нож и хочу его продать". И нож мне понравился, и когда я услышал, что он говорит это, я спросил его: "Ты продашь его мне?" И он сказал: "Покупай". И я взял у него нож за триста динаров. Узнать бы, дешево это или дорого!" И посмотри, что он тебе скажет. А потом поговори с ним немного и уйди от него и приходи скорей ко мне - ты увидишь, что я сижу у входа в подземный ход и жду те- бя, - И отдай мне нож". "Слушаю и повинуюсь!" - сказал Камар-аз-Заман, и потом он взял нож, и, положив его за пояс, пошел в лавку ювелира, и приветствовал его. И ювелир сказал ему: "Добро пожаловать!" И посадил его, и он увидел у него за поясом нож, и удивился, и сказал про себя: "Это мой нож, но кто же передал его этому купцу?" И он стал размышлять и говорил про себя: "Уз- нать бы, мой это нож или похожий на него!" И вдруг Камар-аз-Заман вынул нож и сказал: "О мастер, возьми этот нож, взгляни на него". И когда юве- лир взял нож у него из рук, он узнал его, как нельзя лучше, но постыдил- ся сказать: "Это мой нож..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот семьдесят третья ночь Когда же настала девятьсот семьдесят третья ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что ювелир, взяв нож у Камар-азЗамана, узнал его, но постыдился сказать: "Это мой нож". И спросил: "Где ты его ку- пил?" И Камар-аз-Заман рассказал ему то, что его научила рассказать жен- щина, и ювелир сказал: "Такой нож за эти деньги - дешев, так как он сто- ит пятьсот динаров". И огонь загорелся у него в сердце, и руки его запу- тались и не могли делать его работу. И Камар-аз-Заман стал с ним разго- варивать, но ювелир был погружен в море размышлений, и всякий раз, как юноша говорил ему пятьдесят слов, он отвечал одно слово, и сердце его было в мучении, а тело его было в волнении, и ум его смутился, и он стал таким, как сказал поэт: Не знаю я, что сказать, когда говорят со мной, - Они говорят и видят - мысль моя далеко. И в море я погружен раздумья бездонное, Мужчины от женщины не в силах я отличить. И Камар-аз-Заман увидел, что состояние ювелира переменилось, и сказал ему: "Ты, может быть, сейчас занят". И поднялся, и быстро отправился до- мой, и он увидел, что женщина стоит у входа в подземный ход и ждет его. И, увидев его, она спросила: "Сделал ты так, как я тебе велела?" И Ка- мар-аз-Заман сказал: "Да". - "Что он тебе говорил?" - спросила она. И Камар-аз-Заман ответил: "Он сказал, что за такую цену нож дешев, потому что он стоит пятьсот динаров, но его состояние изменилось, и я ушел от него и не знаю, что с ним было после этого". - "Дай нож, - сказала она, - тебе от него ничего не будет". И взяла нож, и положила его на место, и села. Вот то, что было с ней. Что же касается ювелира, то после ухода от него Камар-аз-Замана в его сердце запылал огонь, и увеличилось его бес- покойство, и он сказал про себя: "Непременно схожу и проверю, где нож, и обрежу со мнение уверенностью". И он пошел, и пришел домой, и вошел к своей жене, пыхтя, точно дра- кон, и жена его спросила: "Что с тобой, о господин мой?" - "Где мой нож?" - воскликнул ювелир. И жена его ответила: "В сундуке". А затем она стала бить себя рукой в грудь и сказала: "О моя забота! Может быть, ты с кем-нибудь поссорился и пришел искать нож, чтобы ударить его им". - "По- дай нож, покажи мне его!" - сказал ювелир. И жена его воскликнула: "Раньше поклянись мне, что ты никого им не ударишь!" И ювелир поклялся ей, и она открыла сундук и вынула нож, и ее муж принялся его вертеть, говоря: "Поистине, это вещь удиви тельная!" И затем он сказал ей: "Возьми его и положи на место". И жена его молвила: "Расскажи мне, в чем причина этого". И ювелир сказал: "Я увидел у нашего друга нож такой же, как этот". И рассказал ей всю историю. А потом он сказал: "Но когда я увидел нож в сундуке, я обрезал сомнение уверенностью". - "Ты, может быть, по думал обо мне дурное и решил, что я - подруга этого левантинца и отдала ему нож?" - сказала она. И ювелир молвил: "Да, я усомнился в этом деле, но когда я увидел нож, сомнение ушло из моего сердца". - "О человек, - сказала его жена, - не осталось в тебе добра". И ювелир при- нялся извиняться перед ней и наконец умилостивил ее, и потом он вышел и пошел в свою лавку. А на следующий день женщина дала Камар-аз-Заману часы своего мужа (а он сделал их своей рукой, и ни у кого не было им подобных) и сказала ему: "Пойди к нему в лавку, сядь подле него и скажи: "Того, кого я видел вчера, я видел и сегодня, и у него в руках были часы. И он сказал мне: "Не купишь ли эти часы?" И я спросил: "Откуда у тебя эти часы?" И он сказал: "Я был у моей подружки, и она мне их дала". И я купил их за пятьдесят восемь динаров. Скажи мне, дешевы они за эту цену или дороги". И посмотри, что он тебе скажет. А когда ты уйдешь от него, приходи ско- рей ко мне и отдай мне часы". И Камар-аз-Заман пошел к ювелиру и сделал так, как сказала ему женщи- на, и ювелир, увидев часы, сказал: "Они стоят семьсот динаров". И в него вошло подозрение. А юноша оставил его и, придя к женщине, отдал ей часы, и вдруг ее муж вошел, пыхтя, и спросил: "Где мои часы?" - "Вот они здесь", - сказала она. И ювелир воскликнул: "Подай их сюда!" И когда женщина принесла ему часы, он вскричал: "Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха высокого, вели- кого!" - "О человек, - сказала она, - ты не без новостей! Расскажи мне, какие у тебя новости". - "Что я скажу! - воскликнул ювелир. - Я не знаю, что думать в этих обстоятельствах!" И затем он произнес такие стихи: "Всемилостивым клянусь, смущен я, сомнения нет, Печали, не знаю, как меня окружили вдруг! Я буду терпеть, пока узнает терпение, Что вытерпеть горшее, чем мирра, я в силах был. Ничто ведь не горько так, как мирра, но вытерпеть Могу более жгучее, чем угли горячие. А в том, что хочу я, власть не мне ведь принадлежит, И тем, кто имеет власть, приказано мне терпеть". "О женщина, - сказал он потом, - я видел у купца, нашего друга, сна- чала мой нож (а я узнал его потому, что его работа - изобретение моего ума, и подобного ему не найти), и он рассказал мне вещи, огорчающие сердце. И я пришел сюда и увидел нож здесь. А второй раз я увидел у него часы, и работа их - тоже изобретение моего ума, и не найдется подобных им в Басре. И наш друг опять рассказал мне вещи, огорчающие сердце, и я смутился в уме и не понимаю больше, что происходит". - "По твоим словам выходит, - сказала женщина, - что я - подруга этого купца и его милая и отдаю ему твои вещи, и ты допустил, что я тебя обманываю, и пришел меня спросить. И если бы ты не увидел ножа и часов у меня, ты бы уверился в моем об- мане. Но только, о человек, раз ты предположил обо мне такие предположе- ния, я не буду есть с тобой одну пищу и пить одну воду после этого, так как ты мне отвратителен отвращением запрещающим". И ювелир принялся ее уговаривать, и наконец умилостивил ее, и вышел, и стал раскаиваться в том, что обратился к ним с такими словами, и потом он пошел в лавку и сел там..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот семьдесят четвертая ночь Когда же настала девятьсот семьдесят четвертая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что ювелир, выйдя от своей жены, стал раскаиваться в этих словах, и потом он ушел в лавку и сидел в лавке с Камар-аз-Заманом, и его охватило сильное волнение и задумчивость, больше которой нет, и он и верил и не верил. А под вечер он пришел домой один и не привел с собой Камар-аз-Замана. Женщина спросила его: "Где купец?" - "У себя", - сказал он. И женщина молвила: "Разве остыла твоя дружба с ним?" - "Клянусь Аллахом, - ответил ювелир, - он стал мне противен после тото, что из-за него случилось". И жена его сказала ему: "Пойди приведи его ради меня". И ювелир поднялся, и пришел в дом Камар-аз-Замана, и увидел свои ве- щи, разложенные там, и узнал их, и огонь загорелся в его сердце, и он начал вздыхать. "Почему это ты, я вижу, задумчив?" - спросил его Камар-аз-Заман. И ювелир постыдился сказать ему: "Мои вещи у тебя, кто к тебе их принес?" Он только сказал: "Меня охватило беспокойство, но пойдем ко мне домой, мы там развлечемся". - "Оставь меня в моем доме, - сказал Камар-аз-За- ман, - я не пойду к тебе". И ювелир стал заклинать его и увел его к себе, а потом они поужинали и бодрствовали весь вечер. И Камар-аз-Заман разговаривал с ювелиром, но тот был погружен в море дум, и когда юноша-купец говорил сто слов, юве- лир отвечал ему одним словом. И невольница вошла к ним, по обычаю, с двумя чашками, и когда они выпили, купец заснул, а юноша не заснул, так как в его чашке не было примеси. И женщина вошла к Камар-аз-Заману и сказала ему: "Как ты находишь этого рогатого, который опьянел в своей простоте и не знает козней женщин. Я обязательно его обману, чтобы он со мной развелся. Завтра я приму облик невольницы и пойду за тобой в лавку, и ты ему скажешь: "О мастер, я зашел сегодня в хан торговцев пленными и увидел эту невольницу и купил ее за тысячу динаров. Посмотри ее для ме- ня, дешевая она за эту цену или дорогая". И потом открой ему мое лицо и грудь и дай ему посмотреть на меня, а затем возьми меня и вернись со мной в твое жилище, и я пройду домой через подземный ход и посмотрю, чем у нас с ним кончится дело". И они провели ночь в радости, веселье и застольной беседе, и играли, веселились и наслаждались до утра. А после этого женщина ушла в свое по- мещение и прислала невольницу, и та разбудила своего господина и Кама- раз-Замана, и они поднялись, и, совершив утреннюю молитву, позавтракали, и выпили кофе, и ювелир пошел к себе в лавку, а Камар-аз-Заман отправил- ся домой. И вдруг женщина вышла к нему из подземного хода в облике невольницы (а она раньше была невольницей), и Камар-аз-Заман отправился в лавку ювелира, а женщина пошла за ним, и он шел, а она шла сзади, пока он не привел ее к лавке ювелира. И он пожелал ее мужу мира, и сел, и сказал: "О мастер, я ходил сегодня в хан торговцев пленными, чтобы поглядеть, и увидел эту невольницу в руках посредника. Она мне понравилась, и я ее купил за тысячу динаров. Я хочу, чтобы ты взглянул на нее и посмотрел, дешева она за эту цену или нет". И он открыл лицо женщины, и ювелир уви- дел, что это его жена (а она оделась в свои самые роскошные одежды и ук- расилась наилучшими украшениями, и насурьмила глаза, и выкрасила концы пальцев, так же, как украшалась перед ним в его доме), и узнал ее наи- лучшим образом по лицу, одежде и украшениям, так как он делал их своей рукой. И он увидел на ее пальце перстни, которые недавно сделал для Ка- мар-аз-Замана. И для него стало со всех сторон ясно, что это его жена. "Как твое имя, о невольница?" - спросил он. И она отвечала: "Халима". (А имя его жены было тоже Халима, и она назвала ему это самое имя.) И ювелир удивился этому и спросил Камар-аз-Замана: "За сколько ты ее купил?" - "За тысячу динаров", - сказал Камар-аз-Заман. И ювелир молвил: "Ты получил ее даром, так как тысяча динаров это меньше, чем стоимость ее перстней, и ее одежда и украшения достались тебе даром". - "Да обра- дует тебя Аллах благом, - сказал Камараз-Заман. - Раз она тебе понрави- лась, я отведу ее к себе домой". - "Делай как хочешь", - сказал ювелир. И Камар-аз-Заман взял ее и пошел домой, и она прошла через подземный ход и села в своем доме. Вот что было с ней. Что же касается ювелира, то в его сердце загорел- ся огонь, и он сказал про себя: "Пойду посмотрю, где моя жена. Если она дома, значит, эта невольница на нее похожа (славен тот, на кого нет по- хожего!), а если моей жены нет дома, значит, это она, без сомнения". И он вышел и бежал, пока не вошел в дом, и увидел, что его жена сидит в той самой одежде и украшениях, в которых он ее видел в лавке, и тогда он ударил рукой об руку и воскликнул: "Нет мощи и силы, кроме как у Ал- лаха высокого, великого!" "О человек, - сказала его жена, - случилась с тобой бесноватость или что с тобой такое? Не таковы твои привычки! С тобой обязательно должно быть какое-нибудь дело". - "Если ты хочешь, чтобы я тебе рассказал, - ответил ювелир, - то не огорчайся". - "Говори", - сказала женщина. И ювелир молвил: "Торговец, наш друг, купил невольницу, стан которой подо- бен твоему стану, и ее рост такой же, как твой рост, и имя ее такое же, как твое имя, и одежда такая же, как твоя одежда. Она похожа на тебя во всех своих качествах, и на пальцах у нее перстни, подобные твоим перстням, и ее украшения такие же, как твои украшения. Когда он показал мне ее, я подумал, что это ты, и теперь я в смущении. О, если бы мы не видели этого купца и не дружили с ним, и он бы не приходил из своей страны, и мы бы его не знали! Он замутил мою жизнь после ясности и стал причиной суровости после верности и ввел сомнение в мое сердце". - "Пос- мотри мне в лицо, - сказала его жена. - Может быть, это я была с ним, и купец - мой друг, и я переоделась в одежду невольницы и сговорилась с ним, что он покажет меня тебе, чтобы обмануть тебя?" - "Что это за сло- ва? - сказал ювелир. - Я не думаю, что ты можешь делать такие вещи!" А этот ювелир был несведущ в кознях женщин и в том, что они делают с мужчинами, и не знал таких слов поэта: Мечтой о красавицах встревожено сердце, Хоть юность вдали и час седин наступает. Мне тяжко от Лейлы, хотя близость с ней далека, И беды и горести стоят между нами. А если вы спросите о женах, то, истинно, Я в женских делах премудр и опытен буду. И если седа голова у мужа иль мало средств, Не будет тогда ему в любви их удела. И слов другого: Не слушайся женщин - вот покорность прекрасная! Несчастлив тот юноша, что женам узду вручил: Мешают они ему в достоинствах высшим стать, Хотя бы стремился он к науке лет тысячу. И слов другого: О женщины, - дьяволы, для нас сотворенные! К Аллаху прибегну я от дьявола козней. Кто страстью был к ним испытан, ею кто был сражен, Сгубил рассудительность и в жизни и в вере". И жена его сказала ему: "Я буду сидеть дома, а ты пойди к нему сейчас и постучи в ворота и ухитрись быстро войти к нему. И если ты войдешь и увидишь, что невольница у него, значит, эта невольница похожа на меня (славен тот, на кого нет похожего!), если же ты не увидишь у него не- вольницы, значит я - та невольница, которую ты с ним видел, и твоя дур- ная мысль обо мне подтвердится". - "Ты права", - сказал ювелир и оставил ее и вышел. А она встала и, спустившись в подземный ход, села у Ка- мар-азЗамана, и рассказала ему об этом, и сказала: "Отопри скорей ворота и покажи меня ему". И когда они разговаривали, вдруг постучали в ворота, и Камар-аз-Заман спросил: "Кто у ворот?" И ювелир ответил: "Я, твой друг. Ты мне показы- вал на рынке невольницу, и я порадовался за тебя, но моя радость не была полной. Открой же ворота и покажи ее мне". - "В этом нет дурного", - сказал Камар-аз-Заман и отпер ворота. И ювелир увидел, что его жена си- дит у Камар-аз-Замана. И она поднялась и поцеловала ему и Камар-аз-Зама- ну руку, и ювелир посмотрел на нее и поговорил немного с юношей, и он увидел, что невольница ничем не отличается от его жены. "Аллах творит что хочет", - сказал он и вышел, и увеличилось в его сердце беспокойство, и он вернулся к себе домой и увидел, что его жена сидит дома, так как она прибежала раньше его через подземный ход..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот семьдесят пятая ночь Когда же настала девятьсот семьдесят пятая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что женщина пришла раньше своего мужа через подземный ход, когда он вышел из ворот, и села у себя в доме. И когда ее муж вошел к ней, она спросила его: "Что ты видел?" - "Я видел ее у ее господина, и она похожа на тебя", - сказал ювелир. И женщина молвила: "Отправляйся к себе в лавку, и довольно тебе подозревать. Ты больше не будешь подозревать меня?" - "Не буду, - сказал ювелир. - Не взыщи с меня за то, что от меня было". - "Да простит тебе Аллах!" - сказала его жена, и затем ювелир повернул ее направо и налево и ушел к себе в лавку. А его жена прошла по подземному ходу к Камар-аз-Заману, неся с собой четыре мешка, и сказала ему: "Собирайся к поспешному отъезду и приготовься гру- зить деньги безотлагательно, пока я сделаю для тебя какие у меня есть хитрости ". И Камар-аз-Заман вышел, и купил мулов, и погрузил тюки, и приготовил носилки, а потом он купил невольников и евнухов и вывел их всех из горо- да. И когда все было готово, он пришел к женщине, и сказал: "Я закончил свои дела". - "И я тоже, - сказала она. - Я перенесла остатки его денег и все его сокровища к тебе и не оставила ему ни малого, ни многого, чем бы он мог пользоваться, и все это от любви к тебе, возлюбленный моего сердца. Я выкуплю тебя тысячу раз моим мужем. Но тебе следует пойти к нему и попрощаться с ним и сказать: "Я хочу уехать через три дня и при- шел к тебе проститься. Сосчитай, сколько приходится с меня, чтобы я от- дал тебе за дом, и ты освободишь меня от ответственности". И посмотри, что он скажет, и вернись ко мне, и расскажи - я уже обессилела, хитря с ним и стараясь его рассердить, чтобы он со мной развелся, но вижу только, что он за меня цепляется. Нам не осталось ничего другого как отправиться в твою страну". - "О, как прекрасно, если оправдаются гре- зы!" - сказал Камар-аз-Заман. И затем он пошел в лавку ювелира и, сев подле него, сказал: "О мас- тер, я уезжаю через три дня и пришел только с тобой проститься. Я хочу, чтобы ты сосчитал, сколько приходится тебе с меня за дом, - я отдам тебе плату, и ты освободишь меня от ответственности". - "Что это за слова? - сказал ювелир. - Твоя милость лежит на мне, и, клянусь Аллахом, я ничего не возьму с тебя в уплату за дом, и сошли на нас благословение. Но твой отъезд заставит нас тосковать по тебе, и если бы это не было для меня запретно, я бы, право, тебе воспрепятствовал и не пустил бы тебя к твоей семье и родным". И затем он простился с ним, и оба заплакали сильным плачем, сильнее которого нет, и ювелир тотчас же запер лавку и сказал про себя: "Мне следует проводить моего друга". И всякий раз как Камар-аз-Заман шел, чтобы сделать какое-нибудь дело, ювелир шел за ним. И, входя в дом Ка- мар-аз-Замана, он видел там невольницу, которая стояла перед ними и прислуживала им, а возвратившись домой, он видел свою жену сидящей у се- бя. И ювелир не переставал видеть ее в своем доме, когда входил в него, и видеть ее в доме Камар-аз-Замана, когда входил туда, в течение трех дней. А потом Халима сказала Камар-аз-Заману: "Я перенесла уже все, что у него есть из сокровищ, денег и ковров, и у него осталась только не- вольница, которая приносила вам питье, я не могу с ней расстаться, так как она близка мне и дорога и хранит мои тайны, я хочу ее побить и рас- сердиться на нее. И когда мой муж придет, я ему скажу: "Я больше не сог- ласна иметь эту невольницу и не буду жить с ней в одном доме. Возьми ее и продай". И он возьмет невольницу, чтобы продать ее, и купи ее ты, что- бы мы ее взяли с собой". И Камар-аз-Заман сказал: "Это недурно". И затем жена ювелира побила невольницу, и когда ее муж вошел к ней, он увидел, что невольница плачет, и спросил ее о причине плача, и она сказала: "Моя госпожа побила меня". И ювелир пошел к жене и спросил: "Что сделала эта проклятая невольни- ца, что ты ее побила?" И его жена сказала: "О человек, я скажу тебе одно слово - я не могу больше видеть эту невольницу! Возьми ее и продай или разведись со мной". - "Я ее продам и не стану перечить твоему приказа- нию", - сказал ювелир. И затем он взял невольницу с собой, когда уходил в лавку, и прошел с ней мимо Камар-аз-Замана, а его жена, после его ухо- да с невольницей, быстро побежала по подземному ходу к Камараз-Заману, и он посадил ее в носилки, прежде чем старик ювелир дошел до него. И когда он к нему пришел, Камараз-Заман увидел у него невольницу и спросил: "Кто это такая?" И ювелир сказал: "Это моя невольница, которая поила нас на- питком. Она ослушалась своей госпожи, и та рассердилась на нее и велела мне ее продать". - "Раз госпожа ее ненавидит, ей нельзя больше у нее жить, - сказал Камар-аз-Заман. - Но продай ее мне, чтобы я чувствовал в ней твой запах, и я сделаю ее служанкой для моей невольницы Халимы". - "Это недурно, - сказал ювелир, - возьми ее". - "За сколько?" - спросил Камар-аз-Заман. И ювелир ответил: "Я не возьму с тебя ничего, так как ты оказал нам милость". И Камар-аз-Заман принял от него невольницу и сказал женщине: "Поцелуй руку твоему господину". И она показалась ювелиру из носилок, и поцелова- ла его руку, и затем села в носилки, а ювелир смотрел на нее. И Ка- мар-аз-Заман сказал ему: "Поручаю тебя Аллаху, о мастер Убейд, освободи меня от ответственности!" И ювелир молвил: "Да освободит тебя Аллах от ответственности и да доставит тебя благополучно к твоей семье!" И он простился с юношей и отправился в свою лавку, плача, и ему было тяжело расстаться с Камар-аз-Заманом, так как это был его друг, а друг имеет права. Но все-таки он был рад, что рассеются подозрения, которые охвати- ли его из-за дел его жены, так как Камар-аз-Заман уехал, и не оправда- лось то, что он подумал о своей жене. Вот что было с ними. Что же касается Камар-аз-Замана, то женщина ска- зала ему: "Если ты хочешь безопасности, то поезжай с нами не по обычной дороге..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот семьдесят шестая ночь Когда же настала девятьсот семьдесят шестая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что когда Камар-аз-Заман выехал, женщина сказала ему: "Если ты хочешь безопасности, поезжай с нами не по обычной дороге". И Камар-азЗаман отвечал: "Слушаю и повинуюсь!" И затем он пое- хал по дороге иной, чем та, по которой ходили обычно люди, и до тех пор ехал из страны в страну, пока не достиг границ Египта. И тогда он напи- сал письмо и послал его отцу со скороходом. А его отец, купец Абд-ар-Рахман, сидел на рынке среди купцов, и в сердце его, из-за разлуки с сыном, было пламя огня, ибо с того времени, как Камар-аз-Заман уехал, к нему не приходило от него вестей. И когда это было так, вдруг подошел скороход и спросил: "О господа, имя кого среди вас купец Абд-ар-Рахман?" И его спросили: "А чего ты от него хо- чешь?" И скороход сказал: "У меня письмо от его сына Камар-аз-Замана, и я расстался с ним в аль-Арише"[674]. И Абд-ар-Рахман обрадовался и возвеселился, и купцы обрадовались за него и поздравили его с благополучием. А потом он взял письмо и прочитал его и увидел в нем: "От Камар-аз-Замана купцу Абд-ар-Рахману. После по- желания мира тебе и всем купцам скажу: если вы спросите про нас, то, Ал- лаху хвала и благодарение, мы продали, купили и нажили, и затем мы при- были во здравии, безопасности и благополучии". И тогда купец открыл ворота радости, и устроил пиры, и умножил угоще- ния и приглашения, и велел принести музыкальные инструменты, и совершил от радости разные чудеса. И когда его сын достиг ас-Салихии, ему навстречу вышел его отец, и все купцы его встретили. И его отец обнял его, и прижал к своей груди, и так заплакал, что лишился чувств, а оч- нувшись, он сказал: "Благословен этот день, о дитя мое, раз свел нас с тобой наблюдающий, властный". И затем он произнес слова поэта: "И близость любимых - в ней полная радость, Коль ходит меж нами заздравная чаша. Приют и уют и с ним вместе простор. Сиянью времен и луне среди лун!" И затем он пролил, от сильной радости, слезы из глаз и произнес такие два стиха: "Месяц времен [675] нам сияет ярко, покровы сняв, Он сияет так, возвратившись к нам после странствий всех. Его волосы нам напомнят цветом отъезда ночь, Но ведь солнца свет над застежками сияет нам". И потом купцы подошли к Камар-аз-Заману и приветствовали его, и они увидели с ним много тюков, и евнухов, и носилки с широкой оградой, и взяли его, и привели домой. И когда жена ювелира вышла из носилок, отец Камар-аз-Замана увидел, что она искушение для тех, кто видит. И для нее открыли высокий дворец, подобный сокровищу, с которого сняты талисманы. И когда мать Камараз-Замана увидела ее, она пленилась ею и подумала, что это царица из жен царей, и обрадовалась ей, и стала ее расспрашивать. И Халима сказала: "Я жена твоего сына". И мать Камар-аз-Замана сказала: "Раз он на тебе женился, нам следует устроить тебе великолепную свадьбу, чтобы порадоваться на тебя и на сына". Вот что было с нею. Что же касается купца Абд-арРахмана, то, после того как люди разошлись и все ушли своей дорогой, он встретился с сыном и сказал: "О дитя мое, что это будет у тебя за невольница и за сколько ты ее купил?" - "О батюшка, - ответил Камар-аз-Заман, - Это не невольни- ца, это та женщина, что была причиной моего отъезда из дома". - "А как так?" - спросил его отец. И юноша сказал: "Это та, кого описывал нам дервиш в ту ночь, когда он у нас ночевал. Мои мечты привязались к ней с того времени, и я захотел уехать только из-за нее. И по дороге меня раз- дели, и кочевники взяли мои деньги, и я вошел в Басру один, и со мной случилось то-то и то-то". И он стал рассказывать своему отцу все дело с начала до конца. И ког- да он кончил свой рассказ, Абд-ар-Рахман сказал: "О дитя мое, и после всего этого разве ты на ней женился?" - "Нет, - сказал Камар-аз-Заман, - но я обещал ей жениться". - "А ты хочешь жениться на ней?" - спросил Абд-ар-Рахман. И юноша ответил: "Если ты мне прикажешь, я это сделаю, а если нет, я на ней не женюсь". - "Если ты на ней женишься, - сказал ему отец, - я буду свободен от ответа за тебя в дольней и последней жизни и разгневаюсь на тебя сильным гневом. Как ты на ней женишься, когда она сделала такие дела со своим мужем? Раз она сделала их со своим мужем ра- ди тебя, она сделает и с тобой то же ради другого - она обманщица, а об- манщице нет доверия. Если ты меня не послушаешься, я буду на тебя гне- вен, а если ты услышишь мои слова, я поищу тебе девушку лучше ее, чис- тую, непорочную, и женю тебя на ней, хотя бы мне пришлось истратить все мои деньги. И я устрою тебе свадьбу, подобно которой не бывало, и буду похваляться тобой и ею. И если люди скажут: "Такой-то женился на дочери такого-то" - это лучше, чем когда они скажут: "Он женился на невольнице без рода и племени". И отец уговаривал сына не жениться и приводил изречения, рассказы, стихи, притчи и назидания. И Камар-азЗаман сказал: "О батюшка, если дело обстоит так, то нет у меня привязанностей к женитьбе на ней". И когда Камар-аз-Заман произнес эти слова, его отец поцеловал его меж глаз и сказал: "Ты действительно мой сын! Клянусь твоей жизнью, о дитя мое, я обязательно женю тебя на девушке, которой нет равной". И затем купец Абд-ар-Рахман посадил жену Убейда, ювелира, и ее не- вольницу в высокий дом, и запер их, и приставил к ним черную рабыню, ко- торая приносила им пищу и питье, и сказал Халиме: "Ты и твоя невольница останетесь заключенными в этом доме, пока я не присмотрю кого-нибудь, кто вас купит, и не продам вас ему, а если ты ослушаешься, я убью тебя вместе с твоей невольницей, - ты обманщица, и нет в тебе добра". - "Де- лай то, что желаешь, - сказала женщина, - я заслуживаю всего, что ты со мной сделаешь". И купец запер их, и поручил их своим женщинам, и сказал: "Пусть не входит к ним и не говорит с ними никто, кроме черной рабыни, которая дает им еду и питье через окно". И жена ювелира со своей невольницей сидела и плакала, раскаиваясь в том, что она сделала со своим мужем. Вот то, что было с ней. Что же касается купца Абд-арРахмана, то он послал свах, чтобы они высватали девушку, родовитую и почтенную, для его сына, и они все время искали, и всякий раз, как видели девушку, они уз- навали о другой, лучше ее. И наконец они вошли в дом шейхааль-ислама [676], и увидели его дочь, которой не было равной в Египте (а она была красива, прелестна, стройна и соразмерна и была лучше жены Убейда, юве- лира, в тысячу раз). И рассказали о ней Абд-ар-Рахману. И он отправился вместе с вельможами к ее отцу, и к девушке посватались, и написали за- пись, и устроили великолепную свадьбу. А затем Абд ар-Рахман затеял пиры и пригласил в первый день факояхов, я они устроили рождество [677] честное, а на второй день он пригласил всех купцов, и стали бить в барабаны и свистеть во флейты, и он украсил улицу и квартал светильниками, и каждый день приходили всевозможные игроки и играли во всякие игры. И Абд-ар-Рахман ежедневно устраивал угощения для людей одного разряда, так что пригласил и ученых, и эмиров, и знаменос- цев, и судей. И свадьба продолжалась непрерывно сорок дней, и всякий день купец сидел и встречал людей, а его сын сидел с ним рядом и смотрел на людей, которые ели за трапезой, и была эта свадьба, которой нет рав- ной. А в последний день он пригласил бедняков и нищих, близких и инозем- ных, и они приходили толпами и ели, и купец сидел, и его сын сидел рядом с ним. И когда это было так, вдруг шейх Убейд, муж той женщины, вошел среди бедняков, голый и усталый, и на лице его были следы путешествия. И Ка- мар-аз-Заман, увидев Убейда, узнал его и сказал своему отцу: "Посмотри, о батюшка, на этого бедного человека, который вошел в дверь". И Абд-ар-Рахман посмотрел на него и увидел, что он в поношенной одежде и на нем обрывки халата, стоящего два дирхема, и лицо у него желтое, и он покрыт пылью, и подобен отбившемуся паломнику, и стонет, как нуждающийся больной, и ходит шатаясь, и качается при ходьбе направо и налево, и оп- равдались на нем слова поэта: Унизит бедность юношу, знай, всегда, Как солнца свет желтеет в вечерний час. Проходит он в народе украдкою, А коль один - льет слезы обильные. Как нет его, помянут не будет он, А коль придет, так доли уж нет ему. Клянусь Аллахом, муж среди родичей, Коль бедностью испытан он - всем чужой. И слова другого: Идет бедняк, и все ему противитсязапирает мир перед ним ворота всегда свои. Ты видишь - ненавистен он, хоть не грешит, Вражду он видит, но причин не видит ей. Ведь даже псы, богатого завидят лишь, Хвостом виляют, знаки ему делая, А бедного, несчастного увидевши, Начинают лаять и скалят зубы яростно. А как прекрасны слова поэта: Коль знает счастье юноша и славу, Его хранят все беды друг от друга. Не обещав, идет к нему любимый, Как блюдолиз, и робок соглядатай..