Из материалов "Бюллетеня оппозиции"
Том 2
(август 1936 - август 1941)


Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев) N 51

ПИСЬМО ВИКТОРА СЕРЖА АНДРЭ ЖИДУ

Брюссель, май 1936 г.

Дорогой Андрэ Жид,

Вы недавно председательствовали в Париже на международном конгрессе писателей в защиту культуры. На этом конгрессе вопрос о праве мыслить в СССР был поставлен лишь в связи с моей судьбой и, повидимому, против воли большинства участников. Мне сообщили, что тогда же Вы делали попытки спасти мои рукописи, задержанные московской цензурой. Рукописи эти все еще находятся в Москве так же, как и все мои личные бумаги, заметки, черновые наброски - все, что накопляется наиболее ценного за человеческую жизнь... Благодарю Вас за то немногое, что Вы сделали для меня, как и за беспристрастие, проявленное Вами по отношению к моим друзьям, защищавшим меня, которым отказывали в слове...

В той великой драме, в которой мы участвуем, дело, в сущности, не в Вас и не во мне. Вы, Андрэ Жид, заняли место среди революционеров, - разрешите же коммунисту говорить с Вами с полной откровенностью о том, что для нас дороже всего. Я вспоминаю страницы Вашего дневника, где Вы отмечали в 1932 году, что принципиально примкнули к коммунизму потому, что он обеспечивает свободное развитие человеческой личности. (Я восстанавливаю Вашу мысль по памяти, - у меня не осталось ни одной книги и нет свободного времени, чтобы разыскать Ваше точное выражение). Со смешанным чувством читал я в Москве эти страницы. Прежде всего я был счастлив, что Вы пришли к социализму, Вы, за чьими мыслями - хотя и издалека, - я следил, начиная с горячих лет моей юности. И вместе с тем я был удручен контрастом между Вашими утверждениями и окружавшей меня действительностью. Страницы Вашего дневника я читал в такое время, когда никто не рискнул бы вести дневник, зная, что в какую-нибудь ночь за ним неминуемо придет политическая полиция. Читая страницы Вашего дневника я испытывал чувство, похожее на то, которое испытывают фронтовики, получая в окопах тыловые газеты и находя в них лирическую прозу о последней войне за право и прочее. Возможно ли, спрашивал я себя, чтобы Вы ничего не знали о нашей борьбе, о трагедии революции, опустошенной изнутри реакцией? Ни один рабочий не мог высказать своего мнения, каково бы оно ни было и каким придушенным голосом он бы этого не сделал, - его немедленно выгоняли из партии, из профессионального союза, с завода, арестовывали, ссылали. Три года прошло с тех пор, и какие годы! Отмеченные гекатомбами, последовавшими за убийством Кирова, массовыми ссылками части населения Ленинграда, арестами многих тысяч старых коммунистов, переполнением концлагерей, - несомненно наиболее обширных во всем мире.

Если я Вас действительно правильно понимаю, дорогой Андрэ Жид, Вы всегда имели мужество держать глаза открытыми. Вы не можете сегодня закрыть глаза перед действительностью - иначе Вы не имели бы морального права обращаться к рабочим, для которых социализм нечто гораздо большее, чем идея: это дело их духа и их плоти, смысл самой жизни.

Право на духовную жизнь? Сухая доктрина, лишенная всякого содержания, грубо задушенная во всех областях: в области печатного слова - она сведена к обязательному повторению, слово в слово, или, самое большее, к плоским комментариям высказываний одного человека. История каждый год переделывается заново, переделываются энциклопедии, библиотеки чистятся, чтобы вычеркнуть повсюду имя Троцкого, устранить или очернить других сподвижников Ленина, поставить науку на службу агитационным интересам момента: вчера разоблачая Лигу Наций, как низкое орудие англо-французского империализма, сегодня изображать ее, как орудие мира и человеческого прогресса... А условия работы писателя, т.-е. человека, профессия которого состоит в конечном счете, в том, чтобы говорить за тех у кого нет голоса? Мы видели, как Горький переделал свои воспоминания о Ленина с тем, чтобы в последнем издании заставить Ленина говорить прямо противоположное тому, что он говорил на страницах первого издания... Литература, все мельчайшие проявления которой направляются сверху; подлинный литературный мандаринат, великолепно организованный, с жирными подачками и, разумеется, - благонамеренный. Что же касается других... Что стало с духовным братом нашего великого Александра Блока, автором "Истории русской общественной мысли", Ивановым-Разумником? В 1933 году он сидел в тюрьме, как и я. Правда ли, как утверждают, что старый поэт символист, Владимир Пяст покончил самоубийством в ссылке? Преступление его было велико: он впал в мистицизм. Но вот и материалисты разных оттенков: что стало с Германом Сандомирским, автором известных работ об итальянском фашизме, приговоренном к смерти при старом режиме? В каком он находится сейчас изоляторе, в какой ссылке и почему? Где Новомирский, тоже каторжанин при старом режиме, инициатор первой советской энциклопедии, приговоренный недавно к десяти годам концлагеря - за что? Оба они старые анархисты. Позвольте назвать Вам также и коммунистов, участников Октября, лучших представителей интеллигенции (мне тяжко и упоминать их имена): Анышев, перу которого принадлежит "Опыт истории гражданской войны", единственная честная и яркая работа по этому вопросу по-русски; Горбачев, Лелевич, Вардин - все трое, критики и историки литературы. Эти четверо подозрительны своими симпатиями к зиновьевской группе, и они - в концентрационном лагере. А вот несколько троцкистов, которых подвергают наиболее жестоким преследованиям, ибо это наиболее стойкие. Они находятся в тюрьмах и ссылках в течение последних восьми лет: Федор Дингельштедт, профессор агрономии в Ленинграде; Григорий Яковин, профессор социологии; наш молодой и талантливейший Солнцев умер в январе от последствий голодовки... Ограничиваюсь здесь упоминанием писателей, иначе длинные страницы были бы испещрены именами героев. Я чувствую себя несколько униженным, делая эту уступку - простите мне ее - кастовому духу писателей. Что стало с основателем Института Маркса и Энгельса, Рязановым? Мертв или жив еще после своей упорной борьбы в Верхнеуральском изоляторе, историк Суханов, давший нам монументальную историю февральской революции 1917 года? Какой ценой оплачивает он сделку со своей совестью, которую от него потребовали и на которую он имел слабость пойти?

А человеческое бытье и сознание? Но Вы наверное сами чувствуете, что надо остановиться. Никакая внутренняя опасность не оправдывает этих безрассудных репрессий, - разве что дело идет об опасностях, выдуманных для своих потребностей за кулисами ГПУ. Бросается в глаза, как чудовищный полицейский аппарат, сам порождая многочисленные жертвы, делает из советских тюрем подлинные школы контр-революции, где вчерашние советские граждане перековываются в завтрашних врагов. Все это можно об'яснить лишь тем, что, напуганная последствиями своей собственной политики и привыкшая к абсолютной власти над бесправной массой, - правящая бюрократия потеряла контроль над собой. Здесь пришлось бы затронуть вопрос о чрезвычайно низко упавшей реальной заработной плате; о рабочем законодательстве, скандально нарушаемом принуждением; о системе внутренних паспортов, лишающей население права передвижения; о специальных законах, устанавливающих смертную казнь для рабочих и даже для детей; об институте заложников, безжалостно карающем всю семью за проступок одного; о законе, карающем смертной казнью рабочего за попытку перейти границу СССР без паспорта (не забывайте, что получить заграничный паспорт невозможно) и обрекающем всех его родных на ссылку.

Мы боремся с фашизмом. Но как бороться с фашизмом, когда в тылу у нас столько концентрационных лагерей? Задача эта не проста, как Вы видите, и никому не дано ее упростить. Никакое новое приспособленчество, никакая священная ложь не помогут зажить этим язвам. Линия обороны революции проходит не только через Вислу и границу Манчжурии. Не менее повелителен долг защиты революции внутри страны - против реакционного режима, установившегося в пролетарской столице и постепенно лишающего рабочий класс всех его завоеваний. В одном только смысле СССР остается самой большой надеждой людей нашей эпохи: советский пролетариат еще не сказал своего последнего слова.

Может быть, дорогой Андрэ Жид, это исполненное горечи письмо даст Вам что нибудь новое. Я на это надеюсь. Заклинаю Вас - не закрывайте глаз, посмотрите на то, что происходит позади изобретательной и дорого стоющей пропаганды, парадов, шествий, конгрессов, новых маршалов, - как все это старо! - Вы увидите революцию, пораженную в самых ее живых тканях и зовущую нас всех на помощь. Согласитесь со мной, - замалчивая ее язвы и закрывая глаза - ей служить нельзя. Никто не представляет лучше Вас передовую интеллигенцию Запада, которая если и много сделала для цивилизации, должна еще много сделать, чтобы пролетариат мог простить ей то, что она не поняла смысла войны 1914 года, не признала в начале величия русской революции, не достаточно защищала рабочие свободы. Теперь, когда она, наконец, с симпатией поворачивается в сторону социалистической революции, воплощающейся в СССР, ей надо всерьез выбирать между слепотой и открытым взглядом на действительность. Разрешите мне сказать Вам, что рабочему классу и СССР можно служить лишь смотря в лицо действительности. Разрешите обратиться к Вам от имени всех тех, кто там имеет мужество, - имейте и Вы мужество смотреть в лицо этой действительности.

Братски Ваш

Виктор Серж.

ИЗ ОРЕНБУРГСКОЙ ССЫЛКИ

(Из письма большевика-ленинца)

В середине 1933 года в Оренбурге еще не было настоящих оппозиционеров. Было несколько жен арестованных товарищей (жена Панкратова, Лиза Сенатская, - ныне в ссылке в Астрахани; жена Морозова, питерского молодого рабочего, ныне кажется в Перми, с мужем; обе аполитичны; Сенатская была сослана за то, что... отказалась развестись с Панкратовым; ей заявили что, желая его ждать 5 лет, она доказывает свою политическую связь с ним, ибо личные чувства тут недостаточны!). В Оренбурге находилась и Мария Раф. Сорокина, жена московского тов. Константинова, тогда находившегося в Верхнеуральске. Константинов недавно освобожден из изолятора и сослан в Архангельск. Дело Константинова и жены сводится к тому, что у них, на вечеринке в конце 1932 года кто-то предложил выпить за здоровье Троцкого, что и было сделано... Обвинили, конечно, в организации и т. д.

В Архангельске находится Виктор Эльцин*1. Он женился, недавно у него родился ребенок. Живет материально чрезвычайно трудно. Месяцами без работы. Недавно подвергся обыску. Брат его, Иосиф Эльцин, скончался в Феодосии, в ссылке.
/*1 Один из "красных профессоров" лучшего типа, участник гражданской войны, ближайший сотрудник Троцкого, главный редактор Собрания сочинений Троцкого.

В 1933 году, в Оренбурге собралось несколько подлинных оппозиционеров. Приехал Ханаан Маркович Певзнер, московский работник, бывший районный организатор, оппозиционер в 1927-1928 г., исключенный в свое время и арестованный по делу "типографии" с врагелевским офицером. Толковый, стойкий, великолепный товарищ, с простреленной левой рукой на манчжурском фронте, - полу-инвалид. Отбыв 4 года в Верхнеуральске (3 + 2 года прибавки, но досрочно освобожден в виду состояния здоровья), он пробыл на воле до января 1935 г. После дела Кирова его вновь арестовали и отправили в Челябинский изолятор на 5 лет.

Такова же была судьба Панкратова, Вас. Феодоровича, приехавшего в середине 1934 г. и пробывшего на воле всего 8 или 9 месяцев. Я считаю Панкратова одним из лучших и ценнейших товарищей. Бывший чекист, зам. председателя закавказской ОГПУ до 1926 года - в датах могу ошибаться - он оппозиционер с 1923 года, человек уравновешанный и трезвый, с железными нервами, бывш. матрос Балтфлота и участник кронштадтских дел 1917 года, взятый в декабре 1933 года; сейчас же после выстрела Николаева, он получил 5 лет и находится в Верхнеуральске. Как я уже указывал - он там находился в одной камере с Каменевым, Смилгой*2 и Слепковым*3. В изоляторах и у нас Панкратов пользовался исключительным авторитетом. Через посредство проезжего нам коротко сообщали из изолятора, что "все то, что Панкратов переживал прежде при арестах, допросах и т. д. ничто в сравнении с тем, что ему пришлось пережить", - ясно намекая на какой-то особенно мерзкий и жестокий характер следствия.
/*2 Смилга - член ЦК при Ленине, организатор октябрьского переворота в Балтийском флоте, один из вождей гражданской войны, позже - виднейший хозяйственный работник.
/*3 Правый, в свое время ближайший ученик Бухарина.

Я полагаю, что дела Панкратова и Певзнера связаны с делом Яковина, Григ. Яковлевича. Арестованный в 1928 или 1929 г. после многих приключений - он одно время очень удачно пытался наладить нелегальную работу, в 1928-1929 г. - сосланный в Центральную Азию, Яковин отбыл 5-летний срок, кажется в Суздале и Верхнеуральске, а в 1935 г. был освобожден и сослан в Сталинабад (б. Дюшамбэ). Взятый опять после дела Кирова - получил новый длительный срок изоляции. Яковин человек исключительных способностей. Я получил от него пару писем, богатых мыслями и энергией, показывающих человека в расцвете сил... К этому же "делу", вероятно, был привлечен и Солнцев. Фактически взяли самых развитых и стойких кадровиков, только что, менее года до этого, отправленных в ссылку после 5-летней изоляции, и несомненно создали дело об "изоляторской организации"...

При Панкратове и Певзнере в Оренбурге была хорошая группа товарищей, в 5-6 человек (Виктор Серж, Унштейн, Бык, Черных). Виктор Серж избежал участи остальных, т.-е. изолятора, гл. обр. благодаря шуму, поднятому по его поводу за-границей. Болевший скарлатиной Певзнер был взят в тюрьму с больничной койки.

Несколько позже приехал Яков Бык, украинский тов., молодой коммунист, принимавший участие в гражданской войне еще юношей. Сочувствовавший раньше рабочей оппозиции, он в Верхнеуральске перешел к троцкистам, был членом комиссии по большой голодовке против удвоений приговоров; за что отправлен с Ф. Дингельштедтом в Соловецкий лагерь до окончания срока изоляции. Присоединился к первой телеграмме Раковского, был немедленно вывезен на аэроплане в Москву, но там взял свое присоединение обратно, прочитав заявление Раковского. Тихий, скромный, умный парень с характером. На днях должен был кончить срок ссылки в Оренбурге.

Одновременно ссылку кончал Вас. Мих. Черных, уже несколько раз сидевший, бывавший во многих ссылках - Алма-Ата, Архангельск и т. д. Бывший комиссар Красной армии, затем работник ЧК и ГПУ на Урале; с "левыми" настроениями, пылкий и твердый.

Из Верхнеуральска приехал Яков Беленький, после трех лет заключения. По его рассказам в изоляторе формируется совершенно новое поколение оппозиционеров, выросших "без вождей", т.-е. без авторитетов и сторонившихся старых авторитетов, окончательно развенчанных после капитуляции Раковского. "Стариков" осталось мало, в изоляторах доминирует поколение оппозиции 1930-1932 г.г. Зато выдвинулись молодые, которых называть не будем. Верят они только Троцкому. Ведут большую теоретическую работу, учатся, делятся на течения. Оформилось небольшое крыло "гос-капистов" - сторонников теории "государственного капитализма" в СССР. Эта группа малочисленна, но несомненно влиятельна. Поняв, повидимому, что изоляторы становятся оппозиционными университетами, власть стала посылать товарищей в концентрационные лагеря. Часто завязывается борьба, посредством голодовок и прочее - за изолятор. Руководители ГПУ неоднократно заявляли в подобных случаях, что "мы-де в изолятор больше не будем отправлять; изоляторы кончаются". (В Соловках - много иностранцев: венгерцев, болгар, румын, поляков, осужденных - я говорю, разумеется, о коммунистах - за "шпионаж". Это одна из форм расправы с оппозиционерами-иностранцами). О судьбе Дингельштедта*1, после Соловков, - ничего не знаю. По некоторым сведениям он в Алма-Ата.
/*1 Один из наиболее выдающихся большевиков-ленинцев, был членом Петербургского комитета до революции, участник гражданской войны, молодой ученый.

Молодежь была представлена среди нас оппозиционеркой 1927 года Фаиной Абр. Унштейн, взятой во второй раз с группой Рютина. Убежденный, хороший, очень образованный товарищ! Недавно получила новый срок ссылки, отбыв 3-летний приговор в изоляторе и ссылке - и работницей Лидой Сваловой, побывавшей уже в Архангельске, Уст-Сысольске и т. д. Молодая заводская работница из Перми, часто принужденная в ссылке жить самым тяжким трудом, например, быть на Севере ломовым извозчиком, стала на редкость мужественным человеком.

О Бор. Мих. Эльцине*2 не приходится много вам писать. Он сильно постарел, много болеет, подагрой и может быть туберкулезом костей ног, но сохранил полную душевную и умственную бодрость и большой революционный оптимизм. Среди нас он занимал особое место, все его ценят. Вообще наша среда была очень дружная, склок никогда не было, предательств тоже. Была - в свое время провокация, или нечто в этом роде, некоего Ал. Мих. Шабиона, участника какого-то "организационного центра б.-л." в Москве, в 1932-1933 г., человека авантюристского типа, к тому же умирающего, вероятно умершего теперь, от рака. Его сломили болезнью, т.-е. отказом в лечении, и я думаю, что он всем нам в Оренбурге много навредил.
/*2 Отец Виктора Эльцина, о котором упоминалось выше, старый большевик, с большим революционным прошлым, выдающийся советский работник в эпоху Ленина.

Двое рабочих занимали особое место:

Борис Ильич Ляховицкий (о нем следует напечатать в "Бюллетене", с просьбой американским газетам перепечатать для информации его брата, находящегося в Америке), техник-портной, оппозиционер 1927 года, происхождением из Минска. Человек мало "тактичный" с ГПУ!!!, болеющий "рабочим вопросом", не могущий жить вне фабрики; его затравили бесконечной безработицей, довели до нищеты и крайнего озлобления, арестовали и в конце 1935 года послали в концентрационный лагерь. Поводом к аресту был тот факт, что он требовал работы и прекращения травли. Ляховицкий - участник гражданской войны, с простреленным коленом. В Оренбурге Ляховицкий жил с работницей швейной фабрики, членом партии. Эту работницу исключили из партии и сняли с работы за связь с троцкистом.

Ал. Семенович Санталов, питерский металлист, участник революции 1917 года, на вечеринке в октябрьские дни 1935 года при "генеральщиках" стал ругать "сталинскую бюрократию". Немедленные доносы, арест - и 5 лет концентрационного лагеря. Отправлен в Караганду. Настоящий питерский пролетарий с головой!

Недавно прибыл из Москвы Леонид Гиршек - весьма издерганный товарищ.

Названные до сих пор товарищи составляли нашу группу, точнее нашу среду; считались официальными, непримиримыми "троцкистами". Вокруг нас вращалось много других "троцкистов", из которых большинство или давно действительно отошли от оппозиции (Мдинерадзе, Радин), или частично колебались (Юдин), или вообще никогда и не были оппозиционерами, а может быть никогда и не были более чем "партбилетчиками", то-есть людьми с партбилетами в кармане, но без политического воспитания. За всякое слово, сказанное даже в частном разговоре, с намеком на недовольство, критику, защиту зарплаты арестовывают, высылают и пр. После Кирова почти всех оппозиционеров, давно отошедших, взяли и опять посадили или сослали. Это - тысячи людей. Некоторые из последних явно сочувствуют нам, хотя и боятся об этом заявить вслух. Когда их в этом подозревают, их морят безработицей и быстро шлют в концлагерь.

Вообще надо отметить, что "конц" вошел в быт... В самом Оренбурге есть множество всяких частей принудительных работ, и каждый день можно видеть батальоны разных осужденных идущих на работу.

Жестоко расправляются сейчас с неким Казначеевым: бывший моряк балтфлота, участник революции и гражданской войны. Будучи членом Воронежского горкома, послан был на работу в деревню, вернулся оттуда и написал какое-то сочинение - рукописное - о чудовищных формах коллективизации. Арест. Обвинение в троцкизме. Концлагерь. В концентрационном лагере старый матрос оказывается под палкой бывшего белого полковника! 3 года. Потом ссылка в Оренбург. Семью потерял, жену и сына никак не разыскать. Боится произнести лишнее слово. Арестован за 15 дней до окончания срока ссылки... Как будто за то, что, выпивши в компании рассказал как его в "конце" "замучили". Видел я его случайно в ГПУ перед от'ездом. Не человек, а призрак, голодный, оборванный, разбитый. Очевидно - опять в "конц".

В конкретных случаях поражает и потрясает об'ективная ненужность этих расправ.

Входит теперь в моду освобождение с волчьим паспортом. Освобожденному дают, как правило, паспорт, с которым его нигде не прописывают, кроме как в маленьких городах, да и то... фактически получается "минус 15-40". А с Б. Л. Эльцином дело было так: по окончании повторного срока ссылки в Феодосии его "освободили", обещая "паспорт" - но с прикреплением на 3 года в Оренбург!

С другими ссылками связь плохая. Письма редко доходят. Все же кое-как сохраняются нити. Оттого и сведения имеют очень отрывочный характер.

В ссылке многие пьют; отличные товарищи не выдерживают ужасающих условий существования и спиваются. Нам с этим злом было очень трудно бороться, и мы могли лишь ограничить размеры зла.

Из других мест и о других товарищах и бывших товарищах:

Муралов, где-то в Западной Сибири.

М. М. Иоффе*1 после ареста, года два тому назад, получила новую ссылку в северную Сибирь - точно не знаю, куда - за то, что пыталась организовать материальную помощь на месте бедствующим товарищам. Болеет. Сын ее скончался в ссылке.
/*1 Вдова А. А. Иоффе, известного участник Октябрьской революции и революционного дипломата.

Познанский - недавно нашелся где-то на Севере в ссылке*2.
/*2 Член секретариата Троцкого с 1917 года.

В Семипалатинске находились в 1935 году - Волков*3 и Двинский (молодой питерский рабочий, прошедший всю школу с 1927 г.).
/*3 Педагог; в прошлом член ЦК союза просвещения; был женат на покойной дочери Троцкого, Зине.

В Курске был взят после Кирова Мих. Андр. Полевой.

Ида Шумская, старая и непреклонная большевичка, сильно бедствует в центральной Азии.

Певзнер (сестра упомянутого выше), сослана в Архангельск.

Коссиор и Магид - видные оппозиционеры с 1923 года - еще недавно были в Минусинске.

В Бийске находился ленинградский рабочий, бывший красный комиссар гражданской войны, Труханов, очень долго державшийся в Ленинграде на фабрике и ведший работу по профсоюзной линии.

Невский*4 сидит. Преображенский в Москве. - По слухам Эйсмонт и Толмачев*5 растреляны; не верю, но никто не знает, где они. Рютин*10 был присужден к расстрелу, несколько раз переходил из непримиримости в покаяние и наконец - по слухам - переведен из Верхнеуральска в "конц". - Енукидзе, бывший секретарь ЦИК, на воле, работает в Харькове.
/*4 В. И. Невский, один из старейших членов партии, связанный лично с Лениным, историк по профессии.
/*5 Участники правой оппозиции.

Ваш Н.

ИЗ ПИСЬМА ТОВАРИЩА

Вы спрашиваете о Ломинадзе? Ломинадзе покончил собой в Магнитогорске в прошлом году (или в позапрошлом) перед арестом, оставив письмо, в котором он одновременно обвинял правящую фракцию в том, что она ликвидирует партию, и заявлял, что потеряв доверие к партии, не может жить. В этом много противоречий, но такого характера противоречия довольно обычное явление. О конце Ломинадзе мне рассказывал приехавший из Москвы товарищ, сообщивший одновременно нам об аресте Невского, Мрачковского и др.

Тогда же распространилась среди нас любопытная информация, исходящая из Верхнеуральского изолятора. Там долго содержались так называемые "меньшевики", осужденные по процессу "Союзного Центра". (Здесь нужны были бы громадные кавычки). Громан, Шер, Гинзбург, Рубин, Иков, Суханов сперва подвергались в изоляторе бойкоту буквально всех заключенных. Положение их было трагично. Коммунисты не захотели иметь дела с предателями, а социалистический сектор - с самозванцами и авантюристами. Всем было известно, что, так называемый Союзный Центр РСДРП или вовсе не существовал и был изобретен ловким следователем, или состоял из группы самозванцев-болтунов. Один Иков действительно принадлежал к РСДРП. Что касается признаний Суханова и др. на процессе, то они носили чисто бредовой характер (с точки зрения психологической; с политической точки зрения тут шла какая-то сложная игра, в которой доминирующую роль играла провокация). Некоторых из этих осужденных пришлось совсем изолировать. Да и между собою они плохо ладили. Прошло несколько лет, и Суханов об'явил борьбу за освобождение. Он посылал многочисленные заявления, все более и более резкого тона, опубликовав некоторые из них в стенах изолятора. Сущность их сводилась примерно к следующему: "Вы от меня потребовали максимальной жертвы, самооклеветания и т. д. Я счел нужным на все это пойти, будучи убежден, что это соответствовало высшим интересам СССР. Мы с вами - со следователями - разучили роли и прорепетировали комедию, которую мы потом разыграли в качестве процесса. Было обещано и само собою подразумевалось, что и приговор будет условным или формальным. Но, заставив нас лгать и клеветать на себя, вы теперь держите нас за решеткой"... и т. д. Конечно, я здесь излагаю своими словами то, что мне передавали. Заявления Суханова были чрезвычайно резки и этот уставший, постаревший и измученный человек, вовсе не расположенный к личному героизму, начал голодать. Голодовка его длилась 30-40 дней, после чего его увезли из Верхнеуральска - неизвестно куда.

Для нас во всем этом не было ничего особенно нового. К громким процессам 1931 г. наша оппозиционная публика в Москве и Ленинграде относилась с настороженным скептицизмом. Вскоре до нас дошел и ряд фактов, указывающих на комедийный характер, провокацию и изобретательность следователей в этих делах. Мы, например, узнали, что работник Наркомфина Ю., перед тем как попытаться покончить с собой сказал на свидании жене, что все его показания, конечно, ложны, но - так надо было; что старик Базаров категорически отказался итти на требуемые от него "признания"; говорили также, что в деле Рязанова решающую роль сыграл протест Рязанова против использования показаний сотрудника Института Маркса и Энгельса, Шера, психически ненормального человека. (В деле проф. Каратыгина незадолго до этого расстреляли помешанного, использовав довольно широко его показания). Прибавлю лишь еще следующее: мне лично пришлось познакомиться с тем, как выпытываются и диктуются необходимые показания, так что гнусная стряпня этих процессов для меня теперь - и уже довольно давно - совершенно ясна. Но, что были шпионы, вредители, провокаторы и шантажисты вроде Рамзина - это иное дело, совсем иное.

В. С.

От редакции. Редакция "Бюллетеня" должна признать, что в период меньшевистского процесса она далеко недооценила степень бесстыдства сталинской юстиции и в виду этого брала слишком всерьез признания бывших меньшевиков.

ИЗ ПИСЬМА ССЫЛЬНОГО Б.-Л.

Имели ли вы в свое время информацию о Рютинской платформе и о его "право-левом" блоке? - В этой платформе была дана оценка деятельности Троцкого, заключающая полное признание основной ее правильности. Тогда же нам пришлось встречаться в Москве с членами партии, близкими к некоторым правым кругам (Слепкова, Астрова, Марецкого и Ко). Все эти бывшие анти-"троцкисты" совершенно изменились и не скрывали, - разумеется, в интимных кругах, - свое новое отношение к Троцкому и троцкистам. С тех пор они успели сесть прочно и много раз покаяться, - но что у них в душе? В изоляторе я встретился с бывш. управделом Рыкова, Нестеровым (ныне в Суздале). Те же в общем настроения. Мое личное мнение, что, за последние годы легенда о троцкизме совершенно распалась в мало-мальски мыслящих головах.

Кстати, вот как поддерживается легенда о троцкизме. В одном из уральских городов зимой праздновали основание какой-то кавалерийской дивизии. Я неожиданно попал на этот вечер, по контрамарке в театр. Вошел в театральный зал как раз когда комдив, докладчик, излагал как "Сталину пришлось бороться против Троцкого с его специалистами, которые всячески саботировали создание красной кавалерии; - только благодаря победе, одержанной Сталиным при помощи Ленина, над Троцким и его спецами, и была создана, между прочим, наша дивизия". Смысл этого места доклада восстанавливаю полностью, почти текстуально. Но меня менее поразила бездарная наглость докладчика, чем полная индифферентность аудитории, ожидавшей раздачи подарков. - А в поезде, недавно, около Самары, мы с братом слушали на ту же тему разговор двух кавалерийских командиров, но уже говорящих между собою и потому совсем иначе.

Статья 168

Известно ли вам о статье 168? Все исключенные, в результате проверки их документов, вскоре арестованы и обвиняются по статье 168 ("злоупотребление доверием"), что означает отправку в концентрационные лагеря или ссылку. Около 200.000 человек, подведенные под эту статью, в настоящее время заполняют тюрьмы и ссылку.

N.

ДОРА ЗАК

Старая революционерка, с 1905 года в рабочем движении; работница-текстильщица, член "Бунда". В 1918 году тов. Дора Зак вступает в коммунистическую партию. Скоро она попадает на подпольную работу в тылу у Деникина. Арестованная деникинской контр-разведкой, тов. Зак подвергается страшным истязаниям; ей ломали кости, и она на всю жизнь осталась калекой. Только счастливая случайность спасла ее тогда от расстрела.

По окончанию гражданской войны Дора Зак переходит на профсоюзную работу. С 1928 г. она в левой оппозиции. В профсоюзе работать ей трудно. Слишком остро воспринимает она нужды рабочего, слишком горячо защищает его интересы. В 1928 году тов. Дору Зак отправляют в ссылку. В 1930-1933 г.г. она, тяжело больная (сердечная болезнь, ревматизм, последствия пыток у Деникина) заключается на три года в Верхнеуральский изолятор. После изолятора снова ссылка, полуголодное существование, часто без работы, без всяких средств. В 1935 г. за враждебное отношение к капитуляции Х. Г. Раковского тов. Дора Зак арестована в ссылке и заключена в один из изоляторов, где, вероятно, находится и сейчас.

ГЕВОРКЬЯН СОКРАТ

Тов. Геворкьян - сын рабочего бакинских нефтяных приисков; с величайшим трудом удалось ему окончить гимназию. Еще будучи гимназистом он принял участие в революционном движении. Работал в профсоюзном движении в Баку. В 1917 году вступил в партию. В Баку же, в качестве большевика-революционера Сократ провел весь период гражданской войны.

Позже он кончил Московский университет, потом стал доцентом. Тов. Геворкьян блестящий знаток теоретической политической экономии, самостоятельный теоретик и политик, и в то же время превосходный организатор.

С 1923 года активный московский оппозиционер; руководитель нелегальной организации б.-л. одного из московских районов в 1926-1927 г.г.; тов. Геворкьян сослан одним из первых, в январе 1928 г. В 1929 г. он арестован в ссылке, в Томске, и заключен в Верхнеуральский изолятор. В 1934 г. тов. Геворкьяна, наконец, освобождают, после пятилетнего заключения, и высылают в Среднюю Азию. В 1935 г. Сократа Геворкьяна снова арестовывают во второй ссылке и заключают в концлагерь, где он находится и сейчас.

ИЗ ЖИЗНИ IV ИНТЕРНАЦИОНАЛА

---------------

ФРАНЦИЯ.

30 и 31 мая происходила конференция французских большевиков-ленинцев и социалистической революционной молодежи. Организация социалистической революционной молодежи с органом "Революсион" образовалась из отколовшейся от социалистической молодежи значительной группы, основу которой составило подавляющее большинство Парижской Федерации социалистической молодежи. На этой конференции произошло также об'единение с группой, издававшей еженедельник "Коммуна". Основной задачей конференции было создание новой революционной партии, секции IV Интернационала. Новая партия названа: "Рабочая Интернационалистская Партия" (б.-л.). Два первых номера органа новой партии - "Ла Лютт Увриер" были сразу же конфискованы министром внутренних дел, социалистом Салангро. Ответственный издатель газеты привлечен к судебной ответственности.

БЕЛЬГИЯ.

Бельгийская организация большевиков-ленинцев, вступившая в свое время в Бельгийскую Рабочую Партию и примкнувшая внутри этой партии к левой, революционной фракции "Аксион Сосиалист-Революсионер", издававшей еженедельный орган под тем же названием, - была незадолго до майских выборов, вместе со всей фракцией "Аксион", исключена из бельгийской рабочей партии. Об'единенная организация "Аксион" и б.-л. стала под знаменем IV Интернационала. На выборах в бельгийский парламент (24 мая 1936 г.) организация собрала больше 9.000 голосов: тов. Дож, руководитель "Аксион" собрал 7.050 голосов в угольном районе Боринаже; тов. Лезуаль (старый б.-л.) собрал 2.087 голосов в Шарлеруа. Оба эти района - чисто пролетарские. Бельгийские реформисты в союзе с бельгийскими сталинцами, сосредоточили все свои силы и пустили в ход весь арсенал маневров, чтобы помешать избранию сторонников IV Интернационала. Нашим бельгийским товарищам не хватило несколько сот голосов, чтобы иметь своего представителя в парламенте.

Помимо бельгийских б.-л., являющихся членами "Аксион", в Бельгии имеется и независимая организация б.-л. ("Коммунистическая Лига"). В ближайшие недели состоится об'единительный конгресс этих двух организаций, который положит основу созданию революционной партии бельгийского рабочего класса, секции IV Интернационала.

ПО ПОВОДУ СТАТЕЙ ТОВ. ЦИЛИГА

Публикуя первую статью тов. Цилига, мы отметили, что автор стоит ныне вне партий. В своей статье в N 49 Бюллетеня тов. Цилига кратко изложил свой взгляд на СССР, как взгляд "крайне-левого" крыла. В то же время тов. Цилига считает возможным сотрудничество с меньшевиками. История революционного движения полна примеров того, как ультра-левые подходят к оппортунизму... с другого конца. Само собою разумеется, что наш Бюллетень не может иметь общих политических сотрудников с изданиями меньшевиков. Мы вынуждены поэтому прекратить печатание статей тов. Цилига.

Повторяем еще раз: политические шатания т. Цилига нисколько не уменьшают, разумеется, значения той исключительно важной информации, которая, благодаря тов. Цилига, стала достоянием мирового рабочего класса.

Редакция Бюллетеня.


Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев) N 52-53

МОСКОВСКИЙ ПРОЦЕСС - ПРОЦЕСС НАД ОКТЯБРЕМ

---------------

ЗАЧЕМ СТАЛИНУ ПОНАДОБИЛСЯ ЭТОТ ПРОЦЕСС?

Да, у Сталина должны были быть очень веские причины, чтобы пойти на это дело, на эти убийства. Даже целая серия причин, лежащих в разных плоскостях, но связанных между собой. Сталин и его сподручные несомненно считали этот процесс не только очень ловким и хитрым ходом, но и началом вступления в новый период, - еще большего усиления могущества бонапартистской бюрократии и конца оппозиции. В свое время, когда Троцкий находился еще в СССР - т.-е. в руках термидорианской клики, не решавшейся тогда отправить Троцкого на гильотину - его высылку заграницу Сталин также считал очень тонким ходом... Не требуется особой проницательности, чтобы понять, что эта ошибка жжет теперь Сталина, как открытая рана, не давая ему покоя ни днем, ни ночью. Пройдет немного времени и то же будет и с Московским процессом. Это хладнокровно совершенное, страшное преступление падет на голову его творца!

Причины внутри-политические

Социализм построен, классы уничтожены - возвещает официальная доктрина сталинизма. "Социализм построен", а никогда еще Советский Союз не знал такого неравенства - теперь, почти два десятка лет после Октябрьской революции: зарплата в 100 рублей и зарплата в 8-10.000 рублей. Одни живут в бараках и ходят в рваной обуви, другие ездят в роскошных автомобилях и живут в великолепных квартирах. Одни бьются, чтобы прокормить себя и семью, другие, помимо автомобиля, имеют прислугу, дачу под Москвой, виллу на Кавказе и т. д. "Классы уничтожены", но, что общего имеет жизнь и быт директора треста и чернорабочего? Маршала и колхозника? Разумеется, известное неравенство еще и сейчас неизбежно, но весь вопрос в том, что это неравенство усиливается с каждым годом, принимая самые чудовищные размеры, и выдается за... социализм.

В самых разных областях ликвидируется наследство Октябрьской революции. Революционный интернационализм заменен культом родины в духе былого квасного патриотизма. А родина значит прежде всего начальство. Введены чины, ордена, титулы. Восстановлена офицерская каста во главе с маршалами. Старые коммунисты-рабочие оттерты на задний план; рабочий класс расслаивается; ставка бюрократии идет на "беспартийного большевика", стахановца, т.-е. на рабочую аристократию; на мастера, и прежде всего, на спеца и администратора. Восстанавливается старая мелкобуржуазная семья, которая идеализируется самым мещанским образом; несмотря на всеобщие протесты, запрещены аборты, что в тяжелых материальных условиях, при примитивных культурности и гигиене, означает закабаление женщины, т.-е. возврат к дооктябрьским временам. Отменен декрет Октябрьской революции о новой школе. Школа реформирована по образцам царской России: введена форма для учеников - не только для того, чтобы сковать их независимость мундиром, но и чтобы вне школы облегчить слежку. В основу оценки школьника положены отметки за поведение: это курс на покорного, послушного, а не живого и самостоятельного ученика. "Почтение к старшим", наряду с "честью мундира", провозглашаются основной добродетелью молодых. Введен целый институт надсмотрщиков за поведением и нравственностью молодежи.

Распущено общество старых большевиков и общество политкаторжан. Они слишком напоминают "проклятое" революционное прошлое.

В экономике идет резкий курс направо: восстанавливается рынок, денежный расчет, сдельная зарплата. От административного уничтожения классов сталинское руководство перешло к курсу на зажиточных. Под знаком ставки на зажиточных идет дифференциация между колхозами и внутри колхозов.

"Социализм построен", а в стране огромное число проституток и рост проституции. Проститутка же чаще всего - мало зарабатывающая работница или служащая, или, наконец, вытесненная из деревни в город бывшая колхозница. Беспризорность далеко не ликвидирована.

"Социализм построен" - значит государство должно отмирать и во всяком случае роль принуждения должна становиться все меньше. Происходит обратное. Никогда еще репрессии не имели такого всеобщего и такого жестокого характера, и эти репрессии, в прошлом направлявшиеся против классовых врагов пролетариата, - теперь направлены против самого пролетариата, ибо от него новый господствующий социальный слой - бюрократия - защищает свои материальные привилегии. Правдами и неправдами бюрократия присваивает огромную часть народного дохода. Ей есть что защищать! От'евшаяся, преуспевающая советская бюрократия бешено защищает свои привилегии, свою "зажиточную, веселую жизнь" от бесправных масс.

Но в то же время, хотя и крайне медленно, - куда медленнее, чем растет неравенство, - улучшается материальное положение масс. Это придает им большую уверенность в себе, - ведя не к усилению, а к ослаблению политических позиций бюрократии. Рабочий, который несколько лет тому назад целиком был занят добыванием хлеба насущного, часто работая по 14 и даже по 16 часов в сутки, - в двух сменах, - стремился единственно к тому, чтобы, по крайней мере, не быть голодным и накормить семью. Улучшение экономического положения дало ему возможность вздохнуть, повысило его потребности. На первых порах ему хочется одеться, иметь пальто, пойти в кино. Но это только начало. У рабочего появляется потребность к чтению, в культуре, он начинает помышлять - или даже стремиться - сознательно участвовать в производственном процессе, защищать свои интересы и скоро - о ужас! - захочет активно участвовать в политике. Этого Сталин, разумеется, не может допустить. Этого он смертельно боится.

Недовольство рабочего, его стремление к активной политической жизни, его "оппозиционные" протесты против социального неравенства, весь тот комплекс жестоких противоречий, которые раздирают советское государство, - Сталин хочет перекрыть полицейской репрессией! И чтоб придать репрессиям наиболее беспощадный характер, ему нужен "террор". Оглушая массу, запугивая ее, Сталин облегчает себе кровавую расправу. Вот, что вас ожидает, - говорит он, показывая на трупы Зиновьева и Каменева, - если вы посмеете усомниться в моей непогрешимости, если вы не согласитесь превратиться в бессловесных рабов бюрократии.

Если в прошлом всякое недовольство, всякий протест об'являлись "троцкизмом", то Московскими убийствами Сталин идентифицировал "троцкизм" с "терроризмом". Всякий недовольный или просто критически настроенный - "троцкист"! Сегодня это значит - "террорист". Не концлагерь и тюрьма грозят ему, а немедленный расстрел.

Сталин окончательно становится на путь поголовного физического истребления всех активно-недовольных, в первую очередь левых оппозиционеров. Застрельщики борьбы с бюрократией, единственные имеющие корни в массах пролетарские революционеры - большевики-ленинцы - самая большая опасность для Сталина. Их в концлагерях и изоляторах будут об'являть "террористами", т.-е. ставить под расстрел. По всему СССР сейчас несомненно идут "суды" и расстрелы - сигналом к которым послужил Московский процесс. Страшная, жуткая реальность...

Московскими убийствами Сталин бьет и по собственному аппарату, прежде всего по той его прослойке, которая состоит еще из старых большевиков, ибо в этой части аппарата наблюдается широкое, хотя и скрытое недовольство. Превращенный в слепого исполнителя приказов сталинской верхушки, бывший революционер теряет всякую перспективу, его права сведены к праву восторгаться "отцом народов"; а он лучше других знает Борджиа-Сталина, вероломного узурпатора, хладного убийцу - могильщика революции. И для сплочения своего собственного аппарата - во всяком случае той его части, которая связана еще чем то с Октябрьской революцией - Сталину сегодня не остается ничего другого, как терроризировать его все больше и больше.

Московскими убийствами Сталин хочет и политически убить левую оппозицию и Троцкого лично, против которого направлено главное острие процесса. Троцкий - главный обвиняемый, хотя он и не сидел на скамье подсудимых. Его стремится Сталин облить грязью и кровью. Рессурсы ругани и газетной клеветы исчерпаны. Трупами расстрелянных Сталин хочет придать новый вес самой отравленной, самой грязной, самой подлой клевете. Не расстреляй он Зиновьева, Каменева и др., процесс был бы разоблачен, как жалкая комедия, а не как страшная трагедия. Только подкрепленная убийствами клевета Московского процесса приобретала силу и могла потрясти мировое общественное мнение.

Своими расстрелами Сталин показывает - и хочет показать - что бонапартистская бюрократия ни пред чем не остановится в борьбе за узурпированную ею власть и в борьбе за свои привилегии. Рабочий класс должен это твердо запомнить.

Но эти убийства свидетельствуют и о том, как непрочно положение бюрократии. От избытка сил на такие кровавые дела не идут. Чтобы укрепить свое положение, бюрократия - Сталин - должна довести уже и без того совершенно терроризированную страну до новых еще невиданных форм чудовищного произвола и кровавой расправы. А это тупик. Выход из него - в той мере, как это зависит от бюрократии - может быть найден только на путях дальнейшей, более глубокой реакции. Попыткой политически убить Троцкого и убийствами старых большевиков, Сталин хочет облегчить себе пути выхода в сторону реакции.

Военная опасность только усугубляет бонапартистский характер сталинизма. Не на инициативе и мужестве рабочего класса в борьбе за идеалы коммунизма ставит Сталин свою ставку на случай грядущей войны, а на офицерскую привилегированную касту, на слепое подчинение запуганных, бесправных - "младших" - всемогущими "старшим".

Расстрел старых большевиков - какая прелюдия к "самой демократической конституции в мире"! Да ведают имеющие иллюзии, - как бы говорит Сталин, - что демократизм конституции заключается в том, что избирателям и с'ездам дается право голосовать за меня. А кто не за Сталина, т.-е. не за бюрократию с ее привилегиями, тот троцкист - сиречь террорист, того мы расстреляем в 24 часа. Сталинская конституция является лживым прикрытиям плебесцитарного режима.

Есть может быть еще одна причина, толкавшая Сталина на убийства старых большевиков. Это страх бюрократии перед террором - разумеется, не организованным террором, как это хотели представить на Московском процессе, такового в СССР нет, - а перед отдельными террористами из отчаявшейся и потерявшей перспективы молодежи. Но вряд ли террористические тенденции сильны в СССР. Во всяком случае за десятилетие бюрократического господства, было совершено одно политическое убийство, направленное против сталинской верхушки (убийство Кирова). Гораздо вероятнее, что бюрократия искусственно раздувает эту опасность, с целью оправдать и облегчить себе расправу с инакомыслящими и недовольными.

Это внутри страны, а во вне?

Внешне-политические причины

Сталин не только кроваво рвет с большевизмом, со всеми его традициями и прошлым, - он старается втоптать большевизм и Октябрьскую революцию в грязь. Он это делает в интересах мировой и внутренней реакции. Трупы Зиновьева и Каменева должны в глазах мировой буржуазии доказать разрыв Сталина с революцией, послужить ему свидетельством о благонадежности и национально-государственной зрелости. Трупы старых большевиков должны доказать мировой буржуазии, что Сталин действительно радикально изменил свою политику, что люди, вошедшие в историю, как вожди революционного большевизма, - враги буржуазии, они и его враги. Троцкий, имя которого неразрывно связано с именем Ленина, как вождя Октябрьской революции, Троцкий, создатель и руководитель Красной армии; Зиновьев и Каменев - ближайшие ученики Ленина, один председатель Коминтерна, другой заместитель Ленина и член Политбюро; Смирнов, старейший большевик, победитель Колчака - сегодня они расстреливаются, и в этом мировой буржуазии надлежит видеть символ нового времени. Это конец революции, - говорит Сталин. Мировая буржуазия может и должна считаться теперь со Сталиным, как с серьезным союзником, как с вождем национального государства*1.
/*1 О. Бауэр в ужасе от того, какое впечатление московские расстрелы производят на искренних, либеральных и социалистических друзей СССР. Для Сталина это пройденный этап. Эти друзья ему теперь мало нужны. Он ищет гораздо более "солидных" друзей и союзников на случай войны в лице французской, английской, американской и др. буржуазии.