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот семьдесят седьмая ночь Когда же настала девятьсот семьдесят седьмая ночь, она сказала: "Дош- ло до меня, о счастливый царь, что купец Абд-ар-Рахман, когда его сын сказал ему: "Посмотри на этого бедного человека", - спросил: "О, дитя мое, кто это?" И Камар-аз-Заман молвил: "Это мастер Убейд - ювелир, муж женщины, запертой у нас". - "Это тот, про которого ты мне рассказывал?" - спросил Абд-ар-Рахман. И Камар-аз-Заман сказал: "Да, и я отлично узнал его". А причиной прихода ювелира было вот что. Простившись с Камар-аз-Зама- ном, он отправился в свою лавку, и пришла к нему небольшая работа, и он взял ее и работал остаток дня. А к вечеру он запер лавку и пошел домой и приложил руку к двери, и она открылась, и ювелир вошел и не увидел ни своей жены, ни невольницы. И он увидел, что дом в самом плохом состоянии и к нему приложимы слова сказавшего: И был он пчелиным ульем, будучи населен, Но пчелы ушли, и вот он больше не улей. И кажется нам теперь, что не было в нем жильцов, Иль, может быть, унесла жильцов его гибель. И когда ювелир увидел, что дом пуст, он обернулся направо и налево и затем стал кружить по дому, как бесноватый, но не нашел никого. И он открыл дверь в свою кладовую и не нашел в ней ничего - ни денег, ни сок- ровищ. И тогда он очнулся от опьянения, и пришел в себя после бес- чувствия, и понял, что это его жена оборачивала против него хитрости и обманула его. И ювелир заплакал изза того, что случилось, но скрыл свое дело, чтобы не злорадствовал над ним никто из его врагов и не огорчился никто из его друзей. И он знал, что если откроет эту тайну, то постигнет его лишь позор и упреки от людей. И он сказал себе: "О такой-то, скрывай постигшее тебя умопомрачение и беду, и следует тебе поступать так, как сказал сказавший: И если для тайны мужа грудь стала тесною, То грудь тех, кому открыл он тайну, еще тесней". И затем он запер свой дом, и отправился в лавку, и оставил смотреть за ней работника из своих работников, и сказал ему: "Юноша-купец, мой друг, пригласил меня поехать с ним в Египет для развлечения и поклялся, что не уедет, пока не возьмет меня вместе с моей женой. А ты, о дитя мое, - мой поверенный в этой лавке, и если спросит тебя про меня царь, скажи ему: "Он отправился со своей женой к священному храму Аллаха". И затем он продал некоторые свои вещи, и купил верблюдов, мулов и не- вольников, и купил себе рабыню, и, посадив ее в носилки, выехал из Басры через десять дней. И его друзья простились с ним, и он поехал, и люди думали, что он взял свою жену и отправился в паломничество, и все обра- довались, так как Аллах спас их от заточения в мечетях и в домах каждую пятницу. И некоторые люди стали говорить: "Пусть Аллах не вернет его в Басру в другой раз, чтобы нас не запирали в мечетях и в домах каждую пятницу, так как это обстоятельство доставило людям Басры великое горе". А некоторые говорили: "Думаю, что он не вернется из путешествия по при- чине проклятий жителей Басры". А еще некоторые говорили: "Если он вер- нется, то вернется в униженном положении". И жители Басры обрадовались его отъезду великой радостью, после того как были в великой горести, и даже их кошки и собаки повеселели. И когда пришел день пятницы, глашатай закричал в городе, по обычаю, чтобы все пошли в мечети за два часа до пятничной молитвы или спрятались в домах вместе с кошками и собаками. И грудь жителей Басры стеснилась, и они все собрались, и пошли в диван, и, став перед царем, сказали: "О царь време- ни, ювелир взял свою жену и поехал в паломничество к священному храму Аллаха, так что исчезла та причина, из-за которой нас запирали. Для чего же запирать нас теперь?" И царь молвил: "Как же этот обманщик уехал и не осведомил меня! Но когда он вернется из путешествия, будет одно лишь благо! Ступайте в ваши лавки, продавайте и покупайте, - кончилось для вас это положение". Вот что было с царем и жителями Басры. Что же касается мастера Убей- да, ювелира, то он проехал десять переходов, и с ним случилось то же, что случилось с Камараз-Заманом перед въездом в Басру: на него вашим багдадские кочевники и раздели его я взяли то, что с нем было. И он притворился мертвым, пока не освободился. А когда кочевники ушла, он встал и пошел голый, пока не вошел в какое-то селение. И Аллах смягчил к нему людей блага и они прикрыли его срамоту куском рваной одежды, и юве- лир оросил и кормился этим, переходя из города в город, пока не достиг Каира-Охраняемого. И его сжигал голод, и он ходил по рынку и просил. И человек из жите- лей Каира сказал ему: "О нищий, ступай в дом, где свадьба, ешь и пей - там сегодня стол для бедняков и чужеземцев". - "Я не знаю дороги в дом, где свадьба", - сказал ювелир. И человек молвил: "Иди за мной следом, я тебе его покажу", И ювелир следовал за этим человеком, пока тот не дошел до дома, и тогда он сказал: "Вот он, дом, где свадьба. Входи и не бойся, у ворот радости нет преграды". И когда ювелир вошел, Камар-аз-Заман увидел его и узнал и сказал о нем своему отцу. И купец Абд-ар-Рахман сказал своему сыну: "О дитя мое, оставь его сейчас, может быть, он голодный. Дай ему есть, пока он не на- сытится и не успокоится его страх, а потом мы его позовем". И они подождали, пока ювелир не наелся вдоволь и не вымыл руки я не выпил кофе и напиток с сахаром, смешанный с мускусом и амброй, и тогда он хотел выйти, а отец Камар-аз-Замана послал за ним, и посланный сказал ему: "Иди сюда, о чужеземец, поговори с купцом Абд-ар-Рахманом". - "Что это за купец?" - спросил ювелир. И посланный сказал: "Устроитель свадьбы". И ювелир вернулся назад, думая, что купец даст ему подарок. Но, подойдя к купцу, он увидел своего друга Камар-аз-Замана и исчез из мира от стыда перед ним. И Камар-аз-Заман встал перед ним на нота, я заключил его в объятия, и приветствовал его, и оба заплакали сильным плачем, и затем Камар-азЗаман посадил его рядом с собой, я отец его ска- зал: "О необходительный, не так встречают друзей! Пошли его сначала в баню и пришли ему одежду, для него подходящую, а после этого сядь с ним в побеседуй". И Камар-аз-Заман крикнул нескольких слуг, и приказал им отвести ювелира в баню, и послал ему платье из избранных одежд, стоящее тысячу динаров или больше этого. И ювелиру вымыли тело и одели его в это платье, и он стад подобен начальнику купцов. А присутствующие спрашивали Камар-аз-Замана, когда Убейд ушел в баню, и говорили: "Кто это и откуда ты его знаешь". И Камар-аз-Заман отвечал: "Это мой друг. Он поселил меня в своем доме, и я обязан ему милостями несчетными. Он оказал мне великое уважение, в он из людей счастья и гос- подства, а по ремеслу он ювелир, которому нет равного. Царь Басры любит его большой любовью. Он занимает у него великое место, и его слово ис- полняется". И Камар-аз-Заман начал усердствовать, восхваляя его, и говорил: "Он сделал мне то-то и то-то, и мне стыдно перед ним, и я не знаю, как воз- дать ему за уважение, которое он мне оказал". И он до тех пор расхвали- вал ювелира, пока его сан не стал великим для присутствующих и он не сделался почтенным в их глазах. И люди сказали: "Мы все сделаем то, что ему следует, и окажем ему уважение, но мы хотим знать, какова причина его прихода в Каир, и почему он ушел из своей страны, и что сделал с ним Аллах, так что он оказался в таком положении". И Камар-аз-Заман молвил: "О люди, не удивляйтесь. Сын Адама живет под предопределением и судьбой, и пока он в этом мире, он не в безопасности от бедствий. Прав был тот, кто сказал такие стихи: Судьба людей всегда терзает, так не будь Ты из тех, кому кружит голову должность знатная. Избегай ошибок, и горестей сторонись всегда, И знай, что року свойственно губить людей. Как часто счастью конец от малых бед Ведь всех вещей превратностям причина есть" знайте, что я тоже вошел в Басру еще в худшем состоянии, чем он, испытывая более сильные мучения, так как этот человек вошел в Каир со срамотой, прикрытой тряпкой, а что до меня, то я вошел в его страну с обнаженной срамотой - рука сзади и рука спереди, и помог мне только Аллах и этот драгоценный человек. А причиной этого было то, что кочевники оголили меня и взяли моих верблю- дов, мулов и тюки и убили моих слуг и людей. И я лег среди убитых, и по- думали, что я мертвый, и ушли, и прошли мимо меня. И после этого я встал и шел голый, пока не вошел в Басру. И этот человек встретил меня, и одел, и поселил в своем доме, и подкрепил деньгами, и все, что я привез с собой, - только от блага Аллаха и его блага. А когда я уехал, он дал мне всего много, и я вернулся в свою страну с залеченным сердцем и оста- вил его, когда он был в величии и счастье. Может быть, с ним случилась после этого превратность из превратностей времени, которая заставила его расстаться с близкими и родиной, и произошло с ним на дороге то же, что произошло со мной, и нет в этом удивительного. Но мне теперь следует воздать ему за благородные поступки, которые он со мной совершил, и пос- тупить по слову сказавшего: О ждущий от времени благого, Ты знаешь ли, что свершает время? Коль хочешь - свершай дела благие - Как судит муж, так судим он будет. И когда они вели эти и подобные разговоры, вдруг подошел к ним мастер Убейд, похожий на начальника купцов, и все поднялись на ноги, и при- ветствовали его, и посадили на почетное место. И Камар-аз-Заман сказал мастеру: "О друг мой, твой день благословен и счастлив! Не рассказывай мне ничего из того, что случилось со мною прежде тебя! Если кочевники тебя раздели и взяли у тебя деньги, то ведь деньги - выкуп за тело. Не огорчайся же. Я вступил в твою страну голый, и ты одел меня и оказал мне уважение, и я обязан тебе многими милостями и вознагражу тебя..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот семьдесят восьмая ночь Когда же настала девятьсот семьдесят восьмая ночь, она сказала: "Дош- ло до меня, о счастливый ночь царь, что Камар-аз-Заман говорил мастеру Убейду, ювелиру: "Я вошел в твою страну голый, и ты одел меня. Я обязан тебе многими милостями и вознагражу тебя. Я сделаю с тобой то, что ты сделал со мною, - нет, больше этого, - успокой свою душу и прохлади гла- за". И Камар-аз-Заман принялся его успокаивать и не давал ему говорить, чтобы он не вспомнил свою жену и то, что она с ним сделала, и до тех пор наставлял его назиданиями, притчами, стихами, остроумными словами, расс- казами и историями и развлекал его, пока ювелир не заметил, что Ка- мар-аз-Заман указывает ему на сохранение тайны. И тогда он скрыл то, что чувствовал, и отвлекся рассказами и редкими историями, которые слышал, и произнес слова поэта: "На лбу судьбы есть строка - коль ты б на нее взглянул, заплакал бы кровью ты от смысла ее тотчас. Всегда коль приветствует судьба рукой правою, То левою заставляет пить чашу гибели". А потом Камар-аз-Заман и его отец, купец Абд-ар-Рахман, взяли ювелира и ввели его в гарем и уединились с ним. И купец Абд-ар-Рахман сказал: "Мы мешали тебе говорить только потому, что боялись позора для тебя и для нас, но теперь мы одни. Расскажи же мне, что случилось у тебя с тво- ей женой и с моим сыном". И ювелир рассказал ему всю историю, с начала до конца. И когда он окончил свой рассказ, Абд-ар-Рахман спросил его: "Грех из-за твоей жены или из-за моего сына?" - "Клянусь Аллахом, - ответил ювелир, - на твоем сыне нет греха, так как у мужчин есть охота до женщин, и женщинам следу- ет не даваться мужчинам. Позор - на моей жене, которая меня обманула и сделала со мной эти дела..." И купец поднялся и, уединившись со своим сыном, сказал ему: "О дитя мое, мы испытали его жену и узнали, что она обманщица. Теперь я хочу ис- пытать его самого и узнать, обладает ли он честью и благородством, или он сводник собственной жены". - "А как так?" - спросил Камар-аз-Заман. И его отец ответил: "Я хочу побудить его примириться с женой, и если он согласится на примирение и простит ее, я ударю его мечом и убью, а после этого я убью ее вместе с ее невольницей, так как нет блага в том, чтобы жили сводник и прелюбодейка. А если он почувствует к ней неприязнь, то я его женю на твоей сестре и дам ему больше тех денег, которые ты у него взял". А затем он вернулся к ювелиру и сказал ему: "О мастер, общение с жен- щинами требует долготерпения, и тот, кто их любит, должен иметь простор- ную грудь, так как женщины сварливы с мужчинами и обижают их, ибо они превозносятся над ними красотой и прелестью и считают себя великими, а мужчин ничтожными, в особенности если они видят от своих мужей любовь - тогда они отвечают на нее высокомерием, чванством и дурными делами со всех сторон. И если муж сердится всякий раз, как видит от своей жены то, что ему неприятно, не будет у него с ней дружбы, и подходит к женщинам только тот, у кого широкий ум и кто много вынесет. Если же человек ниче- го не терпит от своей жены и не встречает ее обиды прошением, не будет ему в общении с ней успеха. Ведь сказано о женщинах: "Если бы были они на небе, право, склонились бы перед ними шеи мужчин". Кто может и проща- ет, награда тому у Аллаха. А эта женщина - твоя жена и подруга, и ее об- щение с тобой длится долго, и надлежит тебе ее простить. Это один из признаков успеха в дружбе. Женщинам недостает ума и веры. И если твоя жена поступила дурно, то ведь она раскаялась и, если захочет Аллах, она не вернется к тому, что делала раньше. По-моему, тебе следует помириться с нею, и я верну тебе больше денег, чем у тебя было. Если ты останешься со мной - добро пожаловать и тебе и ей, и будет вам только то, что вас радует; если же ты пожелаешь отправиться в свою страну, я дам тебе то, что тебя удовлетворит. Вот носилки готовы, посади туда свою жену и ее невольницу и отправляйся в твою страну - между мужем и женой случается многое, и надлежит тебе облегчить дело и не идти по пути затруднения". "О господин, - спросил ювелир, - а где моя жена?" И Абд-ар-Рахман сказал: "Вот она в этом доме. Поднимись к ней и поступай с ней хорошо, ради меня, и не огорчай ее. Когда мой сын привез ее и захотел на ней же- ниться, я не допустил его к ней и посадил ее в этот дом и запер, и в ду- ше я сказал: "Может быть, ее муж придет, и я передам ее ему, так как она прекрасна обликом, и такую, что подобна ей, невозможно мужу покинуть". И то, что я предполагал, произошло. Хвала же Аллаху великому за твою встречу с женой. Что же касается моего сына, то я просватал ему девушку и женил его на другой, и эти пиры и угощения - из-за его свадьбы, и се- годня вечером я ввел его к жене. Вот ключ от дома, в котором твоя жена. Возьми его, открой дверь и войди к твоей жене и невольнице. Веселись с нею, и к вам будет приходить еда и питье, и не выходи от нее, пока ты ею не насытишься". "Да воздаст тебе Аллах за меня всяким благом, о господин", - сказал ювелир. И затем Убейд взял ключ и пошел, радостный, и купец подумал, что эти речи понравились ему и что он с ними согласился. И купец взял меч и по- шел сзади ювелира, тай что тот его не видел, и остановился, смотря, что будет между ним и его женой. Вот что было с купцом Абд-ар-Рахманом. Что же касается ювелира, то он вошел к своей жене и увидел, что она плачет сильным плачем из-за того, что Камар-аз-Заман женился на другой, и увидел, что невольница говорит ей; "Сколько я тебе советовала, о госпожа, и говорила: "От этого юноши не достанется тебе добра, оставь общение с ним". Но ты не слушала моих слов и ограбила все деньги твоего мужа и отдала их ему, а потом ты оста- вила твое место и привязалась своей любовью к нему и приехала с ним в эту страну. Но и после этого он выбросил тебя из ума, и женился на дру- гой, и сделал концом твоей привязанности к нему заточение". И жена ювелира сказала: "Замолчи, о проклятая! Если он даже и женился на другой, я обязательно приду ему когда-нибудь на ум. Я не забуду о ночных беседах с ним и во всяком положении буду утешаться словами ска- завшего: Господа мои, приходит ли на мысль вам тот, В чьих мыслях не проходит, кроме вас, никто? Далеко будет пусть от вас забвение О том, кто, думая о вас, себя забыл! Он обязательно вспомнит общение со мной и мою дружбу и спросит обо мне, и я не откажусь от его любви и не отойду от страсти к нему, хотя бы я умерла в тюрьме, - он ведь мой возлюбленный и лекарь. Я жажду, чтобы он вернулся ко мне и предался со мною веселью". И когда ее муж услышал, что она говорит такие слова, он вошел к ней и сказал: "О обманщица, ты жаждешь его так же, как Иблис жаждал рая. В те- бе были все пороки, а я этого и не ведал! Если бы я знал, что в тебе есть хоть один порок из этих пороков, я бы не держал тебя у себя ни од- ного часа. Но раз я убедился насчет тебя в этом, мне надлежит тебя убить, хотя бы меня убили за тебя, о обманщица!" И затем он схватил ее обеими руками и произнес такие два стиха: "Вы сгубили, красавицы, верность дружбы Клеветою и прав моих не хранили. Сколь привязан любовью к вам был я прежде - После горя привязанность мне противна". Потом он схватил ее за горло и сломал его. И невольница закричала: "Увы, моя госпожа!" И ювелир сказал ей: "О распутница, весь позор от те- бя, так как ты знала, что в ней есть это свойство, и не рассказала мне". И затем он схватил невольницу и задушил ее. И все это происходило, а купец держал меч в руке и стоял за дверью, слыша ухом и видя глазами. А потом, когда Убейд, ювелир, задушил жену в доме купца, в нем умножились страхи, и он устрашился исхода этого дела и сказал про себя: "Когда купец узнает, что я их убил в его доме, он обя- зательно меня убьет. Но я прошу Аллаха, чтобы он взял мой дух в вере". И он смутился в своем деле и не знал, как поступить. И когда это было так, вдруг купец Абд-ар-Рахман вошел к нему и ска- зал: "С тобой не будет беды! Ты заслуживаешь безопасности. Посмотри на этот меч у меня в руке: я задумал убить тебя, если ты помиришься с ней и простишь ее, и убить невольницу. Но раз ты совершил эти поступки, то простор тебе и опять простор, и не будет тебе иного воздаянья, кроме то- го, что я женю тебя на моей дочери, сестре Камар-аз-Замана". И затем он взял его, и вышел с ним, и велел привести обмывальщицу, и распространился слух, что Камар-аз-Заман, сын купца Абд-ар-Рахмана, при- вез с собой двух невольниц из Басры, и они умерли. И люди стали соболез- новать ему и говорили: "Да живет твоя голова и да возместит тебе Аллах!" А потом женщин вымыли и завернули в саван и закопали, и никто не знал истины в этом деле. Вот что было с Убейдом, ювелиром, и его женой и невольницей. Что же касается купца Абд-ар-Рахмана, то он призвал Шейх-аль-ислама и всех вельмож и сказал: "Шейх-аль-ислам, напиши запись моей дочери Каука- бас-Сабах с мастером Убейдом, ювелиром, а приданое за нее уже пришло ко мне, полностью и до конца". И шейх-аль-ислам написал запись, и купец напоил всех напитками, и свадьбу сделали общей и отнесли дочь шейх-аль-ислама, жену Камар-аз-За- мана, и его сестру Каукаб-ас-Сабах, жену мастера Убейда, ювелира, в од- них носилках в одну и ту же ночь, а вечером привели Камараз-Замана и мастера Убейда вместе. И Камар-аз-Замана ввели к дочери шейх-аль-ислама, а мастера Убейда ввели к дочери купца Абд-ар-Рахмана. И когда он вошел к ней, он увидел, что она лучше его жены и прекраснее ее в тысячу раз. И затем он уничтожил ее девственность, а наутро пошел с Камар-аз-Заманом в баню. И он провел у них некоторое время в радости и веселье, а затем затос- ковал по своей стране. И, войдя к купцу Абд-ар-Рахману, сказал ему: "О дядюшка, я стосковался по своей стране, и у меня есть в ней владения и поместья. Я оставил там одного из моих работников за себя поверенным, и у меня на уме поехать в мою страну, чтобы продать мои владения, а потом я вернусь к тебе. Позволишь ли ты мне отправиться в мою страну?" - "О дитя мое, - сказал ему купец, - я тебе уже позволил, и нет на тебе упре- ка за эти слова - ведь любовь к родине принадлежит к вере, и кому нет блага в своей стране, тому нет блага и в чужой стране. Но, может быть, если ты поедешь без твоей жены и войдешь в твою страну, тебе станет при- ятно там жить, и ты будешь колебаться между возвращением к жене и пребы- ванием в твоей стране. Правильное мнение будет, чтобы ты взял свою жену с собой, а потом, если захочешь вернуться к нам, возвращайся вместе с женой, и добро пожаловать тебе и ей. Мы ведь люди, не знающие развода, женщина у нас не выходит замуж дважды, и мы не порываем с человеком по- пусту". - "О дядюшка, - сказал ювелир, - я боюсь, что твоя дочь не сог- ласится уехать со мной в мою страну". - "О дитя мое, - сказал купец, - у нас нет жен, которые прекословят своим мужьям, и мы не знаем жены, что сердится на мужа". - "Да благословит Аллах вас и ваших жен!" - сказал ювелир. А затем он вошел к своей жене и сказал ей: "Я хочу поехать в мою страну. Что ты скажешь?" - "Мой отец, - ответила она, - властвовал надо мной, пока я была невинна, а когда я вышла замуж, вся власть перешла в руки моего мужа, и я не буду ему перечить". - "Да благословит Аллах тебя и твоего отца и да помилует Аллах утробу, которая тебя носила, и хребет, который тебя породил", - сказал ювелир. И после этого он оборвал привязи и начал собираться в путь. Его тесть дал ему всего много, и они простились друг с другом, и затем ювелир взял свою жену, и поехал, и ехал до тех пор, пока не вступил в Басру. И вышли ему навстречу близкие и друзья (а они думали, что он был в аль-Хиджазе), И некоторые люди радовались его прибытию, а другие были огорчены его возвращением в Басру, и люди говорили друг другу: "Он станет нас стес- нять каждую пятницу, по обычаю, и мы будем заперты в мечетях и домах, и он запрет даже наших кошек и собак". Вот что было с ним. Что же касается царя Басры, то, узнав о прибытии ювелира, он разгневался на него и, послав за ним, призвал его к себе, и начал его бранить, и сказал: "Как это ты уезжаешь и не осведомляешь меня о своем отъезде? Разве я бы не смог дать тебе что-нибудь в помощь для паломничества к священному храму Аллаха?" И ювелир сказал ему: "Проще- ние, о господин! Клянусь Аллахом, я не совершил паломничества, но со мной случилось то-то и то-то". И он рассказал ему, что случилось у него с его женой и с купцом Абд-ар-Рахманом каирским и как тот женил его на своей дочери, и наконец сказал: "И вот я привез ее в Басру". И тогда царь воскликнул: "Клянусь Аллахом, если бы я не боялся Аллаха великого, я бы, право, убил тебя и женился на этой родовитой женщине после тебя, хотя бы пришлось истратить на нее сокровищницы денег, так как она годится только для царей. Но Ал- лах сделал ее твоим уделом и благословил тебя с нею. Заботься же о ней получше". И затем царь оказал ювелиру милость, и тот ушел от него и прожил со своей женой пять лет, а после этого он преставился к милости великого Аллаха. И царь посватался к его жене, но она не согласилась и сказала: "О царь, я не видела в моем племени женщины, которая вышла бы замуж пос- ле смерти своего мужа, и я не выйду замуж ни за кого после мужа и не выйду за тебя, хотя бы ты меня убил". И царь послал спросить се: "Хочешь ли ты отправиться в твою страну?" И она ответила: "Если ты сделаешь бла- го, будешь вознагражден". И царь собрал ей все деньги ювелира и прибавил от себя сообразно своему сану. И затем он послал с ней везиря из своих везирей, известного благом и праведностью, и послал с ним пятьсот всад- ников. И этот везирь ехал с ней, пока не доставил ее к отцу, и она жила, не выходя замуж, пока не умерла и не умерли они все. И если эта женщина не согласилась сменить своего мужа после его смер- ти на султана, - как сравнить ее с той, что сменила его при жизни на юношу неизвестного корня и рода, в особенности раз это было в разврате, а не путем установленного брака? Если кто думает, что все женщины одина- ковы, то для болезни его бесноватости нет лекарства. Да будет же слава тому, кому принадлежит видимое и невидимое царство, он - живой, который не умирает. Рассказ о Обд-Аллахе ибн Фадиле Рассказывают также, о счастливый царь, что халиф Харун ар-Рашид про- верял в какой-то день харадж с земель и увидел, что харадж из всех зе- мель и стран уже прибыл в казну, кроме хараджа Басры, - он не прибыл в этом году. И Халиф созвал диван по этой причине и сказал: "Ко мне везиря Джафа- ра!" И когда тот предстал меж его рук, сказал ему: "Харадж из всех стран прибыл в казну, кроме хараджа Басры, оттуда не прибыло ничего". - "О по- велитель правоверных, - сказал Джафар, - может быть, у наместника Басры случилось дело, которое отвлекло его от отсылки хараджа". И ар-Рашид молвил: "Срок прибытия хараджа был двадцать дней назад. В чем же оправ- дание наместника за все это время - он не прислал хараджа и не прислал ничего, чтобы подтвердить свое оправдание". - "О повелитель правоверных, - сказал Джафар, - если хочешь, мы пошлем к нему посланца". - "Пошли к нему Абу-Исхака Мосульского, собутыльника", - сказал халиф. И Джафар от- ветил: "Слушаю и повинуюсь Аллаху и тебе, о повелитель правоверных!" И затем везирь Джафар пошел к себе домой и, призвав Абу-Исхака Мо- сульского, собутыльника, написал ему благородный указ и сказал: "Отправ- ляйся к Абд-Аллаху ибн Фадилю, наместнику города Басры, и посмотри, что отвлекло его от посылки хараджа, и затем прими от него харадж Басры, полностью и до конца, и привези его ко мне скорее. Халиф проверил харадж всех стран и увидел, что отовсюду он прибыл, кроме Басры. А если ты уви- дишь, что харадж не готов, и Абд-Аллах будет оправдываться, то привези его с собой, чтобы он высказал халифу оправдание своим языком". И Абу-Исхак ответил вниманием и повиновением и, взяв пять тысяч всад- ников из своего войска, ехал, пока не достиг города Басры. И Абд-Аллах ибн Фадиль узнал о его прибытии, и вышел к нему со своим войском, и встретил его, и вступил с ним в Басру, и поднялся в свой дворец, а ос- тальные воины расположились в шатрах, подле Басры, и Ибн Фадиль назначил им все, что им было нужно. Абу-Исхак же вошел в диван и, сев на престол, посадил Абд-Аллаха ибн Фадиля с собой рядом, а вельможи сели вокруг не- го, сообразно своим степеням. И затем, после приветствия, ибн Фадиль спросил: "О господин, что за причина твоего прибытия к нам?" - "Причина та, - отвечал Абу-Исхак, - что я пришел потребовать харадж. Халиф спра- шивал о нем, и время его прибытия прошло". - "О господин, - воскликнул Абу-Аллах, - чтобы тебе не утомляться и не переносить затруднений путе- шествия! Харадж готов, полностью и совершенно, и я собирался отослать его завтра, но раз ты прибыл, я вручу его тебе после угощения в три дня и на четвертый день доставлю харадж к тебе. Но теперь обязательно нужно предложить тебе подарок - часть твоей милости и милости повелителя пра- воверных". И Абу-Исхак сказал: "Это недурно". А затем Абд-Аллах распустил диван и ввел Абу-Исхака в комнату в своем доме, которой нет равной, и расстелил перед ним и его приближенными ска- терть с едой, и они стали есть и пить, и наслаждаться, и веселиться. А затем стол был убран и руки вымыты, и пришло кофе и напитки, и все просидели за беседой до первой трети ночи. И Абу-Исхаку постлали постель на ложе из слоновой кости, украшенном рдеюшим золотом, и он лег на нем, а наместник Басры лег на другом ложе, рядом с ним. И одолела бессонница Абу-Исхака, посланца повелителя правоверных, и он стал размышлять о размерах стихов и о нанизанной речи, так как он был одним из приближенных собутыльников халифа, и была у него большая осве- домленность в стихах и тонких рассказах. И он бодрствовал, сочиняя сти- хи, до полуночи. И когда это было так, вдруг Абд-Аллах ибн Фадиль встал, затянул пояс и, открыв шкаф, взял оттуда бич, а затем он взял горящую свечу и вышел из дверей комнаты, думая, что Абу-Исхак спит..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот семьдесят девятая ночь Когда же настала девятьсот семьдесят девятая ночь, она сказала: "Дош- ло до меня, о счастливый царь, что Абд-Аддах ибн Фадиль вышел из дверей комнаты, думая, что Абу-Исхак, собутыльник, спит. И когда он вышел, Абу-Исхак удивился и сказал про себя; "Куда идет Абд-Аллах ибн Фадиль с этим бичом? Может быть, он хочет кого-нибудь пытать. Я обязательно за ним последую и посмотрю, что он будет делать сегодня ночью". И затем Абу-Исхак поднялся и пошел за Абд-Аллахом, понемногу, понем- ногу, так, чтобы тот его не видел. И он увидел, что Абд-Аллах отпер чу- лан и вынул из него столик, на котором было четыре блюда с кушаньем, и хлеб не приходил к нему от великого удивления, и он говорил про себя: "Смотри-ка! В чем причина этого дела?" И он не переставал дивиться до утра, а затем все встали и совершили утреннюю молитву, и им поставили завтрак, и люди поели, и выпили кофе, и отправились в диван, и Абу-Исхак был занят этим приключением целый день, но он все скрыл и не спросил о нем Абд-Аллаха. А на следующую ночь Ибн Фадиль сделал с собаками то же самое и побил их, и помирился с ними, и накормил их, и напоил. И Абу-Исхак последовал за ним и увидел, что он сделал с ними то же, что и в первую ночь, и в третью ночь было то же самое, а после этого он принес харадж Абу-Исхаку, собутыльнику, на четвертый день, и тот взял его и уехал, не сказав ниче- го. И он ехал до тех пор, пока не достиг Багдада, и вручил халифу харадж, и потом халиф спросил его о причине задержки хараджа, и Абу-Исхак ска- зал: "О повелитель правоверных, я увидел, что правитель Басры уже приго- товил харадж и хочет отослать его. И если бы я задержался на один день, он бы наверное встретил меня в дороге. Но только я увидел у Абд-Аллах ибн Фадиля диво, подобного которому не видел в жизни, о повелитель пра- воверных". - "А что это такое, о Абу-Исхак?" - спросил халиф. И Абу-Ис- хак сказал: "Я видел то-то и то-то". И рассказал о том, что делал Абд-Аллах с собаками. И потом молвил: "Я видел три ночи подряд, как он делал такие дела - бил собак, а после этого мирился с ними и успокаивал их, и кормил, и поил, и я смотрел на него так, что он меня не видел". - "Спрашивал ли ты его о причине?" - сказал халиф. И Абу-Исхак ответил: "Нет, клянусь жизнью твоей головы, о повелитель правоверных!" - "О Абу-Исхак, - сказал халиф, - я приказываю тебе вернуться в Басру и при- везти ко мне Абд-Аллаха ибн Фадиля вместе с теми двумя собаками". - "О повелитель правоверных, - воскликнул Абу-Исхак, - избавь меня от этого! Абд-Аллах ибн Фадиль оказал мне крайнее уважение, и я проведал об этих обстоятельствах случайно, без намерения, и рассказал тебе. Как же я вер- нусь к нему и приведу его? Если я к нему вернусь, я не найду на себе ли- ца от стыда перед ним, и подобает послать кого-нибудь другого с указом, написанным твоей рукой, чтобы он привез к тебе Ибн Фадиля и собак". - "Если я пошлю к нему другого, он, может быть, станет отрицать это дело и скажет: "Нет у меня собак, - молвил халиф. - Если же я пошлю тебя и ты ему скажешь: "Я тебя видел своими глазами", - он не сможет этого отри- цать. Ты непременно должен к нему поехать и привезти его и собак, а ина- че - неизбежно твое убиение..