Это основная цель процесса в области внешне-политической. Но это не все, далеко не все. Немецкого фашисты, кричащие о том, что борьба с коммунизмом является их исторической миссией, в последнее время находятся в явном затруднении. Сталин давно отказался от курса на мировую революцию. Он ведет "благоразумную" национальную политику, термидорианские реформы следуют одна за другой. Фашистам и другим наиболее злобным врагам коммунизма все труднее становится изображать Сталина, с его "национальным" III Интернационалом, как источник революционной опасности и потрясений. С тем большей настойчивостью они клевещут, что IV Интернационал является ничем иным, как филиалом III-го, - на основе разделения труда. Одни помогают термидорианской политике Сталина в СССР, другие (IV Интернационал) разжигают революцию на Западе, изображая из себя врагов Сталина, а на самом деле являясь лишь его помощниками*1.
/*1 С этой целью немецкие фашисты пустили, например, недавно слух о совместной конференции III и IV Интернационалов в Бреде, о финансировании IV Интернационала Сталиным и прочей чепухе.

Это дает Сталину дополнительный повод совершить свои убийства и фактически приговорить к расстрелу Троцкого, - вот доказательство того, что Сталин ничего общего не имеет ни с революцией, ни с революционным IV Интернационалом.

Вместо международной революции - Лига Наций, блок с буржуазией в рамках, так называемого, Народного фронта, а во Франции уже перспектива французского фронта, т.-е. Святого единения. Никакой помощи испанским революционерам! Да здравствует Польша Пилсудского! Сталин без колебаний договорился бы и с Гитлером, за счет немецкого и международного рабочего класса. Дело только за Гитлером! Вся эта международная политика сталинизма отталкивает и будет все больше отталкивать рабочий класс от тех партий, которые почему-то еще называются коммунистическими. В европейском рабочем классе, и в частности, среди рабочих коммунистов, растет недоверие и недовольство сталинской политикой. Само по себе это не очень смущало бы Сталина, если бы не боязнь того, что передовые рабочие найдут пути к IV Интернационалу. Сталин понимает какой это грозит ему опасностью также и в СССР. (В этом отношении он, в скобках будь сказано, более дальнозорок, чем иные мещанские критики, считающие нас "сектантами" без перспектив). Поэтому Сталин стремится скомпрометировать IV Интернационал, убить Троцкого политически, обвинив его в терроризме и в связи с Гестапо, и придавая этим обвинениям "убедительность" при помощи расстрелов старых большевиков... Кровью и грязью Сталин хочет отрезать передовым рабочим пути в ряды IV Интернационала. Это еще одна цель Московского процесса.

"Сладкая месть"

Помимо политических причин в деле есть и чисто личная причина: сталинская ненасытная жажда мести. Она входит составной частью во все сталинские дела. Немалую роль сыграла она и в создании последней амальгамы.

В одном из последних писем, которое Л. Д. Троцкий написал до своего интернирования в Норвегии, он рассказывает следующий эпизод:

"В 1924 году, летним вечером, Сталин, Дзержинский и Каменев сидели за бутылкой вина (не знаю была ли это первая бутылка), болтая о разных пустяках, пока не коснулись вопроса о том, что каждый из них больше всего любит в жизни. Не помню, что сказали Дзержинский и Каменев, от которого я знаю эту историю. Сталин же сказал: "Самое сладкое в жизни - это наметить жертву, хорошо подготовить удар, беспощадно отомстить, а потом пойти спать"*2.
/*2 Перевод с немецкого.

В том же письме Троцкий приводит, со слов Крупской, отзыв Ленина о Сталине, который еще никогда не был опубликован:

"Осенью 1926 года, Крупская, в присутствии Зиновьева и Каменева, сказала мне: "Володя (уменьшительное имя от Владимир, т.-е. Ленин) сказал о Сталине: ему не хватает элементарной честности. И она прибавила: "Вы понимаете? Самой простой человеческой честности". Я никогда не опубликовывал этих слов, так как опасался повредить Крупской, теперь же, когда она беспомощно плывет по официальному течению и не подымает голоса протеста против подлого преступления правящей клики, я считаю себя вправе предать эти слова гласности".

(Троцкий тогда еще не знал о жалкой и вместе с тем гнусной, как то ни тяжко сказать, статье Крупской к процессу).

Напомним и некоторые другие отзывы Ленина о Сталине. В марте 1923 года Ленин готовился к борьбе против Сталина на XII с'езде партии; через своего секретаря Фотиеву он передал Троцкому, - не вступать в переговоры со Сталиным, ибо "Сталин заключит гнилой компромисс и обманет".

Такой "компромисс" Сталин заключил перед процессом с Зиновьевым и Каменевым и др.: за признания - жизнь. И обманул! И как обманул!

Еще раньше Ленин сказал про Сталина: "Сей повар будет готовить только острые блюда". Ленин, хотя и правильно предчувствовал "тенденции" Сталина, но он даже в отдаленной степени не представлял себе до чего дойдет этот современный Цезарь Борджиа.

Грубость и нелойяльность, вероломство, неразборчивость в средствах - вот самые характерные черты Сталина. Эти личные черты Сталина стали чертами руководящей бонапартистской клики. И этого человека "Правда" называет "светлым, кристально-чистым". Нет границ человеческой подлости!

Сталин, который в аппаратных кругах считается "опытным дозировщиком", зарывается все больше. Под'ем революционного рабочего движения на Западе - а отсюда и в СССР, положит конец растленному режиму бонапартистской клики, и тогда этот человек сам станет жертвой своих вероломных планов и гнусностей!

СТАЛИНСКИЕ АМАЛЬГАМЫ БЫЛИ ПРЕДВИДЕНЫ

"Голое провозглашение оппозиции "контр-революционной партией" недостаточно: никто не берет этого всерьез... Ему (Сталину) остается одно: попытаться провести между официальной партией и оппозицией кровавую черту. Ему необходимо до зарезу связать оппозицию с покушениями, подготовкой вооруженного восстания и пр.".

(Троцкий, 4 марта 1929 года. "Б. О.", N 1-2).

Московские убийства прозвучали для многих, либеральных демократов и социалистов, - Отто Бауэр тому яркий пример, - как гром из ясного неба. Не понимая смысла тех глубоких социальных изменений, которые происходят в СССР, той жестокой борьбы, которая идет между бюрократией, защищающей свои кастовые, материальные привилегии, и бесправным рабочим классом, начинающим поднимать голос протеста, они - враги русской революции в ее героическую эпоху - идеализируют термидорианский бюрократический режим и сталинский "социализм" - и возглашают о постепенном врастании СССР в демократию, видя в сталинской плебесцитарной конституции начало новой "демократической" эры. Мечтательных Маниловых Сталин окатил ушатом холодной воды. Своими убийствами он внес не только поправку к "самой демократической" конституции, но и к концепциям всех этих господ.

Без всякой претензии прослыть пророками мы, большевики-ленинцы, должны сказать, что мы не только никогда не имели, разумеется, ни малейших иллюзий в отношении бонапартистского режима Сталина, не только предвидели, но и десятки раз предупреждали пролетарскую общественность Запада о том, что Сталин пойдет по пути кровавой расправы с большевизмом, по пути кровавых амальгам - других путей у него нет.

Сталин защищает не прогрессивные идеи, а кастовые привилегии нового социального слоя - советской бюрократии, которая давно уже стала тормозом социалистического развития СССР. Эти привилегии нельзя защищать методами пролетарской демократии, их можно защищать только при помощи фальсификаций, клеветы и кровавой расправы.

На этот путь Сталин без колебания стал уже очень давно, в 1924 г., если не раньше. Московский процесс лишь наиболее грандиозная, но далеко не первая (и не последняя) амальгама Сталина.

На первых порах Сталин действовал осторожнее, мелкими дозами, постепенно приучая сознание партии к более отравленным и гнусным амальгамам вроде последнего процесса.

Уже в 1926 г. в разгаре внутри-партийной борьбы, ГПУ подослало какому то молодому, никому неизвестному оппозиционеру, своего агента. "Связь" молодого оппозиционера с агентом ГПУ послужила Сталину для обвинения оппозиции в "связи с врангелевским офицером", ибо агент ГПУ якобы в прошлом был офицером армии Врангеля! Что этот "врангелевский офицер" был агентом ГПУ, официально был вынужден признать сам сталинский аппарат, прижатый к стене руководителями оппозиции, тогда еще членами ЦК. Но покамест Сталин открыл бешеную травлю против оппозиции за ее связь с "врангелевским офицером". Эта травля велась в печати, на ячейках, митингах - она оглушила массу, не знавшую подноготной этого дела.

В 1928 году была сделана попытка создать амальгаму, в центре которой должен бы стоять Г. В. Бутов, управляющий делами Троцкого в военном комиссариате. Путем вымогательств Сталин хотел сфабриковать вокруг Бутова какой-то "заговор", связь с белыми и пр. Бутов подвергся в тюрьме жестоким избиениям, - не только моральным, но и физическим пыткам. Он отчаянно сопротивлялся, об'явил голодовку, голодал 40-50 дней и в результате голодовки умер в сентябре 1928 года в тюрьме. Только стойкость Бутова помешала тогда Сталину сфабриковать амальгаму.

В январе 1929 года, при высылке Троцкого заграницу, Сталин заявил, что деятельность Троцкого "за последнее время" направлена "к подготовке вооруженной борьбы против советской власти". Словами "за последнее время" Сталин хотел показать, что левая оппозиция сделала резкий поворот: от курса на реформу к вооруженному восстанию. Это клеветническое измышление нужно было Сталину для того, чтобы оправдать высылку Троцкого.

Летом 1929 года Троцкий встретился в Стамбуле с Я. Блюмкиным. Блюмкин в 1918 г. убил немецкого посла графа Мирбаха и принял участие в вооруженном восстании левых эсеров против советской власти. Но тогда он не был расстрелян, и долгие годы верно служил советской власти. Расстрелян же он был в 1929 г. за то, что встретился с Троцким в Стамбуле. Перед тем, как расстрелять Блюмкина, ГПУ старалось построить вокруг "дела" Блюмкина какую-то амальгаму. Но из этого ничего не вышло.

Вскоре после расстрела Блюмкина, в том же 1929 году, в Москве были расстреляны два левых оппозиционера - Силов и Рабинович. Они были расстреляны после неудавшейся попытки связать их с делом о каком то "заговоре" или "шпионаже".

В 1932 г. Троцкий был лишен гражданства СССР в общем списке с десятком меньшевиков, которых Сталин включил лишь с тем, чтобы создать амальгаму: окружить Троцкого меньшевиками. Это должно было по мысли Сталина скомпрометировать и доказать контр-революционность Троцкого. Но все это были только цветочки, ягодки остались впереди.

Убийство Кирова, террористический акт нескольких комсомольцев, дал Сталину так долго жданную, ни с чем несравнимую возможность построить "настоящую" амальгаму. Таковой явилось дело Зиновьева, Каменева и др. известных большевиков в январе 1935 года. Попытка включить в эту амальгаму Троцкого закончилась, как известно, жалким фиаско. Но именно эта неудача толкала Сталина на подготовку нового дела. "Сталину необходимо прикрыть сорвавшуюся амальгаму новыми, более широкого масштаба и... более успешными" (Троцкий). В брошюре, посвященной убийству Кирова, в январе 1935 г., Троцкий настойчиво предупреждал, что надо быть готовым к "новым, более чудовищным амальгамам". "Какой характер должен принять ближайший удар, - писал он, - этот вопрос еще не решен, может быть, в самом узком кругу заговорщиков (Сталин, Ягода...). Недостатка ни в злой воле, ни в материальных средствах у заговорщиков нет. Подготовка общественного мнения будет итти по линии опасности "терроризма", угрожающих со стороны троцкистов"...

Кажется трудно выразиться яснее!

Между первым и последним процессом Зиновьева, Сталин устроил еще одну амальгаму (в середине 1935 года), о которой никаких сведений не проникло в общую печать. Центральной фигурой этой амальгамы был Каменев; вероятно потому, что Сталину нужно было исправить ошибку предыдущего процесса, по которому Каменев получил сравнительно мягкий приговор (5 лет тюрьмы). Каменев обвинялся в причастности к покушению на Сталина. Главным свидетелем обвинения был брат Каменева, художник Розенфельд. Подсудимых было человек 30, весьма подозрительной публики. Каменев категорически отрицал какую-либо причастность к этому делу и рассказывал потом товарищам по заключению в Верхнеуральском изоляторе, что основную массу обвиняемых он вообще увидел в первый раз в жизни на суде. Каменев получил тогда дополнительный пятилетний срок заключения.

На это дело Каменев намекает в своей заключительной речи на Московском процессе, когда он говорит: "Я стою в третий раз перед судом". Но на самом процессе об этом деле вообще не упоминалось. Не упоминалось потому, что каждая предыдущая амальгама только стесняет Сталина в подготовке новых. А Сталин еще далеко не сказал своего последнего слова!

В мае 1936 года Троцкий писал: "Сейчас у нас 1936 год. Методы Сталина те же. Политические опасности перед ним возросли. Техника Сталина и Ягоды обогатились опытом нескольких неудач. Не будем себе поэтому делать никаких иллюзий: самые острые блюда еще впереди!

Эти строки были написаны в дни, когда подготовка к процессу уже шла полным ходом. Московский процесс полностью подтвердил прогноз Троцкого. Но от этого он не потерял своей силы. Повторим и в отношении будущего: самые острые блюда еще впереди.

---------------

УБИЙСТВО КИРОВА

Все последние сталинские амальгамы построены на трупе Кирова. Чтоб разобраться в Московском процессе, надо сперва напомнить историю этого убийства и связанных с ним обстоятельств.

1-го декабря 1934 года в Ленинграде террористом Николаевым был убит Киров.

Более двух недель ничего не было известно ни об убийце лично, ни о характере убийства.

6, 12 и 18-го декабря советские газеты сообщали о расстрелах (всего 104 человека) террористов-белогвардейцев, большая часть которых нелегально прибыла в СССР из Польши, Литвы, Финляндии и Румынии. Создавалось впечатление, что эти люди расстреляны в связи с делом Николаева, т.-е., что он связан был с белогвардейцами.

17-го декабря - на 17-ый день после убийства - в резолюциях партийных организаций по поводу убийства Кирова впервые было упомянуто, что Николаев ранее входил в "зиновьевскую антипартийную группу" (в эту группу, впрочем, целиком входила вся ленинградская партийная организация в 1926 году).

Упоминание о Николаеве, как о "зиновьевце" сразу же осветило намерения Сталина: попытаться припутать к убийству Кирова левую оппозицию и Троцкого, сделав это через посредство бывшей зиновьевской группы, которая хотя и порвала с оппозицией в январе 1928 года, но которую в полицейском отношении легче было пристегнуть к делу.

22-го декабря Тасс сообщило, что в связи с убийством Кирова арестовано 14 бывших зиновьевцев (Котолынов, Шацкий, Мандельштам и другие), большинство которых якобы входило в, так называемый, "ленинградский центр". Этот центр, существование которого отнюдь не доказано, сообщение характеризовало, как "замкнутый". Ни о Зиновьеве, ни о Каменеве, ни о ком-либо другом из известных зиновьевцев сообщение не упоминало ни словом.

23-го декабря появилось новое сообщение, в котором указывалось, что уже за неделю до того (16.XII.) в связи с делом Николаева арестованы были Зиновьев, Каменев, Евдокимов, Бакаев и др., причем в отношении семи из них, в том числе Зиновьева, Каменева и Евдокимова, "за отсутствием достаточных данных" судебное преследование не возбуждается, и они передаются ГПУ на предмет административной расправы.

27-го декабря в газетах появился обвинительный акт по делу Николаева-Котолынова и др., в котором ни словом не была упомянута группа Зиновьева, и ее причастность к убийству Кирова*1.
/*1 Была сделана попытка пристегнуть к делу Л. Д. Троцкого непосредственно - при помощи анонимного консула. Об этом см. подробнее стр. 13.

28-29 декабря состоялся процесс 14-ти (Николаев, Котолынов и др.), которые, как известно, были приговорены к смерти и расстреляны.

На процессе 14-ти подавляющее большинство подсудимых, несмотря на четырехнедельное следствие, не признало своей причастности к убийству Кирова. Помимо Николаева ее полностью признали лишь Звездов и Антонов, и частично Юзкин, т.-е. четверо из 14-ти.

Если, как то получается по новой версии на Московском процессе, Зиновьев, Каменев, Бакаев и др. не только были связаны с Ленинградским центром, якобы осуществившим убийство Кирова, но и непосредственно, практически руководили этим убийством, то как об'яснить, что следствие, продолжавшееся месяц, не установило на этот счет абсолютно никаких данных? Почему подсудимые, давшие полные показания, решили во что бы то ни стало скрыть роль именно Зиновьева, Каменева и др.? Почему их участие скрыл и агент ГПУ*2, находившийся в окружении Николаева?
/*2 См. стр. 9.

Единственное об'яснение этому: Зиновьев, Каменев и др. никакого отношения к убийству Кирова не имели. Именно поэтому их, тогда еще не окончательно сломленных, не удалось обвинить в убийстве Кирова.

16-го января 1935 года в советских газетах появился обвинительный акт по делу, так называемого, Московского центра, с Зиновьевым, Каменевым, Евдокимовым и др. во главе.

Зиновьев, Каменев, Евдокимов и др., о которых всего несколько недель тому назад сообщалось, что они непричастны к убийству Кирова, были привлечены к суду в связи с этим убийством. Делу был дан новый оборот. 15-16 января состоялся суд над Зиновьевым, Каменевым и др. - всего 19 подсудимыми. Они обвинялись в стремлении к "реставрации капитализма" и в контр-революционной деятельности вообще. Ни одного конкретного факта или доказательства - обвинение не привело. На суде было лишь сказано, что "злобной критикой", "распространением слушков" Зиновьев, Каменев и др. способствовали террористическим настроениям, в результате чего они несут политическую и моральную ответственность за убийство Кирова. В то же время суд считал установленным, что к самому убийству никто из подсудимых никакого отношения не имел, да и в этом не было никакого сомнения для всякого хоть мало-мальски сведущего и политически грамотного человека. Если бы Зиновьев, Каменев и др. хоть чем-нибудь были причастны к убийству Кирова, то как опять таки об'яснить, что новое следствие (16 декабря 1934 г. - 15 января 1935 г.) также не обнаружило ни одной нити, ведущей к убийству Кирова. А к делу Зиновьева и Каменева были ведь привлечены десятки людей, в большинстве уже очень деморализованных, обвинявших себя и других в несовершенных преступлениях. И ни один ни словом, ни намеком - хотя бы "нечаянно" - не дал в руки ГПУ нити о причастности Зиновьева, Каменева и др. к убийству Кирова!

Сталин вынужден был удовлетвориться в 1935 г. признанием Зиновьева и др. в "моральной и политической ответственности" за убийство Кирова, признанием, уже тогда вырванным под угрозой расстрела. Но наглой и нарочито двусмысленной формулировкой приговора - "следствием не установлено фактов" причастности Зиновьева и др. к убийству Кирова - Сталин оставил себе на будущее возможность "развития" этого дела в зависимости от того, какое сложится положение и других обстоятельств.

Все подсудимые избежали тогда расстрела. Они были приговорены к продолжительному тюремному заключению. Уже тогда было совершенно ясно, что арест и осуждение Зиновьева и Каменева были вызваны не их деятельностью (ее не было), а планами Сталина: ударив по этой группе, ударить по всем оппозиционным настроениям в стране, в частности, и в среде самой бюрократии, для которой Зиновьев и Каменев представляли еще известный авторитет и главное - ударить по "троцкизму".

Едва успел окончиться процесс Зиновьева и Каменева, как в связи с убийством Кирова началось новое, третье по счету, дело. 23-го января 1935 года 12 руководящих ленинградских гепеуров предстали перед военным судом по обвинению не больше и не меньше, как в том, что они "располагая сведениями о готовящемся покушении на С. М. Кирова... проявили не только невнимательное отношение, но и преступную халатность... не приняв необходимых мер".

Мы, таким образом, совершенно неожиданно узнали, что ГПУ "располагало сведениями" о готовящемся покушении на Кирова, и что руководители ленинградского ГПУ "не приняли мер к своевременному выявлению и пересечению деятельности в Ленинграде... убийцы Кирова, Л. Николаева, хотя они и имели все необходимые для этого возможности".

Каким путем ГПУ могло знать и иметь "все необходимые возможности"? Только одним: среди ленинградских террористов у ГПУ был свой провокатор (может быть и не один), связанный непосредственно с Николаевым.

Суд над ленинградскими гепеурами и сама формулировка приговора неопровержимо доказали, что убийство Кирова произошло не без участия ГПУ. В приговоре дословно говорится, что "они было осведомлены (sic!) о подготовлявшемся покушении на Кирова... и обнаружили преступную небрежность". Троцкий уже об'яснил в своей брошюре, посвященной убийству Кирова, что "небрежность" тут не при чем и что, "когда подготовка террористического покушения с ведома ГПУ уже началась, задача Медведя и его сотрудников состояла вовсе не в том, чтобы арестовать заговорщиков - это слишком просто: надо было найти подходящего консула, свести его с Николаевым..., построить связь между группой Зиновьева, Каменева и ленинградскими террористами - это не простая работа, она требует времени, а Николаев не стал ждать".

Медведь - это инструмент в руках Сталина-Ягоды, не больше того. Сталин несет, следовательно, не только политическую, но и прямую ответственность за убийство Кирова. Разумеется, Сталин и ГПУ не хотели этого убийства, - они расчитывали арестовать террористов в последний момент, но подготовляя амальгаму (консул-Троцкий) они "играли головой Кирова". Это игра была разрушена преждевременным выстрелом Николаева. Незавершенная - бездарно провалилась комбинация консул-Троцкий. Процесс же против Зиновьева и Каменева пришлось построить на обвинениях "вообще", без возможности припутать их к убийству Кирова. Теперь, полтора года спустя, без каких бы то ни было новых фактов, в тайниках ГПУ созрело новое - четвертое! - дело вокруг трупа Кирова: Зиновьев, Каменев и др., оказывается, организовали и осуществили убийство Кирова.

* * *

Тот факт, что установить террористическую деятельность Зиновьева и др. не удалось раньше, ГПУ и суд об'ясняют исключительной конспирацией заговорщиков.

Так ли это? Московский процесс дает совершенно противоположную картину. В теории чрезвычайная конспирация, доходящая вплоть до планов убийств, после прихода к власти, террористов-исполнителей для сокрытия следов, - на практике бесконечная болтовня о терроре, бесконечные встречи, поездки, совещания.

Покажем это на фактах. Бакаев, с целью подготовить убийство Кирова, едет в Ленинград и связывается там с Котолыновым, Левиным, Румянцевым, Мандельштамом, Мясниковым*1. (Все это расстрелянные по делу Николаева). Пять человек встречает Бакаев! Но этого ему недостаточно. Он, оказывается, в Ленинград поехал не один, а с каким-то "троцкистом-террористом" (фамилия которого не названа и личность которого суд не делает никаких попыток установить). Но так как Бакаев, очевидно, стремится к провалу, то он просить "созвать ребят". "Через некоторое время в квартире Левина, кроме него самого и Мандельштама, были Сосицкий, Вл. Румянцев, Котолынов и Мясников" (на совещании не хватает только Медведя). Считая видимо, что не все еще сделано, чтобы провалиться наверняка, Бакаев просит, чтобы его познакомили и с Николаевым лично. Он встречается с Николаевым и разговаривает с ним об убийстве Кирова и не с глазу на глаз, а в присутствии того же анонимного "троцкиста", как бы стремясь иметь свидетелей.
/*1 Показания Евдокимова и Бакаева.

И еще интересная подробность. Бакаева, при приезде в Ленинград, на вокзале, встречает Левин. Он жалуется ему: "что-же Григорий Евсеевич (Зиновьев) не верит ни Гертику, ни Куклину, ни даже самому Евдокимову". Мы узнаем, таким образом, - это впрочем указано и в обвинительном акте, - что в связи с ленинградскими террористами были также Гертик, Куклин и Евдокимов. И это называется "конспирацией"!

Зиновьев не только лично посылает Бакаева, Гертика, Куклина и Евдокимова (а позже, как мы увидим, и самого Каменева) в Ленинград для связи с террористами, но и считает нужным рассказывать об этом направо и налево. Так, например, Рейнгольд, который - по судебным данным - никакого непосредственного участия в террористическом акте против Кирова не принимал, сообщает, что "лично от Зиновьева мне известно, что убийство Кирова в Ленинграде подготовлялось по его прямой директиве"... Похоже на то, что Зиновьев очень боится, что его личная роль в убийстве Кирова останется незамеченной и недостаточно оцененной. Тот же Рейнгольд показывает, что с ленинградскими террористами держал связь и Файвилович.

Бакаев показывает, что убийство Кирова было также поручено Кареву, причем Евдокимов предложил связать Карева с Левиным и Анишевым. Зиновьеву, разумеется, это показалось недостаточным, и он предложил "связать Карева в Ленинграде также с Румянцевым". Таким образом, Карев связывается с Левиным, Анишевым и Румянцевым. Кроме того, Бакаев "при разговоре" сообщает Кареву о том, что существует террористическая группа Котолынова. На этом дело не кончается. Оказывается, что в июне 1934 года Каменев лично ездил в Ленинград, "где поручил активному зиновьевцу Яковлеву подготовить параллельно с группой Николаева-Котолынова покушение на Кирова", причем Каменев сообщает Яковлеву, что террористические акты подготовляют и другие группы: в Москве на Сталина, в Ленинграде группа Румянцева-Котолынова на Кирова.

В поисках новых слушателей Зиновьев рассказывает о своих террористических намерениях - всем! всем! - Маторину и Пикелю, причем Пикель связывает Бакаева еще с одним "террористом" Радиным.

Мрачковский, после почти двухлетнего отсутствия, возвращается летом 1934 года в Москву. Каменев немедленно же рассказывает ему, что "Бакаев организует в Ленинграде... теракт против Кирова".

Евдокимов, наконец, показывает, что "летом 1934 года на квартире Каменева в Москве состоялось совещание, на котором присутствовали Каменев, Зиновьев, Евдокимов, Сокольников, Тер-Ваганян, Рейнгольд и Бакаев. На этом совещании было принято решение форсировать убийство Кирова".

Оказывается, таким образом, что десятки террористов - одних названных выше мы насчитываем 24 человека! - в течение многих месяцев разговаривали о терроре, ездили на террористические свидания, устраивали террористические совещания и т. д., и т. д. Они направо и налево рассказывали об этом, все их друзья и приятели знали, что они готовят убийство Кирова, не знало об этом... одно лишь ГПУ. И когда ГПУ, наконец, - после убийства Кирова - производит аресты, то из них ему ничего не удается извлечь. Почти два месяца следствия вокруг дела Кирова, наличие, повторяем, среди террористов агента(ов) ГПУ, три процесса - а ГПУ все еще не имеет никакого понятия о "террористической деятельности" Зиновьева, Каменева и др. Кажется, что дело происходит на луне, а не в СССР, насквозь пронизанным сетью всесильного ГПУ.

* * *

И вся эта невероятная "террористическая" суматоха и возня поднята вокруг Кирова. Почему именно Кирова? Допустим на минуту, что Зиновьев и Каменев были бы действительно террористами. Но зачем им нужно было убивать Кирова? Зиновьев и Каменев были слишком умными людьми, чтобы не понимать, что убийство Кирова - совершенно третьестепенной фигуры - немедленно замененной другим Кировым - Ждановым, не может "приблизить их к власти". А они ведь, по словам приговора, через террор стремились именно к власти и только к ней!

* * *

Отметим еще следующее. Зиновьев, говорит Вышинский, спешил с убийством Кирова и "не последним мотивом здесь было желание перекрыть троцкистских террористов", и в другом месте: "Зиновьев об'явил "делом чести"... скорее осуществить свой преступный замысел (убийство Кирова), скорее, чем это смогут осуществить троцкисты".

Бакаев со своей стороны заявил на суде: "Зиновьев сказал, что троцкисты, по предложению Троцкого, приступили к организации убийства Сталина, и что мы (т.-е. зиновьевцы) должны взять инициативу дела убийства Сталина в свои руки".

Если Зиновьев так хотел скрыть*1 свое и друзей своих участие в террористических актах, то он должен был быть весьма удовлетворен тем, что "троцкисты" берут на себя весь риск, и что зиновьевцы тем самым, оставаясь вне опасности, смогут потом воспользоваться плодами побед.
/*1 Рейнгольд, например, показал, и суд это считал установленным, что Зиновьев говорил ему: "главная практическая задача построить террористическую работу настолько конспиративно, чтоб никоим образом себя не скомпрометировать".

Здесь явная несуразица: либо Зиновьев хочет скрыть свое участие в террористических актах, либо он придает этим актам политически-демонстративный характер. (Именно мы, зиновьевцы, а не троцкисты). Но не то и другое сразу!

---------------

Не подлежит сомнению: если бы хотя бы одна десятая того, в чем обвинили себя подсудимые была бы правдой, они были бы судимы и расстреляны по крайней мере два года тому назад.

Убийство Кирова явилось актом нескольких отчаявшихся ленинградских комсомольцев, вне связи с какой бы то ни было центральной террористической организацией (ее не существовало). Ни Зиновьев, ни Каменев, ни кто другой из старых большевиков к убийству Кирова не имели никакого отношения.

---------------

ДВА ПРОЦЕССА

(январь 1935 года - август 1936 года)

Московский процесс фактически был, во всяком случае должен был быть, пересмотром первого процесса от 15-16 января 1935 года, когда Зиновьев, Каменев, Евдокимов, Бакаев и друг. были приговорены к многолетней тюремной изоляции. В приговоре суда в январе 1935 года было сказано, что "следствием не установлено фактов, которые дали бы основание пред'явить членам "московского центра" прямое обвинение в том, что они дали согласие или давали какие-либо указания по организации террористического акта, направленного против т. Кирова".

Эти "факты" были якобы установлены теперь. Отсюда - новый процесс. Такова официальная версия. "Дело" Зиновьева и др. пересматривается.

Казалось бы, суд должен исходить из данных первого процесса, из всей его "структуры", расширив и дополнив то, что "не было установлено" в прошлом, открыто исправив - с об'яснением причин - "ошибку" первого процесса.

Ничуть не бывало! Суд даже не пытается установить преемственность - безнадежное дело! - между первым и вторым процессами, исходить из данных первого процесса и пр. Он просто отбрасывает его, как ненужный хлам, разоблачая тем самым этот первый процесс, как полицейскую махинацию, которая нужна была тогда, но не нужна теперь. Крайне поучительно сопоставление обоих процессов. Оно вскрывает всю лживость сталинских судебных "конструкций".

"Московский центр" и "Об'единенный центр"

На первом процессе все обвинение вращалось вокруг, так называемого, "Московского центра" (зиновьевцев), в который входили по словам обвинения: Шаров, Куклин, Гертик, Федоров, Горшенин, Зиновьев, Каменев, Евдокимов и Бакаев, т.-е. исключительно зиновьевцы. О "троцкистах" не только подлинных, но даже и капитулировавших, вроде Смирнова, Мрачковского (псевдо-троцкисты) в деле не было сказано ни слова.

На нынешнем процессе о Московском центре почти совсем забыли, и обвинение было построено исключительно на деятельности, так называемого, "Об'единенного центра" (совершенно другого состава). На первом процессе этот Об'единенный центр не упоминался вовсе - по той простой причине, что... ГПУ тогда еще не успело его изобрести.

Ни суд, ни прокурор не делают никакой попытки выяснить, каковы были взаимоотношения - политические и организационные - между, так называемым, Московским*1 и Об'единенным центрами. Между тем этот вопрос должен был бы представлять огромный интерес для обвинения, тем более, что в первый входил ряд людей, которых не было во втором, а некоторые, как Зиновьев, Каменев, Бакаев и Евдокимов входили в оба центра.
/*1 Мы не сомневаемся в том, что и Московского (зиновьевского) центра никогда не существовало в природе. Связанные долголетней совместной работой, люди встречались, беседовали, критиковали... и все. Вышинский, например, сообщает, что "Каменев говорил (в январе 1935 г.), что он не знал о том, что был "московский центр"... Он (Каменев) говорит, что поскольку (?) этот центр был (??) и это доказано (???), он за него отвечает"!

По об'яснениям прокурора, Зиновьев, Каменев и др. - всего 19 обвиняемых (к которым надо еще прибавить 14 растрелянных по делу Николаева) - просто скрыли в декабре-январе 1934-1935 г.г. существование Об'единенного центра, в остальном признав все, что от них тогда требовалось. Непостижимо! Зиновьев, Каменев и др. не щадили ни себя, ни близких людей, но почему то скрыли роль именно "троцкистов", к которым они никогда не питали особо нежных чувств, и привлечение которых к делу могло действительно облегчить тогда участь Зиновьева-Каменева, ибо главный удар ГПУ пришелся бы, конечно, по троцкизму.

Девятнадцать и четыре

По первому процессу Зиновьева и др. осуждено было 19 человек. Вот этот список: 1. Зиновьев - 10 лет тюремного заключения, "как главный организатор и руководитель московского центра"; 2. Гертик, А. Н.; 3. Куклин, А. С. и 4. Сахов, Б. Н. (как наиболее "активные участники") - к 10 годам заключения каждый; 5. Шаров, Я. В.; 6. Евдокимов Г. Е.; 7. Бакаев, И. П.; 8. Горшенин, И. С. и 9. Царьков, А. Н. - к заключению на 8 лет; 10. Федоров, Г. В.; 11. Герцберг, А. В.; 12. Гессен, С. М.; 13. Тарасов, И. И.; 14. Перимов, А. В.; 15. Анишев, А. И. и 17. Файвилович Л. Я. - к шести годам каждый; 17. Каменев, Л. Б.; 18. Башкиров, А. С. и 19. Браво, Б. Л. ("как менее активных участников") - к заключению на пять лет.

В связи с этим же делом к заключению в концлагере от 4 до 5 лет были приговорены Залуцкий, Вардин и др. - всего 49 человек, и к ссылке - от 2 до 5 лет - 29 человек. Итого, 97 человек бывших руководителей бывшей зиновьевской оппозиции.

Из осужденных по первому процессу 19-ти в нынешний процесс, в порядке полнейшего произвола, включено лишь четыре человека. Почему к делу не привлечены остальные 15, хотя бы в качестве свидетелей? Что стало с этими 15? Почему привлечены только четыре человека и именно эти? Напомним еще раз: приговор к наиболее "активным" относит наряду с Зиновьевым, Гертика, Куклина и Сахова (десять лет изолятора), в то время как Евдокимов и Бакаев отнесены были в категории менее активных, Каменев же к категории наименее активных, ("всего" пять лет изолятора).

Теперь же оказывается, что Каменев, наряду с Зиновьевым, Бакаевым и Евдокимовым, был одним из главных руководителей. С другой стороны, Гертик, Куклин и некоторые другие, хотя и неоднократно упоминаются на нынешнем процессе в качестве руководителей террористов - не сидят на скамье подсудимых! Многие же из "19" вообще не упоминаются в новом деле. Нужно полагать, что в отношении их в 1935 году была совершена судебная ошибка. Их следовало либо привлечь к суду, либо реабилитировать - во всяком случае вызвать в качестве свидетелей.

Сперва 19 старых большевиков приговариваются к продолжительному тюремному заключению за причастность, хотя и "не установленную", к убийству Кирова, затем четверо из них, - по выбору Сталина - включаются в новый процесс и расстреливаются. Судьба остальных остается неизвестной. И нашлась все же адвокатская каналья (англичанин Притт), которая имеет наглость характеризовать "процедуру" этого процесса "как пример для всего мира"!

Четверо по произволу включенных в процесс зиновьевцев - Зиновьев, Каменев, Евдокимов, Бакаев - были включены не в интересах, конечно, правосудия, а по политическим и полицейским соображениям. Зиновьев и Каменев необходимы были Сталину, чтобы придать этому процессу все его политическое значение. Бакаев же и Евдокимов, вероятно, были теми, кого удалось сломить и без которых привлечение одних Зиновьева и Каменева было бы затруднительно. Невключение же в процесс прежде всего Куклина и Гертика может быть об'яснено, повидимому, только тем, что их не удалось сломить. По этой же причине они очень мало подходили Сталину и в качестве свидетелей на этом "примерном" суде. Не исключено также, что некоторые из них составляют сталинский резерв на случай новых процессов.

Цена показаний.

На Московском процессе не было приведено ни одного документа, ни одного вещественного доказательства (нельзя же принимать всерьез гондурасский паспорт Ольберга!), не был вызван ни один свидетель со стороны. Последний процесс - как и первый в 1935 году - был построен исключительно на показаниях (лживых) самих подсудимых, которые одновременно являлись (лже)свидетелями обвинения. Четверо из них - Зиновьев, Каменев, Евдокимов и Бакаев - давали свои показания и на первом процессе. Сопоставим их:

---------------

Январь 1935 года

Каменев признал, что он "недостаточно активно и энергично боролся с тем разложением, которое было последствием борьбы с партией и на почве которого могла возникнуть и осуществить свое преступление шайка бандитов" (Николаева и др.).

"Признал..., что не порвал окончательно с Зиновьевым своих связей".

(Какое тяжкое преступление!).

Бакаев показывает, что "здесь (среди зиновьевцев) была только злобная, враждебная критика важнейших мероприятий партии".

(О покушениях, терроре, "об'единенном центре" и пр. - ни слова!).

Зиновьев (под угрозой револьверного дула) говорит, что "...партия совершенно права в том, что она говорит по вопросу о политической ответственности бывшей антипартийной "зиновьевской" группы за совершившееся убийство".

Евдокимов: "Мы должны нести ответственность (за убийство Кирова), ибо тот яд, которым мы отравляли окружающих нас в течение десятка лет, способствовал совершению преступления".

Август 1936 года

Вышинский: "Вы, следовательно, подтверждаете, что такой чудовищный план (захвата власти при помощи террора) у вас существовал?

Каменев: Да этот чудовищный план существовал.

Вышинский: Убийство Кирова это дело непосредственно Ваших рук?

Каменев: Да."

Вышинский: "Вы получили поручение организовать убийство товарища Сталина?"

Бакаев: "Да".

Вышинский: "Вы принимали участие в убийстве Кирова?"

Бакаев: "Да".

Вышинский: "В этом центре были Вы, Каменев и др.?

Зиновьев (снова под угрозой револьвера): Да.

Вышинский: Значит, Вы все организовали убийство Кирова?

Зиновьев: Да.

Вышинский: Значит Вы все убили тов. Кирова?

Зиновьев: Да."

Вышинский: "Вы признаете, что при Вашем содействии было подготовлено убийство Кирова?"

Евдокимов: "Да признаю".

---------------

Возведя на себя в 1935 году поклеп в том, что они несут политическую ответственность за убийство Кирова, Зиновьев и др., став на путь уступок домогательствам Сталина, возводят на себя в 1936 году еще более чудовищный поклеп в том, что они убили Кирова и готовили другие убийства. Эти люди говорили неправду в 1935 году и в 1936. Но их неправда 1935 года - самообвинение в "политической ответственности" за убийство Кирова - ничто по сравнению со страшной ложью 1936 года. И какой она имеет вымученный характер! Эти повторения - "да", "да" на вопросы прокурора - разве это одно не разоблачает всей лживости показаний?! Вышинский со своей стороны квалифицирует показания подсудимых, как "обман, ложь... маскировка", как не заслуживающие "никакого доверия".

Мы спрашиваем: какая цена показаниям подсудимых, которые "лгали до сих пор, как лгут сейчас"... (прокурор Вышинский)? И какая цена всему процессу, основанному исключительно на этих показаниях, т.-е. на "обмане, лжи... маскировке"?

"Реставрация капитализма" или "жажда личной власти"?

В связи с первым процессом, Зиновьева и Каменева обвинили в том, что они за возврат к капитализму, "за капиталистическую реставрацию". Под этим припевом шла в советских газетах того времени (начало 1935 года) травля Зиновьева - Каменева.

Если не удалось - тогда - установить характера деятельности Зиновьева - Каменева (террор), то по крайней мере твердо была установлена их цель: восстановление капитализма.

На втором процессе "капиталистическая реставрация" была совершенно забыта. Дана была новая версия: ..."с несомненностью установлено, что единственным мотивом организации троцкистско-зиновьевского блока явилось стремление во что бы то ни стало захватить власть" (обвинительный акт). Прокурор это повторял десятки раз: "За власть, власть во что бы то ни стало, жажда личной власти, - вот вся идеология этой кампании".

Приговор вынесен, подсудимые осуждены и расстреляны за то, что стремясь к личной власти, они применяли террор. И вдруг, через несколько недель после процесса - Сталин распорядился о возврате к первой версии (очевидно, считая ее более "удачной"). В "Правде" (от 12-го сентября) появилась громовая статья, в которой говорится, что подсудимые "...пытались скрыть истинную цель своей борьбы. Они пустили версию о том, что у них нет никакой программы. На самом деле программа у них существовала. Это - программа разгрома социализма и восстановления капитализма". И сейчас вся "проработка" идет в этом направлении. Один из важнейших вопросов - цель подсудимых - пересматривается в порядке газетных статей, с полным игнорированием того, что было сказано на суде!

Когда Сталину нужно доказать, что подсудимые беспринципные люди, он заявляет, что у них нет никакой программы, а есть только "жажда власти". Когда же ему нужно доказать их "контр-революционность", он не смущаясь сообщает, что они стремились не к власти ради власти, а к восстановлению капитализма. К какой бесцеремонности приучило этих людей десятилетнее бесконтрольное господство!

Конец легенды о консуле

Пристегнув в 1935 году к убийству Кирова группу Зиновьева, Сталин через эту группу прежде всего хотел ударить по "троцкизму". Это была его главная цель. Одновременно сделана была попытка и непосредственно припутать имя Троцкого к делу Николаева.

На двадцатый (!) день допроса (20 декабря 1934 года) Николаев, наконец, показал, что н-ский консул, которого он посещал, "сказал, что установить связь с Троцким он может, если я вручу какое-либо письмо от группы к Троцкому". И это все.

Как мы видим, инициатива этого предложения исходила от н-ского консула, причем на процессе Николаева обвинение и суд не сочло даже нужным выяснить, было ли написано и передано какое-либо письмо Троцкому, ответил ли Троцкий и т. д., ГПУ предпочло не вдаваться в эти подробности, справедливо опасаясь, что оно этим скопрометирует только себя и свою амальгаму.

29-го декабря 1934 года "Тан" сообщал, что "иностранные круги в Москве... теряются в догадках относительно национальности этого дипломата". 30-го декабря телеграфное агентство сообщило, что "состоялось консульское совещание, на котором решено... потребовать от советских властей назвать публично имя подозреваемого консула".

Сталин был вынужден тогда - 2 января 1935 г. - назвать консула. "Иностранный консул, упомянутый в обвинительном акте в деле об убийстве Кирова - латвийский консул г. Биссиниекс" (а через день, 3 января, агентство Тасс сообщило, что упомянутый консул "отозван своим правительством").

Консул не счел нужным ни опровергать, ни давать какие-либо сообщения. Он также не счел нужным указать, зачем ему нужно было письмо от террориста-Николаева к Троцкому. У него несомненно были веские причины не только покрывать, но и участвовать в амальгаме ГПУ.

В Москве быстро смекнули, что амальгама с консулом не удалась, и что лучше о ней помалкивать. С тем большей настойчивостью Москва приказала своим французским лакеям поднять травлю против Троцкого, с целью, в частности, создать ему полицейские затруднения во Франции, где он в то время проживал. (Что тогда не удалось во Франции, теперь удалось в Норвегии). С еще непревзойденной наглостью Дюкло писал в "Юманите" (28 декабря 1934 года): "Доказано (где? как? когда?), что существовали связи (??) между убийцей Николаевым и его сообщниками, - Троцким, и дипломатическим представителем одной империалистической державы (Латвия!), позволяющие установить ответственность Троцкого в убийстве Кирова". "Консул, - продолжала "Юманите", - служил связующим звеном между Троцким и группой убийц в Ленинграде".

Консул - в 1935 году - послужил единственной "основой" для обвинений Троцкого в причастности к убийству Кирова. "Руки Троцкого красны от крови пролетарского вождя (Кирова)"! - вопила "Юманите". Доказательства? Консул!

На Московском же процессе о консуле начисто забыли. Он, который был "связующим" звеном, он, который доказал, что между Троцким и Николаевым "существовала связь", и т. д. - и вдруг о нем ни слова, ни единого. Неудавшаяся амальгама без стеснения выброшена в помойную яму и... заменена новой.

Но можно ли себя скомпрометировать больше? На какое доверие могут претендовать эти люди, когда они сами себя разоблачают, как клеветников и фальсификаторов!

---------------

ПОДСУДИМЫЕ И ИХ ПОВЕДЕНИЕ НА СУДЕ

(Обвиняемые - обвинители)

Подсудимые резко делятся на две группы. Основное ядро первой группы - это старые, всему миру известные большевики: Зиновьев, Каменев, Смирнов и др. Вторая группа - это никому неизвестные молодые люди, в числе которых были и прямые агенты ГПУ; они нужны были на процессе, чтоб доказать причастность Троцкого к террору, установить связь между Троцким и Зиновьевым, установить связь с Гестапо. Если, по выполнению задания ГПУ, они все же были расстреляны, то потому, что Сталин не мог оставить в живых столь осведомленных свидетелей.

Искусственное соединение этих двух групп на процессе представляет собой типичную амальгаму.

Само поведение обоих групп на суде было столь же различно, как и их состав. Старики сидели совершенно разбитые, подавленные, отвечали приглушенным голосом, даже плакали. Зиновьев - худой, сгорбленный, седой, с провалившимися щеками. Мрачковский харкает кровью, теряет сознание, его выносят на руках. Все они выглядят затравленными и в конец измученными людьми. Молодые же проходимцы ведут себя бравурно-развязно, у них свежие, почти веселые лица, они чувствуют себя чуть ли не именинниками. С нескрываемым удовольствием рассказывают они о своих связях с Гестапо и всякие другие небылицы*1.
/*1 Эти сведения нами почерпнуты из отчетов бывших на процессе английских корреспондентов.

Подсудимые первой группы

1. Зиновьев, Г. Е. (род. в 1883 г.), большевик с момента образования большевистской фракции в 1903 году, многолетний, наиболее близкий сотрудник Ленина в эмиграции. Член ЦК и Политбюро, Председатель Петербургского Совета после Октябрьской революции. Один из основателей Коммунистического Интернационала и его бессменный председатель в течение многих лет. Отошел от оппозиции в январе 1928 года.