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Ночь, дополняющая до девятисот восьмидесяти Когда же настала ночь, дополняющая до девятисот восьмидесяти, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что халиф Харун ар-Рашид сказал Абу Исхаку: "Ты непременно должен к нему поехать и привезти его и собак, а иначе - неизбежно твое убиение". - "Слушаю и повинуюсь, о пове- литель правоверных, достаточно с нас Аллаха, и благой он промыслитель! - ответил АбуИсхак. - Прав был тот, кто сказал: "Бедствие человека - от его языка". И я сам навлек на себя это, когда рассказал тебе. Но напиши мне благородный указ, и я пойду к Ибн Фадилю и приведу его к тебе". И халиф написал ему благородный указ, и Абу Исхак направился с ним в Басру. И когда он вошел к правителю Басры, тот сказал: "Да избавит нас Аллах от зла твоего возвращения, о Абу Исхак!" - "Почему это, я вижу, ты быстро вернулся? Может быть, харадж недостаточен, и халиф не принял его?" - "О эмир Абд-Аллах, - сказал АбуИсхак, - я возвратился не из-за недостатка хараджа - он доставлен полностью, и халиф принял его. Но я надеюсь, что ты не будешь с меня взыскивать, - я сделал ошибку по отно- шению к тебе, и то, что из-за меня произошло, предопределено Аллахом ве- ликим" - "А что произошло, о Абу-Исхак? Расскажи мне - я тебя люблю и не стану с тебя взыскивать", - молвил ибн Фадиль. И Абу Исхак сказал: "Знай, что когда я был у тебя, я шел за тобой следом три ночи подряд, когда ты каждую ночь вставал в полночь и мучил собак и возвращался, и я дивился этому, но мне было стыдно тебя спро- сить. И я рас сказал халифу о твоем деле, случайно, без намерения. И он обязал меня вернуться к тебе, и вот указ, написанный его рукой. Если бы я знал, что дело так обернется, я бы не рассказал ему, но это принесла судьба". И он стал извиняться перед Абд-Аллахом, и Абд-Аллах сказал ему: "Если ты рассказал халифу, я подтвержу ему твой рассказ, чтобы он не думал, что ты лжешь, так как я тебя люблю. Но если бы рассказал кто-нибудь дру- гой, я бы стал отрицать это и обвинил бы его во лжи. Я поеду с тобой и захвачу собак, хотя бы была в этом гибель моей души и конец моего сро- ка". - "Да покроет тебя Аллах, как ты покрыл мое лицо перед халифом!" - сказал Абу Исхак. И затем Ибн Фадиль взял подарок, подходящий для халифа, и взял собак, на золотых цепях, и взвалил каждую собаку на верблюда, и они ехали, пока не доехали до Багдада. И Абд-Аллах вошел к халифу и поцеловал землю меж его рук, и халиф позволил ему сесть, я Ибн Фадиль сел и велел привести к себе собак. "Что это за собаки, о эмир Абд-Аллах?" - спросил халиф. И собаки на- чали целовать землю меж его рук, и шевелить хвостами, и плакать, как будто ему жалуясь. И халиф удивился этому и сказал: "Расскажи мне исто- рию этих двух собак и по какой причине ты их бьешь и оказываешь им ува- жение после побоев". - "О преемник Аллаха, - молвил Ибн Фадиль, - это не собаки, а люди - двое юношей, красивые и прелестные, стройные и сораз- мерные, и они - мои братья, дети моей матери и моего отца". - "А как же они были людьми и стали собаками?" - спросил халиф. И Абд-Аллах сказал: "Если ты мне позволишь, о повелитель правоверных, я расскажу тебе истину об этом деле". - "Расскажи мне, - сказал халиф, - и берегись лжи, ибо ложь - качество людей лицемерных. Будь правдив, ибо правдивость - корабль спасения и черта праведников". "Знай, о преемник Аллаха, - молвил Ибн Фадиль, - что во время моего рассказа они будут свидетелями. И если я солгу, они обличат меня во лжи, а если я скажу правду, они подтвердят мою правдивость". - "Это собаки, и они не могут говорить или отвечать, - сказал халиф, - Как же они засви- детельствуют против тебя или за тебя?" - "О братья, - молвил Ибн Фадиль, - если я скажу слова лживые, поднимите головы и раскройте широко глаза, а если я скажу правду, опустите головы и зажмурьте глаза. Знай, о преем- ник Аллаха, - сказал он потом, - что нас три брата и у нас одна мать и один отец. И имя нашего отца было Фадиль, и его назвали этим именем только потому, что жена его отца родила двух сыновей-близнецов, и один из них умер в тот же час и минуту, а другой остался, и отец назвал его Фадилем [678]. И его отец воспитал его, и дал ему хорошее воспитание, и когда он вырос, женил его на нашей матери, и умер, и наша мать родила сначала этого моего брата, и отец назвал его Мансуром. А потом она по- несла второй раз и родила вот этого моего брата, и отец назвал его Наси- ром, и моя мать понесла третий раз и родила меня, и отец назвал меня Абд-Аллахом. Он воспитывал нас, пока мы не выросли и не достигли зрелос- ти мужчин, а потом умер и оставил нам дом и лавку, полную разноцветной материи из материй всех сортов - индийских, румских, хоросанских и дру- гих, и еще он оставил нам шестьдесят тысяч динаров. И когда наш отец умер, мы отмыли его и вырыли ему могилу и похоронили его на милость владыки. Мы устраивали по нем моления и чтения Корана и раздавали милостыню до завершения сорока дней. А потом, после этого, я собрал купцов и знатных людей и устроил для них великолепный пир, и ког- да они поели, я сказал им: "О купцы, здешняя жизнь преходяща, а послед- няя жизнь вечна, и да будет хвала тому, кто вечен после исчезновения его тварей. Знаете ли вы, для чего я вас собрал в сегодняшний благословенный день к себе?" - "Да будет хвала Аллаху, знающему сокровенное!" - ответи- ли они. И я сказал им: "Мой отец умер и оставил много денег, и я боюсь, что после него остался долг кому-нибудь, или залог, или что-нибудь дру- гое. Я хочу освободить моего отца от ответственности за долги людям, и пусть тот, кому что-нибудь с него следует, скажет: "Мне с него следует то-то и то-то". И я передам ему это, чтобы освободить моего отца от от- ветственности". - "О Абд-Аллах, - сказали купцы, - земная жизнь не обой- дется без дольней жизни, и мы не люди лжи. Каждый из нас знает, что доз- волено, а что запретно. Мы боимся Аллаха великого и не хотим поедать имущество сироты. Мы знаем, что деньги твоего отца (да помилует его Ал- лах!) всегда оставались за людьми, а он не оставлял на своей ответствен- ности ничего, принадлежащего другому, и всегда говорил в своих молитвах: "Бог мой, на тебя мое упование и надежда, не дай же мне умереть, когда на мне будет долг". Одним из его свойств было то, что, когда он был ко- мунибудь должен, то отдавал это без требования, а если кто-нибудь был должен ему, он не требовал с него и говорил: "Не спеши!" Если же это был бедняк, он прощал ему долг и освобождал его от ответственности, а если это не был бедняк я он умирал, твой отец говорил: "Да простит ему Аллах то, что он мне должен! Мы свидетельствуем, что он не должен никому ниче- го". - "Да благословит вас Аллах!" - сказал я. И затем я обернулся к этим моим братьям и сказал им: "О братья, наш отец никому ничего не дол- жен, и он оставил нам эти деньги, и материи, и дом, и лавку. Нас трое братьев, и каждому из нас полагается треть всего этого. Согласимся ли мы не делиться и останется ли наше имущество общим между нами и мы будем есть вместе и пить вместе, или же мы разделим материи и деньги, и каждый из нас возьмет свою долю". - "Мы разделимся, и каждый из нас возьмет свою долю", - сказали мои братья. И Абд-Аллах обернулся ж собакам к спросил: "Было ли это, мои братья?" И собаки опустили головы и зажмурили глаза, как будто говоря: "Да". И Ибн Фадиль молвил: "И тогда я привел делильщика от кади, о повели- тель правоверных, и он разделил между нами деньги и материи и все, что оставил дам отец. Дом и лавку назначили мне на мою долю, взамен части того, что мне полагалось из денег, и мы согласились на это, и дом с лав- кой вошли в мою часть, а братья взяли свою часть деньгами и материей. И я открыл лавку, и положил в нее материи, и купил на часть денег, которая досталась мне сверх дома и лавки, еще материи, так что наполнил лавку, и сед продавать и покупать. А что до моих братьев, то они купили материи и, наняв корабль, уехали по морю в чужие страны. И я сказал: "Помоги им Аллах, а мой надел придет ко мне, и отдыху нет пены". И я провел таким образом целый год, и Аллах помог мне, и я стал полу- чать большие доходы, так что у меня оказалось столько, сколько оставил нам всем отец. И в один из дней случилось, что я сидел в лавке, одетый в две шубы, одну соболью, а другую беличью, - так как дело было в зимнюю пору, во время сильного холода? И когда я так сидел, вдруг подошли ко мне мои братья, и у каждого из них была на теле рваная рубашка и ничего больше, губы у них были белые от холода, и они дрожали. И когда я увидел их, мне стало тяжело из-за этого, и я опечалился из-за них..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот восемьдесят первая ночь Когда же настала девятьсот восемьдесят первая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что Абд-Аллах ибн Фадиль говорил ха- лифу: "И когда я увидел, что они дрожат, мне стало тяжело из-за того, и я опечалился, и разум улетел у меня из головы. И я поднялся, и обнял братьев, и стал плакать об их положении, и на одного из них я надел со- болью шубу, а на другого - беличью шубу. И я отвел их в баню и послал туда каждому из них одежду купцатысячника. И когда они помылись, каждый из них надел свою одежду, а потом я взял их к себе домой. И я увидел, что они крайне голодны, и расстелил перед ними скатерть с кушаньями, и они поели, и я ел вместе с ними, проявляя к ним ласку и успокаивая их". И Абд-Аллах обернулся к собакам и спросил: "Было ли это, о мои братья?" И они опустили головы и зажмурили глаза. "И затем я спросил их, о преемник Аллаха, - продолжал Ибн Фадиль, - и сказал: "Как это с вами случилось и где ваши деньги?" И они ответили: "Мы ехали по морю и вошли в город, называемый город Куфа. Мы продавали кусок материи, которому у нас цена полдинара, за десять динаров, а тот, что стоит динар, - за двадцать динаров, и нажили большую прибыль. Мы ку- пили из персидских материй каждую штуку шелка за десять динаров, а она стоит в Басре сорок динаров, и потом мы вошли в город, называемый город аль-Карх, и продавали, и покупали, и нажили большую прибыль, и стало у нас много денет". И я спросил их: "Если вы видели эту радость и благо, почему же вы, я вижу, вернулись голые?" И мои братья вздохнули и сказали: "О брат наш, поразил нас только дурной глаз, и в путешествии нет безопасности. Собрав эти деньги и блага, мы нагрузили наше имущество на корабль и поехали по морю с намерением направиться в город Басру. Мы проехали три дня, а на четвертый день мы увидели, что море стадо подниматься и опускаться, за- ревело, вспенилось, заходило и заволновалось и забилось волнами, и волны испускали искры, как огненное пламя. Ветер над нами менялся, и наш ко- рабль ударился о выступ горы и разбился, и мы стали тонуть в море вместе со всем тем, что у нас было. Мы бились на поверхности воды один день и одну ночь. Но Аллах послал нам корабль, и те, кто ехал на нем, взяли нас, и мы ехали из города в город, и просили, и кормились тем, что добы- вали просьбой. Мы испытывали великую горесть и снимали с себя свои вещи и продавали их, кормясь этим, пока не приблизились к Басре. И мы достиг- ли Басры не прежде, чем испили тысячу горестей, а если бы спаслись вмес- те с тем, что у нас было, мы бы привезли богатства, похожие на богатства царей. Но это определено нам Аллахом". И я сказал им: "О братья, не об- ременяйте себя заботой. Деньги - выкуп за тело, и спасение - добыча. Раз Аллах записал вас в число спасшихся, то это - предел желаний, а бедность и богатство не что иное, как тень призрака, и от Аллаха дар того, кто сказал: Когда голова мужей спасется от гибели, Их деньги, поистине, обрезок ногтей для них. О братья, - сказал я им потом, - мы будем считать, что наш отец умер сегодня и оставил нам все деньги, какие есть у меня. Моей душе приятно, чтобы мы их разделили между собой поровну". И затем я призвал делильщика от кади и принес все мое имущество, и делильщик разделил его между нами, и каждый из нас взял треть денег. И я сказал своим братьям: "О братья, Аллах благословляет человека в его на- деле, когда человек находится в своем городе. Пусть каждый из вас откро- ет себе лавку и сидит там, занимаясь торговлей: тот, кому что-нибудь предназначено в неведомом, неизбежно это получит". И затем я помог каждому из них открыть лавку и наполнить ее товарами, и сказал: "Продавайте и покупайте и берегите ваши деньги, не тратя из них ничего, а все, что вам нужно из еды и питья, будет от меня". И я оказал им уважение, и они стали покупать и продавать днем, а вечер про- водили у меня в доме, и я не давал им ничего тратить из их денег, и вся- кий раз, когда я сидел с ними и разговаривал, братья хвалили пребывание на чужбине и рассказывали о прелестях чужих стран, описывая, какая им досталась нажива, и подстрекали меня опасаться поехать с ними в чужие страны". И Абд-Аллах спросил собак: "Было ли это, о мои братья?" И они опусти- ли головы и зажмурили глаза, подтверждая его слова. "О преемник Аллаха, - сказал потом Ибн Фадиль, - мои братья не перес- тавали соблазнять меня и говорить о большой прибыли и наживе в чужой стране, призывая меня поехать с ними, пока я не сказал им: "Я обязатель- но с вами поеду, чтобы вас уважить". И потом мы с ними вошли в компанию, и, собрав дорогую материю всевоз- можных сортов, наняли корабль, и наполнили его всякими товарами и запа- сами, и снесли на этот корабль все, что нам было нужно, и выехали из го- рода Басры в полноводное море, в котором бились волны, и тот, кто въез- жает в него, - пропал, а кто покидает его, - рождается вновь. Мы ехали до тех пор, пока не приехали в один город, и мы продали там и купили, и у нас оказалась большая прибыль. А потом мы уехали из этого города в другой и ездили из города в город и из селения в селение, продавая, по- купая и наживая, пока у нас не оказались значительные деньги и большая прибыль. И мы подъехали к одной горе, и капитан бросил якорь и сказал: "О путники, выходите на берег, и вы спасетесь от зла этого дня. Поищите на берегу, - может быть, вы найдете воду". И все, кто был на корабле, вышли, и я тоже вышел, и мы принялись искать воду, и каждый из нас отп- равился в какую-нибудь сторону, а я поднялся на вершину горы. И когда я шел, я вдруг увидел белую змею, которая мчалась, убегая, и за ней мчался черный дракон, безобразный обликом и ужасный на вид. И дракон настиг змею, и прижал ее, и схватил за голову, и обвился хвостом вокруг ее хвоста, и она закричала, и я понял, что дракон обижает змею, и меня охватила жалость. Я взял камень из камней, весом в пять ритлей или больше, и бросил его в дракона. И камень попал ему в голову и разбил ее. И не успел я опомниться, как змея сделалась молодой девушкой, красивой, прелестной, блестящей, совершенной, стройной и соразмерной, подобной светящейся луне. Она подошла ко мне, поцеловала мне руки и сказала: "Да покроет тебя Аллах двумя покровами - покровом от позора в здешней жизни и покровом от огня в жизни будущей в день великого предстояния, в день, когда не поможет имущество и сыновья никому, кроме тех, кто придет к Ал- лаху с сердцем здравым. О человек, - сказала она потом, - ты спас мою честь, и я обязана тебе за это благодеяние. Мне надлежит воздать тебе за это". И она указала рукой на землю, и земля расступилась, и девушка опусти- лась в землю, и потом земля закрылась над ней, и я понял, что эта девуш- ка - из джиннов. А что касается дракона, то в нем загорелся огонь и сжег его, и он превратился в пепел. И я удивился этому, и вернулся к своим товарищам, и рассказал им об этом. Мы проспали ночь, а под утро капитан вырвал якорь, распустил паруса и свернул концы, и мы поехали и ехали, пока земля не скрылась от нас, и не переставали плыть в течение двадцати дней, не видя ни земли, ни птицы, и вода у нас кончалась. И капитан сказал: "О люди, пресная вода у нас кончилась". И мы сказа- ли ему: "Выйдем на сушу, может быть, мы найдем воду". И тогда капитан воскликнул: "Клянусь Аллахом, я сбился с пути и не знаю дороги, которая ведет в сторону земли". И нас охватило сильное горе, и мы стали плакать и молиться Аллаху великому, чтобы он вывел нас на верную дорогу. А потом мы провели ночь в самом худшем состоянии, и от Аллаха дар того, кто ска- зал: И сколько ночей я в печали провел - Младенец и тот от нее поседеет. Но утро настанет, и тотчас придет Поддержка Аллаха и близкая помощь. И когда наступило утро, и засияло светом, и заблистало, - мы увидели высокую гору и, увидев эту гору, обрадовались и развеселились. И мы подъехали к этой горе, и капитан сказал: "О люди, выходите на берег, чтобы поискать воды". И мы все вышли искать воду, но не увидели на берегу воды, и нас охва- тило огорчение из-за отсутствия воды. И потом я поднялся на вершину этой горы, и увидел за ней широкую круглую долину, протяжением в час пути или больше, и позвал моих товарищей, и они направились ко мне. И когда они подошли, я сказал: "Посмотрите на землю, которая за этой горой. Я вижу там город, высоко построенный, с колоннами, уходящими ввысь, и стенами, и башнями, и холмами, и лугами. Там, без сомнения, не может не быть воды и всяких благ. Пойдемте же со мной и отправимся в этот город. Мы прине- сем оттуда воды и купим то, что нам нужно из пищи, мяса и плодов, и вер- немся". И мои товарищи сказали мне: "Мы боимся, что жители этого города ока- жутся нечестивыми многобожниками и врагами веры и схватят нас. И мы ста- нем пленниками у них в руках, или же они нас убьют, и мы сами будем по- собниками своего убиения, так как ввергли себя в погибель и зло затруд- нения. Обольщенный самим собою недостоин хвалы, так как он подвергает себя злой опасности, и сказал о нем поэт: Покуда земля-земля и небо есть небо - знай: Прельщенный собой хвалим не будет, хоть спасся он. Не будем же обольщаться сами собой". И я сказал им: "О люди, у меня нет над вами власти, но я возьму моих братьев и отп- равлюсь в этот город". Но мои братья сказали мне: "Мы боимся этого дела и не пойдем с тобой". - "Что касается меня", - сказал я, - то я решил отправиться в этот город. Я полагаюсь на Аллаха и согласен на то, что он мне предопределил. Подождите же меня, пока я схожу туда и вернусь к вам..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот восемьдесят вторая ночь Когда же настала девятьсот вовосемьдесят вторая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что Ибн Фадиль сказал: "Подождите ме- ня, пока я схожу туда и вернусь к вам". "И я оставил их я шел, пока не дошел до ворот этого города, и я уви- дел, что это город удивительно построенный и диковинно расположенный, и стены в нем высокие, а башни укрепленные, и дворцы возвышаются, и ворота его сделаны из китайского железа, украшены и расписаны и ошеломляют ра- зум. И я вошел в ворота и увидел каменную скамью, и там был человек, ко- торый сидел на ней, и на руке у него была цепочка из желтой меди, а на цепочке четырнадцать ключей. И я понял, что этот человек - привратник города, а в городе четырнадцать ворот. И я приблизился к этому человеку и сказал: "Мир с вами". Но он не ответил на мое приветствие, и я пожелал ему мира второй раз и третий, но он не дал мне ответа. И я положил ему руку на плечо и сказал: "Эй, ты, почему ты не отвечаешь на приветствие? Ты спишь, или глухой, или не мусульманин, что отказываешься ответить на приветствие?" И человек не ответил мне и не шевельнулся, и я всмотрелся в него и увидел, что он каменный. "Поистине, это удивительное дело! - воскликнул я. - Вот камень, которому придан облик сына Адама, и ему не хватает только речи". И я оставил его, и вошел в город, и увидел челове- ка, который стоял на дороге, и подошел к нему, и всмотрелся в него, и увидел, что это тоже камень. И я стал ходить по площадям этого города и всякий раз, как видел человека, подходил к нему и вглядывался в него, и оказывалось, что это камень. И я прошел мимо одной старой женщины, на голове которой была связка одежды, приготовленной для стирки, и, прибли- зившись к ней, вгляделся в нее и увидел, что она из камня, и связка одежды у нее на голове тоже каменная. А потом я пошел на рынок и увидал масленика, и весы его были постав- лены, и перед ним были всякие товары - сыр и другое, и все это было ка- менное. И я увидел, что все торговцы сидят в своих лавках, а люди - одни сто- ят, другие сидят, и увидел мужчин, и женщин, и детей, и все они были ка- менные. И я вошел на рынок купцов и увидел, что всякий купец сидит в своей лавке, и лавки полны всевозможных товаров, и все они - из камня, но только материи подобны ткани паука. И я стал рассматривать эти материи, и всякий раз, как я брал в руки одежду из материи, она превращалась у меня в руках в развеянную пыль. Я увидел сундуки и, открыв один из них, нашел в нем золото в мешках и взял мешки в руки, и они растаяли у меня в руках, а золото не изменилось и осталось как было. Я взял его сколько мог и стал говорить себе: "Если бы мои братья были со мною, они бы, наверное, взяли этого золота вдоволь, и мы бы воспользовались этими сокровищами, у которых нет обладателей". А потом я вошел в другую лавку и увидел, что там еще больше золота, но не мог уже взять больше, чем взял. Я пошел с этого рынка на другой рынок и оттуда еще на другой и так далее и видел всяких тварей разных по виду, и все они были каменные - даже собаки и кошки были из камня. И я пошел на рынок ювелиров и увидел там мужчин, сидевших в своих лавках, и их товары лежали перед ними - часть их была у них в руках, а часть в корзинках. И когда я увидел это, о повелитель правоверных, я бросил бывшее со мной золото и взял ювелирных изделий, сколько мог снес- ти. Я вышел с рынка ювелиров на рынок торговцев драгоценностями и увидел, что купцы сидят в своих лавках, и перед каждым из них корзина, наполнен- ная всякими драгоценностями - яхонтами, алмазами, изумрудами, бадахшаис- кими рубинами и прочими камнями всевозможных родов, а владельцы лавок были каменные. И тогда я бросил бывшие со мной ювелирные изделия и взял столько камней, сколько мог нести, и я жалел, что со мной не было братьев, которые могли бы взять этих камней сколько хотят. И я ушел с рынка драгоценных камней и прошел мимо больших ворот, рас- писанных и украшенных различными украшениями. А за воротами были скамьи, и на скамьях сидели евнухи, воины, телохранители, солдаты и судьи, и они были одеты в самые роскошные одежды, но все они были каменные. И когда я прикоснулся к одному из них, одежды осыпались с его тела, точно ткань паука. И я вошел в эти ворота и увидел дворец, которому нет подобного в постройке и прекрасном расположении. И в этом дворце я увидел приемную залу, наполненную вельможами, везирями, знатными людьми и эмирами, и все они сидели на скамеечках и были каменные. И я увидел престол из червон- ного золота, украшенный жемчугом и драгоценностями, и на нем сидел чело- век в роскошнейших одеждах, на голове которого был венец Хосроев, укра- шенный дорогими камнями, которые испускали лучи, точно лучи дневного света. И, подойдя к нему, я увидел, что он из камня. Потом я направился из этой залы к дверям гарема. И, войдя туда, увидел диван женщин, и в этом диване я увидел престол из червонного золота, украшенный жемчугом и драгоценностями, и на нем сидела женщина-царица, на голове которой был венец, окаймленный дорогими каменьями, и ее окружали женщины, подобные лунам, которые сидели на скамеечках и были одеты в роскошнейшие одежды, выкрашенные в разные цвета, и тут же стояли евнухи, сложив руки на гру- ди, как будто они стоят, чтобы прислуживать. И этот диван ошеломлял смотрящих, так много было в нем украшений, диковинного убранства и вели- колепных ковров. В нем висели самые яркие лампы из прозрачного хрусталя, и в каждом из хрустальных котелков был бесподобный яхонт, цену которого не покрыть деньгами. И я бросил, о повелитель правоверных, то, что было со мной, и стад собирать эти камни, и поднял их сколько мог. И я не звал, что мне взять, а что оставить, так как увидел, что это место подобно сокровищу из сокровищ какого-нибудь города. И затем я уви- дел маленькую дверь, за которой была лестница, и, войдя в эту дверь, поднялся на сорок ступенек и услышал, что кто-то читает Коран нежным го- лосом. И я пошел на этот голос и дошел до дверей комнаты. И тогда я уви- дел шелковую занавеску, украшенную золотыми шнурками, на которых были нанизаны жемчуга, кораллы, яхонты и куски изумруда, и драгоценные камни сияли на них, как сияют звезды. Голос слышался из-за этой занавески, и, подойдя к занавеске, я поднял ее, и передо мной предстала разукрашенная дверь дворца, смущающая мысли. Я вошел в эту дверь и увидел дворец, подобный сокровищу на лице земли, и в глубине его - девушку, подобную сияющему солнцу посреди безоблачного неба. И она была одета в самые роскошные одежды и украшена самыми лучшими, какие бывают, драгоценностями. При этом сама была дивно красива и пре- лестна - стройная, соразмерная, изящная и совершенная, с тонким станом, тяжкими бедрами и слюной, исцеляющей больного, и томными веками, и как будто ее имел в виду в своих словах сказавший: Привет ее стану, под одеждой сокрытому, И розам, в садах ланит ее расцветающим! Как будто Плеяды на челе ее светятся, А прочие звезды - на груди в ожерелий. Когда б в одеяние оделась она из роз, Плоды ее тела листья роз окровавили б Когда б в море плюнула, - а море соленое, - Поистине, слаще меда вкус моря б сделался. А если б сошлась она со старцем на костыле, Поистине, мог бы он льва ярого разорвать. И Абд-Аллах ибн Фадиль продолжал: "О повелитель правоверных, когда я увидел эту девушку, меня охватила любовь к ней, и я подошел к ней ближе и увидел, что она сидит на высокой скамеечке и читает книгу Аллаха, ве- ликого, славного, по памяти, из глубины сердца, а голос ее - точно скрип ворот рая, когда их открывает Ридван, и слова, выходя из ее уст, рассы- паются, как драгоценные камни, а лицо ее дивно прекрасно, красиво и блестяще, как сказал о подобной ей поэт: О волнующий языком своим и свойствами, Все сильней во мне и любовь к тебе и привязанность. Твои два свойства любящих расплавят всех - Дауда звуки и лицо Иосифа. И когда я услышал звуки ее голоса при чтении великого Корана (а мое сердце читало в ее чарующих глазах привет по слову владыки милосердого), я запутался в словах и не мог хорошо ее приветствовать. Мой разум и слух были ошеломлены, и я стал таким, как сказал поэт: Любовь потрясла меня, и речи лишился я, И в стан я вошел, чтоб кровь спасти от пролития. И речи хулителей я слушал лишь для того, Чтобы страсть свою высказать любимой в словах моих. И затем я набрался стойкости против ужасов любви и сказал ей: "Мир тебе, о госпожа, охраняемая и драгоценность скрываемая. Да утвердит Ал- лах навеки устои твоего счастья и да воздвигнет опоры твоей славы". И женщина ответила: "И тебе от меня мир, привет и уважение, о Абд-Аллах ибн Фадиль! Приют, уют и простор тебе, о мой любимый и прохлада моего глаза!" - "О госпожа, - спросил я, - откуда ты узнала мое имя? Кто ты сама такая, и что такое с жителями этого города, что они сделались кам- нями? Я хочу, чтобы ты рассказала мне истину об этом деле, - я дивлюсь на этот город и на его жителей и на то, что в нем не найти человека, кроме тебя. Ради Аллаха, расскажи мне об этом". И девушка сказала: "Садись, о Абд-Аллах, и, если захочет Аллах вели- кий, я расскажу тебе и сообщу истину об этом деле и истину о деле этого города и его жителей подробно. Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха высо- кого, великого!" И я сел рядом с девушкой, и она сказала: "Знай, о Абд-Аллах (помилуй тебя Аллах!)" что я дочь царя этого города, и мой ро- дитель - это тот, кого ты видел сидящим в диване на высоком престоле, а те, кто вокруг него, - вельможи его правления и знатные люди его царства. Мой отец обладал великой мощью и повелевал тысячей тысяч и сот- ней тысяч и двадцатью тысячами воинов, а число эмиров его правления - двадцать четыре тысячи, и все это - судьи и обладатели должностей. Под властью моего отца была тысяча городов, кроме селений, поместий, крепос- тей, укреплений и деревень, и число эмиров арабов, подвластных ему, - тысяча эмиров, а каждый эмир повелевает двадцатью тысячами витязей. У него сокровища, богатства, металлы и драгоценные камни, каких не видел глаз и не слышало ухо..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот восемьдесят третья ночь Когда же настала девятьсот восемьдесят третья ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что дочь царя каменного города сказа- ла: "О Абд-Аллах, у моего отца были сокровища и богатства, каких не ви- дел глаз я не слышало ухо. И он покорял царей и губил богатырей и храб- рецов на войне и на поле битвы, и его боялись великаны, и смирились пе- ред ним Хосрои. И при всем этом он был нечестивец, предававший Аллаху товарищей и поклонявшийся идолам вместо своего владыки, и все его воины были нечестивцы и поклонялись идолам вместо всезнающего владыки. И слу- чилось, что в один из дней он сидел на престоле своего царства, окружен- ный вельможами правления. И не успел он опомниться, как вошел к нему ка- кой-то человек, и диван осветился светом его липа. И мой отец посмотрел на него и увидел, что он одет в зеленую одежду и высок ростом, и руки его спускаются ниже колен, и вид у него почтенный и достойный, и свет сияет от его лица. И этот человек сказал моему отру: "О жестокий, о при- теснитель! До каких пор будешь ты обольщен почитанием идолов и станешь пренебрегать почитанием всезнающего владыки? Скажи: "Свидетельствую, что нет бога, кроме Аллаха, и свидетельствую, что Мухаммед - раб и посол Ал- лаха". Прими ислам вместе с твоим народом. Оставь поклонение идолам - они не помогут и не заступятся. Не почитают по праву никого, кроме Алла- ха, подъявшего небеса без опоры и распростершего землю по милости к ра- бам". - "Кто ты, о человек, отвергающий поклонение идолам, что говоришь такие слова? - спросил мой отец. - Разве ты не боишься, что идолы на те- бя разгневаются?" И человек ответил ему: "Идолы - это камни, и не повредит мне их гнев, и не поможет мне их милость. Принеси твоего идола, которому ты поклоня- ешься, и прикажи каждому из твоих людей принести своего идола. И когда все ваши идолы будут здесь, помолись им, чтобы они на меня разгневались, а я помолюсь моему господу, чтобы он разгневался на них, и вы распознае- те гнев творца и гнев твари. Ведь ваших идолов сделали вы сами, и в них вселились дьяволы, и это они говорят с вами из глубины утробы идолов. Ваши идолы сделаны, а мой господь - тот, кто делает, и ничто для него не трудно. Если нам станет ясна истина, - последуйте ей, а если станет вам ясно ложное, - оставьте ее". - "Дай нам доказательство о твоем владыке, чтобы мы его увидели", - сказали этому человеку. И он молвил: "Дайте мне доказательство о ваших владыках". И тогда царь приказал каждому, кто поклонялся владыке из идолов, при- нести его, и все воины принесли своих идолов в диван, и вот то, что было с ними. Что же касается меня, то я сидела за занавеской, возвышавшейся над приемной залой моего отца, и у меня был идол из зеленого изумруда, тело которого было величиной с тело человека, и мой отец потребовал его, и я послала его к нему в диван, и его поставили подле идола моего отца. А идол моего отца был из яхонта, а идол везиря - из камня алмаза. Что же касается начальников войск и подданных, то у некоторых были из бадахшан- ского рубина, у некоторых из карнеола, а у некоторых из коралла. Некото- рые же идолы были из камарийского алоэ, некоторые из эбена, некоторые из серебра, а некоторые из золота, и у каждого из вельмож был такой идол, какой позволяла сделать его душа. Что же касается простого народа из солдат и подданных, то некоторые их идолы были из кремня, некоторые из дерева, некоторые из глины, а некоторые из грязи, и все идолы были раз- ноцветные - желтые, красные, зеленые и белые. И этот человек сказал моему отцу: "Помолись твоему идолу и вот этим идолам, чтобы они на меня разгневались". И идолов рассадили диваном; идола моего отца посадили на золотой престол и моего идола посадили под- ле него на почетном месте, а других идолов поставили каждого на место его владельца, который ему поклонялся. И мой отец поднялся, и пал ниц перед своим идолом, и сказал ему: "О мой бог, ты - великодушный владыка, и нет среди идолов большего, чем ты. Ты знаешь, что этот человек пришел ко мне, чтобы поразить твое гос- подство, и он издевается над тобой, и говорит, что у него есть бог сильнее тебя, и приказывает нам оставить поклонение тебе и поклоняться его богу. Разгневайся на него, о мой бог". И он стал просить идола, а идол не отвечал ему и не обращал к нему речи, и мой отец сказал: "О мой бог, не таков твой обычай, так как ты говорил со мной, когда я к тебе обращался. Почему же это, я вижу, ты молчишь и не разговариваешь? Ты рассеян или спишь? Проснись, помоги мне и заговори со мной". И затем он потряс его рукой, но идол не заговорил и не сдвинулся со своего места. И тот человек сказал моему отцу: "Что это, я вижу, твой идол не говорит?" И мой отец ответил: "Я думаю, что он рас- сеян или спит". - "О враг Аллаха, - сказал тот человек, - как ты покло- няешься богу, который не говорит и нет у него ни над кем власти, и не поклоняешься моему богу, который близок и внимает, присутствует и не ис- чезает, и не рассеян он, и не спит, и не постигает его воображение? Он видит, но невидим, и он властен над всякой вещью, а твой бог бессилен и не может отразить от себя зла. В него вселился дьявол, битый камнями, который уводил тебя с пути и обманывал, а теперь его дьявол исчез. Пок- лонись же Аллаху и засвидетельствуй, что нет бога, кроме него, и никому, кроме него, не поклоняются. Никто, кроме него, не достоин поклонения, и нет блага, кроме его блага. Что же касается этого твоего бога, то он не может отразить зло от себя. Как же он может отразить его от тебя? Пос- мотри своими глазами, какова его слабость". И этот человек подошел и стал бить идола по шее, так что тот упал на землю, и царь рассердился и сказал присутствующим: "Этот вероотступник дал затрещину моему богу! Убейте его!" И они хотели подняться, чтобы его ударить, но никто из них не мог подняться с места, и этот человек пред- ложил им ислам, но они не предались Аллаху. И тогда он сказал: "Я покажу вам гнев моего владыки". - "Покажи", - сказали они. И человек простер руки и сказал: "Бог мой и господин, в тебе мое упование и надежда, от- веть моей молитве против этих нечестивых людей, которые поедают твое благо и поклоняются другому. О истинный, о всевластный, о творец ночи и дня, прошу тебя, чтобы ты превратил этих людей в камни. Ты могуч, не обессилит тебя ничто, я властен ты во всякой вещи". И Аллах превратил жителей этого города в камни, а что касается меня, то, увидев доказательство этого человека, я обратила свое лицо к Аллаху и спаслась от того, что их поразило. И этот человек подошел ко мне и сказал: "Пришло к тебе от Аллаха счастье, и была в этом воля Аллаха". И он стал меня учить, и я дала ему обет и клятву, и было мне в это время семь лет, а сейчас мне стало уже тридцать лет. И я сказала этому человеку: "О господин мой, все, что есть в этом городе, и все его жители стали камнями, по твоей праведной молитве. А я спаслась, приняв ислам при твоей помощи, и ты мой шейх. Скажи же мне, как твое имя, и поддержи меня своей поддержкой и добудь мне пропитание". И человек ответил: "Мое имя Абу-ль-Аббас-аль-Хыдр". И затем он посадил своей рукой дерево грана- та, и оно выросло, принесло листья и цветы и тотчас же дало один плод граната. "Ешь то, чем наделил тебя Аллах великий, и поклоняйся ему дос- тойным поклонением", - сказал этот человек. И затем он научил меня правилам ислама, правилам молитвы и способу богопочитания и научил меня читать Коран, и вот двадцать три года, как я поклоняюсь Аллаху в этом месте, и каждый день это дерево сбрасывает для меня гранат, и я съедаю его и питаюсь им от одного дня до другого. А аль-Хыдр - мир с ним! - приходит ко мне каждую пятницу. Это он осведомил меня о твоем имени и оповестил меня о том, что ты скоро придешь ко мне в это место, и сказал мне: "Когда он к тебе придет, окажи ему уважение и повинуйся его приказу беспрекословно. Будь ему женой, и он будет тебе мужем, и пойди с ним туда, куда он захочет". И, увидев тебя, я тебя уз- нала, и вот рассказ об этом городе и его жителях, и конец". И потом девушка показала мне дерево с гранатами, и на нем был плод граната, и девушка съела половину его и дала мне съесть половину, и я не едал ничего слаще, приятнее и вкуснее, чем этот гранат. А потом я спросил ее: "Согласна ли ты на то, что приказал тебе твой шейх аль-Хыдр (мир с ним!), и хочешь ли ты быть мне женой, чтобы я был тебе нужен, и уйдешь ли со мной в мою страну, и я буду жить с тобой в городе Басре?" И она ответила: "Да, если захочет Аллах великий, я буду послушна твоему слову и покорна твоему приказу, не прекословя тебе". И я взял с нее верную клятву, и она отвела меня в кладовую своего отца, и мы забрали оттуда столько, сколько могли снести, и вышли из этого города. И мы шли до тех пор, пока не пришли к моим братьям, и я увидел, что они меня ищут. И братья сказали мне: "Где ты был? Ты заставил нас ждать, и наши сердца были тобой заняты". А что касается капитана корабля, то он сказал мне: "О купец Абд-Ал- лах, ветер для нас хорош уже некоторое время, и ты задержал наш отъезд". - "В этом нет вреда, - ответил я, - и, может быть, задержка была полез- на, так как в моем отсутствии не было ничего, кроме пользы, и я получил исполнение надежд. От Аллаха дар того, кто сказал: Не знаю я, когда направлюсь в землю, Желая блага, - что меня постигнет, - Добро ль, к которому стремлюсь упорно, Иль зло, которое ко мне стремится". И затем я сказал им: "Посмотрите, что мне досталось во время этой от- лучки". И показал им, какие у меня были сокровища. Я рассказал, что видел в каменном городе, и сказал: "Если бы вы меня послушались и пошли бы со мной, вам бы досталось всего этого много..