2. Каменев, Л. Б. (род. в 1883 г.), как и Зиновьев, член партии с 1901 года, большевик с момента образования фракции на втором с'езде, многолетний сотрудник Ленина в эмиграции, бывший член ЦК и Политбюро. Председатель Московского Совета и Председатель Совета Труда и Обороны. Заместитель Председателя Совнаркома. Отошел от оппозиции в январе 1928 года.

3. Евдокимов, Г. Е. (род. в 1884 г.), один из старейших рабочих-большевиков, руководитель Ленинградского совета и Ленинградской партийной организации, бывший член ЦК и Оргбюро ЦК. Зиновьевец, отошел от оппозиции в январе 1928 года.

4. Бакаев, И. П. (род. в 1887 г.), один из старейших рабочих-большевиков, бывший член ЦКК, видный участник гражданской войны; одно время руководил ленинградской Чека. Зиновьевец, отошел от оппозиции в январе 1928 года.

5. Смирнов, И. Н. (род. в 1880 г.), член партии с 1899 года, один из старейших большевиков, неоднократно бывал в ссылке и тюрьмах во время царизма. Активный участник Октябрьской революции; руководитель V армии, разбившей Колчака. Руководил всей советской и партийной работой в Сибири после победы; член ЦК и Наркомпочтель. Левый оппозиционер с 1923 года, отошел от оппозиции в 1929 году.

6. Мрачковский, С. В. (род. в 1883), уральский рабочий из революционной семьи (родился в тюрьме), старый большевик, один из героев гражданской войны. После победы, вел ответственную военную работу, командовал Поволжским военным окр. и др. Левый оппозиционер с 1923 г., отошел от оппозиции в 1929 г.

7. Тер-Ваганян, В. А. (род. в 1893 г.), старый большевик и марксистский писатель, основатель журнала "Под знаменем марксизма"; автор ряда трудов, в частности, о Плеханове, о Ленине и др. Левый оппозиционер с 1923 г., отошел от оппозиции в 1929 г.

8. Гольцман, Э. С. (род. в 1882 г.), старый большевик, хозяйственный работник. Активным оппозиционером никогда не был, сочувствовал оппозиции в 1926-1927 г.г.

9. Пикель, Р. В. (род. в 1896 г.), член партии с начала революции, управляющий делами Зиновьева; писатель. Зиновьевец, отошел от оппозиции в январе 1928 года.

10. Дрейцер, Е. А. (род. в 1894 г.), член партии с 1917 года, активный участник гражданской войны. Левый оппозиционер с 1923 г., отошел от оппозиции в 1929 году.

11. Рейнгольд, И. И. (род. в 1897 г.), член партии с 1917 года, известный финансовый работник, одно время заместитель Наркомфина и член коллегии Наркомфина. Активным оппозиционером никогда не был. Зиновьевец, отошел от оппозиции в январе 1928 года.

Вторая группа

1. Берман-Юрин, К. Б.*1 (род. в 1901 г.), никогда не был в левой оппозиции и никогда никакого отношения к ней не имел; работал в сталинском аппарате, как во время своего пребывания в Германии, так и после от'езда в Россию. Имя Бермана-Юрина на Западе вообще никому не было известно. Только сообщение, напечатанное в газете немецких сталинцев "Дейтше Фольксцайтунг" (от 6 сентября 1936 года), где указывалось, что Бермана-Юрина зовут также Штауером дало возможность установить, что Берман-Юрин-Штауер действительно реально существовал.

2. Фриц Давид, И. И.*1 (род. в 1897 г.), никогда не был в левой оппозиции и никогда ничего общего с ней не имел; работник сталинского аппарата, в частности профсоюзного; бывший теоретик К. П. Г. в области профдвижения и редактор центрального органа красных профсоюзов (РГО), - в котором не раз выступал против троцкизма. Сотрудник "Роте Фане" и московских "Известий".

3. Лурье, М. И. (Эмель)*1, (род. в 1897 г.), член германской компартии и функционер этой партии. Примыкал к зиновьевской оппозиции, но капитулировал в период XV с'езда (в январе 1928 года), из партии исключен не был. С тех пор он не только порвал с оппозицией и стал сторонником "генеральной линии", но даже "специализировался" на самых черносотенных статьях против троцкизма.
/*1 Эти трое немецко-русских сталинцев (Берман-Юрин, Фриц Давид, М. Лурье) принадлежали внутри немецкой К. П. к клике Неймана - в прошлом близко связанной с ГПУ, одной из самых отвратительных клик, которые были когда-либо в Коминтерне. По имеющимся заграницей сведениям, Москва расправилась с группой Неймана при помощи ГПУ. (Расправа при помощи ГПУ, как метод разрешения внутри-партийной борьбы в секциях Коминтерна уже давно стал обыденным явлением, - доведя аппарат Коминтерна до предельного разложения). Не исключено, поэтому, что привлечение к процессу бывших агентов Сталина - Ф. Давида, Берман-Юрина и М. Лурье - было сделано в порядке ликвидации группы Неймана.

Превозмогая брезгливость, приведем цитату из пасквиля Эмель (Лурье) в N 96 "Импрекора" от декабря 1932 года: "Этот (клевета на Советский Союз) социальный заказ (буржуазии) выполняет в настоящее время Лео Троцкий... В Польше Пилсудского Троцкий пользуется особенной симпатией со стороны политической полиции". Комментарии излишни! Центральный орган немецкой левой оппозиции - "Перманентная Революция" (N 32, N 34) - тогда же посвятила две заметки анти-троцкистскому творчеству этого суб'екта.

В писаниях Ф. Давида можно, разумеется, найти сколько угодно подобных же перлов. И эти люди фигурируют на процессе в качестве "троцкистов"!

4. Лурье, Н. Л. (род. в 1901 г.), абсолютно никому неизвестен; никаких данных и никаких следов о нем до сих пор не найдено.

Вышеупомянутые четверо не только не были известны лично Троцкому, Седову и их близким друзьям, но и фамилии их впервые стали известны Троцкому и Седову из сообщений о Московском процессе.

5. Ольберг, В. П. (род. в 1907 г.), в 1930 году делает попытки примкнуть к немецкой левой оппозиции в Берлине (называвшейся тогда "меньшинством Ленинбунда"). Однако, натыкается на отказ, ибо не возбуждает к себе доверия. (Он состоялся в К. П. Г., сотрудничал в сталинских изданиях и пр.). Тогда Ольберг обращается к "веддингской оппозиции" (группа Ландау), куда его принимают. В результате об'единения обоих групп, Ольбергу удается пробраться в немецкую организацию левой оппозиции. В этот период он предлагает свои услуги, чтоб стать секретарем Л. Д. Троцкого. Берлинские друзья Троцкого - супруги Пфемферт - известный левый издатель в Германии и редактор журнала "Акцион" - знакомятся по этому случаю с Ольбергом. Вот, что пишет о нем Пфемферт в письме от 1 апреля 1930 года к Троцкому: "Ольберг произвел на меня очень неблагоприятное впечатление. Он не возбуждает доверия". В этом же письме Пфемферт сообщает о том, какое неприятное и подозрительное впечатление произвел на него преувеличенный интерес Ольберга к русской оппозиции, Троцкому, его жизни и пр. Разумеется, вопрос о поездке Ольберга к Троцкому отпал.

В апреле-мае 1931 года Ольберг, одновременно с группой Ландау, был поставлен вне рядов немецкой левой оппозиции. В феврале 1932 года он подает заявление с просьбой об обратном приеме в организацию. Эта просьба также отклоняется. Процитируем здесь одно из имеющихся у нас показаний об Ольберге, автором которого является Э. Бауэр, ныне член С.А.П., покинувший нашу организацию, а в тот период состоявший секретарем немецкой оппозиции. Вот, что пишет Бауэр: "Заявление Ольберга (в феврале 1932 г.) с просьбой о принятии его обратно в организацию было отвергнуто в лично написанном мною письме. С того времени никто из нас об Ольберге ничего не слыхал".

Седов в личном порядке - во второй половине 1931 года и в начале 1931 года - время от времени встречался с Ольбергом. Об'ектом этих встреч были по-преимуществу технические услуги, которые оказывал Ольберг: доставал нужные книги, газетные вырезки и пр. Ни политического, в настоящем смысле слова, ни тем более организационного характера эти встречи, с не-членом организации, не имели, тем более, что Седов стоял в стороне от организационной работы немецкой оппозиции.

С 1932 года, повторяем, никто, ни Седов, ни кто-либо из немецких троцкистов никаких сношений с Ольбергом не имели. С 1932 года, т.-е. в течение более четырех лет - они совершенно потеряли Ольберга из виду, - вплоть до процесса. Это заявление имеет не голословный характер. В эмиграции имеется много десятков людей, состоявших в немецкой левой оппозиции или близко соприкасавшихся с ней, в том числе и враждебных ей политически. Все они несомненно подтвердят наше заявление, некоторые это уже сделали, в частности, это относится к немецкой эмиграции в Праге, где в последние годы обретался Ольберг, не вступая в связь ни с одним немецким троцкистом, которых немало в Праге.

И этот человек претендует на то, что он был "эмиссаром" Троцкого в Германии, что Троцкий относился к нему с "абсолютным доверием", что ему были даны оппозицией деньги*1 на приобретение паспорта и пр.!
/*1 Об источниках этих денег - как и обо всей истории с гондурасским паспортом Ольберга - мы располагаем весьма интересными данными, которые мы считаем возможным предать гласности лишь после всесторонней проверки.

* * *

Нужно еще сказать несколько слов о совершенно различной роли, которую сыграли на следствии эти две группы подсудимых: старые большевики и молодые неизвестные.

Прежде всего, показания большинства стариков ограничиваются немногими страницами. В деле цитируются показания: Евдокимова - от 6 до 10 страницы, Зиновьева - от 16 до 38, Каменева - от 10 до 34, Тер-Ваганяна - от 11 до 32, и т. д., причем даты их показаний относятся к концу июля, началу августа, вплоть до 14-го августа.

Иначе обстоит дело с "молодыми". Ольберг, например, начал давать свои показания не позже января (21 февраля он уже успел дойти до 77-78 стр.). 9-го мая следствие об Ольберге было уже закончено. Показания его составляют том в 262 страницы, причем только на этой последней странице Ольберг, наконец вспомнил о связях троцкистов с Гестапо, - в последний день допроса, на последней странице*2! Таким образом, следствие по делу об Ольберге было закончено почти тремя месяцами раньше, чем старики Каменев, Тер-Ваганян, Евдокимов, Смирнов и др. дали свои первые "признания". М. Лурье 21-го июля уже дошел до 243-244 страницы, причем опять таки только на этих последних страницах показал о своей связи с Гестапо и только на 252 странице, т.-е. очевидно в самом конце следствия, показал, что об этих связях якобы знал Зиновьев. Н. Лурье показал о Гестапо в тот же день, что и М. Лурье, 21 июля, на 142 стр.
/*2 Это с абсолютной несомненностью вытекает из того факта, что Ольберг 31-го июля, т.-е. больше чем через два с половиной месяца после его показаний от 9 мая был передопрошен в прокуратуре по вопросу о Гестапо и его показания от 31 июля помечены 263-264 страницами.

Надо отметить, что и показания Дрейцера, а особенно Рейнгольда, - который держался на суде, как агент ГПУ, уличая всех и вся, - также составили обширный том. На 102-3 стр. Дрейцер вспомнил о том, что Троцкий послал ему собственноручное письмо, а на 195 - что он вместе с Шмидтом и другими подготовлял террористические акты.

Показания Рейнгольда цитируются больше всего. Они явились основным материалом обвинения, в частности, по изобличению других подсудимых.

* * *

Среди обвиняемых Московского процесса нет ни одного подлинного большевика-ленинца. С зиновьевцами левая оппозиция порвала в январе 1928 года, когда они капитулировали перед сталинской бюрократией. Смирнов, Мрачковский, Тер-Ваганян и Дрейцер отошли от оппозиции двумя годами позже, в конце 1929 г.

С января 1928 года Троцкий не поддерживал никаких отношений с зиновьевцами, ни лично, ни через кого-либо, ни разу не писал им и ни разу не получал от них писем. Да это и понятно. Пути левой оппозиции, стоящей за непримиримую борьбу со сталинизмом, и пути капитулировавших перед сталинизмом групп резко разошлись.

* * *

Зиновьев и Каменев вместе со Сталиным образовали в 1922-1923 г.г., так называемую, "тройку", в руках которой фактически находилась вся власть во время болезни и, в особенности, после смерти Ленина. При помощи партийного аппарата тройка подготовила и повела борьбу против Троцкого и "троцкизма". Но скоро она сама раскололась. Зиновьев и Каменев, с их интернациональным воспитанием, опытом эмиграции и отчасти под влиянием ленинградских рабочих стали в оппозицию к Сталину, к его национальной политике построения социализма в одной стране, курсу на кулака и пр. Зиновьев и Каменев при этом опирались на аппарат Ленинградской организации партии, которому, понятно, не под силу было совладать с всесоюзным аппаратом, автоматически переключенным Сталиным на борьбу с Зиновьевым и Каменевым. Вскоре, Зиновьев-Каменев, несмотря на их прошлую борьбу с "троцкизмом", стали в 1926 году на платформу левой оппозиции, признав ее правоту. Переход в лагерь левой оппозиции "изобретателей" троцкизма, - как идейного течения враждебного ленинизму - нанес легенде о троцкизме непоправимый удар. Но зиновьевская оппозиция, аппаратного происхождения, была очень склонна к дипломатии, к комбинациям, тактическим маневрам, компромиссам с аппаратом, капитуляции и пр. Уже в январе 1928 года, на XV с'езде ВКП, Зиновьев, Каменев и их друзья капитулировали перед сталинской фракцией, капитулировали не только из за отсутствия политического мужества, но и из искреннего убеждения, что нельзя доводить борьбу до раскола.

В дальнейшем Зиновьев, Каменев и их друзья капитулировали еще два раза. При каждой новой капитуляции они делали все большие уступки Сталину, и падая все ниже, они становились его пленниками. Сталин все больше сжимал их в тисках. Если они в начале признавали "только" антипартийный характер своей деятельности, то вскоре они вынуждены были признать свою "контр-революционность" и курить фимиам Сталину, а позже (под угрозой расстрела) взять на себя "политическую и моральную ответственность" за убийство Кирова. Признавая все, что от них требовал Сталин, возводя чудовищный поклеп на самих себя, на своих товарищей, на партию, они стали игрушкой в руках сталинской бонапартистской верхушки.

Хотя и не в такой степени, но в основном Смирнов, Мрачковский и др. пошли по тому же пути. Все они в 1929 году, капитулировав перед Сталиным, показали этим, что они больше не революционные борцы, а усталые люди, у которых большое прошлое, но нет будущего. Капитуляция внутренне сломила их навсегда.

Поведение подсудимых на процессе было лишь трагическим завершением, последним этапом политической прострации и падения их за предыдущие годы.

* * *

Об этом забывают, когда говорят на Западе (не в СССР, там, к сожалению, это понимают слишком хорошо) - о том, как могли такие люди, как Зиновьев, Каменев, а в особенности Смирнов или Мрачковский, старые боевые революционеры, так пасть. Мысленно при этом представляют себе Зиновьева или Смирнова не последнего периода, а героических годов русской революции. А с тех пор ведь прошло почти 20 лет, больше половины которых падает на термидорианский растленный сталинский режим. Нет, на скамье подсудимых сидели лишь тени Смирнова гражданской войны или Зиновьева первых лет Коминтерна. На скамье подсудимых сидели разбитые, загнанные, конченные люди. Перед тем как убить их физически, Сталин искромсал и убил их морально.

Капитуляция наклонная плоскость: еще никому не удавалось на ней остановиться. Раз став на нее, нельзя не скатываться дальше, до самого конца. Раковский, державшийся дольше других стариков, - он капитулировал лишь в 1934 году - дошел сегодня до требования расстрела Зиновьева, Каменева и Троцкого! Такое поведение именно Раковского вызвало особенное недоумение на Западе: честный, морально-чистый человек и вдруг... как это понять? Как будто бы Раковский может выскочить и под того тяжелого бюрократического жернова, который оставляет от бывших борцов одну человеческую труху. Следовало бы скорее спросить себя, как мог Раковский, стоящий во главе оппозиции до 1934 г. не знать ничего о терроре, если бы таковой существовал? Остававшийся до 1934 г. в оппозиции Раковский, в доказательство "террора" ссылается... на Зиновьева, Каменева и др., с которыми оппозиция порвала в 1928 году. Половинчатой капитуляции сталинский абсолютизм не признает: или все - или ничего, среднего не дано.

Сталинское "искусство" ломания революционных характеров заключалось в том, чтобы итти осторожно, постепенно, толкая этих людей со ступеньки на ступеньку, все ниже и ниже... Да и какой мог у них быть стимул к борьбе? Они не только отказались от своих взглядов, но помогали Сталину топтать их в грязи. Если бы международное рабочее движение не находилось в таком упадке, эти люди несомненно держались бы иначе. Изолированные от революционного движения, да и вообще от всего мира, они видели лишь рост и усиления фашизма, а в СССР - беспросветный сталинизм. Жалкое поведение подсудимых есть прежде всего выражение глубокого отчаяния, потерявших всякую перспективу людей.

И как могут не деморализироваться нынешние советские люди, даже из лучших? Разве революционеры выковывались в безвоздушном пространстве? Нет, для этого нужны были коллективная работа, общение друг с другом, с массой, теоретическое самовоспитание и пр. Только в таких условиях мог сформироваться тип революционера и большевика. Но это далекое прошлое. За последние десять лет в СССР, да и не только там, идет обратный процесс. Отсутствие общественной жизни, свободной мысли и коллективного действия, спаянного сознательной, а не рабской дисциплиной, - все это не может не выводить в расход стариков и препятствовать формированию молодых.

Поверхностностью грешат, поэтому, сравнения поведения московских подсудимых с поведением отдельных мужественных борцов перед палачами фашизма. Эти последние не сломлены десятилетним господством сталинизма, не изолированы, как московские жертвы Сталина, - они чувствуют за собой поддержку мирового пролетариата. Да и размежевание гораздо более резкое: фашизм - коммунизм. В Москве же Зиновьев и Каменев, хотя и стояли перед термидорианским судом сталинских узурпаторов, но все же судом, который своей фразеологией апеллировал (какая наглость!) к Октябрьской революции и социализму. Наряду с чудовищными моральными пытками инквизиторы из ГПУ, разумеется, использовали и эту фразеологию, в частности, и военную опасность. Она не могла не помочь им сломить этих несчастных подсудимых.

Поверхностным является и сравнение с поведением деятелей Великой французской революции. Люди эти были в расцвете своих сил, события шли как в калейдоскопе, на пощаду никто расчитывать не мог - и главное, все это происходило в эпоху могучего под'ема революции, какой до того еще не было в истории. Такую эпоху знала и Великая русская революция (1917-1922), но именно в те годы Смирновы и Мрачковские героически боролись и гибли на фронтах гражданской войны. Если уж искать исторических сравнений с поведением якобинцев, то не в 1789-1794 г.г., а лет десять спустя, в эпоху Империи, когда многие из них состояли в префектах и на других должностях у Наполеона.

Но говорят, как же об'яснить, что все 11 (пять молодых не в счет) держали себя так на суде? Нельзя забывать, что эти одиннадцать не случайные подсудимые, а - выделенные путем долгого и страшного следствия из 50 или даже большего числа других заключенных-кандидатов, которых Сталину не удалось сломить. На процесс попали именно сломленные. Спаслись ли другие - неизвестно, можно опасаться худшего. Мы не сомневаемся, что часть из них была расстреляна в ходе самого следствия, расстреляны те, кто не пошел навстречу сталинским вымогательствам, расстреляны "в назидание" другим. Наряду с пыткой вопросом - один и тот же вопрос ставится с утра до ночи в течение недель стоящему на ногах последственному, - наряду с пыткой судьбой семьи и др. пытками из арсенала самой черной и страшной инквизиции - производимые расстрелы подследственных, были одним из решающих "аргументов" сталинского следствия. Смирнову или Евдокимову говорили: сегодня был расстрелян такой то (например, Куклин, или Гертик), завтра будет расстрелян такой-то, так как они не дали требуемых показаний, а потом Ваша очередь (это, разумеется, только гипотеза).

С приставленным к виску револьвером, Зиновьев и Каменев говорят себе: если мы не подпишем всех вымогаемых Сталиным гнусностей, он нас расстреляет, втихомолку, без суда. Если же мы подпишем, у нас есть все же один шанс спастись. Может быть Сталин все же не обманет, обещая нам жизнь за признания. Предыдущая серия процессов, - в большинстве своем также построенных на ложных показаниях, - и где подсудимые отделались легким или фиктивным наказаниями - усиливала надежды. Подсудимые при этом думали не только о спасении своей жизни, но в сохранении жизни видели единственную возможность позже, в новой обстановке разоблачить сталинскую амальгаму и тем себя хоть отчасти реабилитировать. Они трагично ошиблись, и эта ошибка не случайна, она вытекала из всего их предыдущего поведения, как мы это старались показать.

Но даже у этих подсудимых нашелся последний остаток сил, последняя капля собственного достоинства. Как ни были они сломлены, но никто из стариков не взял на себя, просто физически не мог взять на себя - "связь с Гестапо".

Мы считаем - это может показаться парадоксальным на поверхностный взгляд - что внутренняя моральная сила Зиновьева и Каменева весьма значительно превосходила средний уровень, хотя и оказалось недостаточной в условиях совершенно исключительных. Сотни и тысячи коммунистических, социалистических и иных вождей, приспособляясь к СССР или к капитализму, неспособны были бы выдержать и одну сотую того - беспрерывного и чудовищного - давления, которому подвергались Зиновьев, Каменев и другие.

И еще одно. Речи подсудимых ничем не отличались от речей прокурора, ничем не отличались от тысяч кровожадных статей. Своими обвинительными речами без фактов и доказательств, своим дословным повторением подсказываний прокурора, своим великим усердием очернить себя, подсудимые как бы говорили всему миру: не верьте нам, разве вы не видите, что это все ложь, ложь с начала до конца!

* * *

Да, поколение старых большевиков, за отдельными исключениями, израсходовалось вконец. Слишком много пришлось вынести на своих плечах - три революции, подполье, тюрьма, гражданская война - сил не хватило, нервы не выдержали.

Но есть все же и в СССР подлинные, непоколебимые революционеры, несколько тысяч большевиков-ленинцев. Их Сталин не в состоянии притянуть к своим процессам, хотя и в состоянии истребить одного за другим, истребить - но не сломать. Эти революционные борцы не стали и не станут на гибельный путь капитуляции - ибо верят в правоту своего дела - предпочитая погибать в подвалах ГПУ в безвезстности, без поддержки и сочувствия. Это они обеспечивают революционную преемственность и спасают революционную честь советского рабочего движения!

---------------

ОБВИНЯЕМЫЕ, КОТОРЫХ НЕ БЫЛО НА СУДЕ

Помимо шестнадцати расстрелянных, в деле в качестве террористов или причастных к террору, упоминается огромное число лиц. Ни одно из них, по неизвестным причинам и в полном противоречии с правилами правосудия, не привлечено к процессу ни в качестве обвиняемого, ни в качестве свидетеля (о Сафоновой и Яковлеве, которые на суде выступали в качестве сподручных Вышинского мы не говорим). Обвинительный акт сообщает, что дела: 1) Гавена, 2) Гертика, 3) Карева, 4) Константа, 5) Маторина, 6) П. Ольберга, 7) Радина, 8) Сафоновой, 9) Файвиловича, 10) Шмидта, 11) Эстермана, 12) Кузьмичева - "выделены". Почему? В порядке чистейшего произвола. Гавен, напр., о котором мы дальше будем говорить подробнее, неоднократно упоминается на суде, как передатчик террористических инструкций Троцкого Смирнову, - отсутствует на процессе. Гертик, Файвилович, Карев, Радин "организовывали" убийство Кирова; Шмидт, Эстерман, Кузьмичев, "организовывали" убийство Ворошилова и т. д. Но об этих 12-ти, обвинительный акт по крайней мере сообщает, что дела их выделены. Об остальных же не сообщается вообще ничего. Вот их список*1:
/*1 Мы не включаем сюда, находящихся по данным суда заграницей, Вейца, Сломовиц и др.

1. Анишев, приговорен к шести годам тюрьмы по первому процессу Зиновьева.

2. Аркус, старый член партии, руководящий финансовый работник.

3. Богдан, старый член партии, бывший секретарь Зиновьева (покончил с собой).

4. Бухарин, член ЦК ВКП, бывший член Политбюро, бывший руководитель Коминтерна, редактор "Известий".

5. Гаевский, старый коммунист, герой гражданской войны.

6. Герцберг, старый член партии, осужден по первому процессу Зиновьева.

7. Дрейцер (сестра расстрелянного).

8. Елин.

9. Зайдель.

10. Куклин, старейший большевик-рабочий, один из руководителей ленинградской организации партии, бывший член ЦК; приговорен к 10 годам тюрьмы по первому процессу Зиновьева.

11. Кунт.

12. Липшиц, П.

13. Ломинадзе, бывший секретарь КИМ'а, один из руководителей юношеского движения, бывший член ЦК (покончил с собой).

14. Медведев, старый большевик, руководитель бывшей рабочей оппозиции.

15. Мухин.

16. Окуджава, старейший большевик, руководитель партии на Кавказе.

17. Путна, крупный военный работник, до самых последних дней, военный атташе в Лондоне.

18. Пятаков, старый большевик, член ЦК, заместитель Наркомтяжпрома.

19. Радек, бывший член ЦК ВКП, известный журналист.

20. Рыков, член ЦК ВКП, бывший Предсовнаркома, на днях только снят с поста Наркомпочтеля.

21. Рютин, бывший член ЦК и руководитель московской организации партии.

22. Серебряков, старейший большевик-рабочий, бывший секретарь ЦК ВКП.

23. Слепков, молодой теоретик правых из "бухаринской школы", журналист.

24. Сокольников, старый большевик, бывший руководящий военный работник, бывший Наркомфин, бывший член ЦК ВКП.

25. Стен, один из руководителей группы Ломинадзе ("леваки"), старый член партии, бывший член ЦКК.

26. Томский, бывший руководитель профсоюзов, бывший член ЦК и Политбюро (покончил с собой).

27. Федотов.

28. Фридлянд, молодой советский теоретик.

29. Фридман.

30. Шаров, старый большевик-рабочий, зиновьевец; приговорен к 8 годам тюрьмы по первому процессу Зиновьева.

31. Шацкин, один из руководителей группы Ломинадзе, старый член партии; бывший руководитель КИМ'а.

32. Шляпников, старый большевик, бывший член ЦК, руководитель бывшей рабочей оппозиции.

33. Штыкгольд, старый член партии, бывший секретарь Склянского, заместителя Троцкого в период гражданской войны.

34. Угланов, бывший секретарь ЦК и МК, один из руководителей правой оппозиции.

35. Юдин.

36. Яковлев.

37. Яцек, старый член партии.

38. Эйсмонт, старый член партии; арестован еще в 1932 году.

Все эти люди обвинены либо в активной террористической деятельности - подавляющее большинство, - либо в сочувствии террору и связи с террористами!

К этому списку нужно еще прибавить осужденных вместе с Зиновьевым в январе 1935 г. и не вошедших в приведенные нами списки. 1) Сахов, 2) Горшенин, 3) Царьков, 4) Федоров, 5) Гессен, 6) Тарасов, 7) Перимов, 8) Башкиров, 9) Браво. (В большинстве это старые большевики). А также 78 старых большевиков-зиновьевцев (Залуцкий, Вардин и др.), заключенных в концлагерь в связи с первым процессом Зиновьева. Нужно еще добавить и главного обвиняемого в этом процессе - Троцкого, а также Седова*1. Мы получим, таким образом, список в 139 человек! Каждый из них обвиняется в тягчайших преступлениях. За некоторыми исключениями, список этот состоит из наиболее известных представителей большевизма.
/*1 В списки эти можно было бы также включить Рут Фишер и Маслова.

Если кому нибудь нужно было бы составить список в 20-25 наиболее видных представителей большевизма, сыгравших наибольшую роль в истории партии и революции, ему можно смело рекомендовать взять за основу этот список плюс, разумеется, старых большевиков казненных по Московскому процессу. В эти списки входят шесть бывших членов Политбюро и вождей партии: Бухарин, Зиновьев, Каменев, Рыков, Томский и Троцкий. В Политбюро при Ленине входили эти пятеро плюс Ленин и Сталин. Из членов ленинского Политбюро сегодня остался один Сталин. Остальные либо расстреляны, либо обвинены в терроризме (Томский покончил с собой).

В Ленинском завещании упомянуто шесть человек: Троцкий, Сталин, Зиновьев, Каменев, Бухарин и Пятаков. Последние два, как "самые выдающиеся из самых молодых". Из упомянутых Лениным в завещании двое расстреляны Сталиным; Троцкий как бы заочно приговорен к смерти; Пятаков сидит в тюрьме по обвинению в терроризме. Один Бухарин помилован, надолго-ли - неизвестно. Остается опять таки один Сталин. Среди расстрелянных и упомянутых на процессе, как причастных к террору, имеется 18 бывших членов ЦК: Бухарин, Евдокимов, Зиновьев, Каменев, Куклин, Ломинадзе, Пятаков, Серебряков, Сокольников, Радек, Рыков, Рютин, Томский, Троцкий, Угланов, Федоров, Шляпников (Бухарин и Рыков являются и сейчас членами ЦК!), и три бывших члена ЦКК - Бакаев, Гавен, Стен. Если к подсчитанным нами выше 139 добавить 16 расстрелянных, затем 102 расстрелянных в связи с убийством Кирова, так называемых, белогвардейцев, 14 расстрелянных по делу Николаева, 12 осужденных гепеуров (вот они действительные виновники!), то получается всего 283 самых разных и часто ничего общего между собой не имеющих людей, из которых, за исключением Николаева, нескольких его друзей и ленинградских гепеуров, никто не имел никакого отношения к убийству Кирова. Они тем не менее припутаны Сталиным к этому убийству и неизвестно, сколько раз еще Сталин вытащит труп Кирова и какое количество людей еще обвинит в ответственности или причастности к этому убийству. А сколько людей расстреляно "в тиши" без того, чтобы об этом кто нибудь знал? Сколько десятков тысяч сослано или заключено в концлагерь?

* * *

Мы уже говорили о том, что состав подсудимых случаен, не только в силу того, что мы имеем дело с амальгамой, но и потому, что не всех кандидатов в подсудимые Сталину удалось сломить. Список подсудимых несомненно не раз менялся, и он окончательно был определен лишь в самый день подписания прокурором обвинительного акта. Тот факт, что шестнадцать подсудимых были выбраны Сталиным из гораздо более обширного списка, вытекает не только из наших общих соображений, но и может быть доказан почти математически.

Дело каждого подсудимого имеет свой номер. (Номера эти указаны в скобках при цитатах из показаний). Распределив подсудимых в алфавитном порядке, мы получаем следующую таблицу:*2
/*2 В деле фигурирует еще папка N 31, в которой собраны показания Рейнгольда, Пикеля, Сафоновой и Дрейцера. Это повидимому какое-то особое дело. Имеется еще ряд дел с номера 3 - Карева, 14 - Маторина, 24 - Ольберга, П. Они идут не по алфавиту, возможно из за того, что каждый из них относится специально к одному из подсудимых: Карев к Бакаеву, Маторин к Зиновьеву и Каменеву, а Ольберг к своему брату. Вероятно, что номера их дел идут, поэтому, вслед за номерами, связанных с ними подсудимых.

Бакаев ................ 1
Берман-Юрин ........... 4
Давид, Фриц ........... 8
Дрейцер .............. 10
Зиновьев ............. 12
Каменев .............. 15
Мрачковский .......... 18
Ольберг, В ........... 21
Пикель ............... 25
Рейнгольд ............ 27
Смирнов, И. Н. ....... 29

Номера дел этих 11 подсудимых идут в строго алфавитном порядке. Показания Гольцмана на суде вообще не приводятся, так что номер его дела нам остается неизвестен. Остальные подсудимые имеют следующие номера*1:
/*1 То, что Евдокимов и Тер-Ваганян идут под самый конец, об'ясняется, повидимому, тем, что спервоначалу Сталин не предполагал включать их в процесс. Укажем также, что свои "признания" Евдокимов дал лишь 10 августа, т.-е. за несколько дней до опубликования обвинительного акта, а Тер-Ваганян только 14 августа, т.-е. в самый день подписания прокурором обвинительного акта. Получив эти показания, прокурор поспешил доредактировать обвинительный акт и подписать его. Оба Лурье, вероятно, в начале также не предполагались ко включению в этот процесс, и включены были лишь позже.

Лурье, М. .......... 32
Лурье, Н. .......... 33
Евдокимов .......... 36
Тер-Ваганян ........ 38

Из этой таблицы мы видим, что целый ряд номеров пропущен, т.-е. вместе с этими номерами "пропущены" и те заключенные, к которым данные дела относятся. Итого на 19 человек (плюс папка N 31, о которой мы говорили в примечании) приходится 38 номеров. Кто же остальные восемьнадцать? Нам кажется очень вероятным, что за отдельными исключениями, вроде Сафоновой, которую ГПУ, может быть, сохраняет для будущего процесса, эти "недостающие" подсудимые были из тех, кого Сталину не удалось сломить, и кого он вероятно расстрелял без суда.

---------------

СУЩЕСТВОВАЛ ЛИ "ОБ'ЕДИНЕННЫЙ ЦЕНТР"?

Осью процесса и в то же время основой обвинения является, так называемый, "Об'единенный центр". Это он решил стать на путь террора, это он организовал и руководил покушениями. Вопрос о "центре" имеет, поэтому, решающее значение при анализе процесса. Мы вынуждены на нем остановиться подробнее.

Мы уже старались показать в порядке какого произвола Сталин включил в процесс четырех зиновьевцев, назначив их членами центра. Но ему надо было во что бы то ни стало добраться до Троцкого, без которого весь процесс был бы ни к чему. Неудача с консулом заставила искать новых путей. Сталин понимал, что зиновьевцы, которые порвали в январе 1928 года с левой оппозицией, капитулировав перед бюрократическим аппаратом, и с которыми с тех пор у левой оппозиции не было никаких связей, - для этой его цели мало пригодны. Ему нужно было "об'единить" их, - уже ранее взявших на себя политическую ответственность за убийство Кирова, - с троцкистами. Этому "об'единению" и должен был служить Об'единенный центр. После неудачных попыток привлечь к делу настоящих троцкистов, - с их стороны Сталин мог встретить лишь резкий отпор своим домогательствам - он остановился на бывших левых оппозиционерах - Смирнове, Мрачковском и Тер-Ваганяне. Эти люди открыто порвали с оппозицией еще в 1929 году, т.-е. семь лет тому назад! И за неимением подлинных (среди подсудимых - напомним это еще раз - не был они одного настоящего троцкиста), Сталин вынужден был удовлетвориться псевдо-троцкистами, тем более, что один из них (И. Н. Смирнов) случайно встретился в Берлине с сыном Троцкого. Это давало, по крайней мере, формальный повод говорить о "связи" с заграницей.

Так зародилась в полицейской голове Сталина идея создания Об'единенного центра. Остальное - дело полицейской техники.

Состав центра

Обвинительный акт и приговор дают следующий состав Об'единенного центра: Зиновьев, Каменев, Евдокимов, Бакаев - от зиновьевцев, и Смирнов, Тер-Ваганян, Мрачковский - от троцкистов.

Но и по вопросу о самом составе центра, обвиняемые противоречат друг другу. Между тем речь идет не о каком-нибудь широком комитете, состав которого текуч, где трудно всех запомнить, - а по самому существу дела об узкой, крайне законспирированной коллегии, которая занимается террористической деятельностью. Состав такого законспирированного центра должен был быть во всяком случае точно определен. Это и пытается сделать обвинительный акт, перечисляя вышеупомянутых семь членов центра. Подсудимый Рейнгольд, один из главных свидетелей обвинения, дает другой состав центра. "Я - говорит он - был связан организационно и лично с рядом членов троцкистско-зиновьевского центра: Зиновьевым, Каменевым, Сокольниковым и др.". И дальше Рейнгольд повторяет: "В состав троцкистского центра входили Зиновьев, Каменев, Евдокимов, Бакаев, Смирнов, Мрачковский, Тер-Ваганян, Сокольников".

То, что Сокольников входил в центр подтверждает и Каменев, уточняя в ответе на вопрос прокурора, что Сокольников был даже "законспирированным членом центра" с тем, чтобы в случае провала, продолжать террористическую деятельность. Спрашивается почему же прокурор не привлек Сокольникова немедленно к суду? Очень просто: вызвать Сокольникова сейчас же - значило бы разрушить всю лживую, и поэтому "хрупкую", постройку процесса. Сокольникова надо сперва препарировать в застенках ГПУ, а для этого и в случае удачи нужно время. Упоминание же Рейнгольдом - по заданию Сталина - Сокольникова нужно было для того, чтоб облегчить с ним расправу без суда.

Подтверждая показания о Сокольникове, Каменев со своей стороны дает новый вариант центра ("заговора", как он выражается), который "состоял из следующих лиц: со стороны зиновьевцев из меня (Каменева), Зиновьева, Евдокимова, Бакаева и Куклина". Помимо Сокольникова членом центра оказывается и Куклин. Как и в отношении Сокольникова, прокурор не считает нужным привлечь к делу Куклина. Между тем, Куклин, один из старейших рабочих-большевиков и руководящих зиновьевцев, приговоренный в январе 1935 года к десяти годам заключения, неоднократно упоминается на процессе в качестве одного из руководителей террористической деятельности!

По показаниям Смирнова, в блок (о центре он ничего не говорит, а позже, как мы увидим, отрицает самое его существование) входила и группа Ломинадзе. Отметим, что никто из этой группы не привлекается к суду. Тер-Ваганян, хотя и "подтверждает показания Смирнова", но при перечислении не упоминает группы Ломинадзе. Мрачковский, наоборот, не только упоминает группу Ломинадзе-Шацкин, как входившую в блок, но и прямо говорит, что в центр входил и Ломинадзе лично. Бакаев называет не только Куклина, но и Шарова, также старого большевика-зиновьевца, осужденного по процессу в 1935 г. В качестве участника руководящего террористического совещания (центра?), неоднократно упоминается Карев. Но он также не сидит на скамье подсудимых, дело его почему-то "выделено".

Более того, Каменев показывает, что на случай провала, кроме Сокольникова, в качестве замены были намечены Серебряков и Радек, "которые - по Каменеву - эту роль могут с успехом выполнить". Напомним, что Серебряков от оппозиции отошел еще до Зиновьева, в 1927 году, а Радек отошел в 1929 году, и как отошел! С 1929 г. Радек неоднократно выступал в печати, как один из самых злостных и бешенных противников троцкизма. Но и это ему не помогло!

В качестве "свидетельницы" на процессе была привезена из тюрьмы Сафонова, допрос которой производит особенно тягостное и отвратительное впечатление. Надеясь спасти себя (а в действительности, Сталин ее в лучшем случае сохранит для нового процесса, с тем, чтобы потом расстрелять так же, как он расстрелял всех Берман-Юриных), Сафонова в настоящем исступлении шельмовала И. Н. Смирнова. И эта Сафонова, по словам судебных отчетов, сама "являлась членом троцкистского центра... принимала активное участие в работе этого центра". Почему же она вызвана лишь в качестве свидетельницы?

Центр якобы вел переговоры о "совместной деятельности (т.-е. о терроре) и Шацкиным, Стэном ("леваками"), Рыковым, Бухариным, Томским (правыми), Шляпниковым, Медведевым (бывшая "рабочая оппозиция"). Разумеется ни один из них не вызван и в качестве свидетеля.

Фальсификация не такая уж легкая вещь. Как ни хорони концы в воду, ложь и противоречия упорно подымаются на поверхность. Противоречия в составе центра, об'ясняются несомненно тем, что в ходе следствия состав этого центра менялся не раз.

Некоторых первоначально намеченных "кандидатов" не удалось сломить, - приходилось перестраиваться на ходу, включая в "центр" новые жертвы, заново согласовывая даты и показания.

К тому же все дело подготовлялось в крайней спешке, - не все подсудимые успели заучить свою роль...

---------------

КОГДА ЖЕ СОБСТВЕННО БЫЛ СОЗДАН И ДЕЙСТВОВАЛ ОБ'ЕДИНЕННЫЙ ЦЕНТР?

Вот что говорится в обвинительном акте: "В конце 1932 года произошло об'единение троцкистской и зиновьевской групп, организовавших об'единенный центр...".

Организовавшись в конце 1932 года, центр этот по словам обвинения вел террористическую деятельность почти в течение четырех лет: "1932-1936 г.г.". Именно конец 1932 года считается тем моментом, - и это на процессе повторяется десятки раз, - когда зиновьевцы, с одной стороны, и, так называемые, "троцкисты" (Смирнов и др.), с другой стороны, якобы по инструкциям Троцкого, создали Об'единенный центр, "поставив своей задачей... совершение ряда террористических актов".

Что же произошло дальше? Ряд подсудимых, и, в частности, Бакаев рассказывает: "осенью 1932 года Зиновьев и Каменев были исключены из партии... было решено временно прекратить террористическую деятельность. Осенью 1934 года она возобновилась". Рейнгольд также говорит: "В нашей террористической деятельности... между осенью 1932 года и летом 1933 года был перерыв, начавшийся осенью 1932 года". Разногласия относятся лишь к вопросу о моменте возобновления этой деятельности. Таким образом, выходит, что центр, который образовался в конце 1932 г., уже прекратил свою деятельность за некоторое время... до своего образования, а именно осенью 1932 года*1.
/*1 В приговоре сделана попытка улучшить положение, указанием на то, что центр возник не в конце, а осенью 1932 года. Это не меняет дела. Выходит, что центр организовался и одновременно прекратил свою деятельность. Очевидно он и организовался то со специальной целью прекратить свою деятельность.

По существу, чтобы показать, что центр (если бы он и существовал) не мог не прекратить своей деятельности осенью 1932 года, нам не нужны были эти показания. Дело в том, что осенью 1932 года (в октябре) из Москвы были высланы Зиновьев и Каменев, а зимой (1 января 1933 года) арестован И. Н. Смирнов. Мрачковский также находился вне Москвы, он, по имевшимся тогда сведениям, был сослан, как и Тер-Ваганян и ряд других бывших оппозиционеров. Мы видим, что с осени 1932 года и, по крайней мере, до лета 1933 года (возвращение из ссылки Зиновьева и Каменева), центр фактически не мог существовать.

Это не мешает Дрейцеру показывать, что именно "весной 1933 года" он получил "указания троцкистско-зиновьевского центра о форсировании террора против руководства ВКП". По Дрейцеру, следовательно, выходит, что как раз в тот период, когда центр "прекратил свою деятельность", он требовал от него "форсирования" террористической деятельности.

В этом наборе бессмыслиц трудно что нибудь понять! Центр организуется и распускается одновременно, прекращает свою деятельность и одновременно ее форсирует.

Не меньшая путаница связана и с вопросом о том, когда же собственно центр, наконец, "возобновил" свою мистическую деятельность. Бакаев, который наиболее определенно отвечает на этот вопрос, говорит "осенью 1934 года", т.-е. два года спустя. Дата эта названа не случайно. Она должна явиться подготовкой к "признанию" в убийстве Кирова. Если принять на веру показание Бакаева, то единственным периодом, когда центр существовал и занимался террористической деятельностью, была вторая половина, и, в частности, осень 1934 года, т.-е. несколько месяцев. Если принять версию других подсудимых (Пикель, Рейнгольд, Зиновьев, Каменев), центр существовал и действовал: от лета или осени 1933 года до конца 1934 года, т.-е. год-полтора, самое большее. Между тем обвинительный акт и приговор говорят о том, что центр действовал с 1932 по 1936 год. Чтобы показать, что это утверждение имеет не голословный характер, Вышинский задает следующий вопрос Зиновьеву: "В течение какого времени он (центр) действовал?". Зиновьев: "Фактически до 1936 г."*1. Это свидетельство Зиновьева по меньшей мере странно, ибо сам он, так же как и Евдокимов, Бакаев и Каменев сидели в тюрьме с декабря 1934 года. (С конца 1934 года вообще никого из членов центра уже не было в Москве). Очевидно, с конца 1934 года по 1936 год они занимались террористической деятельностью... в тюрьме. Другой член центра, Мрачковский, за всю четырехлетнюю "террористическую деятельность" лишь два раза - в 1932 и 1934 г.г. - и то только короткими наездами, бывал в Москве. Как в этих условиях мог он активно работать в центре - непонятно.
/*1 Цитируя в своей обвинительной речи слова Зиновьева: "до 1936 года", Вышинский заменяет 1936 год 1934, опасаясь, видимо, что иначе ложь будет слишком уж грубо торчать наружу.

Больше того, один из вождей центра, И. Н. Смирнов с 1 января 1933 года, т.-е. свыше трех с половиной лет сидел беспрерывно в тюрьме. Спрашивается, какую роль в деятельности центра мог играть И. Н. Смирнов, арестованный в период, когда центр только образовывался - и как, в частности, он мог принимать активное участие в убийстве Кирова, когда он последние два года до этого убийства безвыходно провел в тюрьме? В приговоре же сказано черным по белому - и Смирнов расстрелян по этому приговору, - что он обвиняется "в организации и осуществлении 1 декабря 1934 года... убийства С. М. Кирова". Это ли не "образцовый" суд?

У Вышинского, правда, и на это есть ответ. По поводу террористической директивы, якобы полученной Дрейцером (в 1934 году), т.-е. когда Смирнов уже давно сидел в тюрьме, прокурор Вышинский говорит: "Я глубоко (!) убежден (!!), что Вы знали о ней (о террористической директиве), хотя и сидели в политизоляторе". Вещественные доказательства заменены лже-"признаниями" и чтением в сердцах.

* * *

На процессе упоминаются несколько совещаний: на даче у Зиновьева и Каменева в Ильинском, на квартире у Зиновьева, на квартире у Каменева и в вагоне Мрачковского. Первые три состоят исключительно из зиновьевцев, последнее, в вагоне Мрачковского, наоборот, из бывших троцкистов (за исключением Евдокимова). К тому же сам факт последнего совещания начисто отрицается И. Н. Смирновым. Эти совещания не были - если они действительно имели место - и не могли быть заседаниями "Об'единенного" центра, поскольку они были совещаниями лишь одной группы. Суд впрочем и не пытается представить эти совещания, как совещания Об'единенного центра.

С целью изобличения Смирнова, Вышинский спрашивает Зиновьева: "И Вы лично от Смирнова слышали ряд предложений (о терроре)? Зиновьев: Я лично вел с ним переговоры два-три раза".

Этот диалог - попутно - разоблачает вымысел о центре. Оказывается, что в течение всей террористической деятельности два виднейших члена центра вели лишь "переговоры два-три раза". А совместная работа в центре? Совместное участие в его заседаниях? Об этом - ни слова!

На процессе, таким образом, нет никаких данных о том, что "Об'единенный центр" собирался хотя бы один только раз и хотя бы один только раз вынес какое-либо решение.

У самого И. Н. Смирнова, который на предварительном следствии стал на путь "признаний", на суде же, наоборот, сделал попытку остановиться*1, - по вопросу о центре произошел следующий диалог с прокурором: "Вышинский: Когда же Вы вышли из центра? Смирнов: Я и не собирался уходить, не из чего было выходить. Вышинский: Центр существовал? Смирнов: Какой там центр...". Судебный отчет вынужден также сообщить, что Смирнов в подтверждение своих слов, ссылается "на отсутствие заседаний центра". Этими своими показаниями Смирнов нанес последний удар легенде об "Об'единенном центре".
/*1 Этим об'ясняется, что показания Смирнова на суде в известной степени противоречили его показаниям на следствии. Не найдя в себе мужества открыто порвать с вынужденными в ГПУ "признаниями" и сказать всю правду, Смирнов пытался все же сопротивляться на суде. Справедливость требует отметить, что Смирнов держался несколько лучше других подсудимых.

Стоит ли останавливаться на том, что ни суд, ни прокурор не делают никаких попыток разобраться во всех этих противоречиях. Справедливо опасаясь, что "углубление" грозит им еще более неприятными противоречиями, они благоразумно предпочитают не настаивать.

Внимательный, но не искушенный в сталинских амальгамах читатель судебных отчетов не может не сказать себе: странный этот центр! Ни состава его нельзя точно установить, ни когда он возник, ни когда он действовал, ни разу он не собирался, что он вообще делал неизвестно. Да, этот центр был бы действительно странным, если бы... если бы он вообще существовал в природе*2.
/*2 Помимо "Об'единенного" на процессе фигурирует и какой-то Московский террористический центр (не смешивать с зиновьевским Московским центром 1934 года!). Официальный состав этого центра: Дрейцер, Рейнгольд и Пикель. Было бы легко показать, что все то, что нами сказано по вопросу об Об'единенном центре в той или иной мере относится и к этому "центру". Состав его варьируется в зависимости от разных показаний. "Центр" этот организовывает Мрачковский перед своим от'ездом из Москвы в 1932 г. Вернувшись в Москву почти через два года, Мрачковский заслушивает доклад руководителя этого центра, Дрейцера, о том, что... организовался Московский центр, и т. д. - все в том же духе.

---------------

ЧТО ЖЕ БЫЛО НА САМОМ ДЕЛЕ?

Разгромив в 1927-1928 г.г. левую оппозицию, Сталин, до того отрицавший возможность индустриализации, коллективизации, планового хозяйства вообще, сделал поворот налево. Новый сталинский экономический курс - крайне противоречивый, хаотический и проводившийся чисто-бюрократическими методами - был скроен из осколков платформы левой оппозиции. С тем большим ожесточением Сталин направил репрессии против носителей этой платформы. Сталинский поворот налево (плюс усиление репрессий) внесли в 1929 году разброд в ряды левой оппозиции. Начавшаяся индустриализация и коллективизация открывали новые возможности и новые перспективы. В этих условиях многие оппозиционеры склонны были снисходительно отнестись ко все усугублявшемуся бюрократическому режиму. Их захватила волна капитуляций. Среди них были Радек, Преображенский, И. Н. Смирнов, Мрачковский, Тер-Ваганян, Дрейцев и др.

Дальнейшие годы (1930-1932) были годами бюрократического, бесконтрольного хозяйничания сталинской верхушки, которая быстро привела страну к тягчайшему хозяйственному и политическому кризису. Этот кризис принял особо острые формы в 1932 году. Административное уничтожение классов в деревне и принудительная "сплошная" коллективизация в корне подорвали сельское хозяйство. Диспропорции в советском хозяйстве приняли невиданные размеры: между промышленностью и сельским хозяйством, внутри промышленности; катастрофическое состояние качества, отсутствие потребительских товаров, инфляция, полная разруха транспорта. Материальное положение масс все ухудшалось, недоедание перешло в настоящий голод. Миллионам новых рабочих не хватало жилищ, они обретались в бараках, часто без света, в холоде, в грязи. По стране прошла эпидемия сыпного тифа, какой не было со времен гражданской войны. Всеобщая усталость и недовольство начали прорываться наружу. Рабочие начали все чаще прибегать к забастовкам; в Иваново-Вознесенске были крупные рабочие волнения. Колхозники с оружием в руках защищали свой урожай и инвентарь от неколлективизированных крестьян. На Кавказе и на Кубани шла настоящая малая гражданская война. Все усиливающаяся в партии растерянность, недовольство и недоверие к руководству перекинулись и на аппарат. Разговоры о том, что Сталин ведет страну к гибели можно было услышать повсюду: среди старых большевиков, среди рабочих, среди молодых комсомольцев.

Эта обстановка окружала отошедших от левой оппозиции бывших ее руководителей. Капитулировав в разное время - они все искренне стремились, по крайней мере в начале, приспособиться к сталинскому аппарату, надеясь принять участие в борьбе за индустриализацию, в борьбе против кулака. Но острый экономический и политический кризис в стране отбросил их от сталинского аппарата. Полуневольно у них снова возникли намеки на оппозиционные настроения, потребность поговорить в своей среде, покритиковать сталинскую политику. Так, в 1932 году наблюдалось известное, впрочем довольное слабое, оживление ранее капитулировавших перед Сталиным групп: группы Зиновьева-Каменева, группы бывших левых сталинцев (так называемые, "леваки" или безвожденцы) - Ломинадзе-Шацкин-Стэн; Смирнова и его друзей; также и некоторых правых: Рютина, Слепкова и др. Но это "оживление" не надо преувеличивать. У большинства оно имело чисто-домашний характер, дальше разговоров "по душам" и мечтаний о том, что хорошо бы иметь другую политику и другое руководство дело не шло. Вероятно люди из разных групп и кружков искали личного сближения, связей друг с другом. Наиболее смелые, может быть, поговаривали о том, что хорошо бы создать "блок", - вероятнее же всего, что и до этих разговоров дело не дошло. Отсюда Сталин теперь - четыре года спустя! - выводит "блок" и даже "Об'единенный центр".

Ни с одной из этих групп русские большевики-ленинцы, разумеется, не вступали ни в какой блок*1. Все эти группы в то или иное время капитулировали перед Сталиным и поэтому одному резко противостояли левой оппозиции, которая капитуляцию рассматривала и продолжает рассматривать, как одно из самых больших преступлений перед коммунизмом и интересами рабочего класса. К этому вопросу левая оппозиция относится особенно непримиримо. В глазах большевиков-ленинцев эти группы и люди не имели и не могли иметь - ни политического, ни морального авторитета.
/*1 Еслиб "блок" между левой оппозицией и разными капитулировавшими перед Сталиным группами существовал, как об'яснить, что о таком значительном факте ничего не попало в печать, в частности в сталинскую прессу? Левая оппозиция всегда выступала решительным противником закулисных комбинаций и соглашений. Для нее вопрос о блоке мог бы стоять только, как открытый перед массой политический акт, на основе ее политической платформы. История 13-летней борьбы левой оппозиции является тому порукой. Разумеется, политически непримиримое отношение к капитулянтству не исключало отдельных личных встреч или обмена информацией, - но не больше того.

Оживлению этих групп - "партийных либералов", как их называли в своей среде - левая оппозиция прежде всего придавала симптоматическое значение. Разумеется, оно могло послужить отправной точкой для возвращения Зиновьева, Каменева, Смирнова и др. под старое знамя большевиков-ленинцев, могло послужить, но этого не было.

Сталин, ГПУ и ЦКК не оставались в неведении об этих настроениях бывших оппозиционеров. Настроения эти, кстати сказать, охватили в то время большинство партии. В начале октября 1932 года Зиновьев и Каменев были исключены из партии, в общем списке с видными правыми - Углановым (бывший секретарь ЦК и МК партии), Рютиным (членом ЦК и руководящим работником московской организации), Слепковым, Марецким (молодые теоретики правых, ученики Бухарина) и др.*2 Дело в том, что Рютин выпустил большой политический документ с критикой сталинской политики и сталинского режима, и будто бы, с резкой характеристикой и Сталина лично ("Злой гений партии" и т. д.). Зиновьев и Каменев были обвинены в том, что "зная о распространявшихся контр-революционных документах, они вместо разоблачения... предпочли обсуждать этот документ и выступить тем самым прямыми сообщниками антипартийной контр-революционной группы"*3 ("Правда", октябрь 1932 г.). За одно это "недонесение" - других обвинений не было - Зиновьев и Каменев были исключены из партии и высланы из Москвы. Сообщение об их исключении ни словом не упоминало о какой-либо политической активности Зиновьева и Каменева - ее не было.
/*2 Само исключение Зиновьева и Каменева совместно с правыми представляло собой типичную сталинскую, т.-е. термидорианскую амальгаму.
/*3 Имеются в виду Рютин и его друзья.

Такова была первая - во всяком случае правдоподобная - версия о "деятельности" Зиновьева-Каменева в 1932 году. Вторая версия (в 1934 г.) говорила уже о "Московском центре", "разжигании террористических настроений" и пр. Третья версия (процесс в августе 1936 года) - это уже Об'единенный центр, террор, убийство Кирова! Чем дальше в прошлое отступают факты - с тем большим бесстыдством фальсифицирует их Сталин!

Вскоре из Москвы пришли известия об аресте ряда бывших известных оппозиционеров, старых большевиков: И. Н. Смирнова, Преображенского, Уфимцева, Мрачковского, Тер-Ваганяна и других*4.
/*4 Вот как описывал московский корреспондент "Бюллетеня", большевик-ленинец, эти события: "Крупные аресты среди отошедших от оппозиции (в одной Москве было арестовано и сослано около 150 человек), об'яснялись как профилактическая мера. Хотя многие из отошедших были пассивны, доверия к ним не было. Сталин же считает, что надо выслать еще прежде, чем человек подумать успеет". ("Б. О.", N 35, июль 1933 г.).

Мы писали выше, что ссылка Зиновьева, Каменева и др. могла стать отправной точкой их возвращения к большевикам-ленинцам, и что этого не было. Уже весной 1933 года Зиновьев и Каменев капитулировали вновь, в гораздо более унизительной форме, чем раньше, славословили Сталина и пр. Их вернули в Москву. Вот как тогда же расценивал в печати их новую капитуляцию Троцкий:

"Признайте его (Сталина) гениальность... и Зиновьев с Каменевым "признали", т.-е. окончательно опустились на дно"... "Как герой Гоголя, Сталин собирает мертвые души...". (23 мая 1933 г., "Б. О.", N 35).

Как далеки эти слова от "блока" или совместного "Об'единенного центра"! В глазах политически добросовестного человека одна эта цитата уничтожает всю сталинскую клевету о блоке Троцкого и Зиновьева, легшую в основу процесса.

Новая капитуляция Зиновьева и Каменева тесно связана была с улучшением внутреннего положения в СССР. В 1933 году кризис начал смягчаться, оппозиционные настроения начали спадать. Ожившиеся было капитулянтские группы снова вернулись к пассивности. В 1934 году эти тенденции окончательно закрепились.

На процессе же представлена была совершенно другая картина. Пока был острый кризис и недовольство (1932-1933 г.г.), террористы не проявляли особой активности, но именно (1934 г.) "выход из трудностей, победа политики ЦК ВКП(б) вызвали новый прилив озлобления и ненависти". (Показания Каменева).

Вся эта история очень глупое измышление. Оно нужно было, чтоб помочь обосновать обвинение в убийстве Кирова (1934 г).

Амнистировав Зиновьева, Каменева и др., Сталин не оказывал им никакого доверия. Никакая мало-мальски ответственная работа им не поручалась; их и на пушечный выстрел не подпускали к политике. С этого момента, т.-е. с весны 1933 года, Зиновьев, Каменев и все другие капитулировавшие окончательно перешли в политическое небытие. Морально они были сломлены. Бытие их иначе нельзя назвать, как прозябанием. Это состояние нарушил выстрел Николаева. Зиновьев, Каменев и др. были насильно "возвращены" Сталиным к политической жизни - "не за их дела, а для дел Сталина" - в качестве жертв бонапартистской верхушки. Старые марксисты, всю свою жизнь связанные с партией рабочего класса и с массовым движением были обвинены в причастности к "террору".

---------------

МАРКСИЗМ И ИНДИВИДУАЛЬНЫЙ ТЕРРОР

Индивидуальный террор ставит перед собой защиту путем убийства отдельных лиц, вызвать политическое движение и даже политическую революцию. В дореволюционной России вопрос об индивидуальном терроре имел не только обще-принципиальное, но и огромное политическое значение, ибо в России существовала мелко-буржуазная партия эсеров (эпигоны героических народовольцев), проводившая тактику индивидуального террора по отношению к царским министрам и губернаторам. Русские марксисты - в их числе и Троцкий с самых молодых лет, - участвовали в борьбе с авантюристской тактикой индивидуального террора и его иллюзиями, которые не в массовом рабочем движении, а в террористе-одиночке с бомбой видели путь к революции. Индивидуальному террору марксизм противопоставляет пролетарскую революцию.

Со времени своей юности Троцкий решительно - и навсегда - примкнул к марксизму. Если издать все, что написано Троцким, получились бы десятки об'емистых томов. В них не найти ни одной строчки двусмысленного отношения к индивидуальному террору. Дико, что сегодня об этом нужно вообще говорить.

Вот как формулировал Троцкий отношение марксизма к индивидуальному террору в статье в австрийском журнале "Кампф" в 1911 г.:

"Вносит ли террористическое покушение, даже "удавшееся" замешательство в господствующие круги или нет, это зависит от конкретных политических обстоятельств. Во всяком случае это замешательство может быть только кратковременным; капиталистическое государство опирается не на министров и не может быть уничтожено вместе с ними. Классы, которым он служит, всегда найдут себе новых людей, - механизм остается в целости и продолжает свою работу.

"Но гораздо глубже замешательство, вносимое террористическим покушением в ряды самих рабочих масс. Если достаточно вооружиться пистолетом, чтобы добиться цели, то к чему усилия классовой борьбы? Если можно запугать высоких особ грохотом взрыва, то к чему партия?".

Всю свою сознательную жизнь - 40 лет! - марксист Троцкий отдал рабочему движению. Двадцать последних лет революционной деятельности Троцкого прошли на глазах у всего мира. В этой деятельности даже самые злейшие враги не могли бы найти "двойной бухгалтерии", компромиссов с марксизмом. В течение 40 лет Троцкий всегда шел прямыми путями к цели. Стать теперь на путь индивидуального террора - отказаться от марксизма, значило бы для Троцкого не только отказаться от самого себя, но и превратить в ничто плоды сорокалетней революционной работы. Это значило бы политически покончить с собой.

Отвергая индивидуальный террор в отношении буржуазно-полицейского государства, ибо только пролетариат сам может свергнуть его, большевики-ленинцы-марксисты с тем большим основанием отвергают индивидуальный террор в стране Советов, где совершена величайшая в истории социальная революция. Индивидуальный террор в СССР - совершенно независимо от намерения самих террористов, - может служить только делу бонапартистской контр-революции, только фашизму он мог бы облегчить победу в СССР.

Левая оппозиция - в отличие от бюрократов и террористов - всегда считала, что вопрос не в Сталине лично, а в тех социальных изменениях, которые произошли в СССР и в результате которых Сталину оказалась обеспечена победа. Абсолютизм Сталина отнюдь не случаен, он является результатом исторического развития. Не Сталин лично имеет неограниченную власть, а бюрократия, как социальный слой, через Сталина. Эту неограниченную власть дала бюрократии реакция, сменившая героическую эпоху русской революции. Сила бюрократии и - как производное от нее - сила Сталина, "самой ее выдающейся посредственности" - вовсе не в "гениальности" Сталина, а в том классовом соотношении сил, - крайне неблагоприятном для пролетариата, какое сложилось в СССР и вне его в последний период.

Устранение Сталина (с поста генсека), как личный вопрос, ставился Лениным в начале 1923 года и тогда это могло иметь смысл, ибо могло облегчить борьбу с еще не успевшей окрепнуть бюрократией. Сегодня, - да и уже давно, - вопрос о Сталине, как самостоятельный вопрос, - не существует. Убийством нельзя изменить соотношение социальных сил и остановить об'ективный ход развития. Устранение лично Сталина означало бы сегодня ничто иное, как замену его одним из Кагановичей, которого советская печать в кратчайший срок превратила бы в гениальнейшего из гениальных.

Советская бюрократия самая огромная опасность для СССР. Но она может быть снята только активным под'емом рабочего класса, который возможен лишь в результате возрождения рабочего движения на Западе, которое, перекинувшись на СССР, подорвало бы и смело сталинский абсолютизм. Других путей для революционных марксистов быть не может. И не при помощи полицейской махинации Сталину дискредитировать марксизм и марксистов! Скоро сто лет, как мировая полиция изощряется в такого рода делах - еще до Бисмарка и Наполеона III, - но каждый раз только обжигала себе пальцы! Полицейские фальсификации и махинации Сталина вряд ли превосходят другие образцы того же творчества; но он дополнил их - и как дополнил! - "признаниями", вырванными у подсудимых бесконечно усовершенствованными методами инквизиции.

Чтоб дискредитировать марксизм, Сталин выпускает на сцену все того же Рейнгольда, который показывает, что "Зиновьев обосновал (sic!) необходимость применения терроризма тем, что хотя (?) террор и несовместим с марксизмом, но в данный момент это (!!) надо отбросить". Совершеннейший набор слов! Зиновьев, видите ли, обосновал это тем, что хотя это и несовместимо с марксизмом, но это надо отбросить". Какое безграмотное идиотство!

К марксизму, как и вообще к теории, Сталин относится со страхом и вместе с тем полупрезрительно. Ограниченный эмпирик, "практик", Сталин всегда был чужд теории и марксизма. Для него марксизм, точнее аргументы "от марксизма", есть прежде всего прикрытие, дымовая завеса, - ему, разумеется, гораздо ближе деловые и деляческие аргументы, и, в частности, аргументы от политического гангстеризма. Это его стихия.

* * *

Если подойти к вопросу об индивидуальном терроре в СССР не с теоретической точки зрения, а с чисто "эмпирической", с точки зрения, так называемого, здравого смысла, то достаточно подвести следующий итог: убитый Киров немедленно заменен другим Кировым - Ждановым (их у Сталина сколько угодно в резерве). Между тем сотни людей расстреляны, тысячи, вероятно, десятки тысяч сосланы, зажим увеличился во стократ.

Если убийство Кирова кому нибудь и принесло пользу, то только сталинской бюрократии. Под видом борьбы с "террористами", она задушила последние проявления критической мысли в СССР. Она положила тяжелую могильную плиту на все живое.

Разумеется, Сталин сам толкает отдельные отсталые в политическом отношении и отчаявшиеся группы молодежи на путь терроризма. Сведя свободу к праву проявлять стопроцентную верноподданность; задушив общественную жизнь в СССР; не давая никому возможности высказывать свое мнение в рамках пролетарской демократии, Сталин не может не толкать отдельных отчаявшихся людей на путь террора. Персонификация режима - партий нет, рабочего класса нет, есть только Сталин и местный Каганович - не может также не питать террористических тенденций. В той мере как они действительно имеются в СССР, Сталин - и только он - несет за них полную политическую ответственность. Их порождают его режим, а не левая оппозиция.

В этом же направлении действуют и чудовищные, зверские репрессии, в частности, последние московские расстрелы (а по СССР сейчас несомненно идут другие, неизвестные нам расстрелы!). Уже в связи с выстрелом Николаева мы, коммунисты-интернационалисты, самым беспощадным, самым решительным образом, осудили индивидуальный террор. Сегодня мы больше, чем когда бы то ни было, стоим на этой точке зрения. Если Сталин своей политикой, режимом и истреблением оппозиции может создать террористические настроения, то революционный долг повелительно диктует большевикам-ленинцам снова со всей энергией повторить: путь индивидуального террора - не наш путь, он мог бы быть только путем гибели революции. Бонапартистской контр-революции, и только ей, он мог бы облегчить победу.

---------------

ЛЕНИН ПЕРВЫЙ ТЕРРОРИСТ

("Убрать Сталина")

На процессе, как и во время следствия, официальные и неофициальные обвинители (т.-е. обвиняемые) особенно охотно употребляли выражение: надо "убрать Сталина". Во время следствия этой формулой сперва оперируют, как бесформенной болванкой. Из нее можно сделать кистень, но можно и ничего не сделать. Легально ли "убрать", т.-е. на основе устава и через партийный с'езд, на котором и генеральный секретарь подлежит переизбранию или замене - или как нибудь иначе, "нелегально" - этот вопрос следователи старательно затуманивают в начале следствия. Там видно будет. Пока подсудимые не сломлены окончательно у них вымогают лишь признания в намерении "убрать Сталина", убрать, т.-е. сменить. Затем, как бы невзначай, у них требуют признаний в том, что они стоят за "острые методы". Остальное понятно: одно соединяется с другим и, когда подсудимый сломлен окончательно, следователь раскрывает карты. Острые методы оказываются террором, убрать - становится синонимом убить. И на первый взгляд невинная болванка, оттачивается и превращается в смертоносное оружие. На суде формула "убрать Сталина" приобретает право гражданства уже в новом качестве: убрать значит убить*1.
/*1 Особенно ярко это обнаруживается в показаниях Тер-Ваганяна.

Но почему Сталину и его сподручным так далось это выражение? Откуда оно взялось впервые? В своей речи прокурор Вышинский дает нам на этот счет некоторые раз'яснения: "В марте 1932 года в припадке контр-революционного бешенства Троцкий разразился открытым письмом с призывом "убрать Сталина". (Письмо это было из'ято из потайной стенки гольцмановского чемодана и приобщено к делу в качестве вещественного доказательства)". Об этом же говорит Ольберг, показывая, что "впервые о моей поездке (в СССР) Седов заговорил со мной после обращения Троцкого, связанного с лишением Троцкого гражданства СССР. В этом обращении Троцкий развивал мысль о необходимости убить Сталина. Мысль эта выражена следующими словами: "необходимо убрать Сталина". Седов, показав мне написанный на пишущей машинке текст этого обращения заявил: ну вот, теперь вы видите, яснее сказать нельзя, это дипломатическая формулировка".

Мы узнаем, таким образом, что речь идет об открытом письме Троцкого, написанным в марте 1932 года, в связи с лишением Троцкого гражданства СССР. Вышинский не находит нужным цитировать столь важный документ, хотя письмо и "приобщено к делу в качестве вещественного доказательства". Почему? Мы это сейчас узнаем. "Призыв" Троцкого к убийству Сталина был ничем иным, как открытым письмом Троцкого к ЦИК'у, т.-е. Калинину, Петровскому и другим, напечатанным в свое время в "Бюллетене"*2 и во всех других изданиях международной левой. Это Калинину и Петровскому Троцкий дает - через печать! - инструкции убить Сталина. Какая сенсация! И почему Калинина нет среди подсудимых? Или до него еще не дошла очередь?
/*2 Хотя "Письмо" было напечатано, Седов почему то показывал Ольбергу экземпляр, напечатанный "на пишущей машинке". Это нужно было Ольбергу для пущей конспиративной таинственности. Жалкие выкрутасы!

Вот интересующая нас выдержка из этого Открытого письма:

"Сталин завел нас в тупик. Нельзя выйти на дорогу иначе, как ликвидировав сталинщину. Надо довериться рабочему классу, надо дать пролетарскому авангарду возможность посредством свободной критики сверху донизу пересмотреть всю советскую систему, беспощадно очистить ее от накопившегося мусора. Надо, наконец, выполнить последний настойчивый совет Ленина: убрать Сталина". ("Б. О.", N 29, март 1932 г.).

Теперь понятно почему Вышинский не цитирует этот столь важный, положивший основу "террору", документ!*3 Процитируй он всего одну фразу - сенсация была бы еще большая. Троцкий не только призывает убрать - "убить" - Сталина, но и ссылается при этом на Ленина!
/*3 На эту удочку попался, кажется, один только Керенский: "Один документ - говорит он - во всяком случае имеется - и не малого значения. Вышинский обмолвился (?!) одной фразой, которой никто (никто, за исключением, разумеется, Керенского) не заметил". Дальше идет вышеприведенная нами цитата из речи Вышинского.

Основоположником терроризма и первым террористом оказывается, таким образом, Ленин, а не Троцкий.

"Последний настойчивый совет Ленина" - это его знаменитое "Завещание". Напомним, что писал в нем Ленин.

"Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необ'ятную власть, и я не уверен сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью".

"Сталин слишком груб и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно, более терпим, более лойялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т. д. Это обстоятельство может показаться ничтожной мелочью, но я думаю, что с точки зрения предохранения от раскола и с точки зрения написанного мною выше о взаимоотношении Сталина и Троцкого это не мелочь, или такая мелочь, которая может получить решающее значение. 4 января 1923 года"*1.
/*1 Сентябрьский номер "Большевика" (1936 г.), орган ЦК ВКП, своими словами так передает завещание Ленина: "Сталин, которого Ленин умирая поставил во главе партии"!!.

Снять Сталина - грубее говоря убрать - с поста генсека, - вот что предлагал Ленин в своем Завещании. Вот они источники "терроризма", которых так благоразумно не цитирует Вышинский!

Левая оппозиция со дня своего образования требовала выполнения Завещания; в сотнях статей, документов, листовок, в своей платформе, в статьях "Бюллетеня" и, наконец, в Открытом письме Троцкого в ЦИК (по поводу одной из более мелких, подготовительных амальгам Сталина - лишения Троцкого гражданства СССР). И Письмо это ведь было написано четыре с половиной года тому назад. Почему Сталин тогда не посмел приписать Троцкому террористических намерений? Потому, что Сталину нужно было время, чтоб подготовить почву для своей отравленной клеветы.

Снять (убрать!) Сталина, значило, по мысли Ленина, лишить его той огромной власти, которую он сосредоточил в своих руках, став во главе аппарата. Это значило - лишить его возможности злоупотреблять властью.

Когда Ленин писал свое Завещание, он, разумеется, и в отдаленной степени не представлял себе до каких размеров дойдут злоупотребления Сталина властью. Да, если бы Ленин был жив, он не только бы сидел в тюрьме ("Ленина от тюрьмы спасла только смерть", сказала Крупская в 1926 году), но он был бы об'явлен первым и главным террористом!

Такова запоздалая месть - через 13 лет - Сталина за Завещание, месть Сталина - Ленину. Тринадцать лет понадобилось могильщику революции - Сталину, - чтоб разгромить большевизм и довести самую великую революцию до того растленного бонапартистского режима, который господствует ныне в СССР.

---------------

ПОКУШЕНИЯ, КОТОРЫХ НЕ БЫЛО

Помимо общих разговоров о терроре, передач "инструкций", всевозможных "террористических" установок и пр. в деле все же упоминается несколько конкретных "покушений". Разберем их одно за другим.

1. Пара Берман-Юрин - Фриц Давид.

Покушение на Сталина

Прибыв в марте 1933 года в Москву*2, Берман-Юрин и Фриц Давид решили устроить покушение на Сталина на XIII пленуме Коминтерна (декабрь 1933 г.). Берман-Юрин показывает, что "план провалился", ибо Фрицу Давиду не удалось достать билета для Берман-Юрина, "который должен был стрелять в Сталина". Фриц Давид дает другую версию: "Эти замыслы сорвались, так как на XIII пленуме товарищ Сталин не присутствовал". Немножко похоже на историю с горшком данным взаймы: во-первых, говорит, я ей вернула горшок целехеньким, во-вторых, он уже был разбит, а, в-третьих, я у нее горшка не брала. Этого третьего здесь как будто бы не хватает, на самом деле и оно есть. Ни билета не было, ни Сталина не было, ни... попыток устроить покушение не было.
/*2 Очень характерно, что почти все "перебрасываемые" Троцким террористы: Берман-Юрин, Фриц Давид, М. Лурье и др. выехали в СССР в марте 1933 года. Не об'ясняется ли это тем, что их на самом деле в СССР "перебрасывал" не Троцкий, а Гитлер, захватив в Германии власть при помощи Сталина и всех его Берман-Юриных? И в то время, как немецких революционных рабочих отправляли в концлагерь, сталинские аппаратчики, в том числе Берман-Юрин, Фриц Давид и все прочие уезжали в Москву.

Но Фриц Давид и Берман-Юрин не унывали от этого неуспеха. Дело в том, что ими "были разработаны два конкретных (!) плана покушения на Сталина". Оставался второй план: осуществить покушение на Сталина на VII конгрессе Коминтерна.

План этот был несомненно блестящ, к тому же он соответствовал "директивам" Троцкого: не просто убить Сталина, а обязательно при музыке и овациях, "перед международным форумом", как о том показал Берман-Юрин. Но план этот все же имел, на наш взгляд, одно существенное неудобство. Последний до того конгресс Коминтерна (VI) состоялся в 1928 г. С 1928 г. до 1933 г. прошло уже больше пяти лет, а о новом конгрессе ничего не было слышно. В нарушение устава Коминтерна Сталин откладывал конгресс из года в год, намереваясь, по возможности, вообще его не созывать. В пропаганде левой оппозиции заграницей за все эти годы вопрос о несозыве конгресса Коминтерна играл большую роль. Вот, что писал, например, Троцкий в декабре 1934 года (подобных цитат можно найти десятки): "Правящая сталинская группа, по существу, давно уже махнула рукой на Коминтерн. Одним из самых ярких доказательств этого является отказ Сталина в созыве международного конгресса". ("Б. О.", N 41).

Берман-Юрин и Фриц Давид были переброшены Троцким, тем самым Троцким, который полагал, что конгресс вообще не будет созван, и одновременно же, как показывает Берман-Юрин, предлагал этому последнему "приурочить покушение к конгрессу"! И вот вместо действий "террористы" ждут... конгресса. Ждут год, ждут два и, наконец, через два с половиной года все же дождались. После перерыва в семь лет - 1928-1935 - созван, наконец VII конгресс. Можно возразить: ждали то они долго, но зато по крайней мере хорошо подготовили и "разработали конкретный план". Предоставим слово судебному отчету: "На конгресс Коминтерна проник только один Ф. Давид, так как для Берман-Юрина не мог достать билета. Фриц Давид, по его словам, не мог совершить теракта потому, что приблизиться к Сталину было невозможно... Он, Фриц Давид, сидел в ложе, в ложе же было много народу, не было никакой возможности стрелять".

Очевидно Фриц Давид полагал, что его посадят в Президиум и что на конгрессе "не будет много народу"...

Тем дело и кончилось. Но, как, спрашивается, обо всем узнало ГПУ? Или эти "террористы" сами пошли в ГПУ, чтоб рассказать о своих неудачах? И не сделай они этой ошибки, они вероятно и сегодня не только здравствовали бы, но и подготовляли - с неменьшим успехом - новое покушение на Сталина, приуроченное, скажем, к VIII конгрессу Коминтерна (1940 год? 1945?).

И так выглядит единственная "конкретная" попытка покушения на Сталина! Впрочем сам суд, видимо, не очень берет всерьез эту гепеуровскую историю, ибо ни словом не упоминает о ней в приговоре.

2. Террорист Ольберг покушается на Сталина

Так же как и Берман-Юрин и Фриц Давид, Ольберг "получил инструкции" о террористической деятельности от Троцкого. Так же как и Берман-Юрин и Фриц Давида Троцкий Ольберга никогда в глаза не видал (хотя - в отличие от первых двух - и слышал о нем, правда, только с плохой стороны)*1.
/*1 См. стр. 15.

Ольберг совершил три поездки в СССР. Получив в 1932 г. "террористические инструкции" он в конце марта (!) 1933 г. выехал в Советский Союз и оставался там до июля 1933 г.; 1 1/2 месяца зачем-то скрывался в Москве, а затем отправился в Сталинбад, где устроился преподавателем истории. Сталинбад, отстоящий от Москвы и, таким образом, от всех вождей на какие-нибудь 4.000 с лишним километров, было очевидно Ольбергом выбран в качестве наиболее подходящего места для террористической деятельности. Но скоро Ольбергу пришлось вернуться в Прагу, ибо его воинские документы были не в порядке. В СССР Ольберг поехал вторично в марте 1935 года, но пробыл там всего лишь несколько дней, так как имел туристскую визу. В июле 1935 г. Ольберг в третий раз едет в СССР. Последние две поездки Ольберг совершает по знаменитому паспорту республики Гондурас (единственному вещественному доказательству официально упоминаемому в деле). "Пробыв короткое время в Минске (Ольберг) отправился в Горький, связался с Елиным и Федотовым, получил работу в Горьковском педагогическом институте, где оставался до дня ареста".

Читая эту невероятную историю, можно подумать, что в СССР не существует ГПУ! Вышинский проявляет большое любопытство по части гондурасского паспорта Ольберга, не были ли его родители в Гондурасе или может быть бабушка? Спрашивается, почему же ГПУ в свое время не проявило этого интереса к поездкам Ольберга? Все, кто имеют понятие о том, в каких условиях даются визы в СССР и как строго наблюдает ГПУ за приезжими даже "солидными" иностранцами, признают всю эту историю невероятной. Приезжает человек (и не в первый раз) с экзотическим и мало солидным паспортом республики Гондурас, ни слова не говорит на американских языках, а говорит... по русски. Более подозрительного иностранца трудно и придумать. Между тем Ольберг не только беспрепятственно в'езжает, выезжает и снова в'езжает в СССР, но и получает официальную преподавательскую должность в Государственном педагогическом институте! Мы позволим себе утверждать со всей категоричностью: Ольберг мог получить визу в СССР, поехать туда и устроиться там на работе только при содействии советских властей, в том числе и ГПУ.

Но вернемся к "террористической" деятельности Ольберга. Прошло три года - 1932-1935, - а об этой деятельности не сообщено ни слова. Приехав в Горький, в июле 1935 г., "Ольберг узнал от Федотова, что боевые дружины организованы еще до его приезда. Ольбергу оставалось только выработать самый план покушения".

Отметим, что ни Елин, ни Федотов (который оказывается никем иным, как директором педагогического института, в котором преподавательствовал Ольберг!) не вызваны в суд, ни в качестве подсудимых, ни в качестве свидетелей. Отметим также, что если бы в Горьком действительно существовали террористические "боевые дружины", организованные Федотовым, то представляется совершенно непонятным, зачем Федотову нужен был Ольберг. Молодой человек, без роду и племени, никакого понятия не имевший ни о террористической, ни о конспиративной деятельности вообще, должен руководить - "вырабатывать план"! - уже налаженной - гораздо более опытными людьми - террористической организации. Но в чем же заключался самый план? "Террористический акт должен был быть совершен 1 мая 1936 г. в Москве" - это все, что мы узнаем из судебных отчетов. Ни кем, ни где, ни каким путем - об этом нам ничего не говорят. "Что помешало осуществлению этого плана?", спрашивает Вышинский. "Арест", отвечает Ольберг.

Такова история этого "покушения". Это, впрочем, не мешает продажным борзописцам из "Правды" (Л. Ровинский, 22 августа) сообщать, что "кипучей была террористическая и шпионская деятельность Ольберга"... Он не только "организовывал террористические шпионские группы", но и "выучивал террористов стрелков и бомбометателей". Ни о стрелках, ни о бомбометателях в судебных отчетах ничего не говорится. Позволим себе усомниться в том, что штудировавший политические науки В. Ольберг, когда нибудь видел бомбу, - за исключением той "бомбы", которую учинил ему Сталин.

3. Лурье N 1 и Лурье N 2 покушаются на Ворошилова, в частности, и на других "вообще"

Н. Лурье утверждает, что он занимался троцкистской деятельностью с 1927 года, т.-е. около девяти лет. К сожалению, только - об этом никому не было известно. Ни один троцкист ни в одной стране, ни в 1927 г., ни позже, никогда не встречался с Н. Лурье. На все наши попытки получить справки об Н. Лурье, мы отовсюду получали один ответ - неизвестен. К сожалению, в числе наших адресатов нет ГПУ, оно наверное могло бы дать интересные справки, и, в частности, с какого, с 1927 или другого года началась "деятельность" Н. Лурье.

Начало своей террористической деятельности Н. Лурье рисует так: "В начале 1932 года Моисей Лурье мне сказал, что пора (!!) ехать в СССР и проводить там террористическую работу". Один этот развязно-веселый тон чего стоит! Довольно мы, говорит, с тобой на бильярде играли, "пора" и закусить, то-бишь проводить "террористическую работу". В Москве Лурье встречается с некими Константом и Липшицом, которых он называет "немецкими троцкистами", но которые, опять таки, неизвестны ни одному настоящему троцкисту. (Кстати сказать, ни Констант, ни Липшиц не привлекаются к суду и не вызываются в качестве свидетелей. Так уж заведено на этом "примерном" процессе!).

Лурье рассказывает Константу о "террористической установке". В том же развязном тоне Констант отвечает Лурье, "что для него это не новость" (он, повидимому, знал об "этом" уже с детства).

В августе 1932 г. группа Н. Лурье получает задание некоего Франца Вейца (фашистского охранника, по словам судебных отчетов), совершить покушение на Ворошилова. На предварительном следствии Н. Лурье показал, что подготовка этого покушения (в Москве) шла "с осени 1932 г. до конца 1933 г.". На допросе же Н. Лурье рассказал, что уже в июле 1933 года он выехал в Челябинск. Если Н. Лурье переехал в июле 1933 г. в Челябинск - спрашивается, как мог он до конца 1933 г. в Москве готовить покушение?

Вероятно, чтоб "ликвидировать этот прорыв", Н. Лурье на суде дает новую версию: "мы этим (подготовкой покушения на Ворошилова) занимались с сентября 1932 г. до весны 1933 г.".

До весны или до конца 1933 г.?! Суд, разумеется, обходит молчанием это противоречие. Да, низкое качество следовательской продукции!

Но в чем же состоит сама подготовка покушения? Тройка - Н. Лурье, Констант и Липшиц, - которая по неизвестным причинам представлена на суде одним лишь Н. Лурье, - следит за выездами Ворошилова, но машина "проезжала слишком быстро. Стрелять по быстро идущей машине безнадежно" (Показания Н. Лурье) Убедившись в том, что машина идет слишком быстро, эти горе-террористы прекращают дальнейшие наблюдения за выездами Ворошилова. На вопрос председателя суда, что они делают дальше, Н. Лурье сообщает, что они начали заниматься приобретением взрывчатых веществ, чтобы совершить террористический акт бомбой. Суд не делает никаких попыток выяснить, были ли приобретены взрывчатые вещества, где, как, была ли сделана бомба и пр. Этим дело и кончается. - В июле 1933 года Н. Лурье уезжает в Челябинск на работу в качестве врача. Но и в далеком "Челябинске Н. Лурье не прекращает своей террористической деятельности". Он, видите ли, ждет что бы кто либо из вождей, Каганович или Орджоникидзе, приехали в Челябинск. Но ни Каганович, ни Орджоникидзе, как нарочно, в Челябинск не едут, во всяком случае Н. Лурье никого из них там не встречает и никаких покушений, разумеется, не производит*1.
/*1 Тем не менее в приговоре говорится, что "Н. Лурье пытался (?) произвести покушение на жизнь т.т. Кагановича и Орджоникидзе". Тот же Натан Лурье в приговоре обвиняется в том, что он подготовлял покушение и на Сталина. В судебных отчета о покушении Н. Лурье на Сталина - ни слова!

Это не мешает Моисею Лурье показывать, "как он организовал (!) покушение на товарища Орджоникидзе... для этой цели М. Лурье предложил уезжающему на Челябинский тракторный завод Н. Лурье использовать возможный приезд тов. Орджоникидзе на завод для осуществления террористического акта"!

Два с половиной года Н. Лурье остается в Челябинске, в бесплодном ожидании Орджоникидзе или Кагановича. Но, как говорит пословица, если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе: Н. Лурье выезжает в Ленинград. Проездом, в Москве, М. Лурье поручает ему в январе 1936 г. "стрелять в Жданова на первомайской демонстрации в Ленинграде" (зачем нужно убивать Жданова - понять невозможно). На первомайской демонстрации Н. Лурье проходит в колонне демонстрантов, но не делает попыток стрелять. На вопрос председателя суда*2 почему, он отвечает: "мы далеко проходили". И вся эта белиберда подается на суде в качестве покушений!
/*2 Председатель суда, в течении всего процесса не делает попыток выяснить противоречия, вызвать упомянутых в деле людей в суд и т. д., и т. д. Но он внезапно проявляет огромный интерес к вопросу о том, какой именно револьвер был у Н. Лурье: браунинг? Какой? Средний? Жалкое комедианство!

4. Еще одно покушение на Ворошилова

На суде упоминается подготовка еще одного террористического акта против Ворошилова, который якобы должны были совершить два крупных военных, оба известные герои гражданской войны: Д. Шмидт и Кузмичев. Доказательств, разумеется, не приведено никаких. Ни Шмидт; ни Кузмичев, ни другие военные обвиняемые в террористической деятельности - Путна, Эстерман, Гаевский - на суд вызваны не были. О "террористической" деятельности Шмидта - Кузмичева упоминают трое подсудимых. Рейнгольд показывает, что "ему известно от Мрачковского и Дрейцера, что летом 1933 года была организована... троцкистская группа из военных, куда вошли Шмидт, командир одной из бригад Красной армии, Кузмичев, начальник штаба одного из воинских соединений и ряд (!) других". Мрачковский показывает, что дело происходило годом позже. "В середине 1934 года Дрейцер мне докладывал, что им подготовляется одновременно убийство Ворошилова, для чего должен был быть подготовлен Шмидт Димитрий...". Сам Дрейцер показывал на допросе в прокуратуре, что "для совершения теракта я привлек Эстермана и Гаевского, а в 1935 году Шмидта и Кузмичева. Последние взялись убить Ворошилова".

Таким образом, все три показания (а других показаний об этом деле нет) радикально противоречат друг другу: 1933 г., 1934 г., 1935 г. - они должны быть поэтому отброшены, как грубая ложь.

* * *

На суде упоминаются и другие покушения, но эти последние имеют уже совершенно голословный характер. Зиновьев показывает, "что ему известны две попытки покушений на жизнь тов. Сталина, в котором принимали участие Рейнгольд, Дрейцер и Пикель". Ни Дрейцер, ни Рейнгольд об этих "попытках" не упоминают. Пикель же показывает, "что осенью 1933 года Богданом была произведена новая (?) попытка покушения на тов. Сталина". Он также показывает "о подготовке теракта против тов. Сталина в 1934 году", причем его участие "заключалось в том, что он связал Бакаева с Радиным" (последний также не вызван в суд). Бакаев также сообщает о том, что в "октябре 1934 года под руководством Каменева, Евдокимова и его, Бакаева, готовилось в Москве покушение на Сталина... Покушение не удалось". И это все.

Суд безучастно принимает все эти заявления к сведению, не делая никаких попыток выяснить обстоятельства, характер, время, место и пр. этих "покушений". Отсутствие каких бы то ни было данных об этих покушениях не позволяет нам подробнее на них остановиться*3.
/*3 Мы оставляем в стороне один, совершенно уж анекдотический, случай. "Террорист" Яковлев, который наряду с Сафоновой, был единственным свидетелем на процессе (почему свидетелями, а не подсудимыми - непонятно), показал, что Каменев поручил ему организовать террористическую группу... в Академии Наук!

Отметим в заключение, что в приговоре сказано: "троцкистско-зиновьевский центр подготовил ряд террористических актов против товарища Сталина, Ворошилова, Кагановича, Кирова, Орджоникидзе, Жданова, Коссиора, Постышева и др.".

Выше мы старались очень тщательно подобрать и привести в систему все данные о покушениях, разбросанные по судебным отчетам. Если отнести поездку Н. Лурье в Челябинск к "покушениям на Орджоникидзе и Кагановича" и его же поездку в Ленинград к "покушениям на Жданова", то еще остаются все же "Постышев, Коссиор и др.". О покушениях на них во всем деле нет ни единого слова. Это не помешало суду вставить в приговор следующий абзац: "Судебное следствие также установило, что троцкистско-зиновьевский террористический центр... подготовлял террористические акты против т.т. Коссиора и Постышева через Украинскую террористическую группу, действовавшую под руководством троцкиста Мухина". Украинская террористическая группа и самое имя ее руководителя Мухина в первый раз на процессе упоминается в приговоре! Мухин и его группа очевидно были с'импровизированы в последний момент, чтобы не было обидно Постышеву и Коссиору.

* * *

Подведем итоги на основании самих судебных данных: не было ни одного покушения, не было даже ни одной попытки покушения. Прокурор Вышинский тем не менее считает, что все так ясно, что он может "освободить себя от обязанности... подвергать анализу материал судебного следствия". И он добавляет: "Главное в этом процессе - в том, что они (подсудимые) претворили свои контр-революционные мысли в контр-революционное дело, свою контр-революционную теорию в террористическую практику: они не только говорят о стрельбе, но они стреляют, стреляют и убивают".

Так уж и стреляют?! На процессе во всяком случае что то ни словом не было упомянуто о том, чтоб кто-либо из подсудимых стрелял. Были "инструкции", "разговоры", "подготовка", "попытки", "намечались люди", террор то "форсировался", то "прекращался" - на словах все это было - выстрелов же не было. Ни одного покушения, ни одной действительной попытки покушения на суде установлено не было. То оказывалось, как нарочно, что слишком далеко стрелять, то слишком далеко проходит террорист, то слишком быстро проезжает машина, то террорист оказывается в Сталинбаде или Челябинске, а Сталин, как нарочно, в Москве.

Между тем именно эти "террористы" были поставлены в исключительно благоприятные условия. Обычные трудности террористов - принадлежность к другому социальному слою общества, - неосведомленность о тех, на кого ведутся покушения, невозможность проникнуть в их среду - все это здесь совершенно отсутствовало.

Зиновьев, Каменев, Смирнов, Мрачковский, Бакаев и др. отошедшие от оппозиции вращались в аппаратных другах. Они вхожи были в Кремль, во все учреждения, некоторые даже в секретариат Сталина. Мрачковский, например, лично был у Сталина на приеме*1. Ему, казалось бы, ничего не стоило разрядить в Сталина свой револьвер. Террористические возможности большинства расстрелянных, известных большевиков, были почти неограничены. К тому же из заграницы вести террор им помогал Троцкий и десятки, если не сотни людей в СССР; поддерживало их и такая мощная организация как Гестапо! А результаты: нуль, нуль! Если убийств не было, то только потому, что никто из расстрелянных или упомянутых в деле убийств не подготовлял, что никто из них и в мыслях не имел на путях террора искать выхода из сталинского тупика.
/*1 Об этом приеме показала Сафонова, заявив, что "Мрачковский, рассказывал нам (Сафоновой и И. Н. Смирнову) о беседе со Сталиным... заявил, что единственный выход это убить Сталина". Если все это не выдумано с начала до конца (И. Н. Смирнов начисто отрицает рассказ Сафоновой), то вероятнее всего дело происходило так: Мрачковский, вернувшись с приема у Сталина, крайне разочарованный этим приемом - в этом нет ничего удивительного - крепко ругал Сталина. Отсюда Сафонова, задним числом, "обосновала" обвинение в терроре. Разумеется, это только гипотеза.

Без убийства Кирова Сталин никогда бы и не решился пустить в оборот весь этот дикий бред "о терроре". Поэтому то он искусственно и соединил реальность - убийство Кирова Николаевым, убийство, к которому ни один из подсудимых этого процесса не имел никакого отношения, - со всеми другими вымыслами. В этом искусственном соединении и заключалась центральная полицейская комбинация Московского процесса. Реальность убийства Кирова должна была придать видимость реальности другим покушениям, - которых не было.

---------------

КОПЕНГАГЕН

Копенгаген играет очень большую роль на процессе. Там якобы происходили "свидания" Троцкого с террористами, оттуда якобы шли "инструкции" Троцкого о терроре. Мирную столицу Дании троцкисты - если верить судебным отчетам - превратили в своего рода заграничный "террористический центр". Вопрос этот требует, следовательно, всестороннего рассмотрения.

Осенью 1932 года датская социал-демократическая студенческая организация пригласила тов. Троцкого прочитать в Копенгагене доклад о русской революции. Считая, видимо, неудобным отказать студентам, датское правительство дало Л. Троцкому визу в Данию сроком на 8 дней. Выехав из Стамбула 14 ноября 1932 г., Л. Д. Троцкий (кружным путем через Францию) прибыл 23 ноября 1932 г. в Данию. В Копенгагене Троцкий оставался восемь дней, покинув его утром 2-го декабря, чтоб вернуться в Стамбул снова через Францию.

Обвинительный акт и приговор говорят о том, что Троцкий занимается террористической деятельностью около пяти лет (1931-1936). За эти пять лет, в Копенгагене Л. Троцкий провел всего восемь дней. Но по какому то странному совпадению все "террористы", якобы видевшиеся с Троцким (Гольцман, Берман-Юрин, Фриц Давид) избрали - и совершенно независимо друг от друга! - местом своего свидания с Троцким именно Копенгаген и одну и ту же неделю: 23 ноября - 2 декабря 1932 года. Ни о каких других свиданиях или встречах в других городах данных или даже намеков в судебных отчетах нет.

Уже одно это обстоятельство - одна единственная деятельная "террористическая" неделя за пять лет! - не может не вызвать недоумения. Постараемся раз'яснить. Копенгаген был выбран следователями ГПУ по соображениям собственного удобства: близко от Берлина, туда несложно проехать, а главное - точные даты и обстоятельства пребывания Троцкого в Копенгагене обошли все газеты. Это давало следователям ГПУ необходимый "материал". Свидания же в Стамбуле или в уединенных деревушках во Франции, где проживал Л. Д. Троцкий за эти годы, представлялись, очевидно, ГПУ слишком опасным экспериментом. Недостаток "материала" увеличивал риск провала.

Наметив Копенгаген, ГПУ направило туда не только "террористов" Гольцмана, Берман-Юрина и Фриц Давида, но и Седова. Вот, что рассказывает о своей поездке в Копенгаген Гольцман:

"Седов сказал мне... было бы хорошо, чтобы Вы со мной поехали в Копенгаген (к Троцкому)... Я согласился, но заявил ему, что ехать вместе нам нельзя по конспиративным соображениям. Я условился с Седовым, что через два-три дня я приеду в Копенгаген, остановлюсь в гостиннице Бристоль, и мы там встретимся. Прямо с вокзала я пошел в гостинницу и в фойе встретился с Седовым"*1.
/*1 Нельзя не отметить и следующего. Гольцман был советским гражданином и в качестве такового получение визы в какую либо страну, в том числе и в Данию, было для него связано с почти непреодолимыми трудностями, если это ходатайство не было поддержано советским посольством. О поддержке посольства в данном случае не могло быть, разумеется, и речи. Гольцман мог, таким образом, проехать в Копенгаген только нелегально. Странно, что суд не заинтересовался этим обстоятельством и не выяснил при помощи каких бумаг Гольцман проехал в Данию, где он достал эти бумаги и пр.

Это описание очень подкупает столь редкими на этом процессе фактическими данными. В частности, названа даже гостинница Бристоль, в фойе которой произошла встреча Гольцмана с Седовым. Беда только в том, что в Копенгагене вообще не существует гостинницы "Бристоль". Такая гостинница существовала, но в 1917 году она закрылась и самое здание было снесено*2.
/*2 См. об этом подробнее в датской газете "Социалдемократен" от 1 сентября 1936 г.; также в Бедекере. Фальсификаторская работа идет полным ходом и после процесса. В вышедшем позже других английском отчете о процессе, гостинница Бристоль уже не упоминается!

Может быть Гольцман, а может быть кто-либо из его следователей, в дореволюционные годы бывал в Копенгагене и останавливался в гостиннице "Бристоль". Может быть следователи просто решили, что нет в Европе крупного города без гостинницы "Бристоль". Все может быть... Но бездарные лентяи-следователи сделали бы лучше, если бы потрудились навести сперва нужную справку. А то ведь получилось прямо "вредительство"! И что остается после этого от всех столь подкупающих своими подробностями показаний Гольцмана, важнейшего свидетеля обвинения? И не бросает ли один только этот факт яркий свет на весь процесс?

Поездка Седова в Копенгаген

Но это еще не все. Гольцмана, как мы видели, заставляют сказать, что он в Копенгаген поехал не один - в Копенгаген, по соглашению с ним, поехал и Седов. Описывая обстановку своего разговора с Троцким, Гольцман сообщает новые интересные подробности: "Очень часто приходил и выходил из комнаты сын Троцкого, Седов". Новое вредительство! Седов никогда в своей жизни не бывал в Копенгагене. Это звучит почти невероятно, но тем не менее это факт. Дело в том, что Седов для того, чтобы иметь возможность поехать в Копенгаген из Берлина, где он в то время постоянно проживал, должен был получить в Берлинском Полицейпрезидиуме визу на выезд и обратный в'езд в Германию (так называемый, зихтфермерк). Получение такой визы для бесподданного связано обычно с большими трудностями.

Когда выяснилось, что Л. Д. Троцкий приезжает в Копенгаген, Седов немедленно начал хлопоты - через своего постоянного адвоката, ныне покойного Оскара Кона, - для получения разрешения на выезд и обратный в'езд в Германию, надеясь без труда получить после этого визу для в'езда в Данию. Так как первоначально предполагалось, что Троцкому для лечения виза в Дании будет продлена еще на несколько недель, то проволочка в Берлинском Полицейпрезидиуме на первых порах не особенно беспокоила ни Седова, ни его родителей. Довольно неожиданно, по истечении восьмидневного срока, датское правительство, в крайне резкой форме предложило Троцкому покинуть пределы Дании. Седову не оставалось уже никакой возможности встретиться с родителями в Копенгагене. Была сделана последняя попытка повидаться, хотя бы в течение того короткого времени, которое Троцкий должен был провести во Франции на пути из Копенгагена в Стамбул (Дюнкирхен - Марсель через Париж). Н. И. Троцкая отправила подробную телеграмму Эдуарду Эррио, тогдашнему французскому премьер-министру, с просьбой дать ее сыну, Седову, разрешение на приезд во Францию всего на несколько дней, с тем, чтобы повидаться с ним после разлуки в несколько лет. Эту телеграмму можно несомненно найти в архивах французского министерства иностранных дел. Седов, со своей стороны, при содействии Оскара Кона, добился, наконец, в Берлинском Полицейпрезидиуме получения разрешения на обратный в'езд в Германию, без которого он не мог получить французской визы. 3 декабря*1 1932 года Седов получил требуемое разрешение немецкой полиции и в тот же день французское консульство в Берлине получило телеграфное распоряжение о выдаче Седову визы на в'езд во Францию сроком на пять дней. 4 декабря утром Седов выехал в Париж, - 6 декабря в 10 час. утра он встретился в Париже, на Гар дю Нор в вагоне, с Троцким, который не останавливаясь в Париже ехал из Дюнкирхена в Марсель.
/*1 Троцкий же покинул Копенгаген, как мы уже указывали, 2 декабря.

Все вышесказанное может быть проверено на основании документов: 1) паспорт Седова с соответственными визами, штемпелями при проезде франко-германской границы туда и обратно; 2) телеграмма Троцкой Эррио с просьбой дать визу ее сыну, с которым ей не удалось повидаться в Копенгагене; 3) справка датских властей о том, что Седов никогда не просил и не получал визы в Данию.

Но, могут сказать, - может быть Седов ездил в Данию "нелегально"? Допустим. Но зачем же тогда, спрашивается, было Седову - после того, как ему удалось повидаться в Копенгагене с родителями, побывав там нелегально, - ехать несколькими днями спустя на новое свидание с ними во Францию, поездка куда была сопряжена с такими трудностями и хлопотами (телеграмма Эррио и пр.)?

Но в нашем распоряжении имеются и неопровержимые доказательства того, что во время пребывания Троцкого в Копенгагене, Седов оставался безвыездно в Берлине:

1. В течение этих восьми дней Троцкий или его жена почти ежедневно, а иногда и два раза в день, говорили с Седовым по телефону, вызывая из Копенгагена квартиру Седова в Берлине. Это может быть установлено и будет установлено - на копенгагенской центральной телефонной станции.

2. В виду того, что поездка Троцкого из Стамбула в Копенгаген сопровождалась неистовой травлей мировой реакции, ряд друзей и единомышленников т. Троцкого поспешил выехать в Копенгаген. Их там было больше 20 человек. Все они под присягой подтвердят, что Л. Седова не было в Копенгагене. Позволим себе сослаться на одно такое показание. Его автор уже ранее цитированный нами Э. Бауэр, ныне член правления САП, в прошлом член немецкой левой оппозиции. В сентябре 1934 года, в результате острых политических разногласий, Э. Бауэр порвал с организацией б.-л., причем разрыв этот сопровождался весьма резкой полемикой. С того времени Э. Бауэр не находится ни в какой, ни политической, ни личной связи с членами троцкистской организации "поэтому - как он сам пишет в своем показании - с моей стороны не может быть и речи о каком нибудь пристрастии к троцкистам". Дальше он пишет:

"С первых дней пребывания Троцкого в Копенгагене я ежедневно в Берлине разговаривал с Седовым либо лично, либо по телефону, в связи с тем, что я собирался поехать в Копенгаген. 1-го декабря 1932 года вечером я выехал в Копенгаген. Седов провожал меня на вокзал... и остался в Берлине. 2 декабря утром мы (Бауэр и еще одно лицо) приехали в Копенгаген... и уже двумя часами позже, между 10 и 11 час. утра, я выехал вместе с Л. Д. Троцким и его женой на автомобиле из Копенгагена, причем Седова с нами не было, да и приезд его был бы технически невозможен".

В нашем распоряжении имеется уже около десяти подобных показаний и будет еще гораздо больше. Весь этот материал мы немедленно предоставим авторитетной комиссии или суду, который займется расследованием этого дела.

Так обстоит дело с показаниями главного свидетеля Гольцмана, который все же был старым большевиком. Стоит ли после этого останавливаться на показаниях проходимцев и сталинских агентов Берман-Юрина и Фриц Давида. Ни Троцкий, ни Седов - повторим это еще раз - этих людей никогда в глаза не видели, ни в Копенгагене, ни в другом месте; об их существовании они впервые узнали из сообщений о Московском процессе.

* * *

Мы уже отметили выше, что во время пребывания Л. Троцкого в Копенгагене туда прибыло несколько десятков друзей и товарищей. Опасаясь возможных инцидентов, эти товарищи организовали очень серьезную охрану Троцкого. В рабочий кабинет Л. Д. Троцкого нельзя было пройти иначе, чем через другую комнату, где беспрерывно находилось 4-5 человек. Каждый визитер должен был пред'явить удостоверение личности. Этому режиму подвергались все без исключения приходящие, в частности, многочисленные журналисты, фотографы, синеасты и пр. Ни Берман-Юрин, ни Фриц Давид и ни кто иной не могли проникнуть к Троцкому без того, чтобы об этом были осведомлены дежурившие в первой комнате товарищи.

* * *

Предварительным, но совершенно точным расследованием, проведенным товарищами, которые были в Копенгагене, удалось установить, что у Троцкого в Копенгагене был всего один человек, говорящий по русски. Это некий Абрам Сенин (Соболевич), в то время литовский гражданин и член берлинской организации оппозиции. Он приехал к тов. Троцкому в последний день его пребывания в Копенгагене (одновременно с Э. Бауэром) и разговаривал с Троцким не больше часа, в условиях крайней спешки перед внезапным от'ездом. Поездка Сенина в Копенгаген состоялась по настоянию ряда берлинских друзей Л. Троцкого, которые хотели сделать последнюю попытку спасти Сенина от капитуляции перед сталинцами, к которой он все больше склонялся. Попытка не увенчалась успехом, несколько недель спустя Сенин вместе с 3-4 друзьями перешел к сталинцам, о чем тогда же появились сообщения в сталинской и оппозиционной печати. Из самого характера встречи Л. Троцкого с полукапитулянтом Сениным совершенно очевидно, что Троцкий никакого доверия к Сенину питать не мог и вообще не мог рассматривать его больше, как единомышленника.

* * *

В заключение мы должны еще остановиться на одном из показаний Ольберга, которое относится к Копенгагену. "Я - говорит Ольберг, - собирался вместе с Седовым поехать в Копенгаген к Троцкому. Наша поездка не удалась, в Копенгаген отправилась жена Седова, Сюзанна, и вернувшись оттуда привезла письмо*1 Троцкого, адресованное Седову, в котором Троцкий соглашался с моей поездкой в СССР" и пр.
/*1 Очень забавно содержание этого "письма" Троцкого об Ольберге, которого читатель знает уже достаточно. Видимо, чтоб подбодрить себя, Ольберг сообщает, что в своем письме Троцкий "полностью (!) согласен" с кандидатурой Ольберга для поездки в СССР. Троцкий считает Ольберга "абсолютно (!!) подходящим (??) человеком, на которого можно вполне (!!) положиться". Все письмо сплошной дифирамб Ольбергу!

Никто, разумеется, не обязан знать имени жены Седова, но Ольбергу, который претендует на совершенную интимность с этим последним ("мы встречались (с Седовым) почти еженедельно, а иногда и два раза в неделю, встречались мы в кафе... либо я бывал у него на квартире", показывает Ольберг), следовало бы знать, что жену Седова не зовут Сюзанной. Дальше Ольберг, как мы видели, утверждает, что эта самая Сюзанна "вернувшись оттуда (из Копенгагена в Берлин) привезла письмо Троцкого". Жена Седова в Копенгагене действительно была*2, но оттуда она выехала не в Берлин, а непосредственно в Париж, где и оставалась довольно продолжительное время. Этот факт может быть совершенно точно установлен на основании паспорта жены Седова. Совершенно очевидно, что ехавшей в Париж жене Седова Троцкий не мог передать письма для находящегося в Берлине Седова. Но, могут возразить нам снова, может быть жена Седова все же "нелегально" была в Берлине. "Нелегальные поездки" не романтика, а печальная необходимость для тех, у кого нет бумаг. Но зачем человеку, имеющему хороший легальный паспорт для проезда во все страны, в большинство из которых ему не требуется даже виз, ехать нелегально? Это просто несерьезно.
/*2 Сведения об этом ГПУ могло иметь своими путями, в частности, через вышеупомянутого Сенина, сыгравшего в дальнейшем довольно темную роль.

* * *

Так обстоит дело с Копенгагеном, "заграничным террористическим центром", единственным европейском городом, названном на процессе. Помимо подлости, сколько бездарности, - какой жалкий, безнадежный провал!

---------------

"СВЯЗЬ" ТРОЦКОГО С ПОДСУДИМЫМИ

На процессе считались установленными следующие связи Л. Д. Троцкого с подсудимыми:

1. Через Седова со Смирновым и Гольцманом. С Гольцманом непосредственно в Копенгагене.

2. Через Седова и непосредственная письменная связь с Дрейцером.

3. С Берманом-Юриным и Фриц Давидом.

4. Через Седова с Ольбергом.

5. С М. Лурье через Рут Фишер - Маслов.

Чтобы помочь читателю легче разобраться в этом вопросе мы прилагаем схему*3 этих связей. Схема начерчена, разумеется, на основе данных процесса, а не действительности.
/*3 См. стр. 40.

Смирнов и Гольцман

5-го августа 1936 года, т.-е. за несколько дней до начала процесса, сломлен был и И. Н. Смирнов. Державшийся до того, - Вышинский рассказывает, что допросы Смирнова состояли "из одних слов: я это отрицаю, еще раз отрицаю, отрицаю", - И. Н. Смирнов встал также на путь ложных признаний. Описывая свою встречу с Седовым в Берлине, он говорит: "В процессе нашей беседы, Л. Седов, анализируя положение в Советском Союзе, высказал свое мнение, что в данных условиях, только путь насильственного устранения руководящих лиц в ВКП(б) и советском правительстве может привести к изменению общего положения в стране". Но этого лжесвидетельства недостаточно Сталину. Ему требуются более "четкие" формулировки. Проходит еще неделя, неделя страшных моральных мучений, и 13 августа, накануне подписания прокурором обвинительного акта, Смирнов сдается окончательно. "Я признаю, что установка на террор, как на единственную меру, могущую изменить положение в Советском Союзе, мне была известна из разговора с Седовым в 1931 году в Берлине, как его личная установка"*1.
/*1 На этом примере снова обнаруживается, какова следовательская техника: подсудимых постепенно со ступеньки на ступеньку толкают на ложные признания.

Во всем этом, разумеется, нет ни слова правды. Правда лишь то, что в июле 1931 года Седов совершенно случайно встретил в огромном берлинском универсальном магазине "Кадеве" И. Н. Смирнова*2. И. Н. Смирнов много лет и близко знал Седова. После секундного замешательства, И. Н. Смирнов согласился встретиться и поговорить. Встреча состоялась. Из разговора выяснилось, что И. Н. Смирнов уже довольно давно находился в Берлине, но не делал никаких попыток связаться с оппозицией и не сделал бы этой попытки, если бы не случайная встреча в универсальном магазине "Кадеве". Это обстоятельство косвенно подтверждают и судебные отчеты, по данным которых И. Н. Смирнов прибыл в Берлин в мае месяце 1931 года. Встреча же Седова со Смирновым произошла только в июле месяце. (Если бы Смирнов - как это хочет представить обвинение - ехал в Берлин со специальной целью связаться с Троцким, представляется непонятным, почему, прибыв в мае, он ждал, т.-е. потерял два месяца).
/*2 При описании этой встречи Смирнова с Седовым, как и в ряде других вопросов, где речь идет о Седове, мы пользуемся его показаниями.

Собеседники прежде всего обменялись информацией. Во время разговора И. Н. Смирнов, не останавливаясь прямо на вопросе о своем отходе от оппозиции, указал и настоял на том, что между ним и Л. Д. Троцким имеется прежде всего то разногласие, что он, Смирнов, не разделяет точки зрения Л. Д. Троцкого о необходимости вести в СССР политическую работу. Смирнов этим хотел как бы оправдать и об'яснить свой отход от оппозиции. Он, И. Н. Смирнов, считает, что нынешние условия в СССР не позволяют вести никакой оппозиционной работы, и что во всяком случае нужно ждать изменения этих условий. Характерный штрих: говоря об оппозиции, Смирнов говорил вы, а не мы, ваша точка зрения, ваши товарищи и т. д. Смирнов, в частности, без какого бы то ни было предложения со стороны Седова, категорически заявил, что ни в какую связь с большевиками-ленинцами в СССР он вступать не хочет и не вступит. Здесь не место вступать в полемику с точкой зрения Смирнова, но как далеко все это от "террора" или "представительства"*3 Троцкого в СССР. В политических вопросах собеседники установили известную близость взглядов, хотя И. Н. Смирнов и не высказывал этого категорически, вообще подходя к политическим вопросам скорее созерцательно-пассивно. В конце беседы было лишь условлено, что, если представится возможность, И. Н. Смирнов пришлет информацию об экономическом и политическом положении в СССР, с тем, чтобы помочь здесь, заграницей, правильнее ориентироваться в русских вопросах. Но и в этом отношении И. Н. Смирнов никаких обязательств на себя не брал. Стоит ли опровергать, что никаких "террористических" разговоров и "инструкций" не было. Отметим лишь мимоходом всю нелепость того, что Седов лично от себя мог давать "инструкции" И. Н. Смирнову, старому большевику, одному из пионеров и руководителей партии, который по возрасту годился Седову в отцы. Но может быть Седов передавал эти "инструкции" от имени Троцкого? Это отрицал, и категорически отрицал, на суде сам Смирнов.
/*3 На суде Смирнов все время называется "представителем" Троцкого в СССР. Подобное личное "представительство" - "младший вождь" представляет не организацию, а "старшего вождя" - было разумеется совершенно чуждо оппозиции и, наоборот, является весьма типичным для бюрократии вымыслом, по образу и подобию своему: "вождь" и его личные представители - клевреты. Но и вообще, как мог Смирнов иметь "представительство" от оппозиции, он, который публично порвал с ней, при наличии в СССР тысяч верных делу большевиков-ленинцев? Левую оппозицию в СССР до 1934 года возглавлял Раковский, моральный авторитет которого в тот период не мог итти в сравнение с авторитетом И. Н. Смирнова.

Встреча носила, таким образом, совершенно случайный, полу-личный характер и во всяком случае стояла вне каких либо организационных связей. Главный интерес этой встречи заключался в том, что она дала возможность непосредственного личного контакта с живым человеком, недавно приехавшим из СССР. В смысле ощущения советской действительности такие личные встречи давали больше, чем десяток самых лучших статей.

Больше года от И. Н. Смирнова не было никаких вестей. Казалось уже, что случайная встреча с ним не будет иметь последствий, даже в смысле получения от него какой нибудь весточки.

И вдруг осенью 1932 года, приехавший из СССР в Берлин советский работник разыскивает Седова. Это был Гольцман. Он сообщил, что И. Н. Смирнов, с которым он был лично близок, узнав о его поездке по служебным делам заграницу, просил его повидаться в Берлине с Седовым.

Гольцман сам никогда не был активным оппозиционером, хотя и относился к оппозиции с симпатией. Он был довольно типичным представителем того слоя старых большевиков, которых в оппозиционной среде называли "либералами". Честные люди, они полусочувствовали оппозиции, но неспособны были на борьбу со сталинским аппаратом; они привыкли не высказывать своих мыслей открыто, приспособляться к аппарату, ворчать в узком кругу, и были не прочь оказать отдельному оппозиционеру, в частности, ссыльному, ту или иную услугу. Гольцман приехал не от имени организации левой оппозиции, - он с ней, как и И. Н. Смирнов не имел никакой связи - не от имени какой нибудь другой группы, ибо таковых не было (тем более не от имени "центра"!), а лично от И. Н. Смирнова, на которого Гольцман и сослался. Смирнов просил его рассказать Седову, что делается в Союзе и передать ему небольшое письмо, посвященное экономическому положению СССР. Письмо это в виде статьи было напечатано в "Бюллетене" (N 31, ноябрь 1932 г.) под заглавием "Хозяйственное положение Советского Союза". Статья эта содержала большой цифровой и фактический материал и имела чисто информационный характер.

Это был единственный документ, привезенный Гольцманом. В остальном он ограничился устными рассказами о политическом положении в СССР, настроениях и пр. На основании его рассказов редакцией "Бюллетеня" была составлена "корреспонденция" из Москвы, которая и появилась в том же номере (N 31).

Из всего характера встречи совершенно очевидно, что никаких "инструкций" или писем Гольцман не получал, да и не просил. Если он вообще повез с собой в СССР какие нибудь материалы, то это мог быть только "Бюллетень".

Свою задачу он видел в том, чтобы внимательно ознакомиться с точкой зрения Троцкого, его оценками, в частности, русских вопросов, с тем, чтобы иметь возможность рассказать об этом Смирнову.

Вскоре Гольцман уехал обратно в СССР. В Копенгаген он не ездил и Троцкого не видел (см. об этом подробно главу "Копенгаген").

Но так как для целей ГПУ это свидание Гольцмана с Седовым ничего не давало, оно заставило Гольцмана показать о своей мнимой поездке в Копенгаген, с тем, чтобы придать больше веса всему обвинению, связав Гольцмана с Троцким непосредственно. Мы уже видели каким жалким провалом окончилась эта попытка.

Эти два факта, т.-е. то, что свидания Смирнова и Гольцмана с Седовым действительно имели место - единственные крупицы правды в море лжи Московского процесса. Единственные! Все остальное ложь, ложь с начала до конца.

Но что доказывает сам факт встреч Смирнова и Гольцмана с Седовым? Он доказывает, что были встречи и не больше того.

* * *

1 января 1932 г. был арестован И. Н. Смирнов. Тогда же, может быть и несколько раньше, был арестован Гольцман. Смирнов был приговорен коллегией ГПУ к десяти годам изолятора "за связь с оппозицией". Сталин и ГПУ уже в тот период, т.-е. в начале 1933 г., несомненно знали все обстоятельства встреч И. Н. Смирнова с Седовым, ибо И. Н. Смирнову нечего было скрывать. Смирнов был арестован один. Никого из его близких друзей (Сафонова, Мрачковский и др.) не арестовали, некоторых из них только выслали. Это одно показывает, что ГПУ - в результате следствия по делу Смирнова - считало установленным, что его связь с "заграницей" имела чисто индивидуальный характер, что никакого "центра" или организованной группы вокруг Смирнова не было. Иначе аресты носили бы широкий характер и к заключению в изоляторе был бы приговорен не один только Смирнов.

С другой стороны, если бы "связь" со Смирновым имела организационный характер, то после ареста И. Н. Смирнова эту связь должен был бы автоматически перенять кто нибудь другой. Из самих же судебных данных с полной очевидностью вытекает, что "связь" была только со Смирновым, и что после ареста Смирнова она прекратилась.

Это не помешало Сталину три с половиной года спустя после ареста Смирнова из этой злополучной встречи - которая уже стоила Смирнову приговора к десяти годам изолятора - сделать новое дело о террористическом центре и терроре и - растрелять Смирнова.

* * *

В обвинительном акте всего один раз, да и то лишь вскользь, упоминается имя Гольцмана. Он, де-мол, получил от Троцкого при личной встрече инструкции. В течение всего процесса о Гольцмане говорится, как о получившем террористические инструкции. На процессе ни разу не было сказано, что Гольцман передал эти инструкции Смирнову, единственному подсудимому, с которым Гольцман был лично связан. Сам Гольцман категорически отрицал факт передачи им "инструкции". В качестве передатчика инструкции Троцкого о терроре на процессе фигурирует не Гольцман, а Ю. Гавен, который якобы лично от Троцкого получил террористическую инструкцию и передал ее И. Н. Смирнову. О Гавене, как об единственном передатчике террористических инструкций Троцкого "Об'единенному центру", говорит обвинительный акт, показывает Смирнов, Мрачковский, Сафонова и др. О нем в своей обвинительной речи 5 или 6 раз упоминает и прокурор Вышинский. О том, что Гольцман передал террористические инструкции Троцкого, на суде не было ни одного показания. Между тем дело Гавена почему-то "выделено", и он не привлечен к процессу, даже не в качестве свидетеля. Гольцман же расстрелян за "инструкции", которые он получил, но никому не передал.

Таково положение в течение всего процесса. В приговоре же все происходит наоборот. Имя Гавена, даже не упомянуто; в качестве передатчика указаний Троцкого о терроре Об'единенному центру, назван Гольцман.

В важном, как и во второстепенном конца краю нет путаннице! Эта путанница неизбежна, ибо она вытекает из всего характера процесса - грубой и наглой полицейской махинации.

Стоит ли говорить, что Троцкий не передавал через Ю. Гавена, не больше, чем через кого нибудь другого, никаких террористических инструкций и вообще с Гавеном заграницей не встречался, как не встречался ни с одним из подсудимых.

Пропавшая грамота

("Письмо" Троцкого к Дрейцеру)

Как известно, обвинение на процессе не располагало ни одним вещественным доказательством, ни одним подлинным документом или письмом. Чтобы заполнить этот пробел, в деле цитируется, хоть и по памяти, но в кавычках "письмо" Троцкого к Дрейцеру и Мрачковскому, оригинал которого, разумеется, отсутствует.

История эта начинается с поездки Дрейцера в Берлин (осенью 1931 г.), где "он два раза встречался в кафе на Лейпцигерштрассе с Седовым (сыном Троцкого). Седов сказал ему тогда, что директивы будут присланы позднее".

Все это чистейший вымысел. Седов не только никогда не встречался в Берлине с Дрейцером, но и вообще с ним никогда не встречался и лично они друг друга не знали. (Для знающих Берлин, отметим в скобках, что кафе на Лейпцигерштрассе очень мало подходящее место для конспиративных свиданий).

Выше цитируемые три строчки - это все, что Дрейцер сообщает о своем свидании в Берлине. "Инструкций" не было, о терроре разговоров тоже не было. Зачем же, спрашивается, нужно было ГПУ "посылать" Дрейцера на свидание в Берлин? Это мы сейчас узнаем. Перескакивая через три года, Дрейцер показывает дальше, что "в октябре 1934 года сестра Дрейцера привезла ему из Варшавы немецкий кинематографический журнал, переданный ей для Дрейцера агентом (?) Седова. В журнале Дрейцер легко обнаружил - так как еще в Берлине условился с Седовым о таком способе связи (вот она разгадка! Теперь понятно, почему ГПУ выдумало свидание в Берлине) - написанное химическими чернилами собственноручное письмо Троцкого, заключавшее в себе террористические акты против Сталина и Ворошилова... Письмо это Дрейцер немедленно переслал Мрачковскому, который... из соображений конспирации его сжег".

Небезинтересно отметить, прежде всего, что столь важное показание Дрейцер дал лишь после многих недель, а может и месяцев допросов (в томе его показаний оно отмечено страницами 102 и 103). Понадобилось 100 страниц, вымученных признаний, чтобы "вспомнить" столь важный факт.

Письмо привезено из Варшавы. Ни Троцкий, ни Седов в Варшаве никогда не были. Каким путем получила никому неизвестная сестра Дрейцера (почему она не была вызвана в качестве свидетельницы?) собственноручное и столь конспиративное письмо Троцкого, через кого, от кого, при каких обстоятельствах - обо всем этом нам благоразумно не сообщается ни слова. Если ad absurdum допустить, что Троцкий действительно мог написать письмо с директивой убить Сталина, то нельзя все же допустить, чтобы Троцкий был настолько не осторожен, чтобы доверить такое письмо совершенно неизвестной ему сестре Дрейцера, к тому же написать его собственноручно, как бы нарочно для того, чтобы дать ГПУ убийственную улику против себя. Письмо не было даже зашифровано*1! Образ действий достойный гимназиста-террориста, а не опытного в конспиративных делах старого революционера. Если ГПУ письмо не перехватило, то только потому, что оно никогда не было написано.
/*1 Гольцман же показал, что существовал шифр для переписки с Троцким.

Дрейцер дальше показывает, что получив письмо в Москве, он ознакомился с его содержанием. Письмо было написано химическими чернилами, таким образом, чтоб прочесть его, оно должно было быть проявлено. Проявив и прочитав письмо, Дрейцер посылает его Мрачковскому в Казакстан. Как надлежит поступить в таком случае? Нужно переписать письмо заново, снова химическими чернилами, не говоря уже о том, что его нужно зашифровать. А как поступает Дрейцер?

Мрачковский показывает, что "в декабре 1934 года, находясь в Казакстане, он получил от Дрейцера написанное химическим способом письмо Троцкого... Мрачковский подчеркивает, что он прекрасно знает почерк Троцкого, и что он не имеет ни малейшего сомнения в том, что письмо действительно было написано Троцким".

Эти подробности представляют огромный интерес. Оказывается, что Дрейцер не переписывал письма Троцкого, а послал Мрачковскому проявленный им оригинал.

Дрейцер посылает Мрачковскому в Казакстан иностранный журнал, на полях которого совершенно открыто, как бы обыкновенными чернилами, написано было рукой Троцкого письмо, да еще какое письмо - с призывом убить Сталина и Ворошилова!

Мы не сомневаемся, что за всю историю революционной борьбы никогда нигде еще не было случая пересылки проявленного химического письма (и какого письма!) совершенно открыто за тысячи километров. Этот случай был бы беспримерным в истории нелегальной переписки. Был бы, говорим мы, - ибо его не было. "Было" же нечто еще более фантастическое. Мрачковский, оказывается, получил оригинал письма Троцкого ("написанное химическим способом") - не проявленным. Таким образом, с посланным Дрейцером проявленным письмом в пути произошло чудесное превращение: Мрачковский получил его не проявленным! Таких случаев не только в революционной практике, но и вообще в природе еще не было.

Нет, какая бездарность, какое низкое качество продукции! Сталинский бюрократ-следователь и соврать то как следует не умеет.

Но нужно еще сказать несколько слов о содержании и стиле этой аляповатой фальшивки.

На суде приведены два варианта письма, один по "воспоминаниям" Дрейцера, другой - Мрачковского. Оба варианта, внешне похожие, расходятся в одном очень существенном пункте. У Мрачковского говорится, что Троцкий давал указания "на случай войны надо занять пораженческую позицию". У Дрейцера, что "надо в случае войны использовать всякие неудачи...".

Левая оппозиция всегда непримиримо стояла на позиции безоговорочной защиты СССР. В варианте Мрачковского, Троцкий в письме делает поворот на 180 градусов в этом столь важном вопросе, занимая позицию прямо противоположную той, которую левая оппозиция и Троцкий в течение многих лет защищали, в том числе и в своих последних работах. Один этот пункт письма не мог не поразить адресатов, но не мог не запомниться им прочно, навсегда, ибо он означал разрыв со всем прошлым. Между тем в этом важнейшем вопросе показания Дрейцера и Мрачковского противоречат друг другу.

Нельзя также не отметить, что письмо Троцкого, в котором он предлагал убить Сталина и Ворошилова, занять пораженческую позицию, организовать нелегальные ячейки в армии, - состоит всего из 8-9 строчек! Думается, что столь экстравагантную "платформу" следовало бы по крайней мере попытаться обосновать. И еще одно: если бы Мрачковский или Дрейцер действительно получили подобное письмо, они несомненно сочли бы это за грубую провокацию.

Эта бездарная и безграмотная фальшивка в отношении "качества" значительно уступает другим образцам "полицейского" производства, вроде знаменитого "письма Зиновьева", не говоря уже о бордеро в деле Дрейфуса.

Да, похоже на то, что процесс "ставился" вредителями.

Подведем краткие итоги (см. схему).

1) Берман-Юрин и Фриц Давид не связаны ни с кем из подсудимых. Их удалось включить в процесс лишь при помощи тоненькой ниточки, связывающей их с Троцким и Седовым. Мы уже показали, что эта "ниточка" гепеуровского производства. Оборвем ее. Берман-Юрин и Фриц Давид повисают в воздухе. Становится очевидным, что они включены в процесс в порядке амальгамы.

2) Ольберг, кроме Седова, ни с кем из подсудимых не связан. Мы также уже показали, что за человек был Ольберг, какой характер имела эта "связь", прекратившаяся в 1932 г. Оборвем и эту ниточку. Ольберг также повисает в воздухе; в процесс он включен для амальгамы.

3) М. Лурье включен в процесс через Рут Фишер - Маслова, которые якобы передали ему, в начале 1933 года в Берлине террористическую инструкцию Троцкого. Но Троцкий в тот период вообще не имел никакой связи*1 с Рут Фишер и Масловым, ибо они стояли на разных политических позициях (связь эта установилась лишь в 1934 г.). Разумеется чистейшим абсурдом является и предположение, что Рут Фишер и Маслов от своего имени давали "инструкции" Зиновьеву. Ниточка, связывающая антитроцкистского заборного публициста, М. Лурье, с Троцким обрывается в двух местах*2 (они легко рвутся эти гнилые ниточки)
/*1 Обстоятельство это может быть установлено на основании документов и многочисленных свидетельских показаний.
/*2 Что касается "связи" М. Лурье с Зиновьевым, то интересно отметить, что М. Лурье, привезший в Москву в марте 1933 г. столь важные террористические инструкции Зиновьеву, встретился с ним лишь в августе 1934 года!

4) Дрейцер. Все необходимое об этой связи сказано в этой главе. Оборвем и эту ниточку.

5) Остается треугольник Седов - Смирнов - Гольцман. Он начерчен нами - в отличие от других линий - сплошной чертой, ибо самый факт встреч - правда. Единственная правда во всем процессе. Встречи эти состоялись в 1931 и в 1932 г.г. С тех пор никакой связи не было; с начала 1933 г. и Смирнов, и Гольцман сидели в тюрьме. (Ниточка, связывавшая Троцкого с Гольцманом непосредственно, была "разорвана" в предыдущей главе).

И эти две встречи, - один участник которых (Смирнов) категорически отрицал получение террористических инструкций от Троцкого: это было "личное мнение Седова", говорит он; другой (Гольцман) террористических инструкций не передал и так безнадежно скомпрометировал себя своей "поездкой" в Копенгаген - должны доказать причастность Троцкого к террористической деятельности, к убийству Кирова, в частности! А в приговоре ведь сказано, что "Л. Троцкий из заграницы... усиленно форсировал подготовку убийства Кирова" (хотя на самом процессе об этом не упоминалось ни разу).

Чтобы об'яснить, зачем нужно было убить, никакой самостоятельной роли не игравшего, Кирова, нам указывали, что это была месть зиновьевцев за то, что Киров громил их в Ленинграде. Но причем тут Троцкий? Когда Киров громил в Ленинграде зиновьевцев, они левой оппозиции были столь же враждебны, как и сталинцы.

О роли Троцкого в убийстве Кирова гораздо красноречивее показал Зиновьев: "По моему, Бакаев прав, когда он говорит, что действительными и главными виновниками злодейского убийства Кирова явились в первую очередь, я - Зиновьев, Троцкий и Каменев".

Четыре года Зиновьев с Троцким руководят невиданной по размаху террористической деятельностью. И один из главных подсудимых - Зиновьев - говорит о роли самого главного обвиняемого - Троцкого - в крайне неуверенной форме ("по-моему), с ссылкой на третье лицо.

Без комментарий.

На основании бесспорных фактов мы показали, что ни террора, ни "центра" не было; мы также показали, чего стоят "связи" Троцкого с подсудимыми. От сталинской "схемы" осталось лишь пустое место. Чтоб заполнить его "схемой", соответствующей действительности, достаточно было бы начертить два прямоугольника: один большой - Сталин; другой поменьше - Ягода. Московский процесс это их творчество, сначала и до конца, в каждой мелочи.

---------------

СТАРАЯ ПОГУДКА НА НОВЫЙ ЛАД

(Гестапо)

"Можно ли поверить хоть на минуту в добросовестность того сообщения..., что Троцкий, бывший Председатель Совета Рабочих Депутатов в Петербурге в 1905 году, революционер, десятки лет отдавший бескорыстной службе революции - что этот человек имел связь с планом, субсидированным "германским правительством"? Ведь это явная, неслыханная, бессовестнейшая клевета на революционера".

Ленин в "Правде" от 16 апреля 1917 года.

Есть клевета, которую не опровергают, через нее переступают, чтобы не запачкать сапога. Такова клевета о "связях с Гестапо". Но и ее не Сталин первый выдумал. Сталин рабски повторяет старую клевету английских, русских и др. империалистов о "немецких шпионах Ленине и Троцком", лишь подновив ее словечком Гестапо.

Когда в 1917 году русская буржуазия и ее агенты Милюков, Керенский и др. стремились оклеветать и очернить большевистскую партию, партию, к которой были устремлены все надежды русского рабочего класса и широких слоев крестьянства, - они об'явили ее вождей Ленина и Троцкого "агентами немецкого штаба". Если Сталин сам в ту пору не попал в число оклеветанных вождей - Ленина, Троцкого, Зиновьева - то только потому, что в ту героическую эпоху он был слишком мало заметной и третьестепенной фигурой. Презренный и жалкий Керенский остается по крайней мере верен себе, когда сегодня пишет о том, что не было бы ничего удивительного если Троцкий и Зиновьев состояли в сношениях с Гестапо, ибо, видите ли, Ленин, Троцкий и др. уже в 1917 году были связаны с генералом Людендорфом!

Керенский связывает нить своей собственной старой клеветы против Ленина, Троцкого и Зиновьева с сегодняшней клеветой Сталина против Троцкого и Зиновьева. (Если бы Ленин не умер, он был бы, разумеется, первым и главным агентом Гестапо). Как поучительно это рукопожатие двух клеветников - Керенского и Сталина - через целую эпоху: 1917 - 1936 годы!

В цитате, которую мы привели в качестве эпиграфа к этой главе, Ленин в "Правде" от 1917 года говорит, что "это явная, неслыханная, бессовестнейшая клевета на революционера". Сегодня эти слова более актуальны, чем когда бы то ни было. А с тех пор прошла ведь вся революция!

Когда "Правда" с негодованием писала эти строки, Троцкий еще не был наряду с Лениным вождем Октябрьской революции, когда, по словам самого Сталина, "вся работа по практической организации восстания происходила под непосредственным руководством Троцкого. Можно с уверенностью сказать, что быстрым переходом гарнизона на сторону Совета и умелой постановкой работы Военно-Революционного Комитета партия обязана прежде всего и главным образом т. Троцкому". (Статья Сталина в "Правде" от 6 ноября 1918 года). Троцкий тогда еще не был, наряду с Лениным и Зиновьевым, создателем и вождем Коммунистического Интернационала. Троцкий тогда еще не был руководителем и организатором побед в гражданской войне.

И может ли быть большее доказательство доверия Ленина к Троцкому, и только к Троцкому, чем известная "карт бланш" Ленина. В 1919 году, в разгаре гражданской войны, Ленин выдал следующий документ Л. Д. Троцкому:

"Товарищи!

Зная строгий характер распоряжений тов. Троцкого, я настолько убежден, в абсолютной степени убежден, в правильности, целесообразности и необходимости для пользы дела даваемого тов. Троцким распоряжения, что поддерживаю это распоряжение всецело.
В. Ульянов-Ленин."

Эти несколько строчек Ленин написал внизу на пустом бланке Председателя Совнаркома (в июле 1919 года) с тем, чтобы Троцкий мог над подписью Ленина написать любое свое решение, имея под ним заранее подпись Ленина!

* * *

Одна из реакционнейших французских газет, клерикальная "Эко де Пари" уже сообщает о том, что и французские троцкисты являются агентами Рейха. "Юманите" немедленно же подхватывает это откровение. О, раз об этом говорит "Эко де Пари", значит сомнений нет. Еще бы, французские троцкисты борятся против французского фронта, того фронта, куда входит и "Юманите" и "Эко де Пари". Французские троцкисты не требуют приостановки классовой борьбы, они не братаются с французской буржуазией и вовсе не склонны простить ей все "грехи" в компенсацию за франко-советский военный союз. Они также не склонны содействовать превращению французских рабочих в инструмент империализма и милитаризма. Сомнений нет, они агенты Гестапо!

Польские большевики-ленинцы - агенты охранки, возглашает "Правда". Еще бы! Их нельзя заставить, как Тореза и Дюкло кричать "Да здравствует Польша Пилсудского!", они в подпольи и в тюрьмах готовят новую Польшу, которая не будет Польшей Пилсудского. Конечно, - они агенты охранки!

Этот "аргумент" не нов, его на себе испытали Ленин и Либкнехт, Троцкий и Роза Люксембург. Его испытал и Маркс: французская бонапартистская печать травила его, как агента Бисмарка. Что-ж, это не такая уж плохая традиция!

Почитайте немецкие фашистские газеты, посмотрите с какой бешеной ненавистью относятся они к Троцкому. Это они советуют выдать Троцкого Сталину! Немецкие фашисты не могут простить Троцкому не только его революционно-исторической роли вообще, но и его революционной политики в Германии. Они знают, что именно Троцкий выдвинул в Германии политику единого фронта, единственную, которая была бы способна победить фашизм - в то время, как Сталин лишь помогал фашизму, об'являя, что социалдемократия и фашизм "близнецы", и что социалдемократия - это левый фашизм. Без Сталина не было бы Гитлера, не было бы Гестапо! Это Сталин помог Гитлеру усесться верхом на германском рабочем классе. И в этом историческом, гораздо более глубоком смысле, Сталин и является агентом Гестапо, - и все его жалкие полицейские махинации не помогут ему снять с себя эту тягчайшую ответственность. Да, если сегодня в Германии существует фашизм и существует Гестапо, то они этим "прежде всего и главным образом обязаны Сталину".

---------------

САМОУБИЙСТВО-УБИЙСТВО БОГДАНА

Сталин не только расстреливает большевиков - он даже умудряется вызывать их с того света. О трупе Кирова здесь не стоит и напоминать. Но в деле это не единственный труп.

У Зиновьева работал в течение многих лет секретарем старый член партии - Богдан. Несколько лет тому назад, исключенный из партии, Богдан, не выдержав сталинской травли и издевательств, - покончил с собой*1. Это самоубийство произвело в свое время довольно большое впечатление в партии. Пошли разговоры о том, в какой безвыходный тупик загоняет Сталин людей, позволивших себе хоть раз иметь свое мнение. Но именно поэтому Сталин, очевидно, и решил привлечь труп Богдана к процессу. Ему нужно было "отомстить" Зиновьеву и другим за то, что они, вероятно, позволили себе в своей среде говорить о Богдане, как о жертве сталинского режима. С этой целью на процессе было сообщено, что "самоубийство Богдана является в сущности убийством по решению террористического центра. Бакаев убеждал Богдана или осуществить покушение на Сталина или покончить с собой. Богдан покончил с собой, причем, как ему было предложено, оставил записку, изображая себя жертвой партийной чистки". (Показания Пикеля).
/*1 Несколькими годами раньше, при аналогичных обстоятельствах покончил с собой М. С. Глазман, секретарь Л. Троцкого. Исключительно чистый и преданный революционер застрелился после своего исключения из партии.

Ложь здесь переходит в какой то сумасшедший бред. Допустим, что Богдан действительно должен был совершить попытку убить Сталина, и что попытка - как указывается на суде - не удалась. Почему же все-таки его нужно было заставить покончить самоубийством? В наказание за то, что попытка не удалась? Но разве удалась хотя бы одна из других "попыток"? Ни одна! Почему же другие не кончали с собой? Где и когда бывало, чтобы террористы-неудачники кончали с собой по распоряжению свыше? Богдан даже "оставил записку, изображая себя жертвой партийной чистки". Очевидно, эта "жертва Зиновьева" солгала перед смертью - лишь бы причинить неприятность Сталину. На этот "простой" в своей трагичности факт - самоубийство затравленного члена партии - Сталин наматывает клубок какой-то совершенно патологической и бредовой лжи. Моментами кажется, что читаешь "Бесы"...

История этого дела такова. Все тот же Рейнгольд показывает, что "троцкистско-зиновьевский центр после своего прихода к власти имел в виду уничтожить всех прямо и непосредственно причастных к террору своих сторонников". Это показание продукт творчества "самого" Сталина! В этом не усомнится никто, хоть немного знающий Сталина. Эти методы - расстрел собственных агентов, которые опасны потому, что слишком много знают - его методы, методы человека не останавливающегося ни перед чем, человека неразборчивого в средствах и способного на все. Так поступил он на процессе 14-ти (Николаева и др.), где в числе расстрелянных были агенты ГПУ. Так же поступил он и на нынешнем процессе. Психологически Сталин выдает себя здесь с головой. Свои подлости Сталин навязывает своим жертвам!

Мы знаем, как далеки были Зиновьев и Каменев от власти. Но они, оказывается, не только мечтали о власти, не только распределили между собой портфели, и, разумеется, в первую очередь портфель ГПУ, но даже уже наметили расстрел своих собственных сторонников, которые слишком много знали! Какая предусмотрительность! Можно подумать, что у Зиновьева и Каменева не было никаких других забот. Да и еще заранее разглашать эти планы, как бы предупреждая своих сторонников о том, чем им грозит успех их собственной деятельности. Очевидно ГПУ (сталинское) специально должно было оставлять в живых террористов, совершивших убийства с тем, чтобы расстрел их и всех их товарищей был произведен ГПУ (зиновьевским), после прихода Зиновьева к власти!

Даже такие примерные подсудимые, как Зиновьев и Каменев не согласились взять на себя этот кошмар. "Это из Жюль Верна", - сказал Зиновьев, - "это арабские сказки". Фигляр-прокурор возражает им с деланным пафосом: "А убийство зиновьевского секретаря Богдана, что это?! Сказки?".

Причем же здесь Богдан? Ведь "план" уничтожения собственных сторонников, предполагался после захвата власти Зиновьевым и Каменевым, через ГПУ, во главе которого должен был быть поставлен Бакаев. Или Зиновьев и Каменев уже захватили власть? И Бакаев обосновался в ГПУ?

Волосы становятся дыбом на голове, когда читаешь это сталинское издание "Бесов". И до какого упадка должна была дойти русская революция, чтоб Сталин мог все это чудовищное бесстыдство пускать в оборот в качестве... советского правосудия.

---------------

ПРОКУРОР ВЫШИНСКИЙ

Прокурором против Зиновьева, Каменева и др. старых большевиков выступал меньшевик Вышинский. Да и меньшевиком то он был меньше, чем просто мелким провинциальным адвокатом, прекрасно уживавшимся с царизмом. Захваченный, как многие другие мелкие буржуа, революцией 1905 г., Вышинский становится меньшевиком, но уже в 1907 году отходит от рабочего движения и возвращается к обывательщине. В его официальной биографии годы 1907-1920 отмечены зияющим провалом. После Февральской революции Вышинский "активизируется" и в качестве правого меньшевика (в Замоскворецком районе в Москве) выступает, как оголтелый враг большевизма и Октябрьской революции. После победы, Вышинский решается примазаться к большевизму. Но сперва он благоразумно выжидает результатов гражданской войны. Он вступает в коммунистическую партию в 1920 году, когда советская власть одерживает свои победы, когда она стоит крепко и когда Вышинский, следовательно, уже ничем не рискует. Войдя в партию, будущий прокурор становится, разумеется, ярым противником всяких оппозиций и верным сталинцем. Как в прошлом он приспособляется к царизму, так теперь он приспособляется к сталинизму.

И этому человеку Сталин поручает обвинение старых большевиков! Бывший меньшевик, враг большевизма и Октября, требующий голов вождей большевизма и Октябрьской революции. Это ли не символ! Этим одним не сказано ли больше, чем всеми речами и резолюциями? Вышинский то уж наверно хорошо себя чувствовал в качестве термидорианского мстителя большевизму.

Вышинский не исключение, это почти собирательное имя сталинских верноподданных, - опор режима. Бывший министр белого правительства под покровительством Колчака - Майский - ныне советский посол в Лондоне; бывший министр Петлюры - Рафес - один из руководителей Коминтерна.

В 1917 году в газете "Дни", продажный желтый журналист Заславский с особой ненавистью травил Ленина и Троцкого, как немецких шпионов. Это про него Ленин неоднократно писал: "Заславский и другие негодяи", "наемное перо", "негодяй шантажа", "клеветник". Эти отзывы встречаются у Ленина десятки раз в его статьях за 1917 год.

А кто сегодня пишет в "Правде" статьи, с травлей Троцкого, как агента Гестапо? Тот самый Заславский!

Это ли опять таки не символ?

Но вернемся к Вышинскому. В своей речи он имеет неосторожность пуститься в историческое исследование. Чтобы изобличить Каменева, Вышинский рассказывает, что издавая книгу Макиавелли "Каменев... написал в кратком предисловии к этой книге...: "Мастер политического афоризма и блестящий диалектик". И Вышинский прибавляет: "Это Макиавелли по Каменеву диалектик, этот прожженный плут оказывается диалектиком".

Приведем о Макиавелли отзывы других людей, произведения которых пока еще не запрещены в СССР, но чьи революционные последователи там расстреливаются. Мы имеем в виду Маркса и Энгельса. Об истории Флоренции Макиавелли Маркс отзывается как о "мастерском произведении" (в письме к Энгельсу). Энгельс со своей стороны писал: "Макиавелли был государственным деятелем, историком, поэтом и кроме того первым достойным упоминания военным писателем нового времени". В статье в "Кельнише Цайтунг" (N 179), Маркс упоминает Макиавелли - наряду со Спинозой, Руссо, Гегелем - как открывшего законы государства, проводя параллель между этим открытием и открытием Коперника! Существуют и другие восторженные отзывы Маркса о Макиавелли; имя его очень часто встречается в их переписке.

Непохоже, чтобы Маркс и Энгельс считали Макиавелли "прожженным плутом". Но и "прожженного плута" Вышинскому недостаточно. В качестве уголовного преступника "Макиавелли перед ними (Зиновьевым и Каменевым) щенок и деревенщина!" Каково! И этот надутый дурак-прокурор просит судей не рассматривать предисловия Каменева к книге Макиавелли "в качестве одного из вещественных доказательств" (хотя оных у Вышинского не так уж много).

Оценка Каменевым Макиавелли "имеет - по словам Вышинского - некоторое значение для определения морального, если угодно идеологического уровня обвиняемого Каменева".

"Моральный и, если угодно, идеологический уровень" - но чей? На этом одном примере Вышинский полностью обнаруживает свой собственный "идеологический уровень", поскольку это выражение вообще применимо к такого рода суб'екту.

Вся речь Вышинского строго выдержана на этом уровне. Остановимся лишь на его клевете о том, что Троцкий по отношению к СССР стоит на пораженческой точке зрения. Прокурор при этом ссылается на показания архи-подозрительных Берман-Юрина и Фриц Давида. Впрочем и из этих показаний он выжимает лишь несколько фраз в духе того, что Троцкий требует "разложения военных сил". Повидимому, почувствовав сам, что все это слишком лживо, аляповато и глупо, Вышинский добавляет... "может быть все это выдумка? Фантастические измышления? Может быть все это вымысел, выдумка, безответственная болтовня подсудимых, которые пытаются возможно больше сказать про других, чтобы облегчить свою окончательную судьбу?".

Поставив весьма рискованный вопрос, Вышинский в качестве доказательства ссылается на... "Тезисы Клемансо". Нам неизвестно, чтобы Клемансо когда либо писал тезисы. Эта марксистская слабость вряд ли была свойственна Тигру. Вышинский имеет очевидно в виду - и здесь он снова обнаруживает свой "идеологический уровень" - так называемый "тезис" о Клемансо. Но послушаем самого Вышинского. Эти мистические тезисы Клемансо, по его словам, говорят "о необходимости в случае войны подождать пока враг подойдет на расстояние 80 километров от Москвы, чтобы поднять оружие против советского правительства и чтобы свергнуть его".

На самом деле в одной из своих речей в Политбюро (кажется в 1927 году) Троцкий говорил о том, что военная опасность или война отнюдь не снимут разногласий оппозиции со сталинцами и что негодное в мирное время сталинское руководство, обнаружит свою негодность с еще большей силой во время войны. Троцкий резюмировал эту мысль в другой речи следующими словами: "За социалистическое отечество? Да! За сталинский курс - нет!". Троцкий привел пример Клемансо, который, когда немцы во время войны подходили к Парижу, отнюдь не делал из этого вывода о поддержке дряблого радикального правительства, а, наоборот, самую возможность победы ставил в зависимость от создания сильного правительства. Клемансо свергнул правительство радикалов и взял власть. Как, вероятно, известно и Вышинскому, Клемансо сделал это не при помощи вооруженного восстания или баррикадных боев. Он свергнул его в рамках парламентаризма. Аналогией Троцкий хотел сказать, что для того, чтобы Советский Союз мог победить в войне нужно ликвидировать сталинский курс и снять сталинистское руководство. Разумеется, в строго конституционном и уставном порядке. Если бы у Троцкого речь шла о вооруженном восстании, ему нечего было бы приводить в пример Клемансо.

Сославшись - так неосторожно - на "тезисы Клемансо", Вышинский заключает: "Именно поэтому приходится признать, что показания Бермана-Юрина и Фриц Давида в этой части соответствуют действительности". Именно поэтому приходится признать, скажем мы, что показания Берман-Юрина и Фриц Давида и в этой части не соответствуют действительности.

Что же касается отношения большевиков-ленинцев к защите СССР, то читатель "Бюллетеня" не нуждается в дополнительных с нашей стороны раз'яснениях. Достаточно просмотреть "Бюллетень", чтобы почти в каждом номере найти указания на то, что защита СССР является безусловной обязанностью - несмотря на бюрократию и ее гнусности - каждого рабочего, а не только большевика-ленинца. Укажем еще на то, что левая оппозиция всегда беспощадно рвала с теми, кто в этом вопросе допускал двусмысленности.

---------------

СГОВОР СТАЛИНА С ПОДСУДИМЫМИ

Декрет ЦИК'а от декабря 1934 года установил военно-ускоренную процедуру суда по делам террористов, без защитников, при закрытых дверях, без права аппеляции и с немедленным приведением приговора в исполнение. Для московского процесса из этого декрета делается "исключение". Формально здесь все разрешено: и адвокаты, и апелляция к ЦИК'у, и публика. Фактически же не разрешено ничего. Это входило в условия, которые Сталин поставил подсудимым, предлагая им свой "компромисс": они дают показания, им даруется жизнь.

Вопрос о праве апелляции имеет исключительное значение. Зачем Сталину было предоставлять это право подсудимым? Ведь он заранее решил расстрелять их. Единственное об'яснение этому обстоятельству: предоставление подсудимым права апелляции, в отмену специального декрета ЦИК'а, была "гарантией" Сталина в его сговоре с подсудимыми: за показания - жизнь. Этим доказан самый факт сговора.

На суде же была разыграна комедия, с распределением ролей. Все было заранее условлено. Подсудимые выполнили условия - Сталин же "нарушил" их своим растрелом...

* * *

Да, вместо защитников*1 - обвинители (они же подсудимые), вместо суда при открытых дверях - на процессе присутствовало сотни две отобранных гепеуров, все с "военной выправкой", как сообщали корреспонденты английских газет. Присутствие этой публики было лишь дополнительным издевательством Сталина над подсудимыми.
/*1 Как тут не вспомнить процесс эсеров в 1922 году. То были действительные террористы. Они убили Урицкого, Володарского, ранили Ленина. И это было в грозные и опасные для революции времена. Суд был открытый, были допущены адвокаты, в том числе и иностранцы (Вандервельде, Курт Розенфельд, Теодор Либкнехт). Тогда нечего было скрывать. Суд с полной очевидностью установил, что террористические акты были не действиями одиночек, как сперва казалось, а организованы партией эсеров. Всем подсудимым, смертельным врагам Октябрьской революции, была все же сохранена жизнь.

Эта - хотя и избранная - термидорианская чернь не только аплодировала речи прокурора и приговору, но и очень часто смеялась над несчастными подсудимыми... Она с наслаждением смотрела на унижение и гибель бывших вождей большевизма и революции. Им, этим термидорианцам, как и Сталину, нужен был этот расстрел. Традиции и идеи Октябрьской революции давят их, как тяжелый кошмар, они мешают им строить свою "счастливую, радостную жизнь".

Наконец, суд удаляется на совещание. И для того, чтобы "средактировать" приговор, давно уже средактированный в секретариате Сталина, ему понадобилось 7 с половиной часов. Вот еще одна мелкая и гнусная дополнительная сталинская месть: помучить, поиздеваться над этими людьми в их последние часы жизни. Правда, подсудимым предоставлено право обжалования приговора, предоставлено с тем, чтобы им... не воспользоваться. 24 августа, ночью, прямо из зала суда их повезли на расстрел.

Процесс не только в целом, но в каждой мелочи, в каждом штрихе носит на себе печать сверхчеловеческой гнусности.

---------------

ПОСЛЕ ПРОЦЕССА

Московский процесс не закончился, он продолжается в новых формах. Дела о "терроре" идут полным ходом. Десятки, сотни арестованных в связи с процессом старых большевиков, заполнили тюрьмы ГПУ. Машина репрессии работает пока без отказа.

Людей хватают за то, что у них троцкист родственник, за то, что они десять лет тому назад высказали какую-то оппозиционную мысль; хватают в Москве, на Украине, в Туркестане - повсюду. Арестовываются писатели и хозяйственники, журналисты и военные - никому нет пощады. Бухарин, редактор "Известий", печатает в редактируемой им газете резолюции с требованием своей головы! Еще не успели высохнуть чернила на проекте новой сталинской конституции, как один из главных ее редакторов - Радек - выдается на расправу другому ее редактору - Вышинскому. Выработав "самую демократическую конституцию в мире", авторы ее отправляют друг друга на гильотину. В тот самый день, когда Радек на страницах "Известий" требовал расстрела для подсудимых, и напоминал о своих услугах доносителя (в деле Блюмкина), чтобы умилостивить Сталина, его имя названо было на процессе, и он был об'явлен "террористом". Достаточно было перевернуть страницу газеты!

В ГПУ сидит Пятаков, по обвинению в тех самых преступлениях, за которые он накануне ареста "требовал" беспощадной расправы с другими. Заместитель Орджоникидзе сидит по обвинению в терроризме, т.-е. в намерении... убить своего непосредственного начальника! Сидят Сокольников и Серебряков, Угланов и Путна. Все они уже много лет, как отошли от всякой оппозиции, превратившись в безидейных чиновников Сталина. Не помогло! Даже эти люди чем то опасны Сталину или скорее какая-то другая, грозная опасность надвигается на него, и он надеется предотвратить ее, ударив по этим людям, избавившись от них. Связанные своим прошлым с революцией, могильщиком которой является Сталин, они не могут не стеснять его одним фактом своего существования. И если Сталин после многих лет подготовки и колебаний, встал теперь на путь кровавой расправы, это показывает, что на путях ликвидации революции он готовит что-то новое, что-то несравнимое со всем тем, что уже сделано. Его удар по бывшим революционерам - удар налево - не оставляет сомнений в том, что путь его пойдет направо, резко направо.

К Московскому процессу, как мы уже указывали, пристегнуты все наиболее выдающиеся представители большевизма. Напомним, что одних членов ЦК упомянуто 18 и 8 членов Политбюро! Правда, Рыков и Бухарин "реабилитированы"*1 после трехнедельного следствия. Но как реабилитированы: "следствие не установило юридических данных для привлечения Бухарина и Рыкова к судебной ответственности". Как знакома нам эта гнусная формулировка! Она дословно повторяет первую "реабилитацию" Зиновьева. Этой чисто-сталинской формулировкой, "отец народа" оставляет себе руки свободными для будущих гнусностей. "Данные" ведь всегда можно найти. Придет время, и мы узнаем, что Об'единенный центр был ничто по сравнению с другим, "бухаринско-рыковским" центром, существование которого расстрелянные скрыли. Мы также узнаем, что Бухарин лично ездил в Ленинград для организации убийства Кирова и пр., и пр. Упоминание имен Рыкова и Бухарина на процессе есть "намек" Сталина: вы у меня в руках, стоит мне слово сказать и вам конец. На языке уголовного права этот "метод" называется шантажем (в наиболее гнусной форме: жизнь или смерть).
/*1 О том, что они знали о террористической деятельности и что с ними был найден "общий язык" показали Рейнгольд, Каменев и Зиновьев. "Реабилитация" Бухарина и Рыкова косвенно дает недвусмысленную оценку показаний подсудимых.

Не без влияния на временное облегчение участи Рыкова и Бухарина оказалась смерть Томского*2, самоубийство которого произвело огромное впечатление в стране. Это заставило зарвавшегося узурпатора умерить пыл. Обвиненный в соучастии в терроре, Томский понял, что из сталинской мышеловки выхода нет. Как революционер и большевик, Томский предпочел добровольную смерть, предпочел - сталинским гнусностям, самооплевыванию, топтанию в грязи всего того, за что он боролся десятки лет. Разве один только этот факт - самоубийство одного из вождей партии - не показывает в какую безнадежную трясину загнал Сталин революцию?
/*2 М. П. Томский (род. в 1880 г.), рабочий литограф, в 1904 году вступил в революционное движение; в 1905 году депутат Ревельского Совета; арестован в первый раз в 1906 г., сослан и бежал из ссылки. Делегат на Лондонский с'езд (1907 г.); вновь арестованный в конце 1907 года, Томский с коротким перерывом просидел в тюрьме до апреля 1909 г. После нескольких месяцев на нелегальной партийной работе, в декабре 1909 года Томский опять арестовывается и, просидев два года в предварительном заключении, приговаривается к пяти годам тюрьмы. В 1916 году, после почти семилетнего заключения, Томский выходит из тюрьмы на вечное поселение в Сибирь. После Октябрьской революции, Томский многолетний, авторитетный руководитель советских профсоюзов; член ЦК и Политбюро.

Сталин отомстил Томскому по-сталински. Полу-расстреляв и полу-реабилитировав Рыкова и Бухарина, он ни словом не упомянул о Томском. Не мог же в самом деле Сталин реабилитировать его память. Это значило бы расписаться в клевете над еще свежей могилой одного из вождей партии и самого талантливого большевика, который дал русский рабочий класс.

* * *

Нетрудно представить себе какая атмосфера кошмара царит теперь в СССР. Никто не уверен в завтрашнем дне, и меньше всего старые большевики. Вчера заслуженный и ответственный работник, завтра без малейшего повода об'является террористом и бросается под зубья репрессивной машины. Старые большевики из тех, кто хоть чем-нибудь проявил себя в прошлом, не могут не спрашивать себя с тоской: кто следующий на очереди?*1
/*1 Эти настроения не могут не затрагивать и самую верхушку. Характерный факт: в составленный Сталиным список вождей, которых якобы намеревались убить террористы, входят не только вожди первой величины, но даже Ждановы, Коссиоры и Постышевы. Но не входит Молотов. В такого рода делах у Сталина случайностей не бывает. Не готовит ли он себе почву для будущей "проработки" Молотова? Раз террористы не хотели "убить" Молотова, не значит ли это, что они на него "расчитывали"? А отсюда только один шаг до обвинения самого Молотова в терроре. Но, разумеется, это еще довольно отдаленное будущее.

Спокойно и хорошо себя чувствуют лишь "беспартийные большевики" и разные "знатные люди". У этих бюрократов-выскочек в прошлом нет ни тюрем, ни борьбы за революцию, у них вообще нет прошлого. Но тем спокойнее они за свое будущее.

Как бюрократия в целом освободилась от всякой зависимости от трудящихся, так внутри бюрократии все более самодовлеющий характер приобретает ГПУ. Независимое, не только от масс, но и почти независимое от самой бюрократии, ГПУ является личным органом Сталина. Разумеется, оно обеспечивает позиции бюрократии, как привилегированного социального слоя, но его первая задача - охранять личную позицию Сталина - его абсолютизм, охранять его и от самой бюрократии, если того требуют обстоятельства. Бонапартистский характер сталинизма особенно ярко выступает на примере роли ГПУ. Чтобы обеспечить свою монополию на власть, Сталин беспрерывно усиливал роль ГПУ, - главный инструмент этой власти. Достигнув невиданной мощности, ГПУ, призванное бороться с опасностями, грозящими Сталину, само начинает становиться для него опасностью. Не без беспокойства должен оглядываться Сталин на ГПУ. Оно зависит только от "вождя", но и вождь не меньше зависит от него. А что, если ГПУ придется по вкусу другой вождь? Под этим углом зрения, думается, надо рассматривать снятие Ягоды. Слишком он засиделся в ГПУ. Слишком большую власть приобрел, слишком много нитей держал в своих руках. Даже если Ягода пока ничем не грозит Сталину, благоразумнее все же, в качестве превентивной меры, снять его. Так спокойнее. Ежов уже одним тем лучше, что он человек новый, "неопытный". Для снятия Ягоды к тому же был хороший предлог: Московский процесс. Поистине "вредительская" постановка этого дела, требовала козла отпущения не только среди низших. Чтоб подтянуть бездарных следователей, погрязших в рутине, Сталин снимает Ягоду, давая урок остальным. Ни чин "генерального комиссара безопасности", ни звезда большого размера на воротнике не спасают от перевода в почтальоны. На что же могут надеяться другие Ягоды, чином пониже? Расстреливая одних, "подтягивая" других Сталин только усиливает состояние общей неуверенности, тревоги и недовольства.

А впереди предстоит несомненно новый процесс (или процессы)! Даже контуры его начинают уже вырисовываться. Клевета о "терроре" должна быть дополнена клеветой о "военном заговоре" и "шпионаже". Ряд симптомов говорит за то, что вокруг этих именно обвинений будет построен новый процесс. Достаточно прочитать огромную передовую "Правды" от 8 октября. Она не оставляет никаких сомнений насчет ближайших планов Сталина.

"Троцкисты" - шпионы и диверсанты, это повторяется десятки раз. По этой линии идет теперь подготовка общественного мнения. Больше того, "Правда" прямо информирует читателей о ходе нового следствия сталинской инквизиции, когда говорит, "откровенные признания ряда виднейших (?) троцкистов (?) показывают", что они "не только за страх, но и за совесть выполняли службу шпионов и диверсантов в Советском Союзе".

Снова пройдут перед нами столь знакомые и столь скомпрометированные "откровенные признания"*2!
/*2 Весьма возможно, что одним из кандидатов в новые Берман-Юрины или Ольберги предстоящего процесса, будет А. Сенин, о котором мы упоминали в главе "Копенгаген". Правда, Сенин порвал с оппозицией еще в 1932 году, и порвал в особенно отвратительной форме, выступив в печати с инсинуациями по адресу левой оппозиции. Правда, Сенин тогда же уехал в СССР и рассказал в ГПУ все, что мог о жизни международной левой, и с тех пор - четыре года состоял в сталинцах. Но разве подобные же обстоятельства помешали привлечь к процессу Лурье или Ольберга или даже Фриц Давида или Берман-Юрина, которые вообще никогда не были в оппозиции? Другой возможный кандидат некий Миль-Обен-Окунь. Он входил в административный секретариат левой оппозиции, но за полной непригодностью был отставлен. Вскоре после этого Миль перешел к сталинцам и уехал в СССР тогда же в "Бюллетене" N 31, ноябрь 1932 г. появилась заметка, разоблачившая поведение Миля.

О характере нового дела говорят и аресты военных: Путна, Шмидта, Кузьмичева и др. Они должны помочь Сталину обвинить левую оппозицию в "военном заговоре", и вместе с тем расстрел их даст ему возможность "подтянуть" военную касту.

Возможно также, что Сталин поставит новое дело на гораздо более широкие основы. Московская передовая говорит, например, и о том, что "контр-революционное вредительство троцкистов в нашей промышленности, на заводах и в шахтах, на железных дорогах, на стройках, в сельском хозяйстве теперь доказано и уже признано целым рядом виднейших троцкистов".

Сомнений нет. Мы стоим накануне нового процесса. Наш долг предупредить об этом общественность Запада. Никаких иллюзий в отношении московского Борджиа, вооруженного современной техникой!

Сталину нужна голова Троцкого - это его главная цель. Для достижения ее, он пойдет на самые крайние, еще более гнусные дела. Если на этот счет могли быть еще иллюзии, Московский процесс рассеял их без остатка. Сталин ненавидит Троцкого, как живого носителя идей и традиций Октябрьской революции, к которому устремлено все, что осталось революционного в Советском Союзе. Чтоб добиться головы Троцкого, Сталин ведет крупную интригу в Норвегии и готовит другую интригу по линии Лиги Наций. Своими процессами он создает почву для требования выдачи Троцкого. Недаром советское правительство проявило столь повышенный интерес - в связи с убийством югославского короля - к вопросу о международном полицейском сотрудничестве против террористов. В тот период это могло вызвать скорее недоумение. Сегодня, после Московского "террористического" процесса, интерес Сталина к борьбе с террористами, "в международном масштабе" приобретает гораздо более определенный смысл.

* * *

Методы Сталина-ГПУ все больше переносятся на международную арену. Троцкий - интернирован. Испанские троцкисты обвиняются в "покушениях" на вождей Народного фронта (хотя всякий испанский рабочий-милиционер знает, что большевики-ленинцы борятся с ним в одних рядах на фронте). Польские троцкисты - агенты охранки, немецкие - агенты Гестапо. Это единственный метод борьбы Сталина.

Дело вовсе не в троцкистах, дело в методах Сталина, которые грозят отравить всю моральную атмосферу мирового рабочего движения. Сегодня эти методы применяются преимущественно в борьбе против "троцкизма", завтра они будут направлены против других течений в рабочем классе. Мы уже видели, как вожди Второго Интернационала были обвинены в пособничестве агентам Гестапо за их телеграмму в Москву. Сталин хочет свести политические разногласия в рабочем движении к формуле: ГПУ или Гестапо. Кто не с ГПУ, тот агент Гестапо. Этому покушению мировое рабочее движение - независимо от партийной принадлежности - должно дать самый резкий, самый решительный отпор. Рабочее движение не может терпеть в своей среде методов политического гангстеризма. Опасность тем серьезнее, что на службу политическому гангстеризму Сталина поставлен мощный государственный аппарат.

Московская клевета и московские убийства затрагивают не только интересы Советского Союза, не только наносят непоправимый удар всем завоеваниям Октябрьской революции, но и всему мировому рабочему движению. Горе ему, если он не сумеет защитить себя от смертельного яда сталинизма. Это для него вопрос морального самосохранения.

Ложь и клевета, будто большевики эпохи под'ема русской революции - Ленин и Троцкий - применяли те же методы. Это клевета на Октябрьскую революцию, самую великую пролетарскую революцию в истории. Разве при помощи грязи и клеветы победил русский рабочий класс в 1917 году? победил в гражданской войне? Политическая мораль не абстракция. Она целиком зависит от политики. Революционной политике восставших в 1917 году масс органически чуждо было отравленное оружие клеветы. Это оружие из арсенала реакции. Но только при помощи этого оружия - лжи, клеветы, убийств революционеров - может держаться сталинизм, узурпировавший у советского пролетариата власть.

* * *

Московский процесс снова показал, в какой мере бюрократия исчерпала свою прогрессивную роль хранителя завоеваний Октябрьской революции. Она стала препятствием к дальнейшему развитию СССР, ибо интересы этого развития и в социальном, и в культурном, и в политическом отношении вступают в непримиримое противоречие с кастовыми интересами бюрократии. Чтобы дать дорогу развитию СССР к социализму, нужно ликвидировать бюрократию.

Еще десять лет тому назад Сталин сказал: "Эти кадры можно снять только гражданской войной". Он этим открыто поставил бюрократию над классом, над партией. 10 лет, тем не менее, большевики-ленинцы стояли на позиции реформы советского государства. Но своей политикой и своими методами бюрократия окончательно отняла у советского пролетариата возможность реформы государства легальным путем.

Международная конференция Четвертого Интернационала, в июле 1936 года - до процесса - сказала в своих тезисах: "Если для возврата СССР к капитализму нужна была бы социальная контр-революция, то для движения к социализму стала неизбежной политическая революция".

Московский процесс с новой силой подтвердил правильность этой перспективы.

Советский пролетариат может пойти к социализму только через возрождение и расцвет советской демократии, через легализацию советских партий, прежде всего, партии революционного большевизма. Но возрождение советской демократии возможно только в результате свержения бюрократии. Свергнуть же бюрократию может только сила революционных трудящихся масс!

К ПРОЦЕССУ

(Письмо рабочего большевика-ленинца)

Географические условия не позволяют мне своевременно выразить свое негодование сталинскими кровопийцами.

Двенадцать лет я принимаю активное участие в оппозиционной борьбе против правых и центристов ВКП. Об индивидуальном терроре, как я, так и все наши товарищи знали только одно: террор это не дело революционера, в особенности это не дело революционера большевика-ленинца.

Мы очень хорошо знали, что перерождение коммунистических партий и Коминтерна не зависит от того существует ли или не существует Сталин, Каганович или Ворошилов. Мы твердо знали, что их перерождение - это только результат глубокого процесса в историческом развитии классовой борьбы. Самый факт существования сталинской бюрократии только определяет глубину и продолжительность упадка революционного движения.

Конец этого упадка и будет концом сталинизма, и самого Сталина. Останется ли Сталин жить - это безразлично.

События во Франции и особенно испанская революция означают, что уже началось серьезное оживление рабочего класса, оживление, которое своим развитием положит конец сталинизму. Сталин не помрет от свинцовой пули "троцкистов" или "зиновьевцев". Его последний час настанет тогда, когда на Западе победит пролетариат.

На этой точке зрения, мы большевики-ленинцы, твердо стояли и стоим. Все, кто нам приписывают "индивидуальный террор" - бесстыдно лгут и клевещут.

Подавляющее большинство расстрелянных были сторонниками Сталина и "генеральной линии". Их расстрел и есть начало агонии сталинизма. На процессе не указано где и когда делались попытки покушения на Сталина. И если такие попытки делались, почему они не удались? Как раскрыт заговор? Каменев и Зиновьев сидели в тюрьме, - они не могли организовать заговора. Если это было до 1934 г., то почему их не расстреляли тогда?

Известно, что Киров убит ГПУ. ГПУ, которое расстреляло Зиновьева и Каменева, Смирнова и Мрачковского и многих старых коммунистов и подготовляет почву для расстрела Радека, Бухарина, Рыкова, Угланова и др. Это же самое ГПУ, справившееся с Кировым, сумеет, может быть, справиться и с самим Сталиным.

Если трезво смотреть на последние московские события, то мы ясно видим кровавую руку фашизма, который поставил себе задачу ликвидировать в России большевизм и марксизм. Эта рука первым делом уничтожает старые кадры большевиков, так как революционная традиция у них все же сильнее, чем у молодежи. Они, по крайней мере, прошли школу Октябрьской революции.

И что это за террористы? Неужели прежде чем приступить к делу, они устраивали мировой конгресс из всех существующих в мире партий и течений, чтобы разрешить вопрос о покушении на Сталина. Московский процесс и аресты нам говорят, что троцкисты, центристы, правые, генлинейцы, фашисты, белогвардейцы, цекисты, хозяйственники, ячейки, секретари ячеек, редактора газет, библиотекари, личные секретари членов Политбюро, полпреды разных стран, армейские офицеры и красноармейцы и даже сотрудники ГПУ... все вместе организовали террористический центр для покушения на Сталина. Какая ерунда!

Если бы троцкисты стояли на точке зрения индивидуального террора, Сталина давно не было бы в живых, и это обошлось бы без какой либо организации террористических центров. Но большевики-ленинцы решительно отвергают индивидуальный террор и никогда не пойдут по этому пути.

Кремль окончательно превратился в контр-революционное гнездо, которое открыто взялось за ликвидацию большевистской партии. Дело не ограничивается Советским Союзом. Контр-революционное кремлевское гнездо протягивает свою руку и к другим странам. Долг революционеров дать знать рабочему классу, что в Кремле сидят контр-революционеры. Их нужно остерегаться, ибо они продолжают еще говорить от имени революции и большевизма.

Новоиспеченный бюрократ Димитров ругает Де Брукера, Адлера, Ситрина и Шевенельса за их телеграмму ЦИК'у, мотивируя это тем, что они молчали, когда Зиновьев и Каменев убили Кирова. Какая низость! Разве Димитров не знает, что Кирова убили не Зиновьев и Каменев, а ГПУ. Какой позор Димитрову лгать перед рабочим классом!

Я рабочий от станка, большевик-ленинец, работаю сейчас по 14 часов в сутки, чтоб заработать себе на кусок хлеба. Я более или менее сознательный рабочий и ярый сторонник правды, ибо ложь есть злейший враг рабочего класса. Я лично не имею возможности юридически доказать вам - Димитрову, что Вы лжете, но так как вы - Димитров, говорите от имени рабочих, а в их числе и от моего имени, я задаю Вам несколько вопросов.

- Гражданин Димитров, разве вы не знаете, что Троцкий истинный и безукоризненный революционер. Разве вы не знаете, что фашисты только ищут повода, чтобы арестовать и расстрелять Троцкого? Разве Вы не знаете, что кремлевское гнездо сознательно пошло навстречу фашистам своими ультиматумами норвежскому правительству - изолировать Троцкого? Разве Вы не знаете, что Московский процесс это выдумка кремлевских контр-революционных шарлатанов? Разве Вы не знаете, что Вы тоже принадлежите к числу этих шарлатанов? Разве Вы не знаете, что Зиновьев и Каменев с 1928 года не имели никакой связи с Троцким? Установил ли Московский процесс хотя бы один факт существования такой связи? Все обвиняемые были капитулянтами, а мы с капитулянтами с первой же минуты порвали отношения. Вы, гражданин Димитров, знаете это хорошо. Если бы Вы были революционером, Вы могли бы сказать: "Да, все, что вы говорите, правда!". Но Вы лишены возможности быть революционером, поэтому Вы лишены физической возможности говорить правду.

Правда, гражданин Димитров, заключается в следующем:

Аппараты ВКП(б) и Коминтерна переродились. Переродившийся аппарат не может вести подлинную идейно-революционную политику. Он может только говорить от имени революции и о революции.

Вы, со Сталиным и его приверженцами не в состоянии идейно бороться с нами. Это доказывает и Московский процесс, и десятилетние аресты и изгнания, и ультиматум норвежскому правительству. Вы, несчастный Димитров, занимаетесь низкой клеветой на подлинных и преданных революционеров - большевиков-ленинцев.

Мы, большевики-ленинцы, сидим в СССР в тюрьмах, но наша идейная сила так велика, что советская и коминтерновская бюрократия страшно нас боится. Паника советской печати это доказывает. Троцкисты не хотели и не хотят убить Сталина. Они хотят только распространять среди рабочих подлинные идеи Маркса и Ленина. Никакие массовые расстрелы и аресты не помогут сталинцам. Идейно они разоружены. Вы были в Москве, гражданин Димитров. Присутствовали ли вы на рабочих собраниях - этого я не знаю. Но Вы сами хорошо знаете, что все резолюции с подписями пионеров и т. д., которые якобы вынесли рабочие и пионеры на своих собраниях, все это фабрикаты сталинского аппарата.

- Гражданин Димитров, разве вы не знаете как фабрикуются все эти резолюции? Если не знаете, я вам скажу как это делается. Циркуляром сообщается всем местным комитетам и комитетчикам: "Внесите на собрание резолюцию такого то содержания (содержание резолюции Димитрову известно заранее). С начала нужно выступить с докладом о процессе. Доклад должен иметь резкий, боевой характер. На собрании, необходимо выбрать в президиум представителей ГПУ и армии в их мундирах. Готовая резолюция читается от имени комитета. Потом председатель собрания, т.-е. секретарь комитета или начальник местного ГПУ поднимается с места и грозно смотря на присутствующих, спрашивает:

"Кто против?".

На собрании мертвая тишина и это считается, что против нет никого. Ловкие председатели никогда не спрашивают "кто за?" или "кто воздержался?". Они хорошо знают, что собрание на эти вопросы им ответит гробовым молчанием.

Вот подлинная картина советских собраний, на которых принимаются резолюции против "убийц".

Гражданин Димитров, если бы Вы были революционером, Вы бы подтвердили, что все это верно. Пусть рабочий класс всего мира знает об этом! Вы правды сказать не можете, ибо она несет гибель переродившимся бюрократам.

У троцкистов нет пули, но у них есть правда. А она страшнее пули!

Таров.

ГНУСНАЯ ТРАВЛЯ

С чувством величайшей тревоги и бесконечного позора за совершаемое гнусное дело приходится писать о поединке, происходящем в глуши Норвегии между об'единенными силами мировой реакции и сталинского терроризма, с одной стороны, и живым хранителем заветов Октября, т. Л. Д. Троцким, с другой. Сознание, что наступление ведется сразу со всех сторон, и что в борьбу против одного человека брошено кроме потока гнусной клеветы еще всемогущество полицейских аппаратов и "давление" дипломатических механизмов, усугубляет еще больше тревогу и опасения за исход этого неравного поединка.

* * *

Изложим факты. Началась эта кампания с нападения норвежских фашистов на дом Троцкого. 5-го августа ночью, в отсутствие тов. Троцкого, отправившегося с хозяином дома Кнудсеном на отдых, шесть фашистов ворвались в дом, пред'явив фальшивый полицейский ордер на обыск. Благодаря находчивости дочери хозяина, фашистским молодцам удалось захватить только копию одного письма т. Троцкого и несколько его старых статей. Норвежская полиция опознала напавших фашистов, имена которых были опубликованы потом в норвежской печати. Для того, чтобы оправдать свое гнусное нападение, фашисты подняли вой о нарушении Л. Д. Троцким принятых обязательств "о невмешательстве в политическую жизнь Норвегии и отказе от политической активности, направленной против дружественных Норвегии государств". Судебное следствие было открыто 10 августа. Сотрудничество между Гестапо и норвежскими наци было последними перед судом признано. С другой стороны, процесс над участниками неудавшегося покушения дал норвежским наци - при открытом содействии суда - дополнительную возможность запугать норвежских филистеров революционной деятельностью тов. Троцкого. Для полноты картины нужно еще добавить, что норвежские фашисты из кожи лезли вон, чтобы защищать дружественную им "жертву" злодеяний Троцкого - Сталина и его правительство. Орган норвежских наци "Fritt Folk" (в номере от 14 августа) бьет тревогу: "Троцкий ведет мятежную агитацию против Сталина из Норвегии". И дальше: "Норвежское правительство в трудном положении перед Сталиным".

Когда вой, поднятый норвежскими фашистами и консерваторами достиг своего апогея, из Москвы грянул гром. Ночью 14 августа было опубликовано сообщение Тасс об обвинении Троцкого, Зиновьева, Каменева и др. в террористической деятельности против Сталина. На этот раз бешеная кампания норвежских фашистов и реакционеров получила могучую поддержку со стороны Сталина. Кровавая вакханалия, разыгравшаяся в Москве перед лицом злорадствующей мировой реакции, дала лишь новое "оправдание" кампании фашистов, доказав якобы, что руководителем террористической деятельности является Л. Д. Троцкий, злоупотребивший гостеприимством Норвегии. Полпред Якубович 29-го августа передает норвежскому правительству ноту, в которой дается "предостережение", что дальнейшее пребывание тов. Троцкого на территории Норвегии неизбежно отразится на дружественных отношениях между СССР и Норвегией и что это "противоречит современным представлениям о нормальных дипломатических отношениях". Наглой ссылкой на убийство югославского короля Александра, Сталин хотел запугать норвежское правительство еще и дипломатическими осложнениями международного порядка. Воскрешая славные традиции царской дипломатии, охотившейся во всех странах теми же способами за русскими революционерами, Сталин ставит на карту весь свеже приобретенный дипломатический престиж великой державы, чтобы заставить норвежское правительство преклониться перед его всемогучей волей.

Наиболее важным, по своим последствиям - в серии фактов: фашистское нападение, сталинская нота - является эволюция норвежского "рабочего" правительства в отношении к дальнейшему пребыванию Л. Д. Троцкого в Норвегии. Непосредственным результатом Московского процесса явилось усиление давления со стороны единого фронта норвежских фашистов - агентов Гестапо, - норвежских консерваторов - агентов международного капитала - и, наконец, норвежских сталинцев - агентов Сталина - ГПУ. Правительство норвежской "рабочей" партии, - партии, отказавшейся в свое время войти во Второй Интернационал из-за его правизны, - поспешило в ответной ноте от 3 сентября, заверить Москву, что еще до получения советской ноты Троцкий, "в виду его отказа дать письменное обязательство воздержаться от всякой политической активности, был лишен права убежища и интернирован". Преследуемое к тому же паническим страхом - потерять на предстоящих выборах "из-за Троцкого" голоса своих мелко-буржуазных клиентов, правительство "рабочей" партии начало действовать. Оно поставило Л. Д. Троцкого под полицейский надзор, равносильный заключению. Его перевезли в уединенный 2-этажный дом, нижний этаж которого занят 8-10 полицейскими. Связь тов. Троцкого с внешним миром почти прервана. Он не имеет права никого принимать, не имеет права покидать "дом" (прогулки разрешаются только в небольшом дворе); не имеет права писать письма политического характера. Письма подвергаются предварительной цензуре. Разумеется, оценка характера писем Л. Д. Троцкого является предметом полицейского произвола. Только на днях полиция конфисковала письмо Троцкого адресованное им в Интернационал Профсоюзов (F.S.I.) в связи с Московским процессом.

Ближайшие сотрудники тов. Троцкого были этапом высланы из Норвегии под неистовый вой реакционной прессы. Режиму этому, отличающемуся разве только лучшим комфортом от режима "нормального" концлагеря, предшествовал 29 августа ультиматум "рабочего" правительства, в котором от тов. Троцкого требуется полный отказ от литературной работы, поскольку она касается политических событий. Он должен ограничиться только историческими и общетеоретическими работами. А для того, чтобы судить и разбирать, что история и что политика, что теория и что практика, "рабочее" правительство выбрало начальника норвежской государственной полиции, реакционера Асквича и фашистского начальника центрального паспортного бюро - Конштада.

После отказа тов. Троцкого принять гнусный ультиматум, сведший право убежища к западне, эти достойные исполнители правительственной воли поручили десятку полицейских спасать одновременно буржуазный мир от революционной деятельности, и Сталина от контр-революционных и террористических посягательств тов. Троцкого. Священный союз взбесившегося от страха и ненависти Сталина и ополчившейся лишний раз против неустрашимого и несгибаемого революционного борца - буржуазии, стал совершившимся фактом.

* * *

Вряд-ли тех, кто имеет хотя-бы малейшее представление о революционном прошлом, о беззаветной борьбе за революционное дело тов. Троцкого, удивит его отказ от ультиматума норвежского правительства. Революционная воля тов. Троцкого не раз в прошлом натыкалась на всемогущество полицейских аппаратов, старавшихся обезвредить этот живой источник революционной энергии. Если сейчас эта роль выпала на долю "рабочего" правительства, то такова логика вещей. Она лишний раз подтверждает оценку ревностных защитников умирающего капитализма "либеральной" формации. Такие-же ультиматумы пред'являли еще в недавнем прошлом Троцкому агенты Сталина.

Напомним здесь ответ тов. Троцкого на ультиматум ГПУ о прекращении оппозиционной работы: "Пред'явленное мне требование отказаться от политической деятельности означает требование отречения от борьбы за интересы международного пролетариата, которую я веду без перерыва тридцать два года. Попытка представить эту деятельность как "контр-революционную" исходит от тех, которых я обвиняю пред лицом международного пролетариата в попрании основ учения Маркса и Ленина, в разрыве с традициями и заветами Октября".

Троцкий ответил в 1928 году в Алма-Ата на требование прекратить политическую деятельность, - что пред'являть такое требование могут лишь безидейные чиновники, выполнять - лишь ренегаты. Этим все сказано.

Особо надо отметить и лицемерие норвежского правительства, обвиняющего Л. Д. Троцкого в том, что он своей деятельностью нарушил добровольно принятые им на себя обязательства. Это тем более очевидная ложь, что о деятельности т. Троцкого, о его литературной работе, о его активности в пользу Четвертого Интернационала, норвежское правительство и норвежская рабочая партия прекрасно были осведомлены. Еще в июле 1935 года теперешний министр юстиции Тригве Ли интервьюировал Троцкого для "Арбейдербладет" об итало-абиссинском конфликте, о внутреннем положении в СССР и т. д., т.-е. "соучаствовал" во вмешательстве Троцкого в политику. Книга Троцкого "Моя жизнь" вышла в издательстве рабочей партии, и даже с предисловием, в котором говорится о Четвертом Интернационале.

Нужно ли еще напоминать статьи Транмэля и Финн Моэ, в которых тов. Троцкий назывался "великим рабочим вождем", "исторической фигурой" и т. д. Обвиняя Троцкого в "нелойяльном поведении", норвежские ренегаты не только демонстрируют свою собственную нелойяльность, но и самым бесстыдным образом насилуют правду.