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот восемьдесят четвертая ночь Когда же настала девятьсот восемьдесят четвертая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что когда Абд-Аллах ибн Фадиль сказал путникам и своим братьям: "Если бы вы пошли со мной, вам бы досталось этого много", - они сказали: "Клянемся Аллахом, если бы мы пошли, мы бы не осмелились войти к царю города". - "С вами не будет беды, - сказал я своим братьям: - Того, что со мной, хватит на нас всех, и это наша общая доля". И затем я разделил то, что у меня было, на части, до числу всех пут- ников, и дал моим братьям и капитану и взял себе столько же, сколько по- лучил каждый из них. Я дал немного слугам и матросам, и они обрадовались и пожелали мне блага, и все удовлетворились тем, что я им дал, кроме мо- их братьев, - их состояние изменилось, и их глаза заблестели. Я заметил, что жадность овладела ими, и сказал им: "О братья, мне кажется, что то, что я вам дал, вас не удовлетворяет. Но я ваш брат, и вы мои братья, и между нами нет различия. Мои деньги и ваши деньги - одно, и когда я ум- ру, никто не наследует мне, кроме вас". И я начал их успокаивать, а потом привел ту девушку на корабль и, от- ведя ее в трюм, послал ей кое-чего поесть, а сам сел беседовать с моими братьями. И они спросили меня; "О брат мой, что ты хочешь делать с этой девушкой, столь дивно прекрасной?" И я ответил: "Я хочу записать с ней свою запись, когда приеду в Басру, и сделать великолепную свадьбу и ввести ее к себе". И один из братьев сказал мне: "О брат мой, знай, что эта девушка дивно прекрасна и красива, и любовь к ней запала мне в серд- це. Я хочу, чтобы ты мне ее отдал, и я бы на ней женился". И второй брат сказал: "Я тоже! Дай мне ее, чтоб я на ней женился". И я ответил: "О мои братья, она взяла с меня клятву и обещание, что я на ней женюсь, и если я отдам ее одному из вас, я буду нарушителем клятвы между мной и ею, и, может быть, это сокрушит ее сердце, так как она пришла ко мне лишь с ус- ловием, что я на ней женюсь. Как же я выдам ее замуж за кого-нибудь дру- гого? Что же касается того, что вы ее любите, то я люблю ее больше, чем вы, хотя она для меня - случайная находка, и того, чтобы я отдал ее ко- мунибудь из вас, никогда не будет. Но когда мы приедем благополучно в город Басру, я присмотрю для вас двух девушек из лучших девушек Басры и просватаю их за вас. Я дам вам приданое из своих денег и сделаю общую свадьбу, и мы все трое войдем к нашим женам в одну ночь. Отвернитесь от этой девушки: она - моя доля". И братья промолчали, и я подумал, что они согласились с тем, что я им сказал. И затем мы поехали, направляясь в землю Басры, и я послал девушке еду и питье, и она не выходила из трюма корабля, а я спал между моими братьями на палубе. И мы ехали таким образом в течение сорока дней, пока не показался пе- ред нами город Басры. И тогда мы обрадовались, что приближаемся к нему, и я доверял моим братьям и полагался на них (а не знает сокровенного ни- кто, кроме великого Аллаха). И я спал в эту ночь и был погружен в сон, и не успел я опомниться, как почувствовал, что меня несут на руках эти мои братья, и один держит меня за ноги, а другой за руки, и они сговорились утопить меня в море из-за этой девушки. И когда я почувствовал, что они несут меня на руках, я сказал им: "О мои братья, почему вы делаете со мной такие дела?" И они ответили: "О маловоспитанный! Как это ты продаешь наше располо- жение за девушку! Мы бросим тебя из-за этого в море". И они бросили меня в море". И Абд-Аллах обернулся к собакам и спросил их: "Правда ли то, что я сказал, о братья, или нет?" И собаки опустили головы и зарыли, как бы подтверждая его слова, и халиф очень удивился этому. И затем Ибн Фадиль сказал: "О повелитель правоверных, когда они бро- сили меня в море, я достиг дна, а потом вода выбросила меня на поверх- ность моря. И не успел я опомниться, как большая птица, величиной с че- ловека, опустилась ко мне и, подхватив меня полетела со мной по воздуху. И я открыл глаза и увидел себя во дворце с возвышающимися колоннами, вы- соко построенном и расписанном роскошными надписями, и были в нем лампы из драгоценных камней всевозможных видов и цветов, и там находились не- вольницы, которые стояли, сложив руки на груди. И вдруг я увидел женщи- ну, сидевшую между ними на престоле из червонного золота, украшенном драгоценными камнями и жемчугом. И на ней были одежды, на которые чело- век не может смотреть глазами, так сильно сияют на них драгоценности, и стан этой женщины охватывал пояс, цены которого не покрыть деньгами, а на голове у нее был венец из четырех кругов, который смущает разум и мысль и похищает сердца и взоры. И птица, которая подхватила меня, встряхнулась и сделалась женщиной, подобной сияющему солнцу, и я внимательно всматривался в нее и вдруг ви- жу - это та, что была на горе в виде змеи, и с ней сражался дракон, об- виваясь хвостом вокруг ее хвоста, а я, когда увидел, что дракон победил ее и одолел, ударил его камнем. И женщина, что сидела на престоле, спросила ее: "Зачем ты принесла сюда этого человека?" И девушка сказала: "О матушка, это тот, кто был причиной спасения моей чести между дочерьми джинов". И затем она спроси- ла меня: "Знаешь ли ты, кто я?" И я сказал: "Нет". И девушка молвила: "Я та, что была на такой-то горе, и черный дракон сражался со мной, желая растерзать мою честь, а ты его убил". - "Я видел с драконом белую змею", - сказал я. И девушка молвила: "Это я была белой змеей, но я - дочь Красного Царя, царя джинов, и мое имя Сайда. А та, что сидит, это моя мать, и имя ее Мубарака, жена Красного Царя. Дракон, который со мной сражался и хотел растерзать мою честь, - везирь Черного Царя по имени Дарфиль, и он безобразен видом. Случилось, что когда он увидел меня, он меня полюбил и посватался за меня у моего отца, и мой отец послал ему сказать: "А каков твой сан, о обломок везирей, чтобы тебе жениться на дочерях царей?" И везирь разгневался на это и дал клятву, что он непременно опозорит мою честь по злобе на моего отца, и стал ходить по моим следам и следо- вать за мной, куда бы я ни шла, желая опозорить мою честь. У него прои- зошли с моим отцом великие войны и страшные распри, и мой отец не мог его одолеть, так как Дарфиль был коварный притеснитель. И всякий раз, как он прижимал моего отца и хотел его захватить, мой отец убегал от не- го. И наконец мой отец обессилел, а я каждый день принимала другой вид и цвет. И всякий раз, как я во чтонибудь превращалась, везирь превращался во что-нибудь противоположное. И когда я убегала в какую-нибудь землю, он чуял мой запах и настигал меня в этой земле, так что я перенесла из-за него великие тяготы. И я превратилась в змею и ушла в те горы, и тогда везирь превратился в дракона и последовал за мной, и я попала ему в руки. Он боролся со мной, и я боролась с ним, пока он меня не утомил и не сел на меня, и он был намерен сделать со мной то, что хотел, но ты пришел и ударил его камнем и убил. И тогда я превратилась в девушку, и показала себя тебе, и сказала: "Я обязана тебе благодеянием, которое пропадет только у детей разврата". И когда я увидела, что твои братья сделали с тобой эту хитрость и бросили тебя в море, я поспешила к тебе и спасла тебя от гибели, и тебе подобает уважение от моей матери и от мое- го отца". И она сказала: "О матушка, оказывай ему уважение за то, что он спас мою честь". И ее мать молвила: "Простор тебе, о человек! Ты оказал нам благодеяние, за которое заслуживаешь уважение". И она приказала принести мне одежду из сокровищницы, стоящую множество денег, дала мне много до- рогих каменьев и металлов, а потом сказала: "Возьмите его и отведите к царю". И меня взяли и отвели к царю в диван, и я увидел, что он сидит на престоле, и перед ним стоят мариды и духи, и, увидев его, я отвел глаза, так много было на нем драгоценностей. А царь, увидев меня, поднялся на ноги, и все воины поднялись, из уважения к нему, а потом он приветство- вал меня и сказал: "Добро пожаловать!" - оказав мне крайнее уважение, и дал мне часть тех богатств, которые были у него. И затем он сказал ко- му-то из своих приближенных: "Отведите его к моей дочери - пусть она доставит его в то место, откуда она его принесла". И меня взяли и отвели к Сайде, его дочери, и она подняла меня и полетела, захватив те блага, которые были со мной, и вот что произошло со мной и с Сайдой. Что же касается капитана корабля, то он проснулся от всплеска, раз- давшегося, когда меня бросили в море, и спросил: "Что это упало в море?" И мои братья заплакали, и начали бить себя по груди, и сказали: "О, по- гибель нашего брата! Он хотел исполнить нужду на краю корабля и упал в море". И потом они наложили руку на мои деньги, и возникло между ними разногласие относительно девушки, и каждый из них говорил: "Никто не возьмет ее, кроме меня!" И они стали препираться друг с другом и не вспомнили о своем брате и его потоплении, и прошла их печаль о нем, и когда это было так, вдруг Сайда опустилась со мной на середину кораб- ля..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот восемьдесят пятая ночь Когда же настала девятьсот восемьдесят пятая ночь, она сказала: "Дош- ло до меня, о счастливый царь, что Абд-Аллах ибн Фадиль говорил: "И ког- да они были в таком положении, вдруг Сайда опустилась со мной на середи- ну корабля. И, увидев меня, мои братья обняли меня, и обрадовались мне, и стали говорить: "О брат наш, каково было тебе при том, что с тобой случилось? Наше сердце занято тобой". И Сайда сказала: "Если бы ваше сердце болело о нем или вы бы его любили, вы бы не бросили его в море, когда он спал. Но выбирайте себе смерть, которою умрете". И она схватила моих братьев и хотела их убить, и они закричали, гово- ря: "Мы под твоим великодушием, о брат наш!" И я принялся упрашивать Сайду и говорить ей: "Я падаю перед твоим великодушием! Не убивай моих братьев!" А она говорила: "Неизбежно их убить - они обманщики!" И я до тех пор уговаривал ее и пытался ее смягчить, пока она не сказала: "В угождение тебе я их не убью, но я заколдую их". Потом она вынула чашку и налила в нее воды, из воды моря, и прогово- рила слова непонятные, а затем сказала: "Выйдите из образа человеческого в образ собачий". И она обрызгала моих братьев этой водой, и они превра- тились в псов, какими ты их видишь, о преемник Аллаха". И Абд-Аллах ибн Фадиль обернулся к ним и спросил: "Правда ли то, что я сказал, о мои братья?" И они опустили головы, как будто говоря: "Твоя правда". И Ибн Фадиль продолжал: "О повелитель правоверных, когда Сайда закол- довала их и превратила в псов, она сказала тем, кто был на корабле: "Знайте, что этот АбдАллах ибн Фадиль стал мне братом, и я буду прихо- дить к нему каждый день раз или два раза, и со всяким из вас, кто будет ему перечить, или ослушается его приказания, или станет ему вредить ру- кой или языком, я сделаю то, что я сделала с этими двумя обманщиками: я превращу его в пса, чтобы он окончил жизнь в образе пса, не находя себе освобождения". И все сказали ей: "О госпожа, мы все - его рабы и слуги и не будем ему перечить". И тогда она сказала мне: "Когда приедешь в Басру, проверь все твое имущество, и если чего-нибудь недостанет, уведоми меня - я дос- тану тебе от какого угодно человека и из какого угодно места, а того, кто его взял, я превращу в пса. А потом, когда ты сложишь свои богатства в кладовые, надень каждому из этих обманщиков на шею ошейник и привяжи их к ножкам ложа и заточи их в тюрьму одних. И каждую ночь, в полночь, приходи к ним и задавай им обоим порку, пока они не исчезнут из мира, а если пройдет ночь и ты их не побьешь, я приду к тебе и задач тебе порку, а потом побью их". И я ответил: "Слушаю и повинуюсь!" И Сайда сказала мне: "Связывай их веревками, пока не приедешь в Басру". И я надел каждо- му из них веревку на шею и привязал их к мачте, а Сайда ушла своей доро- гой. На следующий день мы прибыли в Басру, и купцы вышли мне навстречу и поздоровались со мной, и никто не спросил про моих братьев - все только смотрели на собак и говорили мне: "О такой-то, что ты будешь делать с этими собаками, которых ты привез с собой?" А я отвечал: "Я вырастил их за это путешествие и привез их с собой". И люди смеялись над ними и не знали, что это мои братья. И я поместил их в чулане и отвлекся в этот вечер, раскладывая тюки, в которых были материи и драгоценные металлы, и у меня были купцы, пришед- шие меня приветствовать. И, занявшись ими, я не побил братьев, не поса- дить их на цепь и не сделал с ними дурного. И я заснул, и не успел я опомниться, как пришла ко мне Сайда, дочь Красного Царя, и сказала: "Разве я не говорила тебе: надень им на шею цепи и задай каждому из них порку?" И потом она схватила меня и, вынув бич, задала мне такую порку, что я исчез из мира. А после этого она направилась в то место, где были мои братья, и задала каждому из них порку бичом, так что они стали близки к смерти. "Каждую ночь задавай им обоим порку, подобную этой, и если прой- дет ночь и ты их не побьешь, я побью тебя", - сказала она. И я молвил: "О госпожа, завтра я надену цепи им на шею, а в следующую ночь я их побью и не отменю побоев ни на одну ночь". И Сайда подтвердила мне приказание их бить, и когда наступило утро, мне показалось нелегко надеть цепи им на шею, и я пошел к ювелиру и ве- лел ему сделать для них золотые ошейники, и когда он сделал ошейники, я принес их и надел братьям на шею и привязал их, как Сайда мне велела и на следующий вечер я побил моих братьев, пересилив себя. А эти события происходили во время халифата аль-Махди, пятого из по- томков аль-Аббаса [679]. Я подружился с ним, послав ему подарки, и он наз- начил меня на должность правителя и сделал наместником в Басре, и я про- был в таком положении некоторое время. А потом я сказал себе: "Может быть, ее гнев остыл". И оставил братьев один вечер небитыми. И Сайда пришла и задала мне порку, жара которой я не забуду всю остальную жизнь. И с того времени я не переставал их бить во все время халифата аль-Махди, а когда аль-Махди скончался и ты полу- чил власть после него и послал мне подтверждение, что я остаюсь намест- ником Басры, оказалось, что прошло уже двенадцать лет, как я каждую ночь бью моих братьев, пересиливая себя. После того как я побью их, я их ус- покаиваю, и прошу у них прощения, и кормлю их, и пою, когда они в зато- чении. Никто из тварей великого Аллаха не знал о них, пока ты не послал ко мне Абу-Исхака, собутыльника, из-за хараджа. И он проведал о моей тайне, и вернулся, и рассказал тебе, и ты послал его ко мне вторично, требуя меня и требуя их. И я ответил вниманием и повиновением и привез их к тебе. А когда ты спросил меня об истине в этом деле, я сообщил тебе всю историю, и вот мой рассказ". И халиф Харун ар-Рашид удивился обстоятельствам этих собак и спросил Абд-Аллаха: "Простил ли ты, при таких обстоятельствах, братьев за то, что тебе от них было, и извинил ты их или нет?" И Абд-Аллах ответил: "О господин мой, да простит их Аллах и да освободит их от ответственности в этой жизни и в будущей, а я нуждаюсь в том, чтобы они меня простили, так как прошло уже двенадцать лет, как я задаю им каждую ночь порку". - "О Абд-Аллах, - сказал халиф, - если захочет Аллах великий, я постараюсь их освободить и опять сделать людьми, как прежде. Я помирю вас, и вы прожи- вете остаток жизни любящими братьями, и как ты их простил, так они прос- тят тебя. Возьми их и ступай в твое жилище и сегодня ночью не бей их, а завтра будет лишь благо". - "О господин! - воскликнул Абд-Аллах. - Кля- нусь жизнью твоей головы, если я оставлю их одну ночь без побоев, ко мне придет Сайда и побьет меня, а у меня не такое тело, чтобы выносить по- бои!" И халиф ответил ему: "Не бойся! Я дам тебе указ моей рукой. И когда Сайда придет к тебе, дай ей эту бумажку, и если она ее прочитает и прос- тит тебя, заслуга будет за ней, а если она ослушается моего приказания, твое дело дойдет до Аллаха. Пусть она задаст тебе порку, и считай, что ты забыл их побить сегодня ночью и что она побила тебя по этой причине. И когда это случится и она меня ослушается, то, если я повелитель право- верных, я учиню с ней расчет". И потом халиф написал ей что-то на куске бумаги, величиной в два пальца, и, написав, запечатал и сказал: "О Абд-Аллах, когда Сайда придет к тебе, скажи ей: "Халиф, царь людей, приказал мне их не бить и написал тебе эту бумажку, и он передает тебе привет". И дай ей этот указ и не бойся дурного". И затем халиф взял с него клятву и обещание, что он не будет бить своих братьев, и АбдАллах взял их и пошел в свое жилище, го- воря в душе: "Посмотреть бы, что сделает халиф с дочерью султана джин- нов, если она его не послушается и побьет меня сегодня ночью! Но я вы- терплю побои и порку и дам моим братьям отдохнуть сегодня ночью, хотя бы мне достались из-за них мучения". И потом он подумал про себя, и его ра- зум сказал ему: "Если бы халиф не опирался на большую опору, он бы тебе не запретил их бить". И Абд-Аллах вошел в свое жилище и снял ошейники с шеи своих братьев, со словами: "Полагаюсь на Аллаха". И начал их успокаивать, говоря: "С вами не будет беды - шестой халиф из сынов аль-Аббаса [680] взял на себя ваше освобождение, а я вас простил, и если хочет Аллах великий, время пришло, и вы освободитесь в эту благословенную ночь. Порадуйтесь же счастью и веселью" И его братья, услышав это, завыли, как воют псы..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот восемьдесят шестая ночь Когда же настала девятьсот восемьдесят шестая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что Абд-Аллах ибн Фадиль сказал своим Зятьям: "Порадуйтесь же счастью и веселью". И, услышав это, они завыли, как воют псы, и стали тереться щеками об его ноги, как будто благодаря его и унижаясь перед ним. И Абд-Аллах опечалился и стал гладить их рукой по спине. И пришло время ужина, и когда расстелили скатерть, Абд-Аллах сказал братьям: "Садитесь!" И они сели и начали есть с ним со скатерти. И приближенные Абд-Аллаха оторопели, дивясь, что он ест с собаками, и говорили: "Что он - бесноватый или помешался в уме? Как это наместник Басры ест с собаками, когда он выше везиря? Разве он не знает, что соба- ка - нечистая?" И они смотрели на собак, которые чинно ели с Абд- Аллахом, не зная, что это его братья, и до тех пор глядели на Абд-Ал- лаха и на собак, пока те не кончили есть. А потом Абд-Аллах вымыл руки, и собаки протянули передние лапы и ста- ли их мыть, и все, кто стоял, начали смеяться и удивляться и говорили друг другу: "Мы в жизни не видели собак, которые бы ели и мыли бы лапы, поев пищи". И потом собаки сели подле Абд-Аллаха ибн Фадиля на кресла, и никто не мог спросить его об этом, и так продолжалось до полуночи, а по- том он отпустил слуг, и все заснули, и каждый пес заснул на своем ложе, и слуги говорили друг другу: "Он спит, и собаки спят с ним". А другие говорили: "Если он ел с псами, то не беда, если они с ним поспят! Это не что иное, как дела бесноватых". И они не стали есть того, что осталось на скатерти из еды, и сказали: "Как мы будем есть остатки после псов!" И, взяв скатерть с тем, что на ней было, выбросили ее, говоря: "Она не- чистая". Вот что было с ними. Что же касается Абд-Аллаха ибн Фадиля, то не ус- пел он опомниться, как земля расступилась, и появилась Сайда и сказала: "О Абд-Аллах, почему ты не побил их сегодня ночью и почему ты снял с них ошейники? Сделал ли ты это из упрямства, или издеваясь над моим приказа- нием? Но теперь я тебя побью и превращу тебя в собаку, как их". - "О госпожа, - воскликнул Абд-Аллах, - заклинаю тебя надписью, что на перстне Сулеймана, сына Дауда (мир с ними обоими!), будь со мной терпе- лива, пока я не расскажу тебе о причине этого, а потом, что ни захочешь, то и делай со мной". - "Рассказывай!" - молвила Сайда. И Ибн Фадиль сказал: "Причина того, что я их не бил, в том, что царь людей, халиф, повелитель правоверных Харун ар-Рашид, велел мне их не бить сегодня ночью. Он взял с меня в том обеты и клятвы, и он передает тебе привет и дал мне об этом указ своей рукой, который велел отдать те- бе. И я исполнил его приказание и послушался его, а послушание повелите- лю правоверных - обязательно, и вот его указ. Возьми его и прочитай, а потом делай что хочешь". - "Давай его сюда!" - сказала Сайда. И потом она взяла указ, и, развернув его, стала читать, и увидела, что в нем на- писано: "Во имя Аллаха, милостивого, милосердого! От царя людей Харуна ар-Ра- шида дочери Красного Царя Сайде. А затем: этот человек простил своих братьев и сложил с них должное ему по праву, и я постановил, чтобы они примирились, а когда наступает примирение, снимается наказание. И если вы будете нам противодействовать в наших приговорах, мы будем противо- действовать вам в ваших приговорах и нарушим ваш закон. Если же вы под- чинитесь нашему приказанию и исполните наш приговор, мы будем исполнять ваш приговор. Я постановил, чтобы ты им не противодействовала, и если ты веруешь в Аллаха и его посланника, тебе следует повиноваться, а мне - повелевать. И если ты их простишь, я вознагражу тебя так, как даст мне на это власть мой владыка. А признак повиновения в том, что ты снимешь свои чары с этих двух людей, чтобы они встретили меня завтра освобожден- ные, и если ты их не освободишь, я освобожу их наперекор тебе, с помощью Аллаха великого". И когда Сайда прочла это письмо, она сказала: "О АбдАллах, я ничего не сделаю раньше, чем схожу к моему отцу и покажу ему указ царя людей, и я быстро вернусь к тебе с ответом". И потом она показала рукой на землю, и земля расступилась, и Сайда опустилась под нее, и когда она ушла, сердце Абд-Аллаха взлетело от радости, и он воскликнул: "Да возвеличит Аллах повелителя правоверных!" А Сайда вошла к своему отцу и, рассказав эту историю, показала ему указ повелителя правоверных. И ее отец поцеловал его и положил себе на голову, а потом он прочел указ и, поняв то, что в нем было, сказал: "О дочка, приказание царя людей у нас действует, и приговор его о нас - ис- полняется, и мы не можем ему прекословить. Иди же к этим людям и освобо- ди их сейчас же и скажи им: "Вы под заступничеством царя людей". Если он на нас разгневается, то погубит нас до последнего, не взваливай же на нас того, что нам не в мочь". - "О батюшка, если царь людей на нас разг- невается, что он с нами сделает?" - спросила Сайда. И ее отец ответил: "О дочка, он сильнее нас со многих сторон. Первое - он из людей, так что имеет над нами преимущество, второе - он преемник Аллаха, и третье - он неизменно совершает по утрам молитву в два раката. И если бы против него собрались отряды джиннов со всех семи земель, они не могли бы сделать ему дурное. Если он на нас разгневается, то совершит утром молитву в два раката и крикнет на нас единым криком, и мы соберемся перед ним, покор- ные, и будем точно бараны перед мясником. И если он захочет, то велит нам уйти с нашей родины в землю пустынную, где мы не сможем находиться, а если он пожелает нашей гибели, то велит нам погубить себя, и одни из нас погубят других. Мы не можем перечить его приказанию, и если мы ослу- шаемся его приказания, он нас всех сожжет, и нет нам от него убежища. Таков и всякий раб, который постоянно совершает утром молитву в два ра- ката, - его приговор над нами исполняется. Не будь же причиной нашей ги- бели из-за двух людей, но пойди и освободи их, прежде чем нас окружит гнев повелителя правоверных". И Сайда вернулась к Абд-Аллаху, и рассказала ему о том, что сказал ей отец, и молвила: "Поцелуй за нас руки повелителя правоверных и попроси для нас его благоволения". И затем она вынула чашку, и, налив в нее во- ды, поколдовала над ней, и произнесла слова непонятные, а потом она об- рызгала собак этой водой и сказала: "Перейдите из собачьего образа в об- раз человеческий". И они снова стали людьми, как были прежде, и чары колдовства оставили их. И оба воскликнули: "Свидетельствую, что нет бога, кроме Аллаха, и свидетельствую, что Мухаммед - посол Аллаха". И потом они припали к ру- кам своего брата и к его ногам, целуя их и прося у него прощения. И Абд-Аллах сказал: "Вы меня простите!" И оба брата раскаялись искренним раскаянием и сказали: "Обманул нас Иблис проклятый, и сбила нас с пути жадность. Господь наш воздаст нам так, как мы заслуживаем, и прощение - черта благородных". И они старались смягчить своего брата, плача и рас- каиваясь в том, что из-за них случилось. И Абд-Аллах спросил их: "Что вы сделали с моей женой, которую я привез из каменного города?" И братья ответили: "Когда сатана соблазнил нас и мы бродили тебя в море, между нами возникло разногласие, и каждый из нас говорил: "Я женюсь на ней". И когда девушка услышала наши слова, она вышла из трюма и сказала: "Не спорьте из-за меня - я не достанусь ни одному из вас. Мой муж ушел в мо- ре, и я последую за ним" И потом она бросилась в море и умерла". - "Она умерла, как мученица, и нет мощи и силы, кроме как у Аллаха высокого, великого!" - воскликнул Абд-Аллах ибн Фадиль и заплакал о девушке сильным плачем и сказал: "Нехорошо, что вы сделали эти дела и лишили ме- ня жены". - "Мы ошиблись, и наш владыка воздал нам за наше дело, и Аллах предопределил нам это, прежде чем мы были созданы", - сказали братья, и Ибн Фадиль принял их извинение. И Сайда сказала: "Они сделали с тобой все эти дела, и ты их проща- ешь?" И Абд-Аллах молвил: "О сестрица, кто, когда может, прощает, награ- да тому у Аллаха". - "Остерегайся их, они обманщики", - сказала Сайда. И потом она простилась с ним и ушла..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот восемьдесят седьмая ночь Когда же настала девятьсот восемьдесят седьмая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда Сайда предостерегла Абд-Аллаха от его братьев и простилась с ним и ушла своей дорогой, Абд-Аллах провел со своими братьями остаток ночи за едой, питьем и ве- сельем, и его грудь расправилась. Когда же наступило утро, он свел их в баню и одел каждого из них в одежду, стоящую множества денег. А потом он потребовал скатерть с едой и, когда ее поставили перед ним, стал есть вместе со своими братьями. И когда слуги увидели их и поняли, что это его братья, они поздоровались с ними и сказали эмиру Абд-Аллаху: "Да сделает тебе Аллах приятной встречу с твоими дорогими братьями! Где они были все это время?" - "Это те, кого вы видели в образе собак, и слава Аллаху, который освободил их!" - ответил Абд-Аллах. И потом он взял своих братьев, и отправился с ними в диван халифа Ха- руна ар-Рашида, и ввел их туда, и поцеловал землю меж рук халифа, поже- лав ему вечной славы и счастья и прекращения бед и напастей. И халиф сказал ему: "Добро тебе пожаловать, о эмир Абд-Аллах! Расскажи мне, что с тобой произошло". - "О повелитель правоверных, да возвеличит Аллах твою власть, - сказал АбдАллах. - Когда я ушел с моими братьями, я успо- коился за них, раз ты взял на себя их освобождение, и сказал в душе: "Цари не бессильны сделать дело, которое стараются сделать, - вышний промысел помогает им". И потом я снял ошейники с их ушей, уповая на Аллаха, и стал с ними есть со скатерти, и мои слуги, увидев, что я ем с ними, а они в образе псов, сочли мой разум легковесным и сказали друг другу: "Может быть, он одержимый! Как это наместник Басры ест с собаками, когда он выше вези- ря". И они выбросили то, что осталось на скатерти, и сказали: "Мы не бу- дем есть остатки после собак", и сочли мое суждение глупым, а я слушал их слова и не давал им ответа, так как они не знали, что это мои братья. А потом, когда пришло время сна, я отпустил слуг, и хотел заснуть, и не успел я опомниться, как земля расступилась, и вышла Сайда, дочь Красного Царя". И он рассказал халифу обо всем, что было с Сайдой и ее отцом и как она вывела его братьев из собачьего образа в образ человеческий, и ска- зал: "Вот они перед тобой, о повелитель правоверных". И халиф обернулся и увидел двух юношей, подобных паре лун. И тогда халиф воскликнул: "Да воздаст тебе Аллах за меня благом, о Абд-Аллах, раз ты осведомил меня о пользе, которой я не знал. Если захо- чет Аллах великий, я не оставлю эту молитву в два раката до восхода за- ри, пока буду жив". И он выбранил братьев Абд-Аллах за то, что они раньше ему сделали, и сказал: "Подайте друг другу руки и простите один другого, и Аллах простит за то, что было раньше". И потом он обернулся к Абд-Аллаху и сказал: "О АбдАллах, сделай братьев себе помощниками и заботься о них". И наказал братьям повино- ваться их брату. А потом он одарил их и приказал им уезжать в город Бас- ру, дав им сначала большие подарки. И они ушли из дивана халифа осчаст- ливленные, и халиф обрадовался той пользе, которую он извлек из этих со- бытий, и воскликнул: "Правду сказал сказавший: "Несчастья одних людей полезны другим порой". Вот каковы были их дела с халифом. Что же касается Абд-Аллаха ибн Фа- диля, то он ехал из города Багдада со своими братьями в величии, почете и высоком сане, пока они не достигли города Басры. И вельможи и знатные люди вышли им навстречу, и для них украсили город и ввели их туда в шествии, которому нет равного. И люди желали Абд-Аллаху блага, и он бро- сал им золото и серебро, и вое люди громко молились за Абд-Аллаха, и никто не смотрел на его братьев, и ревность и зависть вошла в их сердца. А Абд-Аллах при этом обращался с ними так бережно, как обращаются с вос- паленным глазом, и чем бережнее он с ними обращался, тем сильней они его ненавидели и завидовали ему. И сказано в этом смысле: Хотел бы поладить я со всеми, но трудно мне Поладить с завистником, достичь не легко того. И как же поладить с тем, кто счастью завидует, - Доволен он будет лишь его прекращением. И Абд-Аллах дал каждому из братьев наложницу, которой нет подобия, и сделал их обладателями слуг, челяди, невольниц и рабов, черных и белых, и каждому из них он дал пятьдесят жеребцов из ретивых коней, и оказались у них приближенные и свита. И Абд-Аллах назначил братьям выдачи, и установил им доходы, и сделал их своими помощниками, и сказал им: "О братья, мы с вами равны, и нет различия между мною и вами..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот восемьдесят восьмая ночь Когда же настала девятьсот восемьдесят восьмая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что Абд-Аллах назначил своим братьям выдачи и сделал их своими помощниками и сказал им: "О братья, мы с вами равны, и нет различия между мною и вами, и власть, после Аллаха и хали- фа, принадлежит мне и вам. Властвуйте же в басре в мое отсутствие и в моем присутствии, и ваш приговор будет исполняться, но будьте богобояз- ненны в приговорах. Остерегайтесь несправедливости - если она постоянна, она опустошает, и придерживайтесь справедливости - если она постоянна, она населяет. Не обижайте рабов - они станут вас проклинать, и сведение о вас достигнет халифа, и будет позор мне и вам. Не вздумайте обижать кого-нибудь и то, чего вам захочется из чужих денег, возьмите из моих денег, сверх того, что вам нужно. Не скрыто от вас то, что дошло о несп- раведливости в ясных знамениях, и от Аллаха дар того, кто сказал такие стихи: Жестокость в сердце молодца спрятана, Одна ее лишь слабость скрывает Разумный муж дела свои не начнет, Не зная, что минута удобна. Язык того, разумен кто, в сердце скрыт, А сердце тех, кто глуп, - меж устами Не будет если выше кто разумом Убьет его малейший член тела. Род молодца сокрыт порой, но всегда Дела его, что скрыто, откроют. В ком не были основы хорошими, Хорошего в словах тот не явит. Кто глупого поставит дела вершить, По глупости ему будет равен. А тайну если людям поведает, Враги его внимательны станут. Достаточно для юноши дел его, Оставит пусть дела он чужие И затем он стал наставлять своих братьев, призывая их к справедливос- ти и удерживая от несправедливости. И он подумал, что они его полюбили, так как он расточает им добрые советы. И он положился на своих братьев и ока зал им еще большее уважение, но они только вое больше ему завидовали и ненавидели его. А потом его братья Насир и Мансур сошлись вместе, и Насир сказал Ман- суру: "О брат мой, до каких пор мы будем в повиновении у нашего брата Абд-Аллаха, а он будет в этом господстве и везирстве? После того как он был купцом, он стал эмиром, и после того как был маленьким, стал большим, а мы не стали больше, и не стало у нас ни сана, ни цены. И вот он посмеялся над нами и сделал нас своими помощниками. Что это означает? Разве не то, что мы его слуги и находимся у него в повиновении? Пока он будет здоров, наша степень не возвысится, и у нас не будет сана. Наша цель осуществится до конца, только если мы его убьем и возьмем его деньги, а эти деньги невозможно взять иначе, как после его гибели. Когда мы его убьем, мы станем господами и возьмем все, что есть в его казне из драгоценных камней, металлов и сокровищ. А после этого мы разделим их между собой и приготовим подарок халифу и попросим у него должность пра- вителя Куфы, и ты будешь наместником Басры, а я буду наместником Куфы, или ты будешь наместником Куфы, а я буду наместником Басры, и у всякого из нас будет видное положение и сан, но это все завершится, только если мы его погубим". - "Ты прав, - сказал Мансур, - в том, что говоришь, но что нам сделать, чтобы его убить?" И Насир ответил: "Мы сделаем угощение у кого-нибудь из нас и пригласим его и будем ему прислуживать самым луч- шим образом, а затем мы станем развлекать его словами и рассказывать ему истории, рассказы и редкие случаи, пока его сердце не растает от бодрствования, и тогда мы постелем ему, и он ляжет спать. И когда он заснет, мы встанем на него, спящего, коленями и задушим его и бросим в море, а наутро мы скажем: "Его сестра, джинния, пришла к нему, когда он сидел между нами и разговаривал, и сказала: "О обломок людей, каков твой сан, что ты жалуешься на меня повелителю правоверных? Разве ты думаешь, что мы его боимся? Как он царь, так и мы цари, и если он не будет соблю- дать с нами пристойность, мы убьем его наихудшим убиением. А теперь я убью тебя, и мы посмотрим, что выйдет из рук повелителя правоверных". И затем она схватила его, и земля расступилась, и джинния опустилась с ним, и когда мы увидели это, нас покрыло беспамятство, а потом мы оч- нулись и не знаем, что ему выпало. И после этого мы пошлем к халифу и осведомим его, и он назначит нас на место Абд-Аллаха, а через некоторое время мы пошлем халифу дорогой подарок и потребуем у него власти в Куфе, и один из нас будет жить в Басре, а другой будет жить в Куфе, я приятно нам будет в этой стране, и мы покорим рабов Аллаха и достигнем желаемо- го". - "Прекрасно то, что ты посоветовал, о брат мой", - сказал Мансур. И они сговорились убить своего брата. И Насир сделал угощение и ска- зал своему брату Абд-Аллаху: "О брат мой, знай, что я твой брат и хочу, чтобы ты залечил мое сердце. Ты и мой брат Мансур - и вы бы съели мое угощение у меня в доме, чтобы я мог похвалиться тобой, и люди бы говори- ли: "Эмир Абд-Аллах ел угощение своего брата Насира". Это залечит мое сердце". - "Это неплохо, о брат мой, - сказал Абд-Аллах, - и нет разли- чия между мной и тобой. Твой дом - мой дом, но раз ты пригласил меня, то ведь отказывается от приглашения только скверный". И он обернулся к своему брату Мансуру и спросил его: "Пойдешь ли ты со мной в дом твоего брата Насира? Мы съедим его угощение и залечим его сердце". И его брат сказал ему: "Клянусь жизнью твоей головы, я не пойду с тобой, пока ты мне не поклянешься, что после того как пойдешь в дом моего брата Насира, ты придешь и в мой дом и съешь мое угощение. Разве Насир твой брат, а я не твой брат? Как ты залечил его сердце, так зале- чишь и мое сердце". - "Это неплохо, с любовью и удовольствием! - сказал Абд-Аллах. - Когда я выйду из дома твоего брата, я войду в твой дом, и как он мой брат, так и ты мой брат". И Насир поцеловал руку своего брата Абд-Аллаха, и ушел из дивана, и сделал угощение. А на следующий день Абд-Аллах сел на коня и, взяв с собой множество воинов и своего брата Мансура, отправился в дом своего брата Насира. И он вошел и сел вместе со своими приближенными и братом, и Насир подал им трапезу и сказал им: "Добро пожаловать!" И они стали есть, пить, наслаж- даться и веселиться. И потом убрали скатерть и миски и вымыли руки, и все провели этот день за едой, питьем, развлечением и играми до ночи, а поужинав, совершили закатную и ночную молитву и сели за беседу. И Мансур стал рассказывать историю, и Насир стал рассказывать историю, а Абд-Ал- лах слушал, и они сидели во дворце одни, а прочие воины были в другом месте. И они до тех пор рассказывали всякие приключения, рассказы, ред- кие случаи и истории, пока сердце их брата Абд-Аллаха не растаяло от долгого бдения и его не одолел сон..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот восемьдесят девятая ночь Когда же настала девятьсот восемьдесят девятая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что когда продлилось бдение Абд-Алла- ха и он захотел спать, ему постлали постель, и он снял с себя одежды и лег, и братья легли с ним на другой постели. И они подождали, пока Абд-Аллах погрузился в сон, и, увидев, что он погрузился в сон, подня- лись, и встали на него коленями, и Абд-Аллах проснулся и, увидев, что они стоят коленями на его груди, сказал: "Что это, о мои братья?" И они ответили: "Мы тебе не братья и не знаем тебя, о маловоспитанный, и твоя смерть теперь лучше, чем твоя жизнь". И они положили руки ему на шею и стали его душить. И Абд-Аллах исчез из земной жизни, и не осталось в нем движения, и братья подумали, что он умер. А его дворец стоял над морем, и братья бросили его в море, и когда он упал в море, Аллах подчинил ему дельфина, который привык подплывать к этому дворцу, так как в дворцовой кухне было окно, выходившее на море, и когда там резали животных, то всегда выбрасывали требуху в море из этого окна. И этот дельфин подплывал и подбирал ее на поверхности воды, так что он привык к этому месту. А в тот день выкинули много отбросов, по случаю угощения, и дельфин поел больше, чем каждый день, и у него появи- лась сила. И когда он услышал всплеск в море, он быстро подплыл и увидел, что это человек. И направил его направляющий, и он поднял Абд-Аллаха на спи- ну, и поплыл с ним посреди моря, и до тех пор подвигался с ним, пока не достиг берега у противоположной стороны, и тогда он выбросил Абд-Аллаха на сушу. А то место, куда он его бросил, было на перекрестке дороги, и мимо Абд-Аллаха прошел караван, и люди увидели, что он брошен на берегу моря, и сказали: "Здесь утопленник, которого море выбросило на берег". И над ним собралось много народу из этого каравана, чтобы посмотреть на него, а шейх каравана был человек из людей блага, знающий все науки и сведущий в науке врачевания и правильном чтении по лицам. "О люди, в чем дело?" - спросил он. И ему сказали: "Это мертвый утопленник". И он подо- шел, и всмотрелся в него, и сказал: "О люди, в этом юноше есть еще дух, и он из лучших детей больших людей и воспитан в величии и счастье. Есть еще надежда, если захочет Аллах великий". И потом он взял Абд-Аллаха, и одел его в одежду, и согрел, и старал- ся, и ухаживал за ним в течение трех переходов, пока Абд-Аллах не очнул- ся, но от встряски, случившейся с ним, его одолела слабость. И шейх ка- равана пользовал его травами, которые знал, и они ехали тридцать дней, пока не удалились от Басры на это расстояние, а шейх все лечил Абд-Алла- ха, И затем они вступили в город, называемый город Удж (а он находится в странах персов), и остановились в хане. И Абд-Аллаху постлали постель, и он лег и провел эту ночь стеная, и его стенания беспокоили людей. И ког- да наступило утро, привратник хана пришел к шейху каравана и сказал ему: "Что с этим больным, который у тебя? Он нас беспокоит". И шейх ответил: "Я увидал его на дороге у берега моря - он утопленник - и я лечил его и обессилел, но он не поправился". - "Покажи его старице Раджихе", - ска- зал привратник. "А кто это будет старица Раджиха?" - спросил шейх И привратник ответил: "У нас есть женщина, девственница, и она старица и прекрасная девица, и зовут ее старица Раджиха. Всякого, в ком есть бо- лезнь, мы ведем к ней, и он проводит у нее одну ночь, а на утро выздо- равливает, и в нем не остается никакого недуга". - "Проводи меня к ней", - сказал шейх. И привратник молвил: "Неси твоего больного". И шейх понес его, а привратник хана шел перед ним, пока не дошел до одной кельи. И шейх увидел людей, которые входили туда с обетными приношениями, и лю- дей, которые выходили радостные. И привратник хана вошел и, дойдя до за- навески, сказал: "Позволение, о старица Раджиха! Возьми этого больного". И старица молвила: "Внеси его за эту занавеску". - "Внесите его!" - ска- зал привратник. И Абд-Аллаха внесли, и он взглянул на старицу, и увидел, что это его жена, которую он привез из каменного города. Он узнал ее, и она узнала его и поздоровалась с ним, и он тоже поздоровался с ней и спросил ее: "Кто привел тебя в это место?" И она молвила: "Когда я увидела, что твои братья бросили тебя в море и поспорили из-за меня, я бросилась в море, и меня подхватил мой шейх аль-Хыдр и принес меня в эту келью. Он дал мне позволение лечить больных и прокричал в городе: "Всякий, в ком есть бо- лезнь, пусть идет к старице Раджихе". А мне он сказал: "Оставайся в этом месте, пока не наступит время и не придет к тебе твой муж в эту келью". И всякого больного, что приходил ко мне, я растирала, и он становился здоровым, и слава обо мне распространилась среди людей, и люди стали приходить ко мне с приношениями, и у меня много добра, и я живу во славе и почете, и все люди этого города просят моей молитвы". И затем она рас- терла Абд-Аллаха, и он поправился, по могуществу Аллаха великого. А аль Хыдр - мир с ним - приходил к ней каждый вечер в пятницу, и тот вечер, когда Абд-Аллах встретился с нею, был вечер пятницы. И когда опустилась ночь, женщина села с ним, после того как они поужинали рос- кошнейшими кушаньями, и они сидели и ждали прихода альХыдра. И когда они сидели, вдруг он явился к ним и унес их из кельи и положил во дворце Абд-Аллаха ибн Фадиля в Басре, а потом оставил их и ушел. И когда наступило утро, Абд-Аллах осмотрелся во дворце и увидел, что это его дворец, и узнал его. Он услышал, что люди шумят, и, выглянув из окна, увидел своих братьев распятыми, каждого на одной палке. И причиной этого было вот что. Когда братья бросили его в море, они стали плакать и говорить: "Наше- го брата унесла джинния". А потом они приготовили подарок и послали его халифу и, сообщив ему эту историю, попросили у него должность правителя Басры. И халиф послал привести их к себе и расспросил их, и они расска- зали ему то, о чем мы упоминали. И халифа охватил сильный гнев, а когда наступила ночь, он совершил перед зарей молитву в два раката, по своему обычаю, и кликнул к себе племена джиннов. И они предстали перед ним, по- корные. И халиф спросил их про АбдАллаха, и джинны поклялись ему, что никто из них не причинил ему вреда, и сказали: "Мы о нем ничего не зна- ем". И пришла Сайда, дочь Красного Царя, и рассказала халифу о том, что было с Абд-Аллахом, и ар-Рашид отпустил джиннов. А на следующий день он бросил Насира и Маневра под побои, и они соз- нались во всех делах и поступках. И халиф рассердился на них и сказал: "Возьмите их в Басру и распните перед дворцом Абд-Аллаха". Вот то, что было с ними. Что же касается Абд-Аллаха, то он велел по- хоронить своих братьев, а потом выехал и отправился в Багдад. Он расска- зал халифа свою историю и сообщил ему о том, что сделали с ним братья, от начала до конца. И халиф удивился и, призвав кади и свидетелей, запи- сал запись Абд-Аллаха с девушкой, которую он привез из города камней. И Абд-Аллах вошел к ней и прожил с ней в Басре, пока не пришла к ним Раз- рушительница наслаждений и Разлучительница собраний. Да будет же слава живому, который не умирает! Рассказ о Маруфе-башмачник Рассказывают также, о счастливый царь, что был в городе Мисре-Охраня- емом [681] один башмачник, который ставил заплатки на старые сапоги. Его имя было Маруф, и у него была жена по имени Фатима, а по прозванию ведьма, и прозвали ее так потому, что она была нечестивая злодейка, бесстыдница и смутьянка. И она властвовала над своим мужем, и каждый день ругала его и прокли- нала тысячу раз; а он страшился ее злобы и боялся ее вреда, так как он был человек умный и стыдился за свою честь. Но он был беден, и когда за- рабатывал много, тратил все на нее, а когда он зарабатывал мало, жена вымещала это на его теле в ту же ночь, и лишала его здоровья, и делала его ночь такой же черной, как страница ее грехов. И была она подобна той, о ком поэт сказал: Как много я ночей проспал близ жены - В сквернейшем состоянье провел их! О, если бы, когда я входил к жене, Принес я яду и отравил ее. В числе того, что случилось у этого человека с его женой, было вот что. Однажды она сказала ему: "О Маруф, я хочу, чтобы ты сегодня вечером принес мне кунафу [682] с пчелиным медом", И Маруф молвил: "Аллах великий поможет мне заработать ее цену, и я принесу тебе сегодня вечером. Кля- нусь Аллахом, нет у меня сегодня денег, но господь наш облегчит это де- ло". И Фатима воскликнула: "Я не знаю таких слов..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Ночь, дополняющая до девятисот девяноста Когда же настала ночь, дополняющая до девятисот девяноста, она сказа- ла: "Дошло до меня, о счастливый царь, что Маруф-башмачник сказал своей жене: "Аллах поможет мне заработать ее цену, и я принесу ее тебе сегодня вечером. Клянусь Аллахом, нет у меня сегодня денег, но господь наш об- легчит". И Фатима воскликнула: "Я не знаю таких слов "облегчит" или "не облегчит!" Но не приходи ко мне без кунафы, я сделаю твою ночь такой же, каким было твое счастье, когда ты на мне женился и попался мне в руки". - "Аллах великодушен", - сказал Маруф. А потом этот человек вышел, и за- бота капала с его тела. Он совершил утреннюю молитву, и открыл лавку, и сказал: "Прошу тебя, о владыка, послать мне сегодня цену этой кунафы и избавить меня от злобы этой нечестивой на сегодняшнюю ночь". И он просидел в лавке до полудня, но работа не пришла к нему, и уси- лился в нем страх перед женой. И Маруф поднялся и запер лавку, не зная, как быть с кунафой, так как ему нечем было платить за хлеб. И он прошел мимо лавки торговца кунафой и остановился, смущенный, и глаза его наполнились слезами. И кунафщик заметил его и сказал: "О мас- тер Маруф, чего ты плачешь? Расскажи мне, что тебя поразило". Маруф рассказал ему свою историю и сказал: "Моя жена жестокосердая, и она потребовала от меня кунафы, и я просидел в лавке, пока не прошло полдня, и не пришла ко мне даже цена хлеба, и я боюсь моей жены". И ку- нафщик засмеялся и сказал: "С тобой не будет беды! Сколько ты хочешь ку- пить кунафы?" - "Пять ритлей" - сказал Маруф. И кунафщик отвесил ему пять ритлей и сказал: "Топленое масло у меня есть, но у меня нет пчели- ного меда, а есть только тростниковый мед. Он лучше, чем пчелиный мед, и что за беда, если кунафа будет с тростниковым медом?" И Маруфу стало стыдно, так как кунафщик должен был ждать платы. И он сказал ему: "Давай кунафы с тростниковым медом". И кунафщик изжарил ему кунафу на масле и вымочил ее в тростниковом меду, и она стала подарком для царей. А потом кунафщик сказал: "Не нужно ли тебе хлеба и сыру?" - "Да", - сказал Маруф. И кунафщик дал ему на четыре полушки хлеба и на полушку сыра, а кунафы было на десять полушек, и сказал: "Знай, о Маруф, что за тобой будет пятнадцать полушек. Иди к своей жене и доставь себе удо- вольствие, а эту полушку возьми на баню; и тебе будет отсрочка - день, два или три, пока не наделит тебя Аллах. И не притесняй твоей жены, - я буду ждать, пока у тебя останутся деньги сверх расходов". И Маруф взял кунафу, хлеб и сыр и ушел, благословляя кунафщика, и он шел с залеченным сердцем и говорил: "Слава тебе, о господи! Как ты вели- кодушен!" И потом он вошел к своей жене, и та спросила: "Ты принес кунафу?" И Маруф ответил: "Да". И положил ее перед ней. И Фатима взглянула на куна- фу и, увидев, что она с тростниковым медом, сказала: "Разве я не говори- ла тебе: принеси ее с пчелиным медом? Ты поступаешь наперекор моему же- ланию и приносишь ее с тростниковым медом". И Маруф извинился перед ней и сказал: "Я ее купил с отсрочкой упла- ты". И его жена воскликнула: "Это пустые слова! Я буду есть кунафу только с пчелиным медом". И она рассердилась из-за кунафы, и ударила ею Маруфа по лицу, и сказала: "Поднимайся, о сводник, принеси мне другую!" А потом она ударила его кулаком по челюсти и выбила ему один из его зу- бов, и кровь потекла у него по груди. И от сильного гнева Маруф ударил жену одним легким ударом по голове, и тогда Фатима схватила его за бороду и стала кричать и говорить: "О му- сульмане!" И соседи вошли и освободили его бороду из ее руки, и напали на нее с упреками, и начали ее стыдить, говоря: "Все мы охотно едим ку- нафу, которая с тростниковым медом. Что это за жестокость с этим бедным человеком? Это позор для тебя". И они до тех пор уговаривали Фатиму, по- ка не помирили ее с Маруфом, но после ухода людей она поклялась, что не съест этой кунафы нисколько. А Маруфа сжигал голод, и он сказал про себя: "Она поклялась, что не будет есть кунафы, так я ее съем". И начал есть, и когда Фатима увидела, что он ест, она стала говорить: "Если захочет Аллах, то, что ты съел, будет ядом и сгноит твое тело". - "Не будет так, как ты говоришь, - ска- зал Маруф и ел, и смеялся, говоря: "Ты поклялась, что не будешь есть эту кунафу, но Аллах велик и великодушен, и если захочет Аллах, я завтра ве- чером принесу тебе кунафу с пчелиным медом, и ты съешь ее одна". И он начал ее успокаивать, а она его проклинала, ругала и бранила до утра. А когда наступило утро, она засучила рукава, чтобы побить Маруфа, и Маруф сказал ей: "Дай срок, и я принесу тебе другую кунафу". И он по- шел в мечеть, помолился, и отправился в лавку, и открыл ее, и сел, и не успел он в ней усесться, как пришли двое от кади и сказали: "Вставай по- говори с кади: твоя жена пожаловалась ему на тебя, и облик у нее та- кой-то и такой-то". И Маруф узнал, что это Фатима, и сказал: "Аллах ве- ликий да испортит ей жизнь!" А потом он пошел с этими людьми и вошел к кади и увидел, что его жена завязала себе руку и ее покрывало выпачкано в крови, и женщина стоит, и плачет, и вытирает слезы. И кади сказал ему: "О человек, разве ты не боишься Аллаха великого? Почему ты бьешь эту женщину, и сломал ей руку, и выбил ей зуб, и делаешь с ней такие дела?" И Маруф воскликнул: "Если я ее побил или выбил ей зуб, суди меня, как желаешь, но дело было так-то и так-то, и соседи по- мирили меня с ней!" И он рассказал кади всю историю с начала до конца. А этот кади был из добрых людей, он вынул четверть динара и сказал Маруфу: "О человек, возьми это и сделай ей кунафу с пчелиным медом и помирись с ней". И Маруф сказал: "Отдай деньги ей". И Фатима взяла деньги, и кади помирил их и сказал: "О женщина, слушайся твоего мужа. А ты, человек, обращайся с ней ласково". И Маруф с Фатимой вышли, помирившись с помощью кади, и женщина пошла по одной дороге, а ее муж пошел по другой дороге, к себе в лавку, и сел. И вдруг посланные кади пришли к нему и сказали: "Дай нам нашу плату". И Маруф воскликнул: "Кади ничего с меня не взял; наоборот, он дал мне четверть динара!" Но посланные сказали: "Нас не касается, дал тебе кади или взял с тебя, и если ты не дашь нам нашу плату, мы возьмем ее у тебя силой". И они потащили его по рынку. И Маруф продал свои инструменты и дал им полдинара, и они отступились от него, а Маруф приложил руку к ще- ке и сидел печальный, так как у него не было инструментов, чтобы рабо- тать. И когда он сидел, вдруг подошли к нему два человека, безобразные ви- дом, и сказали: "Поднимайся, о человек, поговори с кади: твоя жена пожа- ловалась ему на тебя". - "Кади помирил меня с ней", - ответил Маруф. Но эти люди сказали ему: "Мы от другого кади: твоя жена пожаловалась на те- бя нашему кади". И Маруф поднялся, прося Аллаха о помощи против своей жены, и, увидев Фатиму, он сказал: "Разве мы не помирились, о дочь честного?" И Фатима воскликнула: "Не будет между мной и тобой мира!" И тогда Ма- руф выступил вперед и рассказал кади свою историю и сказал: "Кади та- кой-то только что помирил нас". И кади воскликнул: "О распутница, раз вы помирились, чего же ты приходишь мне жаловаться?" - "Он еще раз побил меня после этого", - сказала Фатима. И кади молвил: "Помиритесь; и не бей ее больше, а она больше не будет тебе перечить". И Маруф с женой помирились, и кади сказал ему: "Дай посланным их пла- ту". И Маруф дал посланным их плату и отправился в лавку, и открыл ее, сел там, и был он точно пьяный от горя, которое его постигло. И когда он так сидел, вдруг подошел к нему человек и сказал: "О Ма- руф, иди спрячься, твоя жена пожаловалась на тебя высшему двору, и к те- бе идет Абу-Табак" [683]. И Маруф поднялся и, заперев лавку, побежал в сторону Ворот Победы. А у него осталось пять полушек серебра от платы за колоды и инструмент, и он купил на четыре полушки хлеба и на полушку сы- ра, убегая от Фатимы, и было это во время зимы, после полудня. И когда Маруф вышел на свалку, на него полил дождь, точно из бурдю- ков, и его одежда промокла. Он вошел в аль-Адилию [684] и увидел разрушен- ное помещение, где была заброшенная кладовая без дверей, и вошел туда, чтобы спрятаться от дождя, и его одежда была пропитана водой. И слезы потекли из-под его век, и он был подавлен тем, что с ним слу- чилось, и говорил: "Куда я убегу от этой распутницы? Прошу тебя, о гос- подь мой, пошли мне когонибудь, кто уведет меня в далекие страны, куда ко мне не будут знать дорогу". И когда он сидел и плакал, стена вдруг расступилась, и к нему вышло из стены существо высокого роста, от вида которого волосы вставали дыбом на теле, и сказало: "О человек, почему ты потревожил меня сегодня вече- ром? Я живу в этом месте уже двести лет и не видел, чтобы кто-нибудь входил сюда и делал то, что ты делаешь. Расскажи мне, каково твое наме- ренье, и я исполню твою нужду, - мое сердце взяла жалость к тебе". - "Кто ты и что такое ты будешь?" - спросил Маруф. И существо ответило: "Я обитатель этого места". И тогда Маруф рассказал ему обо всем, что случилось у него с женой, и дух спросил: "Хочешь, я доставлю тебя в страну, куда твоя жена не найдет к тебе дороги?" - "Да", - ответил Маруф. И дух сказал: "Садись мне на спину". И Маруф сел, и дух понес его, и летел с ним от наступления ночи до восхода зари, и опустился на вершину высокой горы..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот девяносто первая ночь Когда же настала девятьсот девяносто первая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что марид понес Маруфа-башмачника, и полетел с ним, и спустился на вершине высокой горы, и сказал: "О человек, спус- тись с этой горы, и увидишь окрестности города. Войди туда, - твоя жена не будет знать к тебе дороги, и ей невозможно до тебя добраться". И он оставил его и исчез; и Маруф сидел озадаченный и смущенный, пока не взошло солнце, и тогда он сказал себе: "Встану и спущусь туда, в го- род, - в том, чтобы сидеть здесь, нет никакой пользы". И он спустился к подножию горы и увидел город с высокими стенами и дворцами, уходящими ввысь, и богато украшенными строениями, и этот город был усладой смотрящих. И Маруф вошел в городские ворота и увидел, что этот город веселит опечаленное сердце. И когда он шел по рынку, люди смотрели на него и разглядывали его, и они все собрались вокруг Маруфа, дивясь на его одеж- ду, так как его одежда не была похожа на их одежду. И один человек из жителей города спросил его: "О человек, ты чужеземец?" И Маруф ответил: "Да". - "Из какой ты страны?", - спросил этот человек. И Маруф ответил: "Из города Мисра-счастливого". И тот человек спросил: "Давно ли ты его покинул?" - "Вчера после полудня", - ответил Маруф. И человек засмеялся и сказал: "О люди, пойдите посмотрите на него и послушайте, что он гово- рит!" - "А что он говорит?" - спросили люди. И тот человек сказал: "Он утверждает, будто он из Мисра и вышел оттуда вчера после полудня". И все засмеялись, и люди собрались вокруг Маруфа и сказали: "О чело- век, ты бесноватый, если говоришь такие слова. Как ты утверждаешь, будто покинул Миср вчера после полудня, а утром оказался здесь? Дело в том, что между нашим городом и Мисром расстояние целого года пути". - "Нет бесноватых, кроме вас, - сказал Маруф, - а что до меня, то я правдив в моих словах. Вот хлеб из Мисра, он еще свежий". И он показал людям хлеб, и все начали его разглядывать, дивясь на него, так как он не был похож на хлеб их страны. И люди во множестве столпились вокруг Маруфа и стали говорить друг другу: "Вот хлеб из Мисра, посмотрите на него". И Маруф стал знаменит в этом городе, и некоторые люди верили ему, а некоторые не верили и смея- лись над ним. И когда это было так, вдруг подъехал к ним верхом на муле купец, сза- ди которого было два раба, и он рассеял толпу и сказал: "О люди, разве вам не стыдно, что вы собрались около этого чужеземца и издеваетесь над ним и смеетесь? Что вам за дело до него?" И он до тех пор ругал людей, пока не прогнал их от Маруфа, и никто не мог дать ему ответа. А потом он сказал: "Пойди сюда, о брат мой! Тебе не будет зла от этих людей, у ко- торых нет стыда". И он взял Маруфа, и привел его в просторный и разукра- шенный дом, и посадил на царственное сиденье, а потом он отдал приказ рабам, и те открыли сундуки и вынули одежду купца-тысячника, и купец одел Маруфа в эту одежду. А Маруф был человек видный, и стал он подобен начальнику купцов. Потом этот купец потребовал скатерть, и перед ними разложили скатерть со всевозможными роскошными блюдами из всяких кушаний, и они с Маруфом поели и попили. А затем купец спросил Маруфа: "О брат мой, как твое имя?" И Маруф ответил: "Мое имя Маруф, а по ремеслу я башмачник и кладу заплатки на старые сапоги". - "Из какой ты страны?" - спросил купец. И Маруф ответил: "Из Мисра". - "Из какого квартала?" - спросил купец. "Разве ты знаешь Миср?" - спросил в свою очередь Маруф. И купец ответил: "Я из его уроженцев". И тогда Маруф сказал: "Я с Красной улицы". - "А кого ты знаешь на Красной улице?" - спросил купец. И Маруф оказал: "Та- кого-то и такого-то", - и перечислил ему много людей. И тогда купец спросил: "Знаешь ли ты шейха Ахмеда, москательщика?" И Маруф ответил: "Это мой сосед, стеной к стене". - "Что он, здоров?" - спросил купец. И Маруф ответил: "Да". Тогда купец опять спросил: "А сколь ко у него детей?" - "Трое: Мустафа, Мухаммед и Али", - ответил Ма- руф. И купец спросил: "Что сделал Аллах с его детьми?" - "Мустафа, - от- ветил Маруф, - здоров, и он ученый, преподаватель, а Мухаммед - моска- тельщик, и он открыл себе лавку рядом с лавкой своего отца, после того как женился и жена родила ему сына по имени Ха сан". - "Да порадует и тебя Аллах благой вестью!" - вое кликнул купец, И Маруф продолжал: "Что же касается Али, то он был мне товарищем, когда мы были маленькие, и я постоянно играл с ним. Мы ходили в одежде христианских детей и входили в церковь, и воровали книги христиан, и продавали их, а на вырученные деньги покупали себе еду; и как то раз случилось, что христиане увидели нас, и схватили с книгой, и пожаловались нашим родным, и сказали отцу Али: "Если ты не удержишь своего сына от вреда нам, мы пожалуемся на те- бя царю". И отец Али успокоил их и задал ему порку, и по этой причине Али убежал, и с того времени отец не знал к нему дороги. Он исчез двад- цать лет назад, и никто не знает о нем вестей". "Это я - Али, сын шейха Ахмеда, москательщика, а ты - мой товарищ, о Маруф!" - воскликнул купец. И они приветствовали друг друга. А после приветствия купец сказал: "О Маруф, расскажи мне о причине твоего прихо- да из Мисра в этот город". И Маруф рассказал ему о своей жене Фатиме, ведьме, и о том, что она с ним сделала, и сказал: "Когда ее обиды стали для меня слишком тяжкими, я убежал от нее в страну Ворот Победы, и на меня полил дождь, и я вошел в заброшенную кладовую в альАдилии и сидел там и плакал, и вышел ко мне обитатель того места, - а это ифрит из джиннов, - и спросил меня, что со мной, и я рассказал ему о моем положе- нии, и тогда он посадил меня к себе на спину и всю ночь летел со мной между небом и землей, а потом поставил меня на гору и рассказал мне про этот город. И я спустился с горы и вошел в город, и люди собрались вок- руг меня и стали меня расспрашивать. И я сказал им: "Я вчера вышел из Мисра". И они мне не поверили, и пришел ты, и отогнал от меня людей, и привел меня в этот дом. Вот причина моего ухода из Мисры. А ты - какова причина твоего прихода сюда?" И купец отвечал ему: "Меня одолело безрассудство, когда мне было во- семь лет, и с того времени я ходил из селения в селение и из города в город, пока не пришел в этот город, и называется он Ихтиян аль-Хатан. Я увидел, что его жители - благородные и великодушные люди и у них есть жалость, и узнал, что они доверяют бедняку и дают ему в долг и верят всему, что он говорит. И тогда я сказал им" "Я купец, и я определил мою поклажу, и мне нужно место, куда сложить поклажу". И они поверили мне и освободили мне место. И я сказал им: "Найдется ли среди вас кто-нибудь, кто бы мне одолжил тысячу динаров, пока не придет моя поклажа, и тогда я верну ему то, что у него взял, - мне нужны некоторые вещи до прибытия моей поклажи". И они дали мне сколько я хотел, и я пошел на рынок куп- цов, и увидел там некоторые товары, и купил их, а на следующий день я их продал и нажил пятьдесят динаров и купил других вещей. И я начал дружить с людьми и оказывать им уважение, и они полюбили меня, и я продавал и покупал, и мои деньги умножились. Знай, о брат мой, что говорит сказав- ший поговорку: "Вся земная жизнь - бахвальство и хитрости, и в стране, где тебя никто не знает, делай что хочешь". Если ты будешь говорить вся- кому, кто тебя спросит: "По ремеслу я башмачник, и я бедняк, и убежал от моей жены, и вчера ушел из Мисра", - тебе не поверят, и ты будешь для людей посмешищем, пока останешься в этом городе. А если ты скажешь: "Ме- ня принес ифрит", - все от тебя разбегутся, и никто к тебе не подойдет. И люди будут говорить: "Этот человек одержим ифритом, и со всяким, кто к нему приблизится, случится беда". И такая слава будет дурной для тебя и для меня, так как они знают, что я из Мисра". "Что же мне делать?" - спросил Маруф. И купец сказал ему: "Я научу тебя, как сделать, если захочет великий Аллах. Я дам тебе завтра тысячу динаров и мула, чтобы ездить на нем, и раба, который пойдет впереди тебя и доведет тебя до ворот рынка купцов. Войди к ним, а я буду сидеть среди купцов, и когда я тебя увижу, я встану и поздороваюсь с тобой, и поцелую тебе руку, и буду возвеличивать твой сан. И всякий раз, как я тебя спро- шу о какомнибудь сорте ткани и скажу тебе: "Привез ли ты с собой сколько-нибудь такого-то сорта?", ты говори: "Много". А если меня о тебе будут спрашивать, я стану тебя расхваливать и возвеличивать в их глазах, а потом скажу: "Наймите ему амбар и лавку", и припишу тебе изобилие бо- гатств и щедрость. Когда же подойдет к тебе нищий, дай ему сколько при- дется, - и люди поверят моим словам, и убедятся в твоем величии и щед- рости, и полюбят тебя. А потом я тебя приглашу и приглашу ради тебя всех купцов и сведу тебя с ними, чтобы они все тебя знали и ты бы их знал..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот девяносто вторая ночь Когда же настала девятьсот девяносто вторая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что купец Али говорил Маруфу: "Я приглашу тебя и приглашу ради тебя всех купцов и сведу тебя с ними, чтобы они все тебя знали и ты бы их знал, для продажи и покупки, и брал у них, и отда- вал. И не пройдет долгий срок, как ты уже станешь обладателем бо- гатства". И когда наступило утро, купец Али дал Маруфу тысячу динаров, одел его в платье и посадил на мула, и дал ему раба, и сказал: "Да освободит тебя Аллах от ответственности за все это, так как ты мой друг и мне обяза- тельно оказать тебе уважение. Не обременяй себя заботой и брось думать о том, что было у тебя с твоей женой, и не говори о ней никому". И Маруф воскликнул: "Да воздаст тебе Аллах благом!" - а потом он сел на мула, и раб шел перед ним, пока не довел его до ворот рынка купцов, и все купцы сидели там, и купец Али сидел среди них. И, увидев Маруфа, он поднялся, и бросился к нему, и сказал: "Благос- ловенный день, о купец Маруф, о обладатель блага и милости!" А потом он поцеловал ему руку перед купцами и сказал: "О братья, купец Маруф обра- довал нас своим приходом". И все купцы приветствовали его, и Али делал им знаки, чтобы они выразили ему уважение, а Маруф стал великим в их глазах; а затем Али свел его со спины мула, и купцы приветствовали его, и Али уединялся то с одним, то с другим из них и расхваливал Маруфа. И его спрашивали: "Это купец?" И он говорил: "Да. Вернее - это самый большой из купцов, и не найдется никого богаче, так как его богатства и богатства его отца и предков знамениты среди купцов Мисра. У него есть товарищи в Индии, Синде и Йемене, и в отношение щедрости он стоит на ве- ликой ступени. Знайте же его сан, возвышайте его место и служите ему. Да будет вам известно, что он прибыл в этот город не для торговли, и у него нет другой цели, как посмотреть на чужие страны, - ему не нужно ездить на чужбину для прибыли и наживы, так как у него столько денег, что их не пожрут огни, и я - один из его слуг". И Али до тех пор расхваливал Маруфа, пока купцы не вознесли его выше головы и не стали рассказывать друг другу его достоинствах. А затем они собрались подле него и начали предлагать ему угощения и напитки, и даже начальник купцов подошел к нему и приветствовал его. И купец Али говорил Маруфу в присутствии других купцов: "О господин, может быть, ты привез с собой сколько-нибудь такой-то ткани?" И Маруф отвечал: "Много!" (А в эти дни Али показал ему всякие драгоценные ткани и научил его названиям тканей, дорогих и дешевых.) И один купец спросил Маруфа: "О господин мой, ты привез желтого сук- на?" И Маруф ответил: "Много!" И купец спросил: "А красного, как кровь газели?" И Маруф ответил: "Много!" И всякий раз, как он спрашивал его о чем-нибудь, Маруф отвечал: "Много!" И тогда этот купец сказал: "О купец Али, если бы твой земляк захотел привезти тысячу тюков дорогих тканей, он бы привез их?" И Али ответил: "Он бы привез их из одной кладовой в числе своих кладовых, и там бы ни- чего не уменьшилось". И когда они сидели, вдруг стал обходить купцов нищий, и одни подали ему серебряную полушку, а другие подали джедид, но большинство из них не дало ему ничего. А когда нищий дошел до Маруфа, тот захватил горсть золота и дал ее нищему, и нищий пожелал ему блага и ушел; и купцы удивились и сказали: "Это подарок царей, - он ведь дал нищему золота без счета, и если бы он не был из людей с большим состоянием и у него не было бы всего много, он не подал бы нищему горсть золота". А через некоторое время подошла к Маруфу бедная женщина, и он захва- тил горсть золота и дал ей, и она ушла, благословляя его, и рассказала об этом другим беднякам, и они стали подходить к нему один за другим, и всякий раз, как они к нему подходили, Маруф брал горсть золота и пода- вал, пока не израсходовал всю тысячу динаров. А после этого он ударил рукой об руку и воскликнул: "Достаточно с нас Аллаха, и благой он промыслитель!" И начальник купцов спросил его: "Что с тобой, о купец Маруф?" И Маруф сказал: "Похоже, что большинство жите- лей этого города - бедняки и нищие. Если бы я знал, что это так, я бы привез в седельном мешке немного денег и подарил бы их бедным. Я боюсь, что мое пребывание на чужбине продлится, а мне свойственно не отказывать нищему. Но у меня не осталось золота, и когда подойдет ко мне бедняк, что я ему скажу?" - "Скажи ему: "Аллах тебя наделит", - молвил начальник купцов. И Маруф воскликнул: "Не таков мой обычай, и одолели меня по этой причине заботы. Я хотел бы иметь тысячу динаров, чтобы подавать милосты- ню, пока не придет моя поклажа". И начальник купцов сказал: "Не беда!" И послал когото из своих слуг, и тот принес ему тысячу динаров, и он отдал их Маруфу. И Маруф подавал каждому, кто проходил мимо него из бедных, пока не раздался призыв к по- луденной молитве. И люди вошли в мечеть и совершили полуденную молитв, и то, что у него осталось от тысячи динаров, Маруф разбросал над головами молящихся, и тогда люди обратили на него внимание и стали его благослов- лять, а купцы дивились его великой щедрости и тароватости. И потом Маруф обратился к другому купцу и, взяв у него тысячу дина- ров, роздал их, а купец Али смотрел на его поступки и не мог ничего ска- зать. И Маруф делал так, пока не раздался призыв к предзакатной молитве, и тогда он вошел в мечеть, и помолился, и роздал остаток денег. И не за- перли еще ворот рынка, как он уже взял пять тысяч динаров и роздал их, и всякому, у кого он что-нибудь брал, он говорил: "Когда придет моя покла- жа, если ты захочешь золота, я тебе дам, а если захочешь тканей, я тебе дам, - у меня много". А к вечеру купец Али пригласил Маруфа к себе и пригласил с ним всех купцов и посадил его на почетное место, и тот разговаривал только о тка- нях или драгоценных камнях, и всякий раз, когда ему что-нибудь называли, он отвечал: "У меня этого много". А на следующий день Маруф отправился на рынок и стал обращаться к купцам, и брать у них деньги и раздавать их беднякам, и он поступил та- ким образом двадцать дней, пока не взял у людей шестьдесят тысяч дина- ров, - и к нему не пришла ни поклажа, ни жгучая чума [685]. И люди стали шуметь о своих деньгах и сказали: "Не пришла поклажа купца Маруфа! До каких же пор он будет брать у людей деньги и отдавать их нищим?" И один из купцов сказал: "Правильно будет нам поговорить с его земляком, купцом Али". И они пришли к нему и сказали: "О купец Али, поклажа купца Маруфа не пришла". И Али сказал: "Подождите, она обяза- тельно скоро придет". А потом он остался наедине с Маруфом и сказал ему: "О Маруф, что это за дела? Что я тебе говорил: "подрумянь хлеб" или "сожги его?" Купцы шумят о своих деньгах, и они мне сказали, что им с тебя следует шестьдесят тысяч динаров, которые ты взял и роздал нищим. Чем же ты заплатишь долги людям, когда ты не продаешь и не покупаешь?" - "А что такое случилось, - сказал Маруф, - и что за количество - шестьде- сят тысяч динаров? Когда поклажа придет, я им отдам; если они хотят - тканями, а если хотят - золотом и серебром". - "Аллах велик! - восклик- нул купец Али. - Разве у тебя есть поклажа?" - "Много!" - отвечал Маруф. И Али воскликнул: "Аллах и его приспешники пусть воздадут тебе за твою мерзость! Разве я учил тебя этим словам, чтобы ты говорил их мне? Я расскажу о тебе людям!" - "Ступай без долгих разговоров, - сказал Маруф. - Разве я бедняк? В моей поклаже всего много, и когда она придет, они возьмут свои вещи, за динар-два, и я в них не нуждаюсь". И тогда купец Али рассердился и воскликнул: "О маловоспитанный, я те- бе покажу, как мне врать, не стыдясь!" И Маруф сказал: "Что сумеешь, то и сделай, а они подождут, пока придет моя поклажа, и получат свое добро с избытком". И купец Али оставил его и ушел, говоря в душе: "Я раньше его расхва- ливал, и если я теперь стану его хулить, то окажусь лгунам, и ко мне по- дойдут слова сказавшего: "Кто похвалил, а потом осудил, тот солгал два раза". И купец Али рассердился и не знал, что делать. А потом купцы пришли к нему и спросили: "О купец Али, ты с ним разговаривал?" И он сказал им: "О люди, мне перед ним стыдно! У него тысяча динаров моих денег, и я не могу с ним о них говорить. А когда вы ему давали, вы не советовались со мной, и мне нечего о нем с вами разговаривать. Требуйте с него, а если он вам не отдаст, пожалуйтесь на него царю этого города и скажите ему: это плут, который сплутовал с нами, - и царь освободит вас от него". И купцы пошли к царю и рассказали ему о том, что случилось, и сказа- ли: "О царь времени, мы не знаем, что нам делать с этим купцом, щедрость которого так велика. Он делает то-то и то-то и все, что берет, раздает беднякам горстями. Если бы он имел мало, его душа не позволяла бы ему брать золото горстями и раздавать его бедным, а если бы он был из людей богатых, правдивость его стала бы нам ясна с приходом его поклажи. Но мы не видим у него поклажи, хотя он утверждает, будто у него есть поклажа, которую он опередил, и всякий раз, как мы называем ему какой-нибудь сорт из сортов материи, он говорит: "Его у меня много!" Прошел уже долгий срок, а об его поклаже нет никаких вестей, и нам с нею следует шестьде- сят тысяч динаров, и все это он роздал беднякам". И они стали расхвали- вать Маруфа и прославлять его щедрость. А этот царь был жадюга, жаднее Ашаба [686], и когда он услышал о вели- кодушии и щедрости Маруфа, им овладела жадность, и он сказал: "Если бы у этого купца не было много денег, он бы не проявил всей этой щедрости. Его поклажа обязательно прибудет! И эти купцы соберутся у него, и он раздаст им много денег. Я имею больше прав, чем они, на эти деньги, и я хочу завязать с ним дружбу и подружиться с ним, пока не пришла его пок- лажа. И то, что взяли бы от него эти купцы, возьму я. Я женю его на моей дочери и присоединю его деньги к моим деньгам". И везирь царя сказал ему: "О царь времени, я думаю, что он плут, а плут разрушает дом жадного..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот девяносто третья ночь Когда же настала девятьсот девяносто третья ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что когда везирь царя сказал ему: "Я думаю, что он плут, а плут разрушает дом жадного", - и царь молвил: "О везирь, я его испытаю и узнаю, плут ли он, или говорит правду, и воспитан ли он в богатстве, или нет". - "Чем же ты его испытаешь?" - спросил везирь; и царь сказал: "У меня есть драгоценный камень. Я пошлю за этим купцом и призову его к себе, и когда он сядет, окажу ему уважение и дам ему этот камень: и если он узнает, какой это камень и узнает его цену - значиг, он обладатель благ и богатства; а если он его не узнает - то он плут и выскочка, и я убью его наихудшим образом". И затем царь послал за Маруфом и призвал его к себе, и Маруф, войдя, приветствовал его, и царь возвратил ему приветствие, и посадил его с со- бой рядом, и спросил: "Ты ли купец Маруф?" - "Да", - ответил Маруф. И царь молвил: "Купцы утверждают, будто им с тебя следует шестьдесят тысяч динаров. Правда ли то, что они говорят?" - "Да", - ответил Маруф. И царь опросил: "Почему же ты не отдаешь им деньги?" - "Они подождут, пока при- будет моя поклажа, и я отдам им за один динар - два, и если они захотят золота - я им дам, и если захотят серебра - я им дам, и если захотят то- варов - я тоже им дам, - ответил Маруф. - Кому следует тысяча, я дам две, - за то, что он защитил мою честь перед бедняками; у меня всего много". А потом царь сказал ему: "О купец, возьми этот камень и посмотри, ка- кого он сорта и какая ему цена". И он дал ему камень величиной с орешек (а царь купил его за тысячу динаров, и у него не было другого такого камня, и он дорожил им). И Маруф взял его в руку, и сжал большим и ука- зательным пальцем, и сломал, - так как драгоценный камень тонок и не вы- носит давления. "Зачем ты сломал этот драгоценный камень?" - спросил его царь. И Ма- руф засмеялся и сказал: "О царь времени, это не драгоценный камень - это кусок металла, который стоит тысячу динаров. Как же ты говоришь про не- го, что это драгоценный камень? Драгоценному камню цена семьдесят тысяч динаров, а это называется: кусок металла. Драгоценные камни, которые не будут величиной с лесной орех, не имеют для меня цены, и я ими не зани- маюсь. Как ты можешь быть царем и называть это драгоценным камнем, когда это кусок металла, которому цена тысяча динаров? Но вам простительно: вы бедняки, и у вас нет сокровищ, имеющих цену". - "О купец, - спросил его царь, - а у тебя есть драгоценные камни, про которые ты рассказываешь?" - "Много", - отвечал Маруф. И царя одолела жадность, и он спросил: "А ты дашь мне настоящих драгоценных камней?" - "Когда придет моя поклажа, - ответил Маруф, - я дам тебе много, и чего бы ты ни потребовал, у меня много и я дам тебе все бесплатно". И царь обрадовался и сказал купцам: "Уходи своей дорогой и подождите, пока не придет его поклажа, И тогда приходите и возьмите ваши деньги от меня". И купцы ушли. Вот что было с Маруфом и купцами. Что же касается царя, то он обра- тился к везирю и сказал ему: "Обласкай купца Маруфа, и завяжи с ним раз- говор, и скажи ему яро мою дочь, чтобы он на ней женился и мы бы заполу- чили все блага, которые у него есть". - "О царь времени, - отвечал ве- зирь, - поведение этого человека мне не нравится, и я думаю, что он плут и лгун. Брось же эти слова, чтобы твоя дочь не пропала ни за что". А этот везирь раньше просил царя женить его на своей дочери, и царь хотел выдать ее за него замуж, но когда это дошло до царевны, она не согласилась. И царь сказал везирю: "О обманщик, ты не хочешь мне добра, потому что ты раньше сватался к моей дочери и она не согласилась выйти за тебя за- муж, и теперь ты пресекаешь путь к ее замужеству и хочешь, чтобы моя дочь осталась, как земля под паром, и ты взял бы ее сам. Выслушай же от меня такое слово: нет тебе касательства к этим делам. Как он может быть плутом и лгуном, когда он узнал цену этого драгоценного камня - ту, за которую я его купил, и сломал его, так как он ему не понравился? У него много драгоценных камней, и когда он войдет к моей дочери, то увидит, что она красива, и она отнимет у него разум, и он полюбит ее и даст ей драгоценных камней и сокровищ. А ты желаешь лишить мою дочь и меня этих благ". И везирь промолчал, боясь гнева царя, и сказал в душе: "Натравливай собак на быков!" А затем он обратился к купцу Маруфу и сказал ему: "Его величество царь полюбил тебя, и у него есть дочь, красивая и прелестная, на которой он хочет тебя женить. Что ты скажешь?" - "Это недурно, - от- вечал Маруф, - но пусть он подождет, пока придет моя поклажа: приданое за царских дочерей обильно, и сан их таков, что за них дают только при- даное, подходящее к их положению. А сейчас у меня нет дням. Пусть же царь подождет, пода придет моя поклажа, - у меня добра много. Я обяза- тельно должен раздать за невесту милостыни пять тысяч мешков денег, и мне нужно тысячу мешков, чтобы раздать их нищим и беднякам в вечер, ког- да я к ней войду, и тысячу мешков, чтобы раздать тем, кто будет идти в шествии, и тысячу мешков, чтобы сделать угощение для военных и для дру- гих. Мне нужно сто драгоценных камней, чтобы дать их царевне на утро после свадьбы, и сто драгоценных камней, которые я раздам невольницам и евнухам, - я дам каждому из них камень, чтобы возвысить сан невесты. Мне нужно одеть тысячу голых из бедняков, и не обойтись мне без подаяния, - а все это возможно только тогда, когда придет моя поклажа, у меня ведь всего много, тогда я и думать не стану обо всех этих расходах". И везирь пошел и рассказал царю о том, что говорил Маруф, и царь ска- зал: "Если он этого хочет, как же ты говоришь про него, что он плут и лгун?" - "Я продолжаю это говорить", - сказал везирь. И царь выругал его, и выбранил, и сказал: "Клянусь жизнью моей головы, если ты не оста- вишь этих речей, я тебя убью! Возвращайся к нему и приведи его ко мне, и я с ним устроюсь". И везирь пошел к Маруфу и сказал: "Пойди поговори с царем". И Маруф ответил: "Слушаю и повинуюсь!" И затем он пришел к царю, и тот сказал ему: "Не оправдывайся этими оправданиями! Моя казна полна, возьми ключи себе и расходуй все, что тебе нужно. Давай сколько хочешь, одевай бедных и делай что хочешь, - и тебе ничего не будет от дочери и ее невольниц, а когда придет твоя поклажа, сделай своей жене какое хочешь уважение. Мы будем ждать ее приданого, пока не придет твоя поклажа, и между мной и тобой нет никакого различия". И затем он приказал шейх-аль-исламу написать брачную запись, и тот написал запись царевны с купцом Маруфом, и царь принялся устраивать свадьбу. Он приказал украсить город, и забили в барабаны, и поставили кушанья всевозможных родов, и пришли забавники. А купец Маруф сидел на скамеечке в брачном зале, и к нему приходили забавники, фокусники и пля- суны, и мастера диковинных движений и удивительных развлечений, - и он приказывал казначею и говорил: "Принеси золото и серебро! И тот приносил золото и серебро, и Маруф обходил смотрящих, подавал каждому, кто играл, горсть, и он благодетельствовал беднякам и нищим и одевал голых, и была эта свадьба шумная. И казначей не успевал приносить из казны деньги, а сердце везиря чуть не лопалось от злости, но он не мог ничего сказать. А купец Али удивлялся, что расходуются такие деньги, и говорил купцу Маруфу: "Аллах и его приспешники пусть отомстят твоей голове. Тебе не довольно, что ты погубил деньги купцов, и ты губишь деньги царя". И ку- пец Маруф отвечал ему: "Это тебя не касается. Когда придет поклажа, я все возмещу". И он начал разбрасывать деньги и говорил про себя: "Жгучая чума! [687] Что будет то будет, и от того, что предопределено, не убежишь!" И свадьба продолжалась сорок дней, а на сорок первый день устроили шествие невесты, и перед ней шли все эмиры и военные, и когда ее приве- ли, Маруф стал рассыпать золото над головами людей. И царевне устроили великолепное шествие, и Маруф истратил очень значительные деньги, и его ввели к царевне, и он сел на высокое кресло. И опустили занавески, и за- перли двери, и все вышли и оставили его у невесты, и тогда он начал бить рукой об руку и просидел некоторое время печальный, ударяя ладонью об ладонь и говоря: "Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха, высокого, велико- го". - "О господин мой, да будешь ты здоров, почему это ты озабочен?" - спросила царевна. И Маруф сказал: "Как мне не быть озабоченным, когда твой отец меня расстроил и сделал со мной такое дело, как будто сжег зе- леный посев". - "А что с тобой сделал мой отец, скажи мне?" - спросила царевна. И Маруф ответил: "Он ввел меня к тебе раньше, чем прибыла моя поклажа, а я хотел иметь самое меньшее сто драгоценных камней, чтобы раздать их твоим невольницам, каждой по одному камню, чтобы они радова- лись и говорили: "Мой господин дал мне камешек в ночь, когда вошел к своей госпоже". И этот поступок служил бы для возвышения твоего сана и увеличения почета тебе. Я не перестаю раздавать камни, так как у меня их много". "Не заботься об этом и не огорчайся по этой причине, - сказала царев- на. - Что касается меня, то тебе от меня ничего не будет плохого, так как я подожду, пока придет твоя поклажа, а что касается невольниц, то тебе от них тоже ничего не будет. Вставай, сними с себя одежду и доставь себе наслаждение, а когда придет твоя поклажа, мы получим эти камни и другое". И Маруф поднялся и, сняв с себя одежду, сел на постель, и принялся дразнить жену, и начались заигрыванья, и он положил ей руку на ногу, а она села к нему на колени и вложила губы ему в рот, и был это тот час, когда забывает человек отца и мать. И Маруф обнял жену, и прижал ее к себе, я стал мять ее в объятьях, и прижал ее к груди, и сосал ей губы, пока из них не потек мед. Он положил ей руку под левую подмышку, и ее члены, как и его члены устремились к сближению, и тогда он ударил ее между грудями, и она оказалась меж его бедрами, и он опоясал ее ногами, и испробовал оба способа, и закричал: "О отец двух покрывал!" И он вложил заряд, и зажег фитиль, и, нацелив- шись по компасу, приложил огонь, и сбил башню со всех четырех столбов, и была это загадка, о которой не спрашивают, и девушка вскрикнула криком, который неизбежен..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот девяносто четвертая ночь Когда же настала девятьсот девяносто четвертая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что когда девушка вскрикнула криком, который неизбежен, купец Маруф уничтожил ее девственность, я была это ночь, которая не идет в счет ночей жизни, так как она заключает сближе- ние с прекрасными, объятия, и игры, и сосанье, и пронзание до утра. А потом Маруф сходил в баню и надел платье из платьев царей и, выйдя из бани, пришел в диван царя, и те, кто был там, встали ради него на но- ги и встретили его с уважением и почетом, поздравляя его, и призывали на него благословение. И Маруф сел рядом с царем и спросил: "Где казначей?" И ему оказали: "Вот он, перед тобой". И Маруф молвил: "Подай почетные одежды и одень всех везирей, и эмиров, и обладателей должностей!" И казначей принес ему все, что он потребовал, и Маруф сидел, и давал каждому, кто к нему при- ходил, и одаривал всякого человека, смотря по его сану. И он провел таким образом двадцать дней, и у него не обнаружилось ни поклажи, ни чего-нибудь другого, и казначей почувствовал из-за него ве- личайшее стеснение. И он вошел к царю в отсутствие Маруфа (а царь сидел с одним только везирем, больше ни с кем), и поцеловал перед ним землю и сказал: "О царь времени, я тебе кое-что расскажу, так как ты, может быть, будешь меня упрекать за то, что я тебе этого не рассказал. Знай же, что казна опус- тела, и там не осталось денег, кроме малого количества, я через десять дней мы ее запрем пустой". - "О везирь, - сказал царь, - поклажа моего зятя задержалась, и о ней нет вестей". И везирь захохотал и сказал: "Да будет Аллах к тебе милостив, о царь времени! Ты слишком прост для дел этого плута и лгуна! Клянусь жизнью твоей головы, у него нет ни поклажи, ни чумы, которая освободила бы нас от него, и он с тобой плутовал, пока не погубил твои деньги и не женился на твоей дочери даром. До каких пор ты будешь беспечен с этим лгуном?" - "О везирь, - сказал царь, - как сделать, чтобы узнать истинное положение дел?" И везирь сказал: "О царь времени, не проведает тайны мужчины никто, кроме его жены. Пошли за тво- ей дочерью, чтобы она пришла за занавеску, и я спрошу ее об истинном по- ложении. Пусть она расспросит Маруфа и осведомит нас об его обстоя- тельствах". - "В этом нет дурного, - сказал царь, - клянусь жизнью моей головы, если будет установлено, что он плут и лгун, я убью его наихудшим образом". И затем он взял везиря и, придя с ним в приемную комнату, послал за своей дочерью, и она пришла за занавеску (а это было в отсутствие ее му- жа) и, придя, сказала: "О батюшка, что ты хочешь?" - "Поговори с вези- рем", - сказал царь. И царевна спросила: "О везирь, что тебе?" И везирь молвил: "О госпожа, знай, что твой муж погубил деньги твоего отца и же- нился на тебе без приданого. Он все время обещает нам и не исполняет обещаний, и об его поклаже не обнаружилось сведений, а в общем мы хотим, чтобы ты рассказала нам про него". И царевна сказала: "Его речи многочисленны, и он все время приходит и обещает мне драгоценные камни, сокровища и дорогие материи, но я ничего этого не вижу". - "О госпожа, - спросил везирь, - можешь ли ты сегодня ночью завязать с ним разговор и сказать ему: "Расскажи мне правду и не бойся ничего. Ты стал моим мужем, и я не допущу с тобой неосторожности. Расскажи мне истину об этом деле, и я придумаю для тебя план, который тебя спасет". И затем отдаляйся и приближайся к нему в разговоре, покажи ему любовь и допроси его, а после этого расскажи нам истину о его деле". - "О батюшка, - ответила царевна, - я знаю, как мне его испытать". И затем она ушла, а после ужина к ней, по обычаю, вошел ее муж Маруф, и она поднялась к нему, и взяла его под мышки, и стала его обманывать великими обманами (а достаточно с тебя обманов женщин, когда у них есть до мужчин какая-нибудь нужда, которую они хотят исполнить!), и до тех пор обманывала его и ласкала словами слаще меда, пока не украла его ра- зума. И когда она увидела, что Маруф склонился к ней вполне, она сказала: "О прохлада моего глаза, о плод моей души, да не заставит меня Аллах тосковать без тебя и да не разлучит время нас с тобою. Любовь к тебе по- селилась в моем сердце, и огонь страсти к тебе сжег мою печень, я не бу- дет никогда с тобой допущена крайность. Я хочу, чтобы ты рассказал мне истину, так как ухищрения лжи бесполезны и не все время удаются. До ка- ких пор будешь ты плутовать и лгать моему отцу? Я боюсь, что твое дело станет ему ясно, прежде чем мы придумаем для него хитрость, и он тебя схватит. Расскажи же мне правду, и тебе будет лишь то, что тебя радует. Когда ты расскажешь мне истину об этом деле, не бойся ничего дурного. Сколько ты еще будешь утверждать, что ты купец и обладатель денег и у тебя есть поклажа? Прошло уже долгое время, как ты говоришь: "Моя покла- жа, моя поклажа", - и нет о твоей поклаже вестей, и на твоем липе видна забота по этой причине. Если в твоих словах нет правды, расскажи мне, и я придумаю тебе план, который тебя освободит, если захочет Аллах". - "О госпожа, - ответил Маруф, - я расскажу тебе правду, и что желаешь, то и сделай". - "Говори и будь правдив, - сказала царевна, - ибо правда - ко- рабль спасения, и берегись лжи, ибо ложь позорит солгавшего. От Аллаха дар того, кто сказал: Правдивым будь, хотя б тебя истина Сожгла потом огнями горящими. Ищи Аллаха милости. Всех глупей Гневящий бога, чтоб угодить рабам". "О госпожа, - сказал Маруф, - знай, что я не купец и нет у меня ни поклажи, ни жгучей чумы. Я был в моей стране башмачником, и у меня есть жена по имени Фатима, ведьма, и у меня с ней случилось то-то и то-то". И он рассказал ей всю историю с начала до конца, и царевна засмеялась и сказала: "Ты искусен в ремесле лжи и плутовства". - "О госпожа, - ска- зал Маруф, - да сохранит тебя Аллах великий, чтобы прикрывать пороки и рассеивать горести". И царевна молвила: "Знай, что ты сплутовал с моим отцом и обманул его своим великим бахвальством, так что он выдал меня за тебя из жадности, а затем ты погубил его деньги, и везирь подозревает тебя из-за этого. Сколько раз он разговаривал о тебе с моим отцом и го- ворил ему: "Это плут и лгун". Но отец не слушался его в том, что он ему говорил, по той причине, что везирь за меня посватался, но я не согласи- лась, чтобы он был мне мужем, а я была его женой. Но затем время продли- лось, и мой отец почувствовал стеснение и сказал мне: "Допроси его". И я тебя допросила, и открылось закрытое. Мой отец твердо решил повредить тебе по этой причине, но ты стал моим мужем, и я не допущу с тобой неос- торожности. Если я расскажу моему отцу эту историю, он утвердится в мне- нии, что ты плут и лгун, и сплутовал с царской дочерью, и погубил его деньги. Твой грех у него не будет прощен, и он убьет тебя без сомнения, - и среди людей распространится молва, что я вышла замуж за плута и лгу- на, и это будет позором для моего достоинства. А когда мой отец убьет тебя, ему, может быть, понадобится выдать меня за другого, а это дело, на которое я не соглашусь, хотя бы я умерла. Но, однако, вставай теперь и надень одежду невольника и возьми с собой пятьдесят тысяч динаров из моих денег. Садись на коня и поезжай в страну, где власть моего отца не действует, и сделайся там купцом. Напиши мне письмо и пришли его с гон- цом, который придет ко мне тайно, чтобы я знала, в какой ты стране, и могла бы посылать тебе все, до чего достанет моя рука, и твое богатство бы увеличилось. Если мой отец умрет, я пошлю за тобой, и ты приедешь во славе и почете, а если умрешь ты или умру я и буду взята к милости Алла- ха великого, то воскресение из мертвых соединит нас, - и вот правильное решение. Пока ты здоров и я здорова, я не лишу тебя писем и денег. Под- нимись же, прежде чем взойдет день, и ты будешь в затруднении, и окружит тебя гибель". "О госпожа, - сказал Маруф, - я под твоим покровительством и хочу, чтобы ты простилась со мной сближением". - "Это неплохо", - сказала ца- ревна. И Маруф сблизился с ней, а потом совершил омовение и, надев одеж- ду невольника, приказал конюхам оседлать коня из резвых коней. И ему оседлали коня, и тогда он простился с царевной, и вышел из города в кон- це ночи, и поехал, и всякий, кто его видел, думал, что это невольник из невольников султана, который едет, чтобы исполнить какоенибудь дело. А когда наступило утро, отец девушки вместе с везирем пришел в комна- ту, где сидят, и отец девушки послал за ней и, когда она пришла за зана- веску, спросил ее: "О дочка, что скажешь?" И царевна ответила: "Я скажу: да очернит Аллах лицо твоего везиря, - у него было желание очернить мое лицо перед мужем". - "А как так?" - спросил царь. И она сказала: "Мой муж пришел ко мне вчера, и, раньше чем я сказала ему эти слова, вдруг вошел ко мне Фарадж-евнух с письмом в руке и сказал: "Десять невольников стоят под окном дворца, и они мне дали это письмо и сказали: "Поцелуй за нас руки Сиди Маруфа, купца, и отдай ему это письмо. Мы из невольников, которые идут с его поклажей, и до нас дошло, что он женился на царевне, и мы пришли ему рассказать, что с нами случилось по дороге". И я взяла письмо, и прочитала его, и увидела в нем: "От пятисот не- вольников к его достоинству, нашему господину, купцу Маруфу. А затем - вот о чем мы осведомляем тебя: после того как ты от нас уехал, на нас напали кочевники и вступили с нами в бой, и их было тысячи две всадни- ков, а нас - пятьсот невольников. У нас произошел с кочевниками великий бой, и они не дали нам идти по дороге, и прошло тридцать дней, и мы все воюем с ними. Вот причина нашей задержки..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот девяносто пятая ночь Когда же настала девятьсот девяносто пятая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что царевна говорила своему отцу: "Моему му- жу пришло письмо от его слуг такого содержания: кочевники не дали нам идти по дороге. Вот причина пашей задержки. Они отняли у нас двести тю- ков тканей из поклажи и убили из нас пятьдесят невольников". И когда до Маруфа дошла эта весть, он воскликнул: "Да обманет их Ал- лах! Как это они сражаются с кочевниками из-за двухсот тюков товаров, и что значат двести тюков? Им не следовало задерживаться из-за этого: ведь цена двухсот тюков - семь тысяч динаров. Но мне следует отправиться к ним и поторопить их, а то, что взяли кочевники, не уменьшит моей покла- жи, и это нисколько на меня не действует. Я буду считать, что подал им это как милостыню". И потом он ушел от меня, смеясь, и не огорчился из-за того, что его имущество пропало и его невольники убиты; и когда он ушел, я посмотрела из окна дворца, и увидела, что те десять невольников, которые принесли ему письмо, подобны лунам, и каждый из них одет в платье, стоящее две тысячи динаров, и у моего отца нет невольника, похожего на кого-нибудь из них. И затем мой муж отправился с невольниками, которые принесли ему письмо, чтобы привезти свою поклажу, и хвала Аллаху, который не дал мне ничего сказать ему из тех слов, что ты мне велел сказать: он бы стал смеяться надо мной и над тобой и, может быть, посмотрел бы на меня взо- ром унижения и возненавидел бы меня. Но ведь весь позор - от твоего ве- зиря, который говорил о моем муже слова неподобающие". "О дочка, - сказал царь, - богатства твоего мужа обильны, и он не по- думает об этом, и с того дня, как он вступил в наш город, он раздает бедным милостыню. Если захочет Аллах, он скоро приедет со своей покла- жей, и достанется нам от него великое благо". И он начал успокаивать свою дочь и ругать везиря, и хитрость с ним удалась. Вот то, что было с царем. Что же касается купца Маруфа, то он сел на коня и поехал по безлюдной пустыне, и он был в недоумении и не знал, в какую страну направиться. И он начал плакать от мук разлуки, и испытывал волнение и страсть и произнес такие стихи: "Обмануло время сближение, и расстались мы, И растаяла от суровости и горит душа. Око слезы точит, покинувши возлюбленных; Теперь - разлука; когда же будет встреча вновь? О лик луны светящей, это я был тем, Кто в страсти к вам оставил сердце истерзанным. О, если б я ни часа не видал тебя - После радости единения я печаль вкусил. Всегда Маруф влюбленным в Дунью был, всегда; Если он умрет от любви своей, то любовь вечна. О блеск сияющего солнца, помоги Ты сердцу, страстью явною сожженному. Увидим ли, что время вновь нас сблизило, И получим ли от встречи с ней отраду мы? Сведет ли нас дворец любимой в радости, Сожму ли я в объятьях тесных ветвь песков? О лик луны светящей, пусть лицо твое, Как солнце, красотою вечно светит нам. Готов я страсть терпеть и ее горести, Ведь счастье страсти - в нем самом несчастие". А окончив стихи, он заплакал сильным плачем, и все дороги были перед ним закрыты, и он предпочитал смерть жизни. И он пошел, точно пьяный, от великой нерешительности, и шел не перес- тавая до времени полудня, и, наконец, дойдя до маленькой деревушки, он увидя неподалеку от нее пахаря, который пахал на паре быков. Маруфа мучил сильный голод, и он подошел к пахарю и сказал ему: "Мир с вами!" И пахарь возвратил ему приветствие и сказал: "Добро тебе пожа- ловать, о господин! Ты из невольников султана?" - "Да", - отвечал Маруф. И человек сказал: "Остановись у меня для угощения". И Маруф понял, что он из числа щедрых. "О брат мой, - сказал он ему, - я не вижу у тебя ни- чего, чем бы ты меня накормил, как же ты меня приглашаешь?" - "О госпо- дин, - ответил пахарь, - добро найдется. Сойди здесь с коня, а селение - вот оно, близко, и я пойду и принесу тебе обед и корм твоему коню". - "Если селение близко, - сказал Маруф, - то я дойду до него во столько же времени, во сколько дойдешь до него ты, и куплю то, что хочу, на рынке и поем". - "О господин, - сказал пахарь, - это селение - маленькая дере- вушка, и там нет ни рынка, ни купли, ни продажи. Прошу тебя, ради Алла- ха, остановись у меня и залечи мое сердце, а я схожу туда и быстро вер- нусь к тебе!" И Маруф сошел с коня, а пахарь оставил его и ушел в селение, чтобы принести ему обед. И Маруф сел его дожидаться и сказал в душе: "Я отвлек этого бедного человека от работы, но я поднимусь и буду пахать за него, пока он не придет, чтобы возместить то, что он из-за меня потерял". И он взял плуг, и погнал быков, и попахал немного, и плуг задел за что-то, и животные остановились, и Маруф погнал их, но они не могли ид- ти. И Маруф посмотрел на плуг и увидел, что он задел за золотое кольцо. И тогда он снял с кольца землю и увидел, что оно находится посреди мра- морной плиты, величиной с мельничный жернов. И Маруф старался над плитой, пока не сорвал ее с места, и из-под нее показалось подземелье с лестницей. И Маруф спустился по этой лестнице и увидел помещение вроде бани, с четырьмя портиками, и один портик был на- полнен от земли до потолка золотом, а второй портик был наполнен изумру- дами, жемчугом и кораллами от земли до потолка, а третий портик был на- полнен яхонтами, бадахшанскими рубинами и бирюзой, а четвертый портик был наполнен алмазами, и дорогими металлами, и драгоценными камнями всех видов. И посредине этого помещения стоял сундук из прозрачного хрусталя, наполненный бесподобными драгоценными камнями, каждый из которых был ве- личиной с лесной орех, и на этом сундуке стояла маленькая коробочка раз- мером с лимон, и она была из золота. И Маруф, увидев все это, удивился, и обрадовался сильной радостью, и сказал: "Посмотрим-ка, что такое в этой коробочке?" И затем он открыл ее и увидел в ней золотой перстень, на котором были написаны имена и талис- маны, подобно следам муравьев. И он потер этот перстень, и вдруг чей-то голос сказал: "Я здесь, я здесь, о господин! Требуй - получишь. Хочешь ли ты построить селение, или разрушить город, или убить царя, или прорыть канал, или сделать что-нибудь вроде этого? Что бы ты ни потребовал, это уже свершилось по изволению владыки всевластного, творца ночи и дня". - "О создание моего господа, кто ты и что ты будешь?" - спросил Маруф. И говоривший ответил: "Я слуга этого перстня, исполняющий службу его владельцу. Какое бы жела- ние он мне ни изъявил, я его исполню, и нет мне отговорки в том, что он мне прикажет. Я владыка телохранителей из джиннов, и число моего войска - семьдесят два племени, а число бойцов каждого племени - семьдесят две тысячи, и каждый из тысячи властвует над тысячей маридов, а каждый марид властвует над тысячей помощников, а каждый помощник властвует над тыся- чей шайтанов, а каждый шайтан властвует над тысячей джиннов, и все они покорны мне и не могут меня ослушаться. А я приколдован к этому перстню и не могу ослушаться того, кто им владеет, и вот ты им овладел, и я стал твоим слугой. Требуй же чего хочешь, я послушен твоим словам и повинуюсь твоему приказу. Если я тебе понадоблюсь в какое-нибудь время, на суше или на мэре, потри перстень и найдешь меня возле себя; но берегись поте- реть перстень два раза подряд: ты сожжешь меня огнем этих имен, и ли- шишься меня, и будешь жалеть обо мне после этого. Я осведомил тебя о мо- ем положении, и конец!.." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот девяносто шестая ночь Когда же настала девятьсот девяносто шестая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что когда слуга перстня рассказал Маруфу о своем положении, Маруф спросил его: "Как твое имя?" И марид ответил: "Мое имя Абу-с-Саадат". И Маруф сказал: "О Абу-с-Саадат, что это за по- мещение и кто приколдовал тебя к этой коробочке?" - "О господин, - отве- тил марид, - это помещение - сокровищница, которая называется сокровищ- ница Шеддала, сына Ада, что построил Ирем многостолбный, подобного кото- рому не сотворено в мире. Я был ему слугой при его жизни, и это его перстень. Шеддад положил его в свою сокровищницу, но теперь он - твоя доля!" - "Можешь ли ты вынести то, что в этой сокровищнице, на поверх- ность земли?" - спросил Маруф. И марид ответил: "Да! Эир самое легкое дело". И тогда Маруф сказал: "Вынеси все, что в ней есть, и не оставляй ничего". И Абу-с-Саадат показал рукой на землю, и земля расступилась, и он опустился я исчез на короткое время, и вдруг вышли из-под земли изящные юноши с прекрасными лицами, которые несли золотые корзины, и эти корзины были наполнены золотом. Они опорожнили их и ушли, и принесли другие, и все время переносили золото и драгоценные камни, - и не прошло еще часу, как они сказали: "В сокровищнице не осталось ничего". А затем появился перед Маруфом Абу-с-Саадат и сказал ему: "О господин мой, все, что было в сокровищнице, мы перенесли". И Маруф спросил его: "Что это за прекрасные юноши?" И марид ответил: "Это мои дети. Для этой работы мне не стоило собирать моих помощников, и мои дети исполнили твою нужду и почтили себя службой тебе. Требуй же, чего ты хочешь, кроме это- го?" - "Можете ли вы привезти мулов и сундуки и сложить эти богатства в сундуки и погрузить сундуки на мулов?" - спросил Маруф. И марид ответил: "Это самое легкое дело!" И затем он издал великий крик, и его дети яви- лись к нему, а их было восемь сотен. "Пусть часть из вас примет облик мулов, а часть - облик прекрасных невольников, ничтожнейшему из которых не найдется подобного у какого-ни- будь царя, а часть из вас пусть примет облик погонщиков, а часть - облик слуг", - сказал он им. И они сделали то, что он им приказал, и семьсот из них превратились в грузовых мулов, а оставшиеся сто приняли облик слуг. А потом марид крикнул своих помощников, и они предстали перед ним, и тогда он велел части из них принять облик коней, оседланных золотыми седлами и украшенных драгоценными камнями. И когда Маруф увидел это, он спросил: "Где сундуки?" И их принесли ему, и он сказал: "Складывайте золото и драгоценные металлы, каждый сорт отдельно". И они сложили и погрузили на триста мулов. И тогда Маруф спросил: "О Абу-с-Саадат, ты можешь принести мне тюки дорогих тканей?" - "Хочешь ли ты тканей египетских, или сирийских, или персидских, или индийских, или румских?" - спросил марид. И Маруф ска- зал: "Принеси материи каждой страны по сто тюков на ста мулах". - "О господин мой, - сказал марид, - дай мне срок, чтобы я мог назначить для этого моих помощников, я прикажу каждому отряду из них отправиться в ка- кую-нибудь страну и принести сто тюков ее тканей, и мои помощники примут облик мулов и придут, неся эти тюки". - "А какова величина времени отс- рочки?" - спросил Маруф. И марид сказал: "То время, пока черна ночь. Не встанет день, как у тебя будет все что ты хочешь!" - "Я даю тебе эту отсрочку", - сказал Маруф. И затем он приказал им поставить палатку, и ее поставили, и он сел, и ему принесли трапезу, и Абу-с-Саадат сказал ему: "О господин мой, сядь в палатке, и эти мои сыновья будут перед то- бой, чтобы тебя охранять. Не бойся ничего, а я пойду соберу моих помощ- ников и пошлю их исполнить твою нужду". И Абу-с-Саадат ушел своей дорогой, а Маруф сел и палатке, и трапеза стояла перед ним, а сыновья Абу-с-Саадата находились перед ним в облике невольников, слуг и челядинцев. И когда он сидел таким образом, вдруг подошел тот человек, пахарь, неся большую миску чечевицы и торбу, полную ячменя. Он увидел поставлен- ную палатку и невольников, которые стояли, сложив руки на груди, и поду- мал, что сам султан пришел и расположился в этом месте. И тогда он остановился, смущенный, и сказал себе: "О, если бы я заре- зал пару цыплят и подрумянил бы их на коровьем масле ради султана!" И он хотел вернуться, чтобы зарезать цыплят и угостить ими султана, и Маруф увидел его, и закричал ему, и сказал невольникам: "Приведите его!" И невольники понесли пахаря вместе с миской чечевицы и поставили его пе- ред Маруфом. "Что это такое?" - сказал Маруф. И пахарь ответил: "Это твой обед и корм твоему коню. Не взыщи с меня - я не думал, что султан придет в это место, и если бы я это знал, я бы зарезал ему пару цыплят и угостил бы его хорошим угощением". И Маруф сказал: "Султан не приехал, но я его зять и был на него сер- дит, и ом прислал ко мне своих невольников, которые помирили меня с ним, и теперь я хочу вернуться в город. Но ты приготовил мне угощение, не зная всего этого, и твое угощение принято, хотя это и чечевица. Я не бу- ду есть ничего, кроме твоего угощения". И потом он велел ему поставить миску посреди скатерти и ел из нее, пока не насытился, а что касается пахаря, то он набил себе брюхо теми роскошными кушаньями. И потом Маруф вымыл руки и позволил невольникам есть, и они принялись за остатки трапезы и поели. И когда миска была опорожнена, Маруф наполнил ее золотом и сказал па- харю: "Отнеси ее к себе домой и приходи ко мне в город, я окажу тебе уважение". И пахарь взял миску, полную золота, и погнал своих быков, и отправил- ся к себе в деревню, думая, что Маруф - зять царя. А Маруф провел этот вечер в радости и веселье, и к нему пришли девушки из дев сокровища и стали играть на инструментах и плясать перед ним, и он провел ночь, ко- торая не идет в счет ночей жизни. И наступило утро, и не успел Маруф опомниться, как пыль поднялась и взлетела и рассеялась над мулами, которые несли тюки, и их было семьсот мулов, нагруженных тканями, и вокруг них были слуги - верблюжатники, и погонщики, и светоносцы, а Абу-с-Саадат сидел на муле, в обличье предво- дителя каравана, и перед ним шли носилки с четырьмя шариками червонного золота, украшенными драгоценными камнями. И, достигнув палатки, марид сошел со спины мула, и поцеловал землю, и сказал: "О господин, дело сделано полностью и до конца, а вот носилки, в которых одежда из сокровищницы, - нет ей подобной среди царских одежд. Надень же ее, садись в носилки и приказывай нам что хочешь". - "О Абу-с-Саадат, - сказал Маруф, - я хочу написать письмо, с которым ты пойдешь в город Хитан-альХатан и войдешь к моему тестю, царю, но не вхо- ди к нему иначе, как в облике гонца, приятного видом". - "Слушаю и пови- нуюсь", - сказал марид. И Маруф написал письмо и запечатал его, и Абу-с-Саадат взял письмо и ушел. Он вошел к царю и увидел, что тот говорит: "О везирь, мое сердце бес- покоится о моем зяте, и я боюсь, что его убили кочевники. О, если бы я знал, куда он ушел, чтобы последовать за ним с войском! О, если бы он рассказал мне об этом до своего ухода!" - "Да смилуется над тобой Аллах за твою простоту, - ответил везирь. - Клянусь жизнью твоей головы, этот человек понял, что мы его заподозрили, и побоялся позора, и убежал. Он не кто иной, как плут и лгун!" И вдруг вошел гонец, и поцеловал землю перед царем, и пожелал ему вечной славы, счастья в жизни. И царь спросил его: "Кто ты и что тебе нужно?" И гонец ответил: "Я гонец, и меня прислал к тебе твой зять. Он приближается с поклажей и прислал тебе со мной письмо. Вот оно". И царь взял его, и прочитал, и увидел в нем такие слова после усилен- ных приветствий нашему дяде, славному царю: "Я прибыл с поклажей. Высту- пай и встречай меня с войском". "Да очернит Аллах твое лицо, о везирь! - воскликнул тогда царь. - Сколько ты поносил честь моего зятя и выставлял его плутом и лгуном, а он прибыл с поклажей, и ты не кто иной, как обманщик". И везирь опустил голову к земле от стыда и смущения и сказал: "О царь времени, я говорил эти слова только из-за долгого отсутствия поклажи и боясь, что пропадут деньги, которые он истратил". - "О обманщик, - сказал царь, - что такое деньги, раз пришла его поклажа? Он нам даст вместо них много!" И затем царь велел украсить город, и вошел к своей дочери, и сказал ей: "Добрая весть! Твой муж скоро приедет со своей поклажей. Он прислал мне об этом письмо, и я выезжаю ему навстречу". И девушка удивилась этому обстоятельству и сказала про себя; "Вот удивительная вещь! Разве он надо мной издевался, или смеялся надо мной, или хотел меня испытать, когда сказал мне, что он бедный? Но хвала Алла- ху, что из-за меня не произошло никакого умаления его достоинства". Вот что было с Маруфом. Что же касается купца Али каирского, то, уви- дев украшение города, он спросил о причине этого, и ему сказали: "К куп- цу Маруфу, зятю царя, пришла его поклажа". - "Аллах велик! - воскликнул Али. - Что это за беда! Он пришел ко мне, убегая от своей жены, и был бедняком! Откуда же пришла к нему поклажа? Но, может быть, дочь царя придумала для него хитрость, боясь позора, а ведь цари ни в чем не бес- сильны. Да покроет его Аллах великий и да не опозорит!.." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот девяносто седьмая ночь Когда же настала девятьсот девяносто седьмая ночь, она сказала: "Дош- ло до меня, о счастливый царь, что когда купец Али опросил об украшении города, ему рассказали истину об этом деле, и он пожелал Маруфу счастья и сказал: "Аллах да покроет его и да не опозорит!" А другие купцы обра- довались и развеселились из-за того, что получат свои деньги. И царь собрал свои войска и выступил, а Абу-с-Саадат вернулся к Мару- фу и рассказал ему о том, что он доставил послание. И тогда Маруф сказал: "Грузите!" И, надев одежду из сокровищницы, он сел в носилки и стал величественнее и почтеннее, чем царь, в тысячу раз. И он дошел до половины дороги и вдруг видит, что царь выступил ему навстречу с войском, а царь, приблизившись к Маруфу, увидел, что он одет в эту одежду и сидит в носилках. И тогда он бросился к нему, и при- ветствовал его, и пожелал ему мира, и все вельможи царства тоже желали ему мира, и стало ясно, что Маруф был правдив и что в нем нет лжи. И он вступил в город в шествии, от которого лопнет желчный пузырь у льва, и купцы подбежали к нему и поцеловали землю перед ними, и купец Али сказал ему: "Ты устроил эту проделку, и она у тебя вышла, о шейх плотов, но ты это заслужил! Аллах великий да увеличит тебе свои милос- ти". И Маруф засмеялся. И, войдя во дворец, он сел на престол и сказал: "Несите тюки с золотом в казну моего дяди, царя, и подайте сюда тюки с тканями". И ему принесли их, и начали их вскрывать тюк за тюком, и выни- мали то, что в них было, пока не открыли все семьсот тюков. И Маруф отобрал из них самое лучшее и сказал: "Снесите это царевне, чтобы она раздала это своим невольницам, и возьмите этот сундук с драго- ценными камнями и отнесите его ей, чтобы она раздала их невольницам и евнухам". И он начал раздавать ткани купцам, которым был должен, в возмещение своих долгов, и тому, кому следовало тысячу, он давал ткани, стоящие две тысячи или больше, а потом он начал раздавать милостыню нищим и бедня- кам, и царь смотрел на него и не мог ему воспрепятствовать. И он до тех пор давал и одарял, пока не роздал все семьсот тюков, а затем он обернулся к воинам и начал раздавать им дорогие металлы, изум- руды, яхонты, жемчуг, кораллы и другое и давал драгоценные камни только горстями, без счета. И тогда царь сказал ему: "О дитя мое, довольно раздавать - от твоей поклажи осталось уже мало". И Маруф сказал: "У меня много!" И его прав- дивость стала ясна, и никто не мог обвинить его во лжи, и он не задумы- вался, раздавая, так как слуга перстня приносил ему все, чего бы он ни требовал. А потом казначей подошел к царю и сказал: "О царь времени, казна на- полнилась и уже не вмещает оставшихся тюков. А то, что остается из золо- та и металлов, - куда мы это положим?" И царь указал ему другое место. Когда жена Маруфа увидела эти обстоятельства, ее радость усилилась, и она удивлялась и говорила про себя: "Посмотреть бы, откуда пришло к нему все это добро!" И купцы тоже радовались тому, что Маруф им дал, и желали ему счастья. А что касается купца Али, то он удивлялся и говорил про себя: "Пос- мотри-ка! Как он сплутовал и наврал, чтобы получить все эти сокровища. Если бы они были от царевны, он не раздавал бы их беднякам. Но как прек- расны слова сказавшего: Когда царь царей одарил тебя, То не спрашивай о причине ты. Аллах дает, как хочет он, Так соблюдай же пристойность ты". Вот что было с ним. Что же касается царя, то он удивился до крайней степени тому, что увидел от Маруфа, и удивился его щедрости и великоду- шию при расходовании денег. А Маруф после этого вошел к своей жене, и она встретила ею, улыбаясь, смеясь, и радуясь, и поцеловала ему руку, и сказала: "Разве ты надо мной смеялся или хотел меня испытать, говоря: "Я бедный и убежал от моей жены"? Слава Аллаху, что я не допустила умаления твоего достоинства. Ты мой любимый, и у меня нет никого дороже тебя, все равно, богатый ты или бедный. Я хочу, чтобы ты рассказал мне, чего ты хотел достигнуть этими словами". - "Я хотел тебя испытать, чтобы посмот- реть, искренняя твоя любовь или из-за денег и от жадности до мирских благ, - сказал Маруф, - и мне стало ясно, что твоя любовь истинна. Если ты правдива в своей любви, то добро тебе пожаловать, и сперва я узнал тебе цену". И потом он уединился в одном месте и потер перстень, и Абу-с-Саадат предстал перед ним и сказал: "Я перед тобой, требуй чего хочешь!" И Ма- руф молвил: "Я хочу от тебя одежду из сокровищницы для моей жены и укра- шений из сокровищницы, среди которых должно быть ожерелье из сорока бес- подобных камней". И Абу-с-Саадаг отвечал: "Слушаю и повинуюсь!" И принес ему то, что он приказал. И Маруф взял одежду и украшения, отпустив сна- чала слугу перстня, и пошел к своей жене и положил это перед нею. "Бери, надевай, добро тебе пожаловать!" - сказал он. И когда царевна взглянула на эти вещи, ее ум улетел от радости. Она увидела в числе уборов пару ножных браслетов из золота, украшенных драгоценными камнями, - изделие волхвов, - и запястье, и серьги, и пояс, стоимость которого не оценить деньгами, и надела платье и украшения и затем сказала: "О господин, я хочу спрятать это для торжеств и праздников". Но Маруф молвил: "Носи их постоянно! У меня есть еще много других". И когда царевна надела все это и невольницы увидели ее, они обрадова- лись и поцеловали Маруфу руки, и Маруф оставил их и, уединившись, потер перстень, и слуга перстня предстал перед ним. "Принеси мне сто платьев с украшениями", - сказал Маруф. И слуга от- ветил: "Слушаю и повинуюсь!" И принес ему платья, и в каждом платье были завернуты подходящие для него украшения. И Маруф кликнул невольниц, и когда они пришли к нему, дал каждой из них по платью, и они надели эти платья и стали подобны большеглазым гу- риям, а царевна была между ними точно луна среди звезд. И одна из не- вольниц рассказала об этом царю, и царь, войдя к своей дочери, увидел, что она ошеломляет тех, кто ее видит, и ее невольницы также, и удивился этому до крайней степени. И затем он вышел и, призвав своего везиря, сказал ему: "О везирь, случилось то-то и то-то. Что ты скажешь об этом деле?" - "О царь време- ни, - ответил везирь, - таких поступков не совершают купцы, так как у купца куски льна лежат годами, и он продает их только с прибылью. Откуда у купцов щедрость, подобная его щедрости, и откуда им иметь такие деньги и драгоценности, которых найдется у царей лишь немного? Как же могут они находиться у купцов целыми тюками? Этому обязательно должна быть причи- на. Но если ты меня послушаешься, я выясню для тебя истину в этом деле". - "Я тебя послушаюсь, о везирь", - сказал ему царь. И везирь молвил: "Встреться "; Маруфом, прояви к нему дружбу, и поговори с ним; и скажи: "О мой зять, я бы хоел бы пойти с тобой, с везирем, и больше ни с кем, в сад, чтобы прогуляться". И когда мы выйдем в сад, мы разложим скатерть с вином, и я силой напою его; и когда он выпьет вина, его ум пропадет, и рассудок исчезнет, и мы спросим его об истине в этом деле, и он нам расскажет свои тайны. Вино - предатель, и от Аллаха дар того, кто ска- зал: Когда же мы выпили и влаги пробрался след К местам, где сокрыты тайны, я закричал: "Постой!" Боялся я, что лучи вина победят меня И станет пирующим видна тайна скрытая. И когда он нам расскажет истину об этом деле, мы узнаем его обстоя- тельства и сделаем с ним то, что захотим и пожелаем. Я боюсь для тебя последствий его поступков: может быть, его душа захочет власти, и он по- кроет всех воинов своей щедростью, не жалея денег, и сместит тебя, и от- нимет у тебя царство". И царь сказал ему: "Твоя правда..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот девяносто восьмая ночь Когда же настала девятьсот девяносто восьмая ночь, она сказала: "Дош- ло до меня, о счастливый царь, что когда везирь придумал для царя этот план, царь сказал ему: "Твоя правда". И они провели ночь, сговорившись об этом деле. Когда же наступило утро, царь вышел в зал и сел, и вдруг слуги и конюхи вошли к нему, огорченные. И он спросил их: "Что вас поразило?" И слуги ответили: "О царь време- ни, конюхи почистили коней и задали им корму - коням и мулам, которые пришли с поклажей, а утром мы увидели, что невольники украли коней и му- лов. Мы обыскали все стойла и ни коней, ни мулов не нашли, и тогда мы вошли в помещение невольников и не увидели там никого, и мы не знаем, как они убежали". И царь удивился этому, так как он не думал, что помощники Абу-с-Саа- дата были конями, мулами и невольниками, и не знал, что это помощники слуги перстня. "О проклятые! - сказал он слугам. - Тысяча животных и пятьсот не- вольников и других слуг! Как же они убежали, а вы не заметили?" - "Мы не знаем, как случилось, что они убежали", - ответили слуги. И царь сказал: "Уходите, а когда ваш господин выйдет из гарема, расскажите ему об этом деле". И слуги ушли от царя и сели, не зная, что думать об этом деле; и ког- да они сидели в таком состоянии, вдруг вышел из гарема Маруф. Он увидел, что они озабочены, и спросил их: "В чем дело?" И они рассказали ему, что случилось, и Маруф воскликнул: "А какая им цена, что вы из-за них огор- чаетесь? Уходите своей дорогой!" И он сидел и смеялся, не сердясь и не огорчаясь изза этого дела. И царь посмотрел в лицо везирю и сказал: "Что это за человек, для которого деньги не имеют цены?" И затем они поговорили с Маруфом некоторое время, и царь сказал ему: "О мой зять, мне хочется пойти с тобой и с везирем в сад, чтобы развлечься. Что ты на это скажешь?" - "Это неплохо!" - сказал Маруф. И затем они пошли и отправились в сад, где было каждого плода по паре, и каналы были там полноводны и деревья высоки, и там пели птицы. И они вошли во дворец в этом саду, который прогоняет печаль от серд- ца, и, усевшись, стали разговаривать, и везирь рассказывал диковинные истории и вспоминал смешные остроты и увеселяющие слова, и Маруф слушал его речи, пока не подали обед. И разложили скатерть с кушаньем, и поставили кувшин с вином, и, после того как все поели и вымыли руки, везирь наполнил чашу и дал ее царю, и тот выпил, и везирь наполнил вторую чашу я сказал Маруфу: "Вот чаша с напитком, уважение к которому склоняет главу разумных". - "Что это та- кое, о везирь?" - спросил Маруф. И везирь сказал: "Это седая - дева и девственница, засидевшаяся незамужем. Этот напиток приводит радость к сердцам, и о нем сказал поэт: Ходили ноги отступников, давя его, И мстит теперь головам арабов за то оно. Неверных сын, луне подобный, подносит нам, И глаза его - всех грехов основа крепчайшая. И от Аллаха дар сказавшего: Нахожу я вино и несущего сосуд с вином, Когда он, встав, пирующим подносит, Подобным солнцу. Оно плясало, и луна Близнецов звездой его щеки одарила. Оно так нежно, и тонок так состав его, Что течет оно, как дух течет по телу. А как прекрасны слова поэта: Со мной луна полная, обнявшись, провела ночь, А солнце на своде чаши так и не скрылось, знай. И видел я, как огонь, которому кланялись Все маги, мне кланялся, из кружки струясь своей. А вот слова другого: И оно ходило в суставах их, Как в хворающем исцеление. А вот слова другого: Дивлюсь я жавшим вина: как скончались" А нам оставили живую воду. Но лучше этого слова Абу-Новаса: Оставь упрекать меня - упрек подстрекает, Тем самым меня лечи, что было болезнью. О желтое! Горести не сходят на двор его, Коснись оно камня, он узнал бы веселье. Оно поднялось в кувшине - ночь была темная - И в комнате засиял лучей его жемчуг. Оно обошло мужей, которым покорен рок, И им посылает он лишь то, что желают. В руках оно девушки, одетой, как юноша: В нее влюблены зараз сын Лота и блудник. Скажи притязающим на знанье: "Запомнили Вы нечто, но многое от вас еще скрыто", Но лучше всего слова Ибн аль-Мутазза: [688] Аллах, напои Джезиру, где тень дерева густа, И пусть будет Дейр-Абдун обильным залит дождем. Как часто меня будили к утреннему питью На самой заре, когда рой птиц не взлетал еще. Молящихся голоса монахов в монастыре, Что в рубищах черных плачут горестно на заре. Как много средь них прекрасных обликов, чьи глаза Истомой подведены и веки опущены. Ходили они ко мне, прикрывшись рубахой тьмы И шаг ускоряя от боязни, с опаскою. И щеку им подстилал свою на дороге я Униженно и влачил подол по следам своим. И месяц блистал нам светом - чуть нас не выдал оп, Подобный обрезку, от ногтей отделенному. И было, что было, но об этом я не скажу, Благое предполагай, что было - не спрашивай. От Аллаха дар того, кто сказал: Я сделался богаче всех, И радости себе я жду - Я злато жидкое нашел И кубком меряю его. А как прекрасны слова поэта: Аллахом клянусь, иной алхимии не найти, И все, что нам сказано о способах ее, - ложь. Киратом вина разбавь кинтар огорчения, И вмиг оно превратится в радость и счастье. А вот слова другого: Тяжелы стаканы, когда пустыми приносят их; Когда же их вином наполнят чистым, Легки они и почти летают по воздуху; Так и тела - легки от духов вышних. А вот слова другого: У чаши и у вина права есть великие: Одно из их прав - чтоб права их не забыли. Когда я умру, заройте подле лозы меня - в Побеги ее пусть поят кости мои всегда. В пустыне меня не зарывайте - поистине, Боюсь, что, когда умру, вина не попробую. И он до тех пор соблазнял Маруфа выпить и говорил ему о красотах вина вещи приятные, приводя сказанные о нем стихи и тонкие рассказы, пока Ма- руф не согласился приложиться к краю кубка, и не осталось ему тогда ни- чего желать. И везирь наполнял ему чашу, а он пил, наслаждался и ликовал, пока не исчезла для него истина и не перестал он различать ошибочное от пра- вильного. И когда везирь понял, что опьянение его достигло предела и пе- решло границу, он сказал: "О купец Маруф, клянусь Аллахом, я удивляюсь! Откуда пришли к тебе эти драгоценности, подобных которым не найдешь у царей Хосроев? Мы в жизни не видели купца, который бы имел столько де- нег, как ты, и никого щедрее тебя. Твои поступки - поступки царей, и это не есть дело купцов. Заклинаю тебя Аллахом, расскажи мне, чтобы я узнал твой сан и твое место". И он продолжал обхаживать Маруфа и обманывал его, а Маруф потерял ум, и наконец он сказал везирю: "Я не купец и не один из царей". И рассказал ему свою историю с начала до конца. И тогда везирь воскликнул: "Заклинаю тебя Аллахом, о господин мой Маруф, покажи нам эрот перстень, чтобы мы посмотрели, как он сделан". И Маруф снял перстень и, будучи в состоянии опьянения, сказал: "Возьмите посмотрите на него". И везирь взял перс- тень, и повернул его, и спросил: "Когда я его потру, явится слуга?" - "Да, - отвечал Маруф, - потри его, и слуга явится к тебе, и ты на него посмотришь". И везирь потер перстень, и вдруг чей то голос сказал: "Я перед тобой, о господин мой, потребуй и получишь! Разрушишь ли ты город, или постро- ишь город, или убьешь царя? Чего бы ты не потребовал, я это сделаю для тебя беспрекословно". И везирь показал на Маруфа и сказал слуге: "Возьми этого негодяя и брось его в самую безлюдную часть пустынной земли, чтобы он не нашел ни еды, ни питья, и погиб бы от голода, и умер бы в тоске, так чтобы о нем никто не знал". И слуга поднял Маруфа и полетел с ним между небом и зем- лей. И когда Маруф увидел это, он убедился в неизбежности гибели и большом затруднении, и заплакал, и сказал: "О Абу-с-Саадат, куда ты со мной летишь?" И слуга перстня сказал ему: "Я лечу, чтобы бросить тебя в пустынною четверть земли, о маловоспитанный. Кто владеет таким талисма- ном, как этот, и дает его людям, чтобы они на него смотрели?! Ты заслу- жил то, что тебя постигло, и если бы я не боялся Аллаха, я бы бросил те- бя с высоты тысячи сажен, и ты еще не достиг бы земли, как уже растерза- ли бы тебя ветры". И Маруф промолчал и не заговаривал с духом, пока тот не достиг с ним пустынной четверти земли, и он бросил его там и вернулся, оставив его в безлюдной земле..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Девятьсот девяносто девятая ночь Когда же настала девятьсот девяносто девятая ночь, она сказала: "Дош- ло до меня, о счастливый царь, что дух перстня взял Маруфа и бросил его в пустынной четверти и вернулся, оставив его там. Вот то, что было с Маруфом. Что же касается везиря, то он, когда ов- ладел перстнем, сказал царю: "Как ты смотришь на то, что я тебе сказал о том, что это лгун и плут, а ты мне не верил?" И царь молвил; "Истина с тобой, о везирь, Аллах да даст тебе здоровье! Дай сюда перстень, чтобы я посмотрел на него!" И везирь с гневом обернулся к нему, и плюнул ему в лицо, и сказал: "О малоумный, как я дам его тебе и останусь твоим слугой, после того как я стал твоим господином? Но я не оставлю тебя так". И потом он потер перстень, и явился слуга, и везирь сказал ему: "Возьми этого маловоспитанного и брось его в том месте, в котором ты бросил его зятя плута". И слуга понес царя и улетел с ним. И царь сказал ему: "О сотворенный моим господом, в чем мой грех?" И слуга ответил ему: "Не знаю, но мой господин приказал мне это, и я не могу прекословить то- му, кто владеет перегнем этого талисмана". И он до тех пор летел с царем, пока не бросил его в том месте, где был Маруф, а потом он вернулся, оставив его там. И царь услышал, как Ма- руф плачет, и подошел к нему, и все ему рассказал, и они оба сидели и плакали о том, что их поразило, и не находили еды и питья. Вот то, что было с ними. Что же касается до везиря, то, удалив Маруфа и царя от их жилища, он поднялся и вышел из сада, и, послав за всеми во- енными, собрал диван и рассказал им о том, что он сделал с Маруфом и ца- рем, и сообщил им историю с перстнем, и сказал: "Если вы не сделаете ме- ня над собой султаном, я прикажу слуге перстня унести вас всех и бросить в пустынной четверти земли, и вы умрете от голода и жажды". И все сказали ему: "Не делай с нами дурного! Мы согласны, чтобы ты был над нами султаном, и не ослушаемся твоего приказа". И затем они сог- ласились назначить его над собой султаном, против своей воли. И везирь наградил их почетными одеждами, и он требовал от Абу-с-Саадата все что хотел, и слуга приносил это ему немедленно. И затем везирь сел на престол, и подчинились ему все воины, и он пос- лал к дочери царя, говоря ей: "Приготовься, я войду к тебе сегодня ночью, так как я стосковался по тебе". И царевна заплакала, так как ей было тяжело лишиться отца и мужа, и послала сказать везирю: "Дай мне отсрочку, пока пройдет время очищения, а затем напиши мою брачную запись и войди ко мне дозволенным образом". И везирь послал сказать ей: "Я не знаю ни очищения, ни долгого срока и не нуждаюсь в записи. Я не отличаю дозволенного от недозволенного, и неиз- бежно мне войти к тебе сегодня вечером". И тогда царевна послала сказать ему: "Добро тебе пожаловать и в этом нет дурного!" (А это было от нее хитростью.) И когда такой ответ пришел к везирю, он обрадовался, и его грудь расправилась, так как он был охвачен любовью к царевне. И он велел пос- тавить кушанья для всех людей и сказал: "Ешьте это кушанье, так как это свадебный пир: я хочу войти к царевне сегодня вечером". И шейх-аль-ислам сказал ему: "Не дозволяется тебе войти к ней, пока не окончится срок очищения и ты не напишешь свою запись с нею". И везирь воскликнул: "Я не знаю очищения и срока, не затягивай же со мной разго- вор!" И шейх-аль-ислам смолчал, испугавшись злобы везиря, и сказал воинам: "Это нечестивый, и у него нет ни веры, ни религии". А когда наступил ве- чер, везирь вошел к царевне и увидел, что она одета в самое лучшее, что у нее было из одежд, и украшена прекраснейшими украшениями; и когда ца- ревна увидела везиря, она встретила его смеясь и сказала: "Это благосло- венная ночь, и если бы ты убил моего отца и моего мужа, право, это было бы для меня еще лучше". - "Я непременно убью их", - сказал везирь. И ца- ревна посадила его и стала с ним шутить и показывать ему свою любовь, и когда она приласкала везиря и улыбнулась ему в лицо, его ум улетел. А царевна обманула его ласками, чтобы овладеть перстнем и изменить его ра- дость на горе для его головы, и она сделала с ним эти поступки, следуя мнению того, кто сказал: Я достиг теперь своей хитростью И того, чего не достиг мечом. И ныне сорвал добычу я, Плоды которой столь сладостны. И когда везирь увидел ее ласку и улыбку, в нем взволновалась страсть, и он потребовал от царевны сближения. И когда он приблизился к ней, она отдалилась от него, и заплакала, и сказала: "О господин, разве ты не ви- дишь человека, который смотрит на нас? Заклинаю тебя Аллахом, скрой меня от его глаз. Как же ты со мной сближаешься, когда он смотрит на нас?" И везирь рассердился и спросил: "Где человек?" И царевна сказала: "Вот он, в гнезда перстня, поднимает голову и смотрит на нас". И везирь подумал, что это слуга перстня смотрит на нее, и засмеялся, и сказал: "Не бойся, это слуга перстня, и он под моей властью". - "Я боюсь ифри- тов. Сними перстень и брось его подальше от меня", - сказала царевна. И везирь снял перстень, и положил его на подушку, и приблизился к царевне, и тогда она лягнула его ногой в сердце, и везирь упал навзничь, покрытый беспамятством, а царевна закричала своим приближенным, и они поспешно пришли к ней. И она сказала: "Схватите его!" И везиря схватили сорок не- вольниц, а царевна поспешила взять перстень с подушки и потеряла его. И вдруг Абу-с-Саадат явился, говоря: "Я перед тобой, о госпожа!" И царевна сказала: "Возьми этого нечестивого и посади его в тюрьму и отяжели его цепи". И Абу-с-Саадат взял его, и посадил в тюрьму гнева, и вернулся, и ска- зал: "Я посадил его в тюрьму". - "Куда ты унес моего отца и моего мужа?" - спросила его царевна. И он сказал: "Я бросил их в пустынной четверти земли". И тогда она молвила: "Я приказываю тебе, чтобы ты их принес ко мне сию же минуту". И ифрит отвечал: "Слушаю и повинуюсь!" И улетел от нее и летел до тех пор, пока не достиг пустынной четверти. И он спустился к царю и Маруфу и увидел, что они сидят и плачут и жалуются друг другу. И ифрит сказал им: "Не бойтесь, пришло к вам облегчение". И рассказал о том, что сделал ве- зирь, и потом сказал: "Я заточил его своей рукою, подчиняясь царевне, и затем она приказала мне воротить вас". И царь с Маруфом обрадовались его рассказу, и ифрит поднял их и поле- тел с ними, и не прошло еще часу, как он уже ввел их к царевне. И царев- на поднялась, и приветствовала своего отца и своего мужа, и, усадив их, предложила им кушаний и сластей, и они проспали остаток ночи, а на сле- дующий день царевна одела своего отца в роскошную одежду и одела своего мужа в роскошную одежду и сказала: "О батюшка, сиди на своем престоле царем, как было раньше, и сделай моего мужа у себя везирем правой сторо- ны и расскажи твоим воинам о том, что случилось. Приведи твоего везиря из тюрьмы и убей его, а потом сожги, - он нечестивый и хотел войти ко мне развратно, без брака, и он засвидетельствовал о себе, что он нечес- тивый и что нет у него веры, которой он бы придерживался. И заботься о своем зяте, которого ты сделал у себя везирем правой стороны". И царь ответил: "Слушаю и повинуюсь, о дочка. Но отдай мне перстень или отдай его твоему мужу". - "Он не годится ни для тебя, ни для него, - ответила царевна. - Перстень будет у меня, и, может быть, я сберегу его лучше, чем вы. Чего бы вы ни пожелали, требуйте это от меня, я потребую это для вас у слуги перстня. Не бойтесь дурного, пока я здорова, а после моей смерти делайте с перстнем что хотите". - "Вот оно, правильное мне- ние, о дочь моя!" - воскликнул царь, и затем он взял своего зятя и под- нялся он диван. А воины провели ночь в величайшей тоске из-за царевны и того, что сделал с ней везирь, когда вошел к ней для разврата, без брака, и причи- нил зло царю и его зятю, я они боялись, что будет опозорен закон ислама, так как им стало ясно, что везирь - нечестивец. И они собрались в диване и стали бранить шейх-альислама, говоря ему: "Почему ты не удержал его от входа к царевне для разврата?" И шейх-аль-ислам ответил: "О люди, этот человек - нечестивец, и он сделал- ся обладателем перстня, и мы с вами не можем ничего против него сделать. Аллах великий пусть воздаст ему за его дела, а вы молчите, чтобы он вас не убил". И когда воины собрались в диване и вели эти речи, вдруг вошел к ним в диван царь и с ним его зять Маруф..." И "Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Когда же настала ночь, дополняющая до тысячи, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что воины в сильном гневе сидели в диване и разговаривали о везире и о том, что он сделал с царем, его зятем и его дочерью, и вдруг царь вошел к ним в диван, и с ним был его зять Маруф. И когда воины увидели его, они обрадовались его приходу, и встали ра- ди него на ноги, и поцеловали перед ним землю; а затем царь сел на прес- тол и рассказал им всю историю, и их горесть прошла. И царь приказал украшать город и велел привести везиря из тюрьмы, и когда он проходил мимо воинов, те проклинали его, бранили и ругали, пока он не дошел до царя. И когда он предстал перед царем, царь велел убить его самым ужасным образом, и его убили, а потом сожгли, и он отправился в ад в наихудшем положении, и отличился тот, кто сказал о нем: И пусть не помилует могилы его Аллах, И вечно пусть будет в ней Накир вместе с Мункаром. И потом царь сделал Маруфа у себя везирем правой стороны, и приятно было для них время, и чисты были их радости, и они провели так пять лет. А на шестой год царь умер, и царевна сделала Маруфа султаном вместо сво- его отца и не отдала ему перстня. А она в это время понесла от него и родила мальчика - дивно прекрас- ного, выдающегося по красоте и совершенству, и он оставайся на коленях у нянек, пока не достиг пяти лет жизни. И тогда его мать заболела смертельной болезнью, и призвала Маруфа, и сказала ему: "Я больна". И Маруф воскликнул: "Да сохранит тебя Аллах, о любимая моего сердца!" Но царевна молвила: "Может быть, я умру, и мне не нужно поручать тебе заботится о твоем сыне, но я поручаю тебе беречь перстень, так как боюсь за тебя и за этого мальчика". - "Не будет беды с тем, кого бережет Аллах", - сказал Маруф. И царевна сняла перстень и от- дала его Маруфу, а на следующий день она преставилась к милости великого Аллаха, и Маруф остался царем и стал выносить приговоры. И случилось, что в какой-то день он встряхнул платком, и военные ушли от него в свои жилища, а он вошел в комнату, где сидят, и сидел в ней, пока не прошел день и не приблизилась ночь с ее мраком. И тогда вошли к нему его собутыльники из вельмож, следуя обычаю, и провели у него время в развлечениях и удовольствиях до полуночи, а потом они попросили позво- ления удалиться, и Маруф разрешил им, и они разошлись от него по домам. И к Маруфу вошла невольница, которая исполняла службу у его постели, и постлала ему постель, и, сняв с него платье, одела его в одежду сна, и он лег, а невольница растирала ему ноги, пока его не одолел сон, и тогда она вышла от него, и ушла на свою постель и заснула. Вот то, что было с нею. Что же касается царя Маруфа, то он спал, и не успел он опомниться, как что-то оказалось рядом с ним у него в постели. И он проснулся, испуганный, и воскликнул: "Прибегаю к Аллаху от сатаны, битого камнями!" И, открыв глаза, увидел подле себя женщину, безобразную по внешности. "Кто ты?" - спросил он ее. И она сказала: "Не бойся, я твоя жена Фатима, ведьма". И тогда Маруф посмотрел на нее и узнал ее по ее чудовищному облику и длинным клыкам. "Откуда ты ко мне вошла и кто принес тебя в эту страну?" - спросил он. И Фатима молвила: "А в какой ты стране сейчас?" И Маруф сказал: "В городе Хитаналь-Хатан. А ты когда покинула Миср?" - "Только что", - от- ветила Фатима. И Маруф спросил: "А как это?" И она сказала: "Знай, что, когда я с тобой повздорила и сатана подбил меня тебе повредить, я пожа- ловалась на тебя судьям, и они искали тебя, но не нашли, и кади расспра- шивали о тебе, но никто тебя не видел. И когда прошло два дня, меня ох- ватило раскаяние, и я поняла, что грех на мне, но раскаяние было беспо- лезно. Я просидела несколько дней, плача о разлуке с тобой, и уменьши- лось то, что было у меня в руках, и мне пришлось просить на пропитание, и я стала просить всякого, счастливого и несчастного, и с тех пор, как ты со мной расстался, я вкушаю унижение просьбы и оказалась в наихудшем положении. И каждую ночь я сидела и плакала из-за разлуки с тобой и из-за того, что я испытала после твоего ухода позор, унижение, несчастье и ущерб". И она стала рассказывать Маруфу о том, что с ней случилось, и он, изумленный, смотрел на нее, и наконец она сказала: "А вчера я целый день ходила и просила, но никто мне ничего не дал, и когда наступила ночь, я легла спать без ужина, и меня сжигал голод, и было мне тяжело то, что я испытала. И я сидела и плакала, и вдруг передо мной появился человек и сказал: "О женщина, почему ты плачешь?" И я молвила: "У меня был муж, который тратил на меня и исполнял мои желания, и он исчез, и я не знаю, куда он девался, и я испытала без него несчастье!" - "А как имя твоего мужа?" - спросил человек. И я сказала: "Его имя Маруф". И тогда человек сказал: "Я его знаю. Знай, что твой муж теперь султан в одном городе, и если ты хочешь, чтобы я тебя доставил к нему, я это сделаю". - "Я под твоим покровительством и прошу, чтобы ты доставил меня к нему", - сказа- ла я; и тот человек поднял меня и летел со мной между небом и землей, пока не доставил меня в этот дворец. И тогда он сказал: "Войди в эту комнату и увидишь твоего мужа, который спит на ложе". И я вошла и увиде- ла тебя в этом жилище, а я не думала, что ты меня покинешь, раз я твоя супруга. Слава Аллаху, который соединил меня с тобой". "Разве это я тебя покинул? Или это ты меня покинула и все время жало- валась на меня одному кади за другим? - сказал Маруф. - Ты завершила это жалобой высшему двору и напустила на меня Абу-Табака из крепости, и я убежал против воли". И он стал ей рассказывать о том, что с ним случилось, пока он не сде- лался султаном и не женился на дочери царя, и рассказал ей, что царевна умерла и он получил от нее сына, которому семь лет. И Фатима сказала: "То, что случилось, предопределено великим Аллахом, и я раскаиваюсь и нахожусь под твоим покровительством. Не покидай меня и позволь мне есть у тебя хлеб как милостыню". И она до тех пор унижалась перед ним, пока его сердце не смягчилось, и тогда он сказал: "Раскайся во зле и живи у меня, и будет тебе лишь то, что тебя порадует, а если сделаешь чтонибудь дурное, я убью тебя, и я не боюсь никого. И пусть те- бе не придет на ум жаловаться на меня высшему двору, чтобы за мной пос- лали Абу-Табака из крепости: я стал султаном, и люди боятся меня, а я боюсь только великого Аллаха. У меня есть перстень со слугой, и когда я его тру, является ко мне слуга перстня, по имени Абус-Саадат, и все, что я от него ни требую, он мне приносит. Если ты хочешь отправиться в твой город, я дам тебе столько денег, что тебе будет довольно на всю жизнь, и быстро отошлю тебя в твою страну, а если ты хочешь жить у меня, то я ос- вобожу для тебя дом и уберу его тебе наилучшим шелком. Я назначу тебе двадцать невольниц, которые будут тебе служить, и буду выдавать тебе прекрасные кушанья и роскошные одежды, и ты станешь царицей и будешь жить в величайшем счастье, пока не умрешь или я не умру. Что ты скажешь на эти слова?" И Фатима сказала: "Я хочу остаться с тобой". И затем она поцеловала Маруфу руку и раскаялась в дурном; и он отвел ей отдельный дом, и пожа- ловал ей невольниц и евнухов, и она стала царицей. И сын Маруфа стал ходить к ней и к своему отцу, и мальчик был ей про- тивен, потому что это был не ее сын; и когда он увидел от нее взгляды гнева и отвращения, он почувствовал к ней неприязнь и невзлюбил ее. А Маруф отвлекся любовью к прекрасным невольницам и не думал о своей жене Фатиме, ведьме, так как она стала седой старухой с безобразной внешностью, плешивым существом, гаже пятнистой змеи. И к тому же она обидела его обидой, больше которой нет. И говорит сказавший поговорку: "Дурное дело пресекает корень желаний и сеет ненависть в земле сердца". От Аллаха дар того, кто сказал: Берегись сердца потерять любимых, обидев их, - Воротить сердца убежавшие - дело трудное. Ведь, поистине, убежит коль дружба из двух сердец - Как стекло они, - разбивши их, не склеишь. А ведь Маруф приютил ее не из-за какого-нибудь похвального качества в ней, он оказал ей это великодушие, желая угодить великому Аллаху..." И Дуньязада сказала своей сестре Шахразаде: "Как прекрасны эти слова, которые захватывают сердце сильнее, чем колдовские взгляды, и как хороши эти диковинные повести и удивительные рассказы". И Шахразада воскликнула: "О, куда этому до того, что я расскажу вам в следующую ночь, если буду жить и царь пощадит меня!" И когда наступило утро, и засияло светом, и заблистало, у царя расп- равилась грудь, и он стал ожидать конца рассказа и говорил про себя: "Клянусь Аллахом, я не убью ее, пока не услышу остаток ее рассказа". И затем он вышел в место своего суда, и везирь явился, по обычаю, с сава- ном под мышкой. И царь провел в суде весь день, а потом он ушел в гарем и вошел к своей жене Шахразаде, дочери везиря, по своему обычаю..." И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи. Ночь, первая после тысячи и последняя в книге Когда же настала ночь, первая после тысячи и последняя в книге, царь ушел в гарем и вошел к своей жене Шахразаде, дочери везиря. И ее сестра Дуньязада сказала ей: "Закончи нам рассказ о Маруфе". И Шахразада ответила: "С любовью и охотой, если позволит царь расска- зывать". И царь молвил: "Я позволю тебе рассказывать, так как стремлюсь услы- шать конец рассказа". И Шахразада сказала: "Дошло до меня, о царь, что царь Маруф не забо- тился о своей жене ради совокупления, а кормил ее, только стремясь к ли- ку великого Аллаха. И когда она увидела, что он воздерживается от сбли- жения с нею и занят другими женщинами, она возненавидела его, и одолела ее ревность. И Иблис нашептал ей, чтобы она взяла у него перстень, и убила бы его, и сделалась бы царицей вместо него. И в одну ночь из ночей она вышла и пошла из своего дворца, направляясь в тот дворец, где был ее муж, царь Маруф. И случилось, по предопределенному делу и предначертан- ной судьбе, что Маруф лежал с одной из своих любимиц, красивой и прек- расной, стройной и соразмерной. А от великого благочестия он снимал с пальца перстень, когда хотел совокупиться, из уважения к благородным именам, на нем написанным, и надевал его только будучи чистым. И его же- на Фатима, ведьма, вышла из своего помещения после того, как узнала, что Маруф, когда совокупляется, снимает перстень и оставляет его на подушке, пока не станет чистым. И у него был обычай: после того как совокупится, приказывать наложнице уйти от него, так как он боялся за перстень. А когда он входил в баню, то запирал дверь своего дворца, а вернувшись из бани, он брал перстень и надевал его, и после этого всякий входил во дворец без запрета. И Фатима узнала все это и вышла ночью, чтобы войти во дворец к Мару- фу, когда он будет погружен в сон, и украсть перстень так, чтобы он ее не видел. А когда она вышла, сын царя в ту самую минуту входил в дом от- дохновения, чтобы исполнить нужду, без огня, и он сел в темноте на доски в доме отдохновения и оставил дверь открытой. И когда Фатима вышла из своего дворца, он увидел, что она торопливо идет ко дворцу его отца, и сказал в душе: "Посмотреть бы, для чего эта колдунья вышла из своего дворца во мраке ночи? Я вижу, что она направляется во дворец моего отца. Этому делу непременно должна быть причина". И он вышел и пошел сзади Фатимы, идя за ней следом, так что она его не видела. А у него был короткий меч из стали, и он всегда входил в ди- ван своего отца, подпоясанный этим мечом, так как он дорожил им; и когда его отец видел его, он смеялся над ним и говорил: "Воля Аллаха! Поисти- не, твой меч большой, о дитя мое, но ты не ходил с ним на войну и не от- рубал им голову!" И его сын говорил ему: "Я непременно отрублю голову, которая будет заслуживать отсечения". И его отец смеялся, слыша его сло- ва. И когда мальчик пошел за женой своего отца, он вытащил меч из ножен и следовал за нею, пока она не вошла во дворец. И тогда он остановился, поджидая ее у дверей дворца, и стал на нее смотреть. И увидев, что она ищет и говорит: "Куда это он положил перстень", он понял, что Фатима ищет перстень. И выждал до тех пор, пока она нашла перстень и воскликну- ла: "Вот он!" И, подняв его, хотела выйти. И тогда он спрятался за дверями, а Фатима, выйдя из дверей, посмотре- ла на перстень, повернула его в руке и хотела его потереть, но тут мальчик поднял руку с мечом и ударил ее по шее, и Фатима вскрикнула еди- ным криком и упала убитая. И Маруф проснулся, и увидел, что его жена лежит и ее кровь течет, а его сын стоит с обнаженным мечом в руке, и спросил: "Что это, о дитя мое?" И мальчик ответил: "О батюшка, сколько раз ты мне говорил: "Твой меч большой, но ты не ходил с ним на войну и не отрубал им голову". А я говорил тебе: "Я непременно отрублю им голову, заслуживающую отсечения". И вот теперь отрубил им для тебя голову, заслуживающую отсечения". И он рассказал ему историю с Фатимой, и Маруф стал искать перстень, но не увидел его, и он до тех пор лежал на теле Фатимы, пока не увидел, что ее рука сжимает перстень. И тогда он взял перстень из ее руки и ска- зал мальчику: "Ты мой сын, без сомнения и наверное! Да избавит тебя Ал- лах от беды в здешней жизни и в будущей, как ты избавил меня от этой скверной женщины. Ее старания привели ее к гибели, и от Аллаха дар того, кто сказал: Коль помощь Аллаха мужа будет поддерживать, Достигнет желанного во всех он делах своих. А если Аллаха помощь юноше не дана, То первое, что вредит ему, это труд его. Потом царь Маруф крикнул своих приближенных, и они поспешно пришли к нему, и тогда он рассказал им о том, что сделала его жена Фатима, ведьма, и приказал им взять ее и положить в какое-нибудь место до утра, - и они сделали так, как он им приказал. А потом Маруф поручил ее нескольким слугам, и они обмыли ее, и завер- нули в саван, и ей сделали могилу и похоронили ее, и ее прибытие из Мис- ра привело ее прямо в могилу. От Аллаха дар того, кто сказал: Прошли мы путем, начертанным нам от века, А тот, кому начертан путь, пройдет им. Кто смерть найдет в стране определенной, Тот умереть в другой стране не может. А как прекрасны слова поэта: Не знаю я, когда направлюсь в землю, Желая блага, что меня постигнет Добро ль, к которому стремлюсь упорно, Иль зло, которое ко мне стремится. И затем царь Маруф послал отыскать того человека, пахаря, у которого он был гостем, когда убежал; и когда пахарь явился, он сделал его вези- рем правой стороны и своим советником. И он узнал, что у пахаря есть дочь, редкостно красивая и прекрасная, благородная по качествам, почтен- ного происхождения и высокого рода, и женился на ней, а через некоторое время он женил своего сына, и они прожили некий срок в приятнейшей жиз- ни, и время их было безоблачно, и приятны были им радости, пока не приш- ла к ним Разрушительница наслаждений и Разлучительница собраний, опусто- шающая населенные дома и делающая сиротами сыновей и дочерей. Хвала же живому, который не умирает и в чьей руке ключи видимого и невидимого царства". Рассказ о царе Шахтияре и Шахразаде (заключение) Шахразада за это время родила от царя трех детей мужеского пола, и когда она кончила этот рассказ, она поднялась на ноги и, поцеловав зем- лю, сказала: "О царь времени, единый в веках и столетиях, я - твоя рабы- ня, и вот уже тысяча ночей и одна ночь, как я передаю тебе рассказы о прежде бывших людях и назидания древних. Есть ли у меня право перед тво- им величеством, чтобы я могла пожелать от тебя желание?" И царь сказал ей: "Пожелай, получишь, о Шахразада". И тогда она кликнула нянек и евнухов и сказала им: "Принесите моих детей". И они поспешно принесли их, и было их трое сыновей, один из которых ходил, другой ползал, а третий сосал грудь. И когда их принесли, Шахра- зада взяла их и поставила перед царем и, поцеловав землю, сказала: "О царь времени, это твои сыновья, и я желаю от тебя, чтобы ты освободил меня от убиения ради этих детей. Если ты меня убьешь, эти дети останутся без матери и не найдут женщины, которая хорошо их воспитает!" И тут царь заплакал, и прижал детей к груди, и сказал: "О Шахразада, клянусь Аллахом, я помиловал тебя прежде, чем появились эти дети, так как я увидел, что ты целомудренна, чиста, благородна и богобоязненна. Да благословит Аллах тебя, твоего отца, твою мать, твой корень и твою ветвь. Призываю Аллаха в свидетели, что я освободил тебя от всего, что может тебе повредить". И Шахразада поцеловала царю руки и ноги, и обрадовалась великой ра- дости, и воскликнула: "Да продлит Аллах твою жизнь, и да увеличит твое достоинство и величие". И распространилась во дворце царя радость, и неслась она по городу, и была это ночь, которую не считают в числе ночей жизни, и цвет ее был бе- лее лица дня. А наутро царь был радостен и преисполнен добра, и он пос- лал за всеми воинами, и когда они явились, наградил своего везиря, отца Шахразады, драгоценной и великолепной одеждой и сказал ему: "Да защитит тебя Аллах за то, что ты женил меня на твоей благородной дочери, которая была причиной того, что я раскаялся в убиении чужих дочерей. Я увидел, что она благородна, чиста, целомудренна и непорочна, и Аллах наделил ме- ня от нее тремя сыновьями. Да будет же хвала Аллаху за это великое бла- годеяние". И затем он наградил почетными одеждами всех везирей, эмиров и вельмож правления и приказал украшать город в течение тридцати дней, не застав- ляя никого из жителей расходовать что-нибудь из денег, - напротив, все расходы и траты делались из казны царя. И город украсили великолепным украшением, подобного которому раньше не было, и забили барабаны, и засвистели флейты, и заиграли все игрецы, и царь наделил их дарами и подарками, и роздал милостыню нищим и бедня- кам, и объял своей щедростью всех подданных и жителей царства. И он жил вместе со своими придворными в счастии, радости, и наслаждении, и благо- денствии, пока не пришла к ним Разрушительница наслаждений и Разлучи- тельница собраний. Хвала же тому, кого не уничтожают превратности време- ни и не поражают никакие перемены, кого не отвлекает одно дело от друго- го и кто одинок по совершенству своих качеств. Молитва и мир над имамом его величия, избранным среди творений его, господином нашим Мухаммедом, господином всех людей, через которого мы молим Аллаха о счастливом окон- чании наших дел.