Иначе, чем жалкой капитуляцией перед соединенными силами ГПУ и Гестапо, нельзя назвать поведение правительства, лишившего Троцкого права убежища и посадившего его в привиллегированную тюрьму. Если норвежское правительство не выслало тов. Троцкого, то только потому, что его некуда было высылать, так как ни одна страна не принимает его. Разнузданная травля против Троцкого подняла во всем мире на ноги полицейские аппараты. Вакханалия клеветы, лжи и предательства сделала свое дело. Планета снова оказалась без виз.

Интернированием тов. Троцкого и его изоляцией от внешнего мира гнусная травля далеко не закончена. Она вступает сейчас в новую фазу. Совершенно ясно, что Сталин не будет считать свою расправу с оппозицией законченной до тех пор, пока он не добьется и выдачи тов. Троцкого. В этом направлении он ведет сейчас закулисную игру. Приговор московского суда предусматривает возможность проникновения на советскую территорию тов. Троцкого, который подлежит немедленному аресту и преданию военному суду.

Под лживым предлогом борьбы против "международного терроризма", Сталин, повидимому, начинает интригу в Лиге Наций, с тем, чтобы добиться головы Л. Д. Троцкого.

Вопрос о дальнейшей судьбе Л. Д. Троцкого зависит, прежде всего, от мирового рабочего движения. Если мировая рабочая общественность оказалась бессильной добиться хотя бы "судебных гарантий" для московских жертв сталинского террора, то она возлагает за это ответственность на Сталина. Но если на глазах у рабочей печати, профессиональных союзов и мировой общественности - за пределами СССР - покушение на свободу и деятельность Троцкого стало реальным фактом, и если перед лицом всего мира сейчас готовится покушение на жизнь Троцкого, то всякий, в чьей душе еще есть революционная совесть, в чьей голове еще не угасла революционная мысль, должен встать на защиту жертвы об'единенного террора ГПУ и Гестапо.

Энгельс писал о коммунистах кельнского процесса, что их хотят сразить громовым окриком: революционер!, но этим запугают разве только филистера. Сегодня образом неустрашимого революционера запуган весь буржуазный мир и сталинский режим. Революционный долг требует сейчас, поэтому, от всех трудящихся и их организаций, самой живой бдительности, самой активной защиты последнего из ближайших соратников Ленина и вождя Октябрьской революции - от попыток морального и физического умерщвления. Достойным ответом мировой рабочей общественности на кровавую расправу с беззащитными жертвами сталинского террора, на потоки лжи, клеветы и грязи, которые обрушиваются на оставшихся верными себе революционеров, будет могучий клич:

Руки прочь от Троцкого!

Я. Гал.

---------------

ФАШИСТЫ О МОСКОВСКИХ РАССТРЕЛАХ

"Старая гвардия Ленина расстреляна...

"Сталин был реалистом и то, что его противники считали изменой идеалу, было только необходимой и неминуемой уступкой логике и жизни... Абстрактной программе всеобщей революции он противоставляет пятилетку, создание армии, экономику, которая не отрицает индивидуума... Он восстанавливает семью...

"Против этого позитивного творчества... восстает... демон революции для революции... Это было неминуемо, - полиция вскрыла заговор и действовала с силой, требуемой общественной безопасностью...".

("Мессаджеро", 26 августа 1936 г.).


Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев) N 54-55

"КАКИЕ ЕСТЬ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА?"

(ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА)

В своем последнем слове Радек, подводя итоги процесса, заявил: "Процесс... показал, что троцкистская организация стала агентурой тех сил, которые подготовляют новую войну", т.-е. агентурой немецкого фашизма и японского империализма.

"Для этого факта, какие есть доказательства? - поставил весьма рискованный вопрос Радек. Эти доказательства, - гласит его ответ, - "показания двух людей - мои показания, который получил директивы и письма от Троцкого... и показания Пятакова, который говорил с Троцким. Все прочие показания других обвиняемых, - они покоятся на наших показаниях". (Курсив наш).

Подвергнем же критике фактов это единственное "доказательство" обвинения - показания Радека и Пятакова - в его решающем пункте: "связь" с Троцким.

СВЯЗЬ РАДЕКА С ТРОЦКИМ

На процессе Радек утверждал, что получил от Троцкого целый ряд писем, которые он "к сожалению, сжег". (Это, впрочем, не мешает ему цитировать теперь, несколько лет спустя, целые страницы по памяти). "Связь" Радека с Троцким шла исключительно через заграничного корреспондента "Известий". Ромма. За невозможностью пред'явить на суде "письма" Троцкого, Вышинский "пред'являет" этого Ромма в качестве свидетеля (почему свидетеля?) С целью доказать правильность показаний Радека, Ромм повествует, как по приезде в Париж, ему "позвонил по телефону Седов и назначил свидание в кафе на Бульваре Монпарнасс. Седов сказал, что хочет устроить мне встречу с Троцким. Через несколько дней он позвонил и назначил встречу в том же кафе. Оттуда мы направились в Булонский лес, где встретились с Троцким.

Вышинский: Это было когда?

Ромм: В конце июля 1933 года".

Запомним эту дату: "конец июля". Это не описка и не оговорка. Несколькими строчками ниже Ромм подтверждает ее еще раз. Мы читаем в его показаниях, что полученное им от Троцкого на свидании письмо, он передал Радеку в августе 1933 года.

Дело только в том, что описанной Роммом встречи с Троцким никогда не было, и мы докажем, что она и не могла быть.

Уже самый характер показания Ромма (без опасных подробностей) заставит насторожиться всякого критического читателя. Ни точной даты, ни даже часа свидания Ромм не указывает (а оно ведь должно было запомниться Ромму, если бы не было мифом). Не сообщает он также ничего о Троцком. Прибыл ли Троцкий пешком или на автомобиле, один или в сопровождении кого-нибудь; внешность сопровождавших Троцкого и т. д. Все эти детали могли ведь только придать убедительность рассказу Ромма, и если он, несмотря на это, их избегает, значит ему нечего сказать. Не потому ли, что он не встречался с Троцким?

Чего стоит одно только содержание "разговора" Троцкого с Роммом! В течение "20-25 минут" Троцкий спешит рассказать Ромму все "секреты": о параллельном центре, о терроре, о саботаже, о пораженчестве и пр., и пр., но ему не приходит в голову задать Ромму хотя бы один вопрос о положении в СССР, что казалось бы должно было его интересовать. Это не разговор живых людей, а гепеуровская схема.

И что за неудобное место для свиданий, Булонский лес! Троцкий ни с Роммом, ни с кем-нибудь другим не стал бы встречаться в Булонском лесу. Свидание это можно было бы обставить гораздо проще и удобнее, если бы Троцкий находился в Париже и собирался действительно встречаться с Роммом. Но ГПУ, обжегшись на свиданиях в закрытых помещениях (фойе отеля "Бристоль"!), предпочитает устраивать их теперь на открытом воздухе, по возможности в темных аллеях. (Пятаков также "встречался" с представителем Троцкого в Берлине в Тиргартене). Это безопаснее...

Письма Радека к Троцкому Ромм якобы перевозил в переплетах книг. По этому поводу Троцкий в одной из своих статей для американской печати писал 25 января, т.-е. еще в самом начале процесса: "Радек пересылал мне будто-бы письма, заделанные в переплет книги. Радек, насколько знаю, сам не переплетчик. Значит в Москве должен был быть искусный переплетчик, который выполнял столь секретные поручения Радека. Почему же этот переплетчик не фигурирует на суде? Почему Радек не назвал его по имени? Почему ни прокурор, ни председатель не спросили Радека об этом обстоятельстве, которое в глазах всякого юриста получает крупнейшее значение? Очень просто: потому что председатель суда и прокурор помогают Радеку прикрывать фактическую несостоятельность его "показаний". Без такого содействия весь процесс был бы невозможен".

* * *

Чтоб доказать ложь Ромма, о связи его с Троцким, мы вынуждены очень подробно остановиться на этом периоде жизни Троцкого (лето 1933 года).

После прихода к власти радикального правительства Даладье весной 1933 г., друзья Троцкого сделали попытку получить для него право убежища во Франции. Попытка эта - довольно неожиданно для нас всех - увенчалась успехом: правительство разрешило Троцкому поселиться во Франции (временно в одном из южных департаментов; затем - постоянное жительство на Корсике). Вопрос о конкретных условиях проживания во Франции перешел в Сюртэ, которое настаивало на том, чтоб Троцкий направился на Корсику. Но после продолжительных переговоров, Троцкому разрешено было поселиться в самой Франции. Вот что пишет, ведший эти переговоры, бывший литературный представитель Троцкого во Франции, Н. М.:

"Я также сообщил, что Троцкий нездоров, что жена его нуждается в отдыхе и лечении, что может быть Троцкому придется лечь в парижскую клинику и пр. Ничего не помогло. Париж, департаменты Сены и Сены и Уазы были запрещены, так же, как и рабочие центры и побережье Средиземного моря".

В этом смысле Троцкий взял на себя и формальное обязательство: "Я готов поселиться на любой части французской территории, вне больших центров, с согласия властей и по указанию французских врачей в отношении климатических условий наиболее благоприятных для моей жены и меня", писал Троцкий М. Парижанину, французскому писателю и переводчику, взявшему на себя инициативу ходатайства о визе для Троцкого.

В начале июля 1933 года Троцкий получил визу во французском консульстве в Стамбуле и 17 июля 1933 года сел вместе с Н. И. Троцкой и своими секретарями на итальянский пароход "Булгария", идущий в Марсель.

13 или 14 июля Седов вместе с Р. М. и Л. выехал из Парижа на автомобиле, чтобы найти подходящий дом для Троцкого. Они начали с осмотра островов Нуармутье (свидетель Крепо) и Олерон (свидетель Курдаво) на побережьи Атлантического океана. Ничего подходящего найдено не было. Лишь 18 июля удалось снять для Троцкого виллу "Les Embruns" на Grand Cote в 10 километрах от Ройана*1 (Charente-Inferieure). (Договор с хозяином, г. Пилле). Из Ройана - через Бордо и Тулузу - Седов и др. выехали в Марсель, куда прибыли 20 июля. 21 июля к ним присоединился приехавший из Парижа Ж. Ласте (показания Ласте).
/*1 Перед заключением договора с владельцем дома, вышеупомянутый литературный представитель Троцкого, Н. М., снова обратился в Сюртэ. Ройан на первых порах также встретил возражения. Лишь узнав, что "речь идет об отдаленной от Ройана и изолированной вилле" (показания Н. М.), Сюртэ дало свое согласие.

Чтобы избежать возможных инцидентов, товарищами было решено снять Троцкого с парохода до прибытия в Марсель. Соответственное разрешение было получено от пароходной компании (не безвозмездно) и от французских властей. В городке Кассисе была снята моторная лодка, на которой Седов с товарищами и полицейским инспектором должны были выехать в море для встречи парохода. Но так как дело происходило рано утром (24 июля) и наниматели лодки не производили впечатления туристов, хозяин забеспокоился; он решил не выезжать в море. Недавно в окрестностях неизвестные, наняв моторную лодку, ограбили и убили ее собственника... Не желая вступать в об'яснения, владелец лодки не нашел ничего лучшего, как инсценировать порчу мотора. Лишь благодаря вмешательству полицейского инспектора все уладилось. Отголоски этого приключения можно найти в марсельской печати от 25 июля 1933 года (в том числе и интервью хозяина моторной лодки).

"Булгария" остановилась в море. Представитель Сюртэ поднялся на борт парохода, прочел Троцкому официальное сообщение об аннулировании декрета о его высылке из Франции (в 1916 г.) и визировал паспорта Троцкого и его жены. После этого они пересели на моторную лодку, которая довезла их до Кассиса. 24 июля в 10 часов утра Л. Д. и Н. И. Троцкие со спутниками, на двух автомобилях выехали в Ройан по пути, указанному Сюртэ. (Марсель-Монпелье-Монтабан-Бордо). Ночевка в пути (кажется в Марманде), откуда, согласно условию, Сюртэ, по телефону было уведомлено о названии отеля, в котором остановился Троцкий. Выехав еще до рассвета, путешественники 25 июля прибыли в Ройан. Троцкий был совершенно измучен. Общее его болезненное состояние, усугубилось острым приступом лумбаго, начавшимся еще на пароходе. Он с трудом передвигался (показания сопровождавших его секретарей; показания врача). Особенно мучителен был спуск с парохода. Троцкий с трудом и с чужой помощью шел по сходням.

Мы извиняемся перед читателями за все эти подробности, но они, к сожалению, необходимы для точного восстановления подлинной картины тех дней.

Самый день приезда в Ройан ознаменовался неприятным происшествием. Мимо дачи Троцкого с шумом и дымом, выбрасывая снопы искр, проходил паровичек, обслуживающий ближайшие пляжи. От искры загорелась выжженная солнцем трава. Огненные ряды быстро надвигались на дом. Скоро в саду загорелись кусты, деревья и беседка. Казалось, что дом уж не спасти. С большим трудом, при помощи соседей, удалось отвести от дома огонь и через несколько часов потушить его. Пожарные, прибывшие уже по окончании пожара, были встречены ироническими аплодисментами толпы.

Во время пожара больной Троцкий оставался в автомобиле, который был вывезен за пределы сада, на дорогу, что не могло не привлечь внимания соседей. Факт этот, как и все приключения с пожаром были довольно точны описаны год спустя в "Журналь"*1 (в связи с "обнаружением" Троцкого в Барбизоне).
/*1 "Один человек оставался в автомобиле. Это возбуждало любопытство присутствующих... Он был завернут в одеяло. Черты лица его нельзя было различить. Это был Троцкий" ("Журналь", 25 апреля 1934 года). См. также "Пти Паризьен" от 18 апреля 1934 года.

Мы остановились так подробно на всех этих фактах, чтобы показать, что 25 июля (в день пожара) Троцкий был уже в Ройане. Выехав из под Марселя (Кассис) 24 июля, в день своего прибытия во Францию, Троцкий, следовательно, никак не мог успеть побывать в Париже (и повидаться с Роммом) до 25 июля.

Несмотря на пожар все-же удалось сохранить "инкогнито". Следующие после пожара дни прошли в посещениях виллы представителем собственника дома (его племянницы) и страхового общества, и, главным образом, в распаковке вещей и устройстве дома. "Троцкий с огорчением смотрел, как мы перетаскивали мебель, жалея, что не может помочь нам из-за своего лумбаго" (показания Ласте).

О прибытии Троцкого в Ройан и его адресе, префект департамента (Charente-Inferieure) был немедленно извещен телеграммой Сюртэ из Парижа. Но власти, разумеется, не ограничились одним официальным контролем. Директор Сюртэ, г. Бертуэн, заявил несколько месяцев спустя в печати, что Сюртэ было точно информировано о жизни Троцкого. Да это и понятно.

В ройанском доме, Троцкого и спутников - сына его, Ж. Ласте, Р. М. и Л, - уже ожидали Вера Л. и С. Вскоре прибыли и другие товарищи: Ж. Боссие, американка Сара Вебер и секретари Троцкого Ванейжноорт и Клемент, проделавшие вместе с Троцким путешествие из Стамбула во Францию.

Ванейжноорт высадился в Марселе с багажом и кружным путем через Лион (чтоб сбить со следа журналистов), прибыл 26 июля утром на станцию Сэнт.

"На вокзале меня ждал Седов, чтобы отвезти меня на автомобиле (на дачу в Ройан)... 26 июля около полудня я встретился в доме с Троцким... Я не покидал виллы вплоть до первых дней сентября... За все это время Троцкий ни разу не уезжал из Ройана...". (Показания Ванейжноорта).

Ж. Боссие пишет в своем показании:

"Я прибыл на виллу "Embruns" в пятницу 28 июля около 19 часов. После ужина Л. Д. пригласил меня в свой кабинет, находившийся на первом этаже"...

Процитируем еще одно показание:

"1-2 августа мы приехали из Парижа в Ройан. Троцкий после приступа болезни (лумбаго) на пароходе, был еще болен и часто не покидал кровати... С начала августа, т.-е. с момента моего прибытия в Ройан и до от'езда Троцкого оттуда (конец сентября - начало октября), я могу удостоверить, что Троцкий нигде кроме Ст.-Пале и непосредственных окрестностей не был и никаких путешествий не предпринимал" (показания Клемента).

В доме одновременно проживало не меньше 4-5 товарищей (всего около двенадцати человек), которые по очереди несли охрану дома. Почти все они уже дали свои показания о том, что Троцкий, начиная со дня своего приезда 25 июля и вплоть до своего от'езда, 9 октября, из Ройана, ни разу не покинул дома больше, чем на час или два для небольшой прогулки*2. (Всего несколько прогулок за все лето).
/*2 Вот, что, например, пишет Ж. Ласте: "Заключение Троцкого в вилле "Embruns" было нарушено всего один раз за время моего пребывания там (с 25 июля до 20 августа, приблизительно); я имею в виду небольшую прогулку на автомобиле в Ст.-Палэ (в двух километрах от дома)".

Все эти товарищи видели Троцкого по несколько раз в день: когда он спускался с верхнего этажа, где он жил и работал, к обеду или для небольшой прогулки в сад, где его также не оставляли ни на минуту несшие охрану друзья; когда они относили ему почту и газеты и пр. Троцкий и на пять минут не мог бы отлучиться из дому, не будучи замеченным, а поездка на автомобиле в Париж туда и обратно должна была бы продлиться по меньшей мере три-четыре дня!

В течение периода, интересующего нас, в первую очередь - "конец июля" - свидетелями того, что Троцкий не покидал дома, являются семь человек: Ж. Ласте, Вера Л., М. С., Ванейжноорт, Боссие, Р. М. и Л. (В первых числах августа последние двое вместе с Седовым выехали в Париж).

С Троцким, для обеспечения безопасности, постоянно проживало, как мы уже указали выше, несколько товарищей. Серьезные меры охраны, принятые по инициативе французских друзей Троцкого, вызывались рядом причин. Сталинское "Юманите" ежедневно печатало погромные статьи. 24 июля Политбюро французских сталинцев через свою печать призывало членов партии к демонстрациям против Троцкого и др. провокациям, целью которых было сделать для Троцкого невозможным пребывание во Франции. Жалкий провал погромных призывов сталинцев не ослабил бдительность "охраны". В врагах недостатка не было. Сравнительно незадолго до прибытия Троцкого во Францию, ГПУ - в целях создания для себя "алиби", - сообщило через "Роте Фане" (31 октября 1931 г.) о плане покушения белогвардейского генерала Туркула на Троцкого. Все эти факты, а, главное, возможность "сюрпризов" со стороны самого ГПУ, и явились причиной установления столь серьезной охраны. Одних соображений безопасности было бы достаточно, чтоб отказаться от всяких поездок. Состояние же здоровья Троцкого и запрещение властей делали самую постановку вопроса о поездке в Париж невозможной.

В самом деле, после многолетних и безуспешных попыток выбраться из Турции в Европу, Троцкому, наконец, удалось найти убежище во Франции, которым он не мог не дорожить. И вот, едва успев приехать, Троцкий нарушает принятое на себя обязательство и едет в Париж, как бы стремясь с первых же дней создать себе затруднения и неприятности во Франции.

За время с 25 июля по 9 октября все без исключения люди, видевшие Троцкого, приезжали к нему в Ройан (всего около 45 человек). Среди них упомянем французского писателя Андрэ Мальро, который свою встречу с Троцким в Ройане описал в "Марианн" (25 апреля 1934 года): писателя Парижанина; руководителей английской Независимой Рабочей Партии Пэтона и Смита; Де Кадта и Шмидта, тогдашних руководителей Голландской независимой социалистической партии; депутата голландского парламента Снефлита с друзьями; руководителей С. А. П. Шваба и Ш-рга и др.

Вот что пишет, в своем показании, например, Пэтон, тогдашний генеральный секретарь Английской Независимой Рабочей Партии:

"Я посетил Льва Троцкого в обществе П. И. Шмидта (О.С.П. Голландия) в Ройане в августе 1933 года. Во время предварительных переговоров относительно этого посещения, многократно было подчеркнуто, что имеется только одна возможность встретиться с Троцким: это предпринять продолжительное и неудобное путешествие в Ройан. Мне было сказано, что он никогда не покидает места своего жительства. Все это совпадало с тем, что я уже до того слышал от И. Де Кадта (О.С.П. Голландия), который ранее посетил Троцкого. В разговоре с Троцким в Ройане, он указал на то, что должен соблюдать большую осторожность, живя уединенно и ограничивая свои передвижения, чтобы не дать предлога для его высылки из Франции. Джон Пэтон, 25 февраля 1937 года".

Это показание полностью подтверждать и другой гость Троцкого, видный деятель Английской Независимой Рабочей Партии, д-р Смис. Он со своей стороны замечает:

"Троцкий строго охранялся, при нем непрестанно находились молодые вооруженные друзья... Все обстоятельства моего посещения Троцкого и условия его жизни в то время были таковы, что мне кажется весьма невероятным, чтобы Троцкий мог в течение этого месяца побывать в Париже"*1.
/*1 По вопросу о "встрече" с Роммом, Л. Седов написал письмо в "Манчестер Гардиан" (12 февраля 1937 г.), где он в числе других свидетелей упомянул и д-ра Смиса. Д-р Смис письмом в "Манчестер Гардиан" целиком подтвердил правильность приведенных Седовым фактов.

Бывал у Троцкого и... секретарь местной коммунистической ячейки, Гурбиль, оказавшийся сочувствующим оппозиции. Вместо устройства, по призыву "Юманите", враждебных демонстраций, он дружески предлагал свои услуги. При первой встрече Троцкий сказал ему: "Приходите ко мне, когда хотите, в любой день, в любой час - я всегда здесь... Это приглашение не могло исходить от человека, намеревающегося отлучаться. Когда я ни приходил, я всегда заставал Троцкого" (показания Гурбиля).

Состояние здоровья Л. Д. Троцкого все ухудшалось. Каждый день повышенная температура; неработоспособность; малейшее движение, например, 10-ти минутная прогулка по саду (а не то, что поездка в Париж!) сопровождалось приступами слабости. Больному приходилось лежать целыми днями. От поездки к врачу в Бордо (ближайший большой город) пришлось отказаться по ранее упомянутым соображениям. Вопрос разрешился лишь с приездом врача-друга, который оставался возле больного около трех недель. Он с большей компетентностью чем кто бы то ни было, может подтвердить, что физическое состояние Троцкого в этот период совершенно исключало для него возможность даже небольших передвижений.

Среди товарищей, посетивших Троцкого в Ройане, был член социалистической партии, Люллие, по профессии парикмахер. Приезжая для обсуждения политических вопросов, он брал с собой свои инструменты. Таким образом, удавалось избежать даже посещения парикмахера, где Троцкий мог бы быть узнан (показание Люллие).

Мы еще раз просим читателя извинить нас за эти подробности, но они непреложно доказывают, что условия жизни и состояние здоровья Троцкого были таковы, что он не мог поехать даже в ближайший город (к доктору, парикмахеру и пр.), между тем как ГПУ без стеснения направляет его на свидание с Роммом за сотни километров, в Париж.

Ряд желавших повидаться с Троцким товарищей вынужден был отказаться от этой встречи именно из-за связанной с ней поездкой в Ройан (около 500 километров от Парижа). Депутат английского парламента Мэкстон, в письме от 23 февраля с. г. на имя секретаря Английской независимой рабочей партии Феннер Броквей, пишет, что, будучи в Париже

"приблизительно 20 августа 1933 года, я надеялся встретиться с Львом Троцким... Мне пришлось вернуться домой не повидавшись с ним, так как он жил где-то на юге Франции, и я не мог потратить столько времени на такое продолжительное путешествие".

Один из руководящих французских товарищей, - П. Навиль, - находясь безотлучно в Париже, не имел возможности повидать Троцкого. У Навиля сохранилась полная переписка его с Троцким. 31 июля 1933 года, т.-е. через несколько дней по прибытии в Ройан, Троцкий пишет Навилю из Ройана: "Я надеюсь повидать вас и поговорить с вами по всем жгучим вопросам". В ряде других писем к Навилю за август Троцкий повторяет свое приглашение приехать к нему в Ройан. Если бы Троцкий в конце июля был в Париже, он несомненно в числе первых повидал Навиля. Но тогда ему незачем было бы писать вышецитированную фразу (в письме от 31 июля), незачем было приглашать так настойчиво Навиля к себе. Не готовил ведь в самом деле себе Троцкий три с половиной года тому назад "алиби"!

Мы располагаем уже 28 показаниями по интересующему нас вопросу (и это далеко еще не все показания). Они до малейшей детали выясняют обстоятельства жизни Троцкого в течение всего лета и осени 1933 года.

Мы не апеллируем к доверию, мы требуем контроля показаний и других документов.

Свидетели эти, принадлежащие к разным политическим направлениям, согласны предстать перед любой авторитетной комиссией и дать все необходимые дополнительные раз'яснения. Смешно было бы говорить о том, что Троцкий мог вступить в "заговор" с десятками свободных людей разных политических направлений, для получения ложных показаний. Каким жалким провалом неминуемо кончаются такие заговоры, свидетельствует хотя бы опыт ГПУ, как мы это видели на примерах показаний Гольцмана, Ромма, Пятакова и др. А ГПУ ведь орудует в условиях полной бесконтрольности и произвола, вымогая у своих жертв показания под угрозой смерти. И тем не менее: на московских процессах нет двух показаний по одному и тому же вопросу, которые не противоречили бы друг другу.

* * *

Но почему все же ГПУ организовало "встречу" Троцкого с Роммом в Париже и именно в конце июля?

Причины этой фатальной ошибки ГПУ перед нами, как на ладони. ГПУ знало из газет, что Троцкий прибыл 24 июля во Францию. Дальнейший след Троцкого, благодаря принятым мерам, был прессой потерян. ГПУ знало, что Троцкий жил где-то в провинции, но не знало точно где. Оно боялось доверяться газетным сведениям, тем более, что они были противоречивы. (Большинство газет сообщало, что Троцкий жил в Ройа-Оверн). ГПУ поэтому поторопилось устроить свидание Троцкого с Роммом "в конце июля", (не назвав из осторожности точной даты), исходя из предположения, что прибыв во Францию, Троцкий прежде всего направился в Париж и лишь оттуда выехал в провинцию.

Отметим еще, что Седов не только "организовал" встречу Ромма с Троцким "в конце июля" и привел Ромма на место свидания, но якобы виделся с Роммом за "несколько дней" до того в безимянном кафе на Монпарнассе (показания Ромма). Мы показали, что в течение всей второй половины июля Седова не было в Париже. Таким образом, независимо от основной лжи - встречи Ромма с Троцким - доказана и ложь Ромма о его встречах с Седовым.

С Седовым Ромма якобы познакомил Путна, с которым Седов никогда ни в какой связи не состоял. Из осторожности Ромм очень лаконичен:

"Летом 1931 года проездом через Берлин я встретил Путну, который предложил мне устроить свидание с Седовым. Я встретился с Седовым, который спросил меня, готов ли я взять на себя связь с Радеком. Я согласился...".

Это все, что он сообщает о своем знакомстве и первой встрече с Седовым. Как все просто делается. Ромм случайно встречает Путну, который тут же ему предлагает вступить в связь с Седовым, подвергая себя этим смертельной опасности. Ромм даже не считает нужным указать на то, какие у Путны были данные, чтобы так доверять Ромму (которого Путна, вероятно также в глаза не видал, как и Седова). Затем Седов "встречается" с Роммом и человеку, которого он видит в первый раз в жизни, немедленно же предлагает столь ответственное поручение, как связь с Радеком! Ромм, конечно, соглашается. По каким мотивам - неизвестно. Во всем показании Ромма нет и намека на его взгляды, на то, чтоб он сочувствовал идеям оппозиции. Он фигурирует лишь в качестве безидейного "связиста", рискующего головой - неизвестно за что. После "встречи" Седова с Роммом проходит 9-10 месяцев, т.-е. срок, за который Ромм мог 10 раз успеть покаяться - и вдруг Седов, не зная, что за это время стало с Роммом, посылает ему "по городской почте" (!) для Радека письмо. И какое письмо! В нем дается директива убить "в первую очередь" (sic!) Сталина и Ворошилова, о чем Радек, по прочтении письма, немедленно уведомляет Ромма. Зачем? Чтоб Ромм мог быть свидетелем на процессе. Все сталинские обвиняемые были бы легкомысленнейшими людьми, а не опытными конспираторами, если бы они действовали так, как это представлено на суде. Дело только в том, что они никак не действовали, на суде же играли лишь роль, - роль помощников прокурора.

Резюмируем: ни Троцкий, ни Седов никогда в жизни не видели Ромма и о самом существовании его узнали лишь из сообщений о процессе.

Так обстоит дело с Роммом, главным свидетелем обвинения! Что же остается от всей "связи" Троцкого с Радеком, которая, повторяем, шла исключительно через Ромма... Ромма, которого ни Троцкий, ни Седов никогда в жизни не видели!

А ведь именно Радек - Ромм должны были доказать "соглашение" Троцкого с Гитлером, курс на "восстановление капитализма", "пораженчество", должны были доказать, что Троцкий уступал Гитлеру и микадо "куски" Советского Союза и пр.

Нам могут возразить, что кроме доказательства Радека-Ромма есть ведь и другое доказательство: разговор Пятакова с Троцким в Норвегии в декабре 1935 года.

Рассмотрим подробно это второе и последнее доказательство (других в деле нет).

ВСТРЕЧА ПЯТАКОВА С ТРОЦКИМ

Пятаков показывает, что

"в конце 1935 года, в разговоре моем с Радеком стал вопрос о необходимости тем или иным способом встретиться с Троцким. Так как в этом году я имел служебную командировку в Берлин на несколько дней, я условился, что постараюсь встретиться с Троцким, и тогда же Радек рекомендовал мне в Берлине обратиться к Бухрацеву, который имеет связь с Троцким... Я выехал в Берлин и встретился с Бухарцевым.

Вышинский: Когда это приблизительно было?

Пятаков: Это было около 10 декабря, в первой половине декабря. В тот же день или на другой день я встретил Бухарцева, который, улучив момент, когда никого не было, со своей стороны мне передал, что он узнал о моем приезде за несколько дней, сообщил об этом Троцкому и по этому поводу ждет от Троцкого извещения. На следующий день Троцкий прислал своего посланца, с которым Бухарцев и свел меня в парке Тиргартен в одной из аллей, буквально на пару минуту... (опускаем детали). Он ("посланец") условился со мной на следующее утро встретиться на Темпельгофском аэродроме. На следующий день рано утром я явился прямо к входу на аэродром. Он стоял перед входом и повел меня. Предварительно он показал паспорт, который был для меня приготовлен. Паспорт был немецкий. Все таможенные формальности он сам выполнял, так что мне приходилось только расписываться. Сели в самолет и полетели, нигде не садились и в 3 часа дня, примерно, спустились на аэродроме в Осло. Там был автомобиль. Сели мы в этот автомобиль и поехали. Ехали мы, вероятно, минут 30 и приехали в дачную местность. Вышли, зашли в домик, неплохо обставленный, и там я увидел Троцкого, которого не видел с 1928 года. Здесь состоялся мой разговор с Троцким".

Это показание Пятакова, единственное на процессе, где даны подробности, которые придают, на поверхностный взгляд, рассказу Пятакова известную убедительность. Но внимательный читатель без труда заметит, какие усилия прилагают Пятаков и Вышинский, чтобы избежать всякой точности. Вышинский не спрашивает Пятакова о том, когда он прибыл в Берлин, а о том, когда он "приблизительно" прибыл в Берлин. Прокурор стремится к неточностям. Пятаков идет ему навстречу: "около 10 декабря", отвечает он. Между тем установить точную дату не представляло никакого труда. В распоряжении ГПУ имеется советский паспорт, по которому Пятаков выехал в Берлин; имеются архивы Наркомтяжпрома и Торгпредства*1.
/*1 О времени пребывания Пятакова в Берлине нам пока удалось выяснить лишь следующее: "В настоящее время - сообщает "Берлинер Тагеблатт" от 21 декабря 1935 года (утреннее издание) - в Берлине находится первый заместитель Наркомтяжпрома, г. Пятаков". Приезд Пятакова, по словам "Берлинер Тагеблатт" был связан с переговорами о советских заказах и советском импорте в Германию. 21 декабря переговоры не были еще закончены.

Не странно ли также, что Пятаков не указал точной даты своего от'езда в Осло? Почему он не назвал фамилию, которая была проставлена на его нелегальном паспорте? Ведь он даже "расписывался" этой фамилией на официальных бумагах, да, и как всякий "нелегальный", должен был хорошо запомнить не только фамилию, но и все другие данные паспорта. ГПУ не назвало на суде этого имени потому, что проверка списков прибывших в Норвегию в декабре 1935 года немцев, сразу бы обнаружила, что Пятаков в Норвегию не приезжал.

Перед от'ездом Пятакова в Берлин, Радек советует ему установить связь с Троцким через берлинского корреспондента "Известий", Бухарцева. Пятаков приезжает в Берлин, Бухарцев оказывается, уже знал о приезде Пятакова, уже успел связаться с "посланцем" Троцкого, который со своей стороны уже успел списаться с Троцким и "на следующий день" после приезда Пятакова, уже получился ответ от Троцкого с приглашением Пятакову приехать в Осло! Какой темп! Все это тем более невероятно, что Бухарцев даже не знает берлинского адреса "посланца" Троцкого. Но тот, случайно (для удобства прокурора), позвонил по телефону Бухарцеву как раз в нужный момент. Дальше все идет, как в сказке. Пятаков встречается с "посланцем" Троцкого в Тиргартене, всего "на пару минут", а на другой день утром уже готов и паспорт, и самолет.

Но как только Пятаков садится в самолет, он сразу же забывает о "посланце", который становится стеснительным свидетелем. Был ли Пятаков в Осло один или в сопровождении "посланца"? Неизвестно. Кто встретил Пятакова в Осло? Неизвестно. Кто отвез его на место свидания с Троцким? Неизвестно. Пятаков говорит, что поездка на свидание продолжалась 30 минут, между тем как до Вексаля, где жил Троцкий, езды около двух часов. Значит Пятаков встречался с Троцким в другом месте. Почему же он не называет этого места? Почему он ничего не говорит о том, кто встретил его в доме? Кто провел его к Троцкому? Пятаков, по его словам, прибыл в Осло в три часа дня. Полчаса продолжалась дорога туда, полчаса обратно, два часа - разговор. Приехать обратно в Осло Пятаков мог не раньше шести часов вечера, когда в Норвегии зимой уже совершенно темно. Вылететь в тот же день обратно Пятаков не мог. Он ночевал, следовательно, в Осло. Почему же Пятаков не указывает, где он ночевал, под каким именем остановился в гостиннице, в какой именно? Почему Пятаков вообще ни единым словом не упоминает о своем обратном путешествии в Берлин? Вернулся ли он обратно на аэроплане или другим способом? И как Пятакову удалось незаметно уехать из Берлина? Он сам рассказывает, в своих показаниях, как трудно ему было встречаться в Берлине с Седовым, ибо "я был очень известен в Берлине, мои портреты были напечатаны в газетах"... И главное: как об'яснил Пятаков свое отсутствие? Известно, ведь, что находящиеся заграницей ответственные работники состоят в непрерывной связи с торгпредством и полпредством и не выходят из под строгого контроля. Нет сомнений, что если ГПУ решило посадить Пятакова на самолет, то именно потому, что оно стремилось свести к минимуму время отсутствия Пятакова из Берлина, опасаясь многочисленных свидетелей, находившихся в ежедневном, если не ежечасном общении с Пятаковым.

Большую часть этих вопросов Троцкий по телеграфу поставил московскому суду еще 27 января, когда процесс не был закончен и Пятаков был еще жив. Свое обращение Троцкий закончил словами: "Согласятся ли председатель суда и прокурор задать Пятакову перечисленные вопросы? Их поведение в этом случае должно решить судьбу процесса в глазах мирового общественного мнения". Вместо ответа Вышинские-Ежовы поспешили расстрелять Пятакова...

* * *

Пятаков, как мы уже знаем, утверждает, что он посетил Троцкого в декабре 1935 г. Л. Троцкий и Н. И. Троцкая проживали в это время, в полном уединении, в норвежском местечке Вексаль (вблизи города Генефосса) в двух с лишним часах езды от Осло.

Предоставим, прежде всего, слово ближайшим свидетелям жизни Троцкого, жившим с ним под одной крышей. Секретарь Троцкого, Э. Вольф, дал под присягой показание, в котором он говорит:

"В этом месяце (декабре) я покинул Троцкого всего два раза: на полдня, когда я поехал в Осло за покупками, и на один день, когда я совершил прогулку на лыжах в окрестностях. Во время моего отсутствия Троцкий оставался в обществе семьи Кнутсен, в доме которой он занимал комнату и рабочий кабинет. Совершенно исключено, чтоб иностранец мог повидать Троцкого, не войдя сперва в сношения со мной. Я, как и вся семья Кнутсен, могу категорически заявить, что Троцкий в декабре не принимал никого из-заграницы. Тайное посещение также исключено, потому что мы ни на шаг не отходили от Троцкого, по той простой причине, что мы опасались возможных покушений". (Лондон, 25 января 1937 года).

В тот самый день, когда Э. Вольф давал свое показание в Лондоне, социалистический депутат норвежского стортинга, Кнутсен, у которого жил Троцкий, заявил печати в Осло:

"Совершенно исключено, что он (Пятаков) мог в это время лично встретиться с Троцким".

"Он (Троцкий) все еще был болен и не принимал никого. Он даже не подходил к телефону. Я опросил всех (домашних), не помнят ли они какого-нибудь телефонного вызова для Троцкого, который можно было бы связать с этим делом. Но они уверены, что ничего не было".

Свое заявление печати К. Кнутсен подтвердил и в официальном показании:

"В течение декабря месяца никаких иностранных посетителей у Троцкого не было. Его секретарь, Эрвин Вольф, был единственным лицом, постоянно при нем находившимся".

"Пятаков не мог посетить Троцкого без моего ведома... Эти факты могут быть точно проверены. Осло, 12 февраля".

Мы привели лишь краткие выдержки из показаний Э. Вольфа и К. Кнутсена, ибо в нашем распоряжении имеется совершенно исключительный по своему значению документ. Директор аэропорта Хеллер (Kjeller) в Осло, Гулликсен, заявил печати 25 января 1937 года (через день после того, как Пятаков дал свое показание о поездке в Осло), что в декабре месяце на аэродром Хеллер в Осло не прибыло ни одного иностранного аэроплана. 29 января г-н Гулликсен дал подробное интервью правительственной газете "Арбейтербладет":

"Директор Гулликсен заявляет, что в декабре 1935 года ни один иностранный аэроплан не прибыл в Хеллер. Единственный прибывший в этом месяца аэроплан был норвежским. Он прибыл из Линкепинга. Но на этом аэроплане не было ни одного пассажира".

"Директор Гулликсен, прежде чем дать это сообщение, проверил таможенные протоколы, которые ведутся ежедневно... Он заявил, что совершенно исключено, чтоб какой-нибудь аэроплан мог снизиться, не будучи замеченным. Всю ночь аэродром охраняется военным патрулем"...

"Какого числа прибыл последний иностранный аэроплан, до декабря 1935 года?", спросили журналисты.

Директор аэропорта ответил: "19 сентября. Это был английский аэроплан G.A.C.S.F., прилетевший из Копенгагена".

"А после декабря 1935 года, когда прибыл первый иностранный самолет в аэропорт Хеллер?".

"1 мая 1936 года", ответил г-н Гулликсен.

"Другими словами, - резюмируют вопрос журналисты, - из книг аэропорта вытекает, что, между 19 сентября 1935 года и 1 мая 1936 года в Хеллер*1 (Осло) не прибыло ни одного иностранного аэроплана?".
/*1 Хеллер единственный аэропорт в Осло. В фиорде Осло, авиационной фирме Widero принадлежит гавань для гидропланов. Совершенно очевидно, что Пятаков никак не мог вылететь с Темпельгофского аэродрома в Берлине на гидроплане. К тому же, фирма Widero также заявила, что ни один гидроплан в декабре 1935 года в ее гавань в Осло не прибыл. (См. "Афтенпостен" от 25 января 1937 года).

"Да", - ответил директор Гулликсен".

Но может быть газетные сведения не точны?

В письме на имя норвежского адвоката Андреаса Стейлена (Stoylen) от 14 февраля 1937 г., директор Гулликсен подтверждает правильность своего заявления представителям печати. Письмо это находится в нашем распоряжении.

Напомним, что опровержение показания Пятакова было дано еще во время процесса. Суд, таким образом, знал*2, что основное "доказательство" есть грубая ложь.
/*2 К. Кнутсен даже послал 29 января специальную телеграмму Вышинскому: "Сообщаю Вам, что сегодня официально подтверждено, что в декабре 1935 года ни один иностранный аэроплан не прибыл на аэродром в Осло. В качестве квартирохозяина Троцкого, подтверждаю со своей стороны, что в декабре в Норвегии не было никаких встреч между Троцким и Пятаковым. Конрад Кнутсен, член Парламента".

Категорическому опровержению норвежского аэропорта, Сталин противопоставил расстрел Пятакова. Вышинский же разыграл еще одну маленькую комедию.

На заседании 27 января он снова возвращается к вопросу о поездке Пятакова к Троцкому.

"ВЫШИНСКИЙ: ...Вы знаете на каком аэродроме вы снизились?

ПЯТАКОВ: Около Осло.

...............

ВЫШИНСКИЙ: Вы подтверждаете, что спустились на аэродроме около Осло?

ПЯТАКОВ: Около Осло, это я помню.

ВЫШИНСКИЙ: Больше у меня вопросов нет. Ходатайство к суду. Я интересовался этим обстоятельством и просил народный комиссариат иностранных дел обеспечить меня справкой, ибо я хотел проверить показания Пятакова и с этой стороны. Я получил официальную справку, которую я прошу приобщить к делу. (Читает): "Консульский отдел Народного Комиссариата Иностранных Дел настоящим доводит до сведения прокурора СССР, что согласно полученной Полпредством СССР в Норвегии официальной справки, аэродром в Хеллере около Осло, принимает круглый год, согласно международных правил, аэропланы других стран, и что прилет и отлет возможны в зимние месяцы". (Пятакову): "Это было в декабре?".

ПЯТАКОВ: "Так точно".

Каналья Вышинский даже "консульский отдел" мобилизовал, чтоб авторитетно раз'яснить, что на аэродроме возле Осло аэропланы и в зимнее время могут снизиться! Эти жалкие увертки прокурора произведут разве что впечатление на г.г. Притта и Фейхтвангера.

Кажинный раз на евтом самом месте! Каждый раз, когда сталинская юстиция упоминает "факты", относящиеся к загранице, которые поэтому могут быть проверены - дело для нее кончается безнадежным фиаско. Так было с Копенгагеном, со встречей "террориста" Гольцмана в фойе несуществующего отеля "Бристоль" с никогда не бывавшим в Копенгагене Седовым. Так Ромм встречался в Булонском лесу в Париже с Троцким, который в указанный период находился на расстоянии 500 километров от Парижа! Так Пятаков на мифическом аэроплане совершил свой полет в Осло.

Троцкий вступил в соглашение с Гитлером и Микадо; Троцкий готовит войну, поражение, раздел СССР; Троцкий стремится восстановить капитализм. "Для этого факта, какие есть доказательства?" (Радек). Показание Ромма, якобы служившего агентом связи между Троцким и Радеком, и показания Пятакова, якобы видевшего Троцкого в Осло. На основании бесспорных документов и фактов мы показали, что эти "доказательства" - грубая ложь.

Нужно уметь по отдельным "частностям" правильно оценить целое. Как только сталинская юстиция из абстракции общих обвинений вынуждена спуститься на зыбкую почву конкретных фактов - крушение ее предопределено. Это вытекает из самой природы вещей. Сталинские судебные махинации ничего общего не имеют с правосудием. Гнусность в них соперничает только с бездарностью.

Париж, 2 III 1937.

ТРОЦКИЙ - "СОЮЗНИК" ГИТЛЕРА

Политическая клевета столь же стара, как и сама политика. Нет ни одного крупного революционера, который не был бы об'явлен "агентом заграницы". Ни Кромвель, ни Робеспьер не ушли от клеветы. Робеспьера обвинили не только в том, что он "продался" загранице, но и в том, что он стал... роялистом. Маркс - был об'явлен агентом Бисмарка. Его даже обвинили в причастности к подготовке покушения на Наполеона III. Ленин и Троцкий в 1917 году были об'явлены агентами Германии. По заданиям и на средства германского генерального штаба они сделали Октябрьскую революцию! - вопили клеветники Милюков и Ко*1.
/*1 Неудивительно, поэтому, что белогвардеец Милюков подхватывает сегодня клевету Сталина о Троцком - агенте Гитлера. Ведь Сталин лишь подновил его собственное старое изобретение.

Что троцкисты работают в интересах военной интервенции в СССР - это сталинцы повторяют по крайней мере в течение десяти лет. Переодетый в форму врангелевского офицера, гепеур должен был доказать это еще в 1926 году. Когда, в начале 1929 года, в Политбюро обсуждался вопрос о высылке Троцкого заграницу, Сталин заявил, что Троцкого надо выслать, "чтоб развенчать его в глазах массы, как только он окажется в буржуазной стране, как пособника буржуазии"*2. Мы видим, что общие черты плана дискредитации Троцкого, как "агента буржуазии" были намечены уже много лет тому назад, задолго до прихода Гитлера к власти.
/*2 См. "Бюллетень Оппозиции", N 1-2, 1929 г.

Как только Троцкого выслали из СССР, Сталин приступил к выполнению своего плана: Троцкий был об'явлен "агентом империализма". В дальнейшем Сталин заменял лишь один империализм другим, в зависимости от международной обстановки. В 1929 году особенно напряженные отношения были у Советской России с Англией, где у власти стояли "твердолобые": Троцкий оказался "агентом Чемберлена". "Правда" писала о десятках тысяч, которые Троцкий получал от английской буржуазии за свою службу. Как Ленина в 1917 году все Милюковы называли "Herr'ом Лениным", чтоб показать его "близость" к гогенцоллернской Германии, так сталинцы в тот период иначе не называли Троцкого, как "мистером Троцким".

В 1931 году над Германией нависла грозная опасность фашизма. Троцкий первый выдвинул политику единого фронта социалистов и коммунистов, как единственную возможность раздавить фашизм. Сталин не замедлил об'явить Троцкого агентом социалдемократии (тогда "социал-фашизма"), которая по знаменитому выражению Сталина, была лишь "близнецом" фашизма и главным врагом. Против этого "главного врага" социалдемократии, Сталин вступил даже в единый фронт с гитлеровцами! (во время известного прусского плебесцита). Всей своей политикой Сталин содействовал приходу Гитлера к власти. Этого не изменят никакие инквизиционные процессы!

Летом того же 1931 года польская бульварная газета "Курьер Цодзенный" поместила подложную статью Троцкого. Ярославский, тогдашний помощник Сталина по наиболее грязным делам, напечатал выдержки из этой аляповатой фальшивки в "Правде". (Весьма возможно, что Ярославский для этой цели сам заказал ее "Курьеру"). Троцкий был об'явлен "агентом Пилсудского".

В 1933 году радикальное правительство Даладье разрешило Троцкому поселиться во Франции. Французский орган Сталина не замедлил раз'яснить, что Троцкий приехал во Францию, чтобы готовить с помощью правительства Даладье интервенцию против СССР. "Вот почему он пользуется гостеприимством французского правительства". Троцкий был об'явлен агентом французского правительства, агентом Даладье (который тогда был "фашистом", а не одним из вождей Народного фронта). "Господа Шотан и Даладье поставили на ноги всю свою полицию. Они стараются сопровождать, охранять, чествовать Троцкого... Буржуазия заботится о своих... Троцкий под прикрытием французской полиции - это доказывает, что он является презренным агентом правительства" ("Юманите", 25 июля 1933 года).

"Ангрифф" Геббельса, соглашаясь целиком с "Юманите" в том, что Троцкий "агент французского правительства", расходился с ней лишь в вопросе о целях Троцкого. Для "Юманите" это была интервенция против СССР, для "Ангриффа" - "самый большой антифашист в мире" действует против Германии.

В апреле 1934 года французская реакционная печать открыла безудержную травлю против Троцкого, требуя его высылки. Немецкие фашисты из кожи вон лезли, чтобы разжечь эту травлю... своего "союзника". "Этот 57-летний заговорщик и террорист, писал "Ангрифф" 4 мая 1934 года, - не ищет ничего иного, как очагов беспорядков, из которых он смог бы разжечь пламя, чтоб осуществить завещание Ленина: подчинить весь мир Москве, большевизму". Палачи немецкого рабочего класса предлагали даже практическое решение: "Мы бы его (Троцкого) отправили на остров, столь же голый и пустынный, как Св. Елена" ("Ангрифф", тот же номер).

Правительство Думерга, пошло, разумеется, навстречу мировой реакции. Троцкий был лишен права убежища и затем выслан из Франции. "Юманите" от 24 апреля 1934 года раз'яснило своим несчастным читателям, что все это... "реклама" для Троцкого, "новый трюк французской буржуазии, чтобы позолотить герб этого контр-революционера...". Троцкий агент буржуазии, получающий от нее огромные средства, "при поддержке Сарро и Сюрте он найдет новый уютный уголок" ("Юманите", 18 апреля 1934 г.).

Теперь к этой версии внесена маленькая поправка. Оказывается, что Троцкий был не только агентом Даладье, но и агентом Гитлера (не по совместительству ли?).

Это не мешает тому, что травля Троцкого продолжает дружно вестись по обе стороны Рейна. Для гитлеровцев самое имя Троцкого символизирует ненавистную им революцию. Но они ненавидят его не только за прошлое. Они правильно видят в нем одного из самых непримиримых врагов фашизма в настоящем.

Когда при одном из обысков (апрель 1934 г.) Гестапо обнаружило несколько писем Троцкого, написанных еще до прихода Гитлера к власти, "Ангрифф" посвятил этой находке огромные статьи с самой разнузданной травлей против Троцкого. Геббельс даже выпустил специальную афишу с выдержками из писем "убийцы" Троцкого. Афиша была расклеена по всему Берлину.

Сторонники Троцкого в Германии, - "агенты Гестапо", - жестоко преследуются. Приведем лишь несколько фактов за последний период. В Берлине 5 троцкистов приговорены к двум и трем годам тюрьмы. В Лейпциге 6 б.-л. приговорены каждый к двум годам заключения. Среди них 50-летний металлист, отец семи детей. В Гельзенкирхене в 1936 году 12 молодых рабочих б.-л. приговорены к 50 годам тюрьмы (в том числе, Вернер Гольдшмидт к шести годам, Пауль Масс к шести годам, Карл Мерц к пяти годам и т. д.). Всего несколько недель тому назад, в январе 1937 года, в Данциге 10 большевиков-ленинцев (Якубовский, Треннер, Фишер и др.) приговорены (в сумме) к 11 годам тюрьмы.

* * *

Кто знаком с литературной деятельностью Троцкого, хотя бы за последние годы, тот легко поймет причины этой ненависти к нему немецких фашистов.

С момента прихода Гитлера к власти Троцкий написал против фашизма десятки статей, не оставшиеся без влияния на мировое общественное мнение. Одни эти статьи полностью и целиком разоблачают гнусную клевету о связи Троцкого с Гитлером. (Чудовищно, что это вообще приходится "доказывать").

В мае 1933 года Гитлер произнес свою известную "миролюбивую" речь в Рейхстаге. Часть мирового общественного мнения готова была оказать Гитлеру моральный кредит. Троцкий посвятил большую статью "Гитлер и разоружение" (июль 1933 г., "Бюллетень Оппозиции", N 35) разоблачению мнимого пацифизма Гитлера. Статья эта обошла американскую и европейскую печать. "Кто ожидал наткнуться на невменяемого, размахивающего топором, - писал Троцкий, - и взамен того встретил человека с незаметным браунингом в заднем кармане брюк, тот не мог не почувствовать облегчения. Но это не мешает браунингу быть опаснее топора". "Пацифизм" Гитлера об'ясняется тем, - продолжал Троцкий, - что в порядке дня (1933 г.) стоит не выполнение программы максимум фашистской диктатуры, а прежде всего "восстановление военной силы Германии". Наци убеждены в неизбежности нового столкновения между Германией и Францией, "но не сегодня и не завтра". "Только при условии поддержки со стороны Англии фашистская Германия может получить необходимую свободу движений". Поэтому "воздержание от преждевременного покушения на реванш", ибо это "немедленно же сблизило бы Англию и Францию и вынудило бы Италию к большей сдержанности".

"Гитлер берет на себя задачу ограждения европейской цивилизации... от большевистского варварства. Из этой исторической миссии, именно из нее, прежде всего из нее, он надеется почерпнуть право Германии на вооружение".

Все устремления Гитлера направлены на Восток. "Гитлер указывает для перенаселенной Европы, прежде всего для Германии, единственный путь выхода: на Восток. И когда... он заявлял, "что на "Востоке" можно было бы без затруднений найти решение, способное одинаково удовлетворить и "притязания Польши" и "естественные права Германии", то имел попросту в виду захват советских территорий".

Что мы имеем дело не с гипотезой автора, а с действительным планом Гитлера, доказывает, по словам Троцкого, - "Открытое письмо" Гитлера к Папену от 16 октября 1932 года, оставшееся незамеченным вне Германии. Документ этот содержит всю программу Гитлера по внешней политике (вооружение, под прикрытием пацифизма; соглашение с Англией и Италией; подготовка удара на Восток, под предлогом защиты цивилизации и пр.).

Чтоб сделать это "Открытое письмо", разоблачающее захватнические планы Гитлера ("Гитлер бы с радостью сжег свое письмо на костре"), достоянием мирового общественного мнения, Троцкий посвятил ему специальную статью - комментарий*1. Она заканчивается следующими словами: "Пока не закончено вооружение Германии, Гитлеру надо во что бы то ни стало избежать превентивной войны со стороны своих противников. В этих пределах его пацифизм совершенно искренен. Но только в этих пределах".
/*1 По французски она появилась в "Аннал" от 23 марта 1934 года.

В интервью для "Нью-Иорк Ворлд Телеграмм", Троцкий - "союзник Гитлера"! - заявил: "Действительные планы Гитлера: найти опору в Италии и Англии для войны против Советского Союза. Кто этого не видит, тот слеп".

В качестве одной из мер, способной подорвать разбойничьи планы Гитлера за счет СССР, Троцкий - "союзник Гитлера"! - указывал американскому общественному мнению на необходимость "установления нормальных отношений между Вашингтоном и Москвой", которое "нанесет военным планам Гитлера гораздо более решительный удар, чем все и всякие европейские конференции". И в отношении "бессовестной военной камарильи", стоящей во главе Японии, "связь Вашингтона с Москвой не прошла бы бесследно и при соответственной политике могла бы может быть своевременно задержать автоматическое развитие японского военного авантюризма". ("Бюллетень Оппозиции", N 35, июль 1933 года).

Странный "союзник" Гитлера и микадо этот Троцкий!

В июле 1933 года Троцкий написал статью: "Япония движется к катастрофе"*2. "У правящих классов Японии несомненно кружится голова. Из неслыханных внутренних затруднений они ищут выхода в политике внешних захватов, угроз и насилий". На основании анализа экономического и социального положения Японии, Троцкий делает вывод, что "военная непобедимость Японии есть благочестивый миф, который... должен в конце концов разбиться о действительность".
/*2 См. "Бюллетень Оппозиции", N 38-39, 1934 г. и "Эвр" от 4 и 5 ноября 1933 года.

Дальше Троцкий констатирует, что Красная армия превосходит японскую во всех отношениях. Ага, скажет сталинская челядь: "Троцкий провоцирует войну".

Презренным клеветникам Троцкий заранее ответил в той же статье: "Цель этого краткого анализа меньше всего состоит в том, чтобы подсказать кому-либо мысль о легкости войны с Японией или о неразумности соглашения с ней. Крайне миролюбивую - моментами может показаться слишком уступчивую - политику советского правительства в отношении Японии, мы считаем в основном правильной. Но вопрос о войне и мире зависит по самому существу дела от двух сторон, а не от одной. Мирная политика, как и воинственная, должна исходить из реального учета сил. Между тем гипноз мнимой японской непобедимости успел стать крайне опасным фактором международных отношений... В интересах обоих народов и человеческой культуры в целом мы желали бы, чтобы японские милитаристы не искушали судьбу".

К вопросу о положении на Дальнем Востоке Троцкий снова вернулся совсем недавно (апрель 1936 года, "Бюллетень Оппозиции", N 49) в статье, посвященной интервью Сталина американскому журналисту Рой Говарду. Высказываясь о заявлении Сталина, что военное вмешательство СССР неизбежно в случае нападения Японии на Монгольскую республику, Троцкий оценивает позицию советского правительства, как совершенно правильную, ибо "вопрос о Монголии есть вопрос о ближайших стратегических позициях Японии в войне против СССР". "Можно только приветствовать, - писал в той же статье Троцкий, - укрепление позиции СССР на Дальнем Востоке, как и более критическое отношение со стороны советского правительства к способности раздираемой противоречиями Японии вести большую, длительную войну".

В 1934 году Троцкий написал большую работу, посвященную Красной армии*3. Процитируем заключительный абзац этой работы: "Чтоб оценить силу Красной армии, нет надобности ни в малейшей идеализации того, что есть... Есть слишком много нужды, горя, несправедливости, а, следовательно, и недовольства. Но мысль о том, будто советские народные массы склонны ждать помощи от армий Микадо или Гитлера не может быть оценена иначе, как бред. Несмотря на все трудности переходного режима, политическая и нравственная спайка народов СССР достаточно крепка, во всяком случае крепче, чем вероятных врагов. Сказанное вовсе не означает, что война, хотя бы победоносная, была бы в интересах Советского Союза. Наоборот, она далеко отбросила бы его назад".
/*3 По французски она была напечатана в "Энтрансижан" от 10 октября 1934 года; появилась также в американской, английской и др. печати.

Мы могли бы привести сотни подобных цитат из многих десятков статей, но и сказанного достаточно. Статьи эти не нуждаются в комментариях. Революционная публицистическая деятельность Троцкого - лучшее опровержение сталинской клеветы.

* * *

Надо сказать хоть несколько слов об отношении к фашизму Сталина. Мы уже напомнили, какую предательскую роль сыграл Сталин и его заграничные лакеи в период борьбы Гитлера за власть. После того, как фашистский режим был с помощью Сталина установлен в Германии, советская печать сразу взяла заискивающий перед Гитлером тон. В своей ограниченности, Сталин на первых порах полагал, что Гитлер "не хуже" Муссолини, что с ним можно будет торговать и жить в мире за счет рабочего класса. Промышленными заказами фашистской Германии и льстивым тоном советской печати, Сталин надеялся задобрить Гитлера. "Известия" писали в тот период, что "общественное мнение Советского Союза никогда (!) не обсуждало планов, направленных против нынешнего (!) течения (фашисты) в Германии"! Сталин и сегодня без колебания вступил бы в соглашение или в союз с Гитлером, выдав ему головой немецкий и европейский пролетариат, если бы на это пошел Гитлер. Дело только за ним.

* * *

С момента возникновения левой оппозиции, Сталин поставил себе целью бороться не с ее действительными взглядами (эта задача была бы ему не по-плечу), а подкидывать ей чужие взгляды и дела, часто свои собственные.

Поощряя чудовищное социальное неравенство, создавая привилегированную советскую аристократию, восстанавливая право наследства, т.-е. отдаляясь от социализма и подготовляя восстановление капитализма, Сталин обвиняет троцкистов в том, что они стремятся... к капиталистической реставрации. Задушив советскую демократию, введя растленный бонапартистский режим, Сталин обвиняет троцкистов в том, что они стремятся... к бонапартизму.

Из жажды личной власти, разрушив большевистскую партию, истребив ее вождей, доведя революцию до края гибели, Сталин обвиняет левую оппозицию... в "жажде власти".

В большом и малом Сталин остается верен себе. Свои гнусности и преступления он подкидывает левой оппозиции. Успех этой операции должен быть обеспечен миллиардным тиражем клеветы. Но газетная клевета исчерпала себя. Чтоб придать ей убедительность нужны процессы, нужны юридические убийства.

Н. Маркин.

К ПРОЦЕССУ ПЯТАКОВА - РАДЕКА

(БЕГЛЫЕ ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ СУДЕБНОГО ОТЧЕТА)

---------------

ДВА ПРОЦЕССА

В период между процессами 16-ти и 17-ти обвинения против троцкизма подверглись радикальному пересмотру. Террор, который составил основу обвинения на процессе 16-ти, был заменен "союзом" Троцкого с Гитлером. Цель обвиняемых уже не власть ради власти, а восстановление капитализма. Средство для достижения этой цели уже не террор, а подготовка войны и поражения СССР, союз с Гитлером и Микадо, ценою раздела СССР, вредительство.

Как об'яснить это чудовищное противоречие между обоими процессами? Ведь обвиняемые были, якобы, членами одной и той же "троцкистской" организации! И эта организация, оказывается, одновременно преследовала разные цели, пытаясь осуществить их при помощи разных, иногда взаимно исключающих себя средств!

Как понять, как об'яснить эту бессмыслицу?

Ответ г.г. обвинителей очень прост. Подсудимые процесса Зиновьева лгали, они скрыли свои главные преступления. Самая возможность такого об'яснения вытекает из того, что в основе всех сталинских процессов нет ни одного материального доказательства, - есть только "признания". На основании признаний подсудимые расстреливаются, после чего их признания бесцеремонно об'являются недействительными. Необходимые для вчерашней амальгамы, они стесняют сегодняшнюю. Так, каждый новый процесс ликвидирует своего предшественника. Сперва убийцей Кирова был признан Николаев, потом оказалось, что он и его тринадцать сопроцессников все скрыли, что настоящими убийцами Кирова были Зиновьев, Каменев и др. В дальнейшем мы узнаем, что и Пятаков с Радеком признались лишь в небольшой части своих преступлений.

Но пусть нам об'яснят, как это им удалось. Ведь мы имеем дело не с отдельным преступником, который сознается в преступлении, когда он пойман с поличным, и отрицает, когда против него нет улик. Мы имеем дело с коллективом, даже не с 16-ью, а с многими десятками обвиняемых, изолированными друг от друга, против которых нет ни одного вещественного доказательства. Казалось бы, что каждый из них должен скрыть то, что наиболее опасно лично для него. Оказывается же, что все без исключения обвиняемые, как бы сговорившись, признаются в одном и том же и скрывают одно и тоже, что все они в своих признаниях, как по команде, останавливаются на одной и той же черте. Одна эта монолитность разрушает об'яснения Вышинского о том, что все подсудимые процесса Зиновьева "скрыли правду".

В самом деле, допустим, что Зиновьев и Каменев скрыли свою связь с Гитлером, но почему об этой связи ничего не сказал Рейнгольд, про которого никто не решится сказать, что он "скрывал". Безудержный поток его бредовых признаний стеснял даже Вышинского. Почему о ней умолчал Ольберг, который сознался в своей связи с Гестапо и готов был признать все, что угодно? Больше того, если следствие по делу Пятакова-Радека обнаружило, что Зиновьев и Каменев скрыли свою действительную деятельность, то почему на процессе Пятакова-Радека мы ничего не узнали о том, в чем же именно заключалась эта оставшаяся тайной деятельность Зиновьева? Он умолчал о своей связи с Гитлером? Но почему же нам на процессе Пятакова не показали, в чем состояла эта связь? Зиновьев, Каменев, Смирнов скрыли свою вредительскую деятельность? Но почему опять-таки на процессе Пятакова нам не рассказали в чем именно конкретно заключалась их вредительская деятельность?

ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ ЦЕНТР

Чтоб хоть сколько-нибудь смягчить противоречия между двумя процессами, ГПУ решило создать "Параллельный" центр.

Мы оставляем в стороне совершеннейшую бессмысленность этой конструкции, - два центра, - являющейся отрицанием принципа централизма, без которого не могла бы существовать ни одна нелегальная террористическая организация. Гораздо важнее вопрос о том, как могли ничего не знать об этом центре Зиновьев, Каменев, Смирнов? Они скрыли его существование, отвечают обвинители, скрыли для того, чтоб этот центр остался нетронутым и мог продолжать контр-революционную деятельность и после ареста членов Об'единенного центра.

На поверхностный взгляд это об'яснение может показаться убедительным. Дело только в том, что оно находится в полном противоречии со всеми официальными данными.

Если Зиновьев, Каменев и др. так стремились скрыть существование Параллельного центра, почему же они так беспощадно оговорили всех его членов, одного за другим, ликвидируя этим тот самый Параллельный центр, который они якобы хотели сохранить для будущей работы.

А обвинительный акт прямо говорит: "Осужденные члены Об'единенного центра Зиновьев, Каменев и др. показали, что в состав запасного центра входили... Пятаков, Радек, Сокольников и Серебряков".

Проследим на примере Сокольникова, о котором имеется наиболее обширный материал, как Зиновьев, Каменев и др. "скрывали" роль Сокольникова.

Рейнгольд показал и затем повторил, что Сокольников был членом Об'единенного центра. Каменев подтвердил, что Сокольников стоял во главе "заговора". В ответ на вопрос Вышинского, был ли Сокольников законспирированным членов Об'единенного центра, Каменев ответил: да. Зиновьев подтвердил эти показания. Евдокимов рассказал о том, что летом 1934 года на квартире у Каменева состоялось совещание, обсуждавшее практическую сторону подготовки убийства Кирова. В числе участников этого совещания Евдокимов называет Сокольникова. Ограничимся этими фактами. Мы спрашиваем, похоже ли все это на то, что Зиновьев, Каменев и др. "скрыли" роль Сокольникова?

Но может быть процесс Пятакова все же установил новые факты деятельности Сокольникова, относящиеся к периоду пребывания на свободе Зиновьева, Каменева и др. (до конца 1934 года), и скрытые ими? Ничуть не бывало. По версии второго процесса Сокольников, - "один из вождей заговора" и член Об'единенного центра, - играл, напротив, совершенно второстепенную роль. О том, что Сокольников был членом Об'единенного центра даже не упомянуто; его деятельность в Параллельном центре началась только летом 1935 года. Сокольников не приговорен к расстрелу якобы именно потому, что "не принимал непосредственного участия" в террористической и вредительской деятельности. (А подготовка к убийству Кирова на совещании у Каменева на квартире?!).

Нам, таким образом, представляют другого Сокольникова. Версия первого процесса отброшена, как ненужный хлам.

Два вывода: 1) из данных второго процесса вытекает, что Зиновьев, Каменев и др. не только не скрыли роли Сокольникова, но и оговорили его, 2) перед нами два разных Сокольникова: один член Об'единенного центра и организатор убийства Кирова, другой - мало активный член Параллельного центра. Обе версии, несовместимые одна с другой, разоблачают ложь обвинения.

Ни один вопрос, связанный со сталинскими процессами - и, в частности, бесконечные противоречия - необ'яснимы с точки зрения самого обвинения. Напротив, все становится понятным, если не оказывать никакого доверия сталинскому обвинению. Зиновьев, Каменев и др. признали то, что от них в то время требовалось: террор. Сталин полагал, что этого обвинения будет достаточно для того, чтоб раз навсегда ликвидировать все оппозиции. Когда же он убедился в провале первого процесса, ему пришлось создавать новую амальгаму, выдвигать новые обвинения, изобретать Параллельный центр, заново распределять роли. Новая махинация неизбежно вошла в противоречие со своей предшественницей.

* * *

Параллельный центр (как и основной - "Об'единенный") ни разу не собирался, ни разу не принял ни одного решения. Момент его возникновения и обстоятельства, связанные с этим, полны противоречий. Ограничимся лишь некоторыми указаниями. Пятаков сообщает, что он узнал от Каменева о его назначении в члены запасного центра осенью 1932 года. Так как Каменев в октябре 1932 года был выслан из Москвы, то встреча его с Пятаковым могла произойти только до октября. Выходит, что резервный центр был создан раньше основного, который по данным первого процесса, как известно, образовался лишь в конце 1932 года. Радек относит образование Параллельного центра к 1933 году. Третий член центра, Серебряков, узнает в 1932 году от Мрачковского, что он назначен членом запасного центра. Он не выражает ни удивления, ни энтузиазма; просто принимает к сведению*1. В дальнейшем Серебряков один единственный раз (в 1933 г.) встречается с другим членом центра - Пятаковым. Этим ограничивается его деятельность в центре. Сокольников, как мы уже знаем, лишь в середине 1935 года приступает к работе в центре.
/*1 Чрезвычайно характерная, изобличающая сталинские процессы черта: никакой психологии. Заговорщики входят в центр, получают директивы, организуют крушения и убийства и ничего при этом не переживают. Не живые люди, а манекены.

Радек сообщает, что он "узнал о подготовке (создания Об'единенного центра) из письма Троцкого, которое он мне написал в феврале-марте 1932 года". Между тем, на процессе Зиновьева-Каменева считалось установленным, что впервые "во второй половине 1932 года стал вопрос о необходимости об'единения троцкистской террористической группы с зиновьевцами... В этот самый период Смирнов послал письмо Троцкому через Гольцмана, в котором... он ставил на его разрешение вопрос об об'единении с зиновьевцами". (Показания Мрачковского).

Таким образом, только в конце 1932 года (Гольцман, якобы, виделся с Троцким в конце ноября 1932 года) перед Троцким впервые был поставлен вопрос об об'единении с зиновьевцами, между тем, как по версии Радека выходит, что уже в феврале-марте 1932 года Троцкий сам подымал об этом вопрос в письме к Радеку.

Пятаков, как мы уже упоминали, узнал от Каменева о создании Об'единенного и запасного центров не позднее начала октября. После разговора с Каменевым, Пятаков и Каменев "встретились с Радеком". Они проинформировали Радека о создании Об'единенного центра; Радек уже тогда успел сказать Пятакову, что его "беспокоит засилие зиновьевцев в Об'единенном центре".

Радек, в противоречие с этим рассказом Пятакова, говорит, что о создании Об'единенного центра, он "узнал от Мрачковского в ноябре 1932 года" и т. д.

На сталинских процессах нет двух показаний, которые бы не противоречили друг другу.

ПОКУШЕНИЕ НА МОЛОТОВА

Уже на Новосибирском процессе мы неожиданно узнали, что троцкисты устроили покушение на Молотова. Наконец то и Молотов удостоился великой чести: получил свое покушение (по старому, вроде Андрея Первозванного). Он был, как известно, обойден на процессе Зиновьева. В списках вождей, на которых "террористы" якобы готовили покушения, Молотов не значился. "Бюллетень", отметив в свое время это странное обстоятельство, высказал предположение: уж не готовил ли Сталин - издалека - проработку Молотова, не включая его в вышеупомянутый список? Теперь Молотов реабилитирован: его тоже хотели убить троцкисты.

История этого "покушения" такова. Проживавший в Москве, Пятаков поручил убийство Молотова, находящегося также в Москве, Шестову, живущему в Сибири. На тот случай, видите ли, если Молотов случайно туда приедет. Несколько сложно, но допустим. Шестов поручает организацию убийства некоему Черепухину, имя которого неоднократно упоминается на процессе, но которого почему то нет на скамье подсудимых. (В таком же положении, впрочем, находится еще около 150 человек, обвиненных на процессе в тех самых преступлениях, за которые были судимы 17).

Убийство должен был совершить подсудимый Арнольд. Он вооружается не револьвером, а... автомобилем. Шофер Арнольд должен опрокинуть автомобиль с Молотовым в пропасть и погибнуть со своей жертвой. Способ не лишенный романтики, но надо признать, что проще было бы действовать при помощи револьвера. Недаром "из-за недостаточной скорости машина перевернулась, но катастрофа не удалась". Это не мешает прокурору заявить, что "только высокая бдительность чекистов помешала осуществлению этого покушения". То есть, как так? Либо недостаток скорости, либо бдительность. Или недостаток скорости об'ясняется бдительностью, т.-е. тем, что сидевший за рулем "террорист" был сотрудником Ягоды? И не поэтому ли был помилован без об'яснения причин этот единственный "активный" террорист (Арнольд) на процессе?

Так или иначе, но проявляя эту самую бдительность, гепеуры во всяком случае должны были знать, что на Молотова было произведено покушение. "Дело" происходило в 1934 году. Между тем на Московском процессе в августе 1936 года о покушении на Молотова, как мы указывали, ничего не сообщалось. "Бдительное" ГПУ, помешавшее осуществлению этого покушения в 1934 году, ничего не знало о нем в августе 1936 года! Не подлежит, следовательно, сомнению, что "покушение" на Молотова принадлежит к числу новейших изобретений, уже после процесса Зиновьева.

Что касается автомобиля, как орудия убийства, то его применение было, повидимому, излюбленным методом этих современных террористов.

Сибирский инженер Боярышнев, возвращаясь с вокзала, был раздавлен грузовиком. Несчастье произошло в 1934 году. В 1937 году Вышинский, со свойственной ему проницательностью, обнаружил, что это было преднамеренное убийство по распоряжению того же мрачного злодея Черепухина. Уликой послужило то обстоятельство, что грузовик, о котором шла речь, принадлежал тресту, во главе которого стоял Шестов, а начальником гаража был Арнольд...

"ДОКАЗАТЕЛЬСТВА"

На процессе были все же приведены некоторые "доказательства". Двум никому неизвестным подсудимым показали фотографии столь же неизвестных немцев (по словам обвинения - шпионов), которых они узнали. Что это доказывает? (Мы оставляем в стороне возможность сговора подсудимых с прокурором). Это "доказывает", что указанные немцы фотографировались, что случается с каждым из нас, и что подсудимые знали их лично, в чем нет ничего удивительного, ибо оба эти подсудимые бывали заграницей по служебным делам. Немецкие же инженеры, фотографии которых были пред'явлены, бывали в СССР. На суде фигурирует также письмо японского шпиона Х. подсудимому Князеву, который сам представляет из себя Икс. Письмо это даже не цитируется. Наконец, у одного из подсудимых, Строилова, обнаружен был дневник, в котором он тщательно записывал свои шпионские дела. Нам неизвестно, все ли шпионы имеют столь опасную склонность вести дневник, - зато нам известно, что именно этот обвиняемый, против которого имелась столь убийственная улика, отделался наиболее легким наказанием - 8 лет тюрьмы.

Но допустим даже, что все вышеупомянутые доказательства являются подлинными и что, следовательно, 4-5 подсудимых были действительно шпионами. В этом вообще говоря, нет ничего невозможного, тем более, что все сталинские процессы построены по принципу амальгамы: старых большевиков искусственно соединяют на скамье подсудимых с подозрительными неизвестными. Но все эти доказательства (если брать их всерьез) относятся только к подозрительным неизвестным. Они ни в малейшей степени не затрагивают ни одного из главных обвиняемых. Ни против одного из старых большевиков-подсудимых не было приведено никаких доказательств.

(Продолжение следует)

Париж, 15 марта 1937 г.

НОВЫЙ ДОКУМЕНТ

Читатели помнят, что на процессе Зиновьева, Гольцман утверждал, что он встретился с Седовым в фойе (не существующей) гостиницы "Бристоль" в Копенгагене. В "Бюллетене" N 52-53 мы привели ряд доказательств того, что Седов не был в Копенгагене, ибо у него не было визы на выезд и обратный в'езд в Германию. Когда Седову, наконец, удалось заручиться этой визой - было уже поздно. Л. Д. и Н. И. Троцкие покидали Данию. Н. И. Троцкая сделала последнюю попытку повидаться с сыном во Франции, на пути в Стамбул. С этой целью, как мы уже указывали, она послала телеграмму тогдашнему министру-президенту Э. Эррио с просьбой разрешить Седову приехать на несколько дней во Францию.

Телеграмма эта теперь найдена в архивах французского министерства иностранных дел.

Вот ее текст:

ТЕЛЕГРАММА

Господину Э. Эррио

Председателю Совета Министров, Париж

Копенгаген РК 120 38W 1 23 50 Нортхерн

Проездом через Францию хотела бы повидать моего сына Льва Седова, студента в Берлине. Надеюсь на Ваше благожелательное вмешательство, чтоб моему сыну было разрешено встретиться со мной в пути. Примите, и т. д. - Наталия Седова-Троцкая.

В ответ на эту телеграмму Министр дает следующее распоряжение французскому консулу в Берлине:

ТЕЛЕГРАММА, Париж, 3 декабря 1932 г.

Министр иностранных дел

консулу Франции, Берлин

Г-жа Троцкая, возвращаясь из Дании была бы счастлива получить возможность встретить в пути, на французской территории, своего сына Льва Седова, в настоящее время студента в Берлине. Я Вас уполномачиваю выдать г. Льву Седову визу во Францию сроком на пять дней, но этот последний должен обеспечить себе возможность возвращения в Германию по истечении этого срока. - Дипломатия.

Встреча Седова с родителями, не удавшаяся в Копенгагене, состоялась в Париже 6 декабря 1932 г., в 10 ч. утра на Северном вокзале.

"ВСТРЕЧИ" ПЯТАКОВА И ШЕСТОВА С СЕДОВЫМ

Нам нет надобности характеризовать здесь Пятакова, покинувшего оппозицию в декабре 1927 года и ставшего с тех пор безидейным и верным чиновником Сталина. На процессе Пятаков рассказывает, что он вернулся к оппозиции потому, что Троцкий устранен от руководства и выслан заграницу, и от руководства устранены Зиновьев и Каменев. Троцкий, Зиновьев и Каменев были устранены от руководства по крайней мере в 1926 году. Троцкий был выслан заграницу в начале 1929 г., Пятаков же обнаружил все это лишь "около 1931 года", т.-е. с запозданием на несколько лет, причем как раз в тот момент, когда он находился в Берлине, ибо, по заданиям ГПУ, он должен был во что бы то ни стало показать, что он встречался там с Седовым.

С Седовым Пятакова, якобы, связал Иван Никитич Смирнов, находившийся в то время (лето 1931 года) в Берлине. Позволим себе заметить, что если бы Седов вообще заговорил с И. Н. Смирновым о Пятакове, спросив о его настроениях и пр., И. Н. Смирнов решил бы, что Седов не совсем в своем уме. Не только среди оппозиционеров, но и среди отошедших от оппозиции людей, вроде И. Н. Смирнова, сохранивших все же намек на человеческое достоинство, к Пятакову относились не иначе, как к предателю, заслуживающему всяческого презрения.

Никаких "встреч" Пятакова с Седовым И. Н. Смирнов не устраивал и никаких встреч у Пятакова с Седовым не было и быть не могло.

Известно, как трудно доказать, что чего-нибудь не было, что ты не знал такого-то, не встречался с таким-то, никогда не было там-то. Но в данном случае нам на помощь приходит стечение обстоятельств, облегчающих опровержение лжи Пятакова. О мнимой встрече Пятакова с Седовым впервые сообщено было на Новосибирском процессе. 23 ноября 1936 года Троцкий узнал об этом из телеграмм норвежских газет. Он в это время находился в Сунби, интернированный норвежским правительством; содержался он в строжайшей изоляции, в доме с ним проживало 13 полицейских, посетители не допускались, вся переписка проходила через строгую цензуру, во главе которой стоял начальник паспортного отдела г-н Констад. 26 ноября Троцкий написал своему норвежскому адвокату письмо, прошедшее, как и все письма, через цензуру. Приведем подробную выдержку из этого письма:

"Теперь я хочу остановиться на небольшом, но весьма важном эпизоде. Подробности его моя жена помнит лучше меня (на житейские события и переживания у нее превосходная память; моя память более абстрактного характера).

В период, когда мы жили в Кадикой, близ Константинополя, т.-е. после пожара в Принкипо, мы получили от нашего сына, который в то время учился в Берлине, письмо, в котором он нам, между прочим, сообщил следующее: "Знаете ли вы, кого я встретил на Унтер ден Линден? Рыжего. (Среди молодежи так часто называли Пятакова из-за цвета его волос). Я посмотрел ему прямо в глаза; он отвернулся, как бы не узнавая меня. Жалкий суб'ект!". Таков приблизительно был текст письма, по воспоминаниям моей жены, которая освежила и мои воспоминания об этом (тогда совершенно незначительном) происшествии. Удастся ли найти это письмо - я не знаю. Может быть оно случайно находилось среди бумаг, украденных в Париже. Все это должно быть еще выяснено. Важно же следующее: это свидетельское показание моей жены я записываю в момент, когда мы еще не получили, да и не могли получить, от нашего сына ни единой строчки о Новосибирском процессе. Центральная паспортная контора (цензура) знает это в точности. Я возьму также у начальника караула квитанцию о времени (дата, час), когда я отправил это письмо. Вы сможете со своей стороны получить от нашего сына показания о его "встрече" с Пятаковым, прежде чем он успеет нам написать что-нибудь об этом или получить от нас какое-либо известие. Обе эти версии можно будет сравнить"*1.
/*1 Перевод с немецкого.

Норвежский адвокат Троцкого, получив это письмо-показание, запросил и у Седова показания об этом эпизоде.

Седов не имел никакой возможности войти в сношения с Троцким и согласовать с ним свое показание, без того, чтобы об этом не знали норвежские власти, которых во всяком случае нельзя заподозрить в благожелательном к Троцкому отношении.

Получив письмо норвежского адвоката, Седов несколькими днями позже ответил ему: "Я встретил раз в Берлине, точно не могу вспомнить в 1931 или 1932 году (думаю, что это было 1 мая, ибо я шел по Унтер ден Линден, чтоб посмотреть демонстрацию в Люстгартене; но это могла быть и другая демонстрация, а не первомайская), на Унтер ден Линден Пятакова. Когда он меня увидел, он немедленно повернулся спиной, делая вид, что не узнает меня. Если память меня не обманывает, я ему вполголоса послал вдогонку крепкое словцо".

Свидетелями того, что показания Троцкого и Седова по данному вопросу совершенно независимы друг от друга, является не только норвежский адвокат Троцкого, но и начальник цензуры, вышеупомянутый г. Констанд.

"В данном случае наше интернирование... помогло выяснению истины", - закончил свое письмо адвокату Троцкий. - "Бывают, друг Гораций, дела на свете, и т. д.".

Нам, следовательно, нет надобности опровергать содержание мнимых разговоров Пятакова с Седовым, в частности, историю с немецкими фирмами, у которых Седов, при помощи Пятакова, должен был якобы, получить "комиссионные". С упомянутыми Пятаковым фирмами (Демаг, Борзиг) Седов никогда никаких отношений не имел, не больше, чем с какими бы то ни было другими фирмами. Седов никогда в жизни не занимался коммерцией и никаких связей в коммерческом "мире" никогда не имел.

Встреча Пятакова с Седовым такая же ложь, как и знаменитое путешествие Пятакова на самолете к Троцкому...

* * *

Остается Шестов, который, якобы, также встречался с Седовым. Этот Шестов, кстати сказать, является bonne a tout faire Вышинского. Одной его "активности" хватило бы на несколько десятков подсудимых. Шестов встречается с Седовым, перевозит письма в СССР, расшифровывает их; организует "покушение" на Молотова; убивает при помощи грузовика инженера Бояришнева; взрывает шахты в Прокопьевске; убивает краденным динамитом детей; ворует деньги в банке; вербует сторонников исключительно методами шантажа; для разнообразия он также занимается шпионажем и пр., и пр.

На процессе Шестов выступает с рассказами о всех этих потрясающих фактах не меньше шести раз. Из боязни, что этот паталогический врун скажет лишнее, прокурор не раз нетерпеливо прерывает поток его красноречия словами: надо отвечать короче... Вы даете массу лишних деталей...

В 1931 году Шестов попадает в Берлин, где он вдруг заинтересовывается оппозицией. Он не находит ничего лучшего, как обратиться к врагу оппозиции, Пятакову, с которым он едва знаком - если вообще был знаком - с вопросом о том, как следует понимать капитулянтское заявление Пятакова. Пятаков не только не принимает его за провокатора и не выбрасывает его вон, но немедленно раз'ясняет Шестову, что все нужно понимать наоборот и берет на себя посредничество в установлении связи Шестова с Седовым. Одного этого факта достаточно, чтоб правильно оценить вранье Шестова.

В отличие от Пятакова, Седов Шестова вообще в своей жизни никогда не видал, о нем никогда ничего не слыхал и имя его впервые узнал из сообщений о процессе.

Небезинтересно отметить, что Шестов, который якобы неоднократно встречался с Седовым, не знал даже адреса этого последнего. Укажем еще, что на суде Шестов рассказал, что одно из свиданий его с Седовым произошло в январе 1931 года (отчет, стр. 33). Между тем, как в январе 1931 года Седов находился еще в Стамбуле. Он прибыл в Берлин только 26 февраля 1931 года, что может быть установлено по визам Седова и другим документам.

Это маленькое "недоразумение" строго выдержано в стиле других орнаментов - гостинница Бристоль, самолет Пятакова и пр. - сталинской судебной "архитектуры".

Л. С.

"ШПИОН" ГРАШЕ

Подсудимому Граше на последнем московском процессе была отведена особая роль - роль "профессионального шпиона".

Кто такой Граше мы не знаем; имени его мы до процесса никогда не слышали, но по данным чешской и датской печати, с одной стороны, и судебного отчета, с другой, дело представляется таким образом.

Хотя Граше и был членом партии с мая 1917 года и, по отзывам хорошо знавшего его датчанина, инженера Виндфельд-Ганзена (правда, он тоже "шпион"!) в датской "Политикен" от 29 января 1937 года, это был "высоко-образованный марксист и исключительный диалектик", но у него почему то нет своих взглядов. "Я рассматриваю троцкизм, как сумму некоторых убеждений, а у меня, как у шпиона, не полагается быть подобным убеждениям", говорит Граше. Он решительно отрицает свою связь с троцкизмом и только после настойчивого вопроса Вышинского признает, что "соприкоснулся с ним на почве своей шпионской и вредительской работы". "Значит от шпионства к троцкизму, а не наоборот", говорит Вышинский. Это именно то, что ему нужно.

"Шпионом" Граше сделался уже в 1920 году, когда он начал работать для чехословацкой разведки. Чем доказан на суде шпионаж Граше в пользу Чехословакии? Тем, что он уехал в 1919 году, в качестве военнопленного на родину и вернулся обратно в Советскую Россию в качестве русского военнопленного в конце 1920 или начало 1921 года. Преступление безусловно серьезное и поведение весьма подозрительное, если бы... если бы Граше, по данным, собранным в Чехословакии и опубликованным в "Жискра" (февраль 1937 г.), не совершил этой поездки в качестве агента Коминтерна. Это был, как сообщает газета, обычный тогда способ посылки агентов вместе с транспортами военнопленных. Послан был Граше чешской делегацией на 2-ом конгрессе Коминтерна, в которую входили Милош Ванек, Ант. Запотоцкий, И. Хандлич и др. Австрийская военная форма и бумаги австрийского военнопленного ему были выданы соответствующими советскими учреждениями. Выполнив возложенное на него поручение, он, указанным ему путем, вернулся обратно в Советскую Россию.

Вот что сообщает о Граше упомянутый выше Хандлич: "Я познакомился с Граше в 1921 году на 3-ьем конгрессе Коминтерна... Из всего его поведения явствовало, что он занимал высокий пост...". Другие члены той же делегации указывают, что Граше вовсе и не скрывал того, что он работал в ЧК.

Все это, конечно, хорошо известно Вышинскому. Но он предпочитает не затрагивать этих неудобных для него вопросов. Не может Вышинский также и не знать того, что Граше, как сообщает та же чешская газета, был в 1927 году ответственным работником интернационального секретариата союза химиков в Москве, и в это время несколько раз ездил заграницу, и, в частности, в Берлин. Казалось бы тут то Вышинскому и карты в руки. Профессиональный шпион Граше несколько раз был заграницей, очевидно, завязывал свои шпионские, "троцкистские" и прочие связи. Как же этим не воспользоваться? Но не тут то было. Этот период деятельности Граше Вышинский обходит молчанием - как воды в рот набрал.

Профессиональный шпион Граше не мог, повидимому, ограничиться одной шпионской деятельностью для Чехословакии, и поэтому он в 1932 году (т.-е. еще до Гитлера) связался еще и с германской разведкой. Для германской разведки он очевидно просто работал из любви к искусству, так как по данным судебного отчета, за все время получил... 300 марок (за четыре года то!).

По линии немецкого шпионажа начальником Граше был некий Мейеровитц. Кроме того Граше назвал еще трех датчан-"троцкистов", с которыми он был связан по роду своей шпионской деятельности: инженера Виндфельд-Ганзена, писателя Зигварда Лунда и учителя Киерульф-Нильсена.

Кто же они эти датчане-"троцкисты"? Все они живут сейчас в Дании, и мы узнаем из датской прессы не мало любопытных подробностей, весьма неприятных для сталинской юстиции.

Так как двое из них - Киерульф-Нильсен и Зигвард Лунд известны в Дании, как преданные Сталину люди, то сталинская "Арбейдерблад" в своем отчете о процессе (от 29 января 1937 года) предпочла не упоминать этих двух имен. Она предусмотрительно их пропускает и ограничивается упоминанием одного лишь инженера Виндфельд-Ганзена.

А один из вождей датских сталинцев, Тиегер Тиегерсон, по сообщению "Политикен" (от 28 января) сгоряча даже заявил: "Я думаю, что то, что Граше сказал на своем допросе - выдумка". Несчастному Тиегерсону это заявление стоило поста. Не помогли и все покаяния (на московский манер!) на собрании в "Спортпалас".

Правоверный сталинец и видный деятель датской компартии, Киерульф-Нильсен, опубликовал 28 января заявления (см. "Социалдемократен"), в котором не отрицает факта своего знакомства с Граше. Граше по роду своей службы (он стоял во главе отдела, ведающего условиями работы и жизни иностранных специалистов), должен был постоянно встречаться с иностранцами. "Я не заметил, чтоб названные специалисты вели троцкистскую деятельность; что же касается меня лично, то мое мнение о Советской России и мое отношение к Троцкому и троцкизму со всей ясностью вытекает из моей недавно вышедшей книги "Восемь лет в Советском Союзе". (В этой книге он поет дифирамбы Сталину).

Относительно второго "троцкиста", Лунда, автора романа "Хлеб и сталь", "Политикен" от 28 января сообщает: "Писатель Зигвард Лунд нам заявил: - Я не инженер и не троцкист и никогда не работал на русской фабрике... Я никогда раньше не слышал имен Граше и Мейеровитца... В 1935 году я вообще не был в России. Страну я покинул в 1934 году".

Третий "троцкист", инженер Виндфельд-Ганзен дает обстоятельное об'яснение в "Социалдемократене" от 29 января 1937 года. С троцкизмом он не имеет ничего общего. Он подробно характеризует в нем Граше, о котором очень хорошо отзывается, считает исключенным его шпионскую деятельность и категорически отрицает свою причастность к шпионажу и саботажу.

Вот что сообщает датская печать об этих трех шпионах.

Мы еще раз повторяем: мы Граше не знаем, мы не знаем был ли он шпионом или нет, но судя по всем данным, если он и был шпионом - то очевидно только шпионом ГПУ.

Л. П.

НЕЗАДАЧЛИВЫЕ АВТОРЫ "ДИРЕКТИВ" ТРОЦКОГО

Процесс "17" должен был быть исправленным и дополненным изданием процесса Зиновьева-Каменева. Исправлению подверглись и столь неудачные "директивы" Троцкого, приведенные подсудимыми первого процесса.

В своих одиннадцати "директивах", посланных подсудимым процесса Зиновьева, Троцкий, как маниак, монотонно повторял на протяжении трех лет (1931-1934) один и тот же лозунг: "убить Сталина, Ворошилова и др.".

На процессе Пятакова "директивы" Троцкого становятся разнообразнее. К террору прибавилось вредительство, пораженчество, соглашение с Гитлером и пр. И директивы эти даже "теоретически" обоснованы. Дело только в том, что, вырабатывая директивы Троцкого Пятакову, Радеку, Ромму, Шестову и Муралову, авторы их не приняли во внимание данных первого процесса; они также не сумели согласовать показания отдельных обвиняемых второго процесса. Попытаемся путем сравнения "директив" на первом и втором процессах и сопоставлением их между собой показать, что они являются ничем иным, как полицейскими фальшивками вроде "писем Зиновьева" или "Протоколов Сионских Мудрецов".

Год 1931. Центральное место обвинительного материала занимает пребывание Смирнова, Пятакова и Шестова в Берлине и "переговоры" их с Седовым. Эти переговоры являются отправной точкой "террористической" деятельности обвиняемых: на первом процессе - Смирнова, на втором - Пятакова и Шестова. На процессе 16-ти Смирнов показывал, что "Седов говорил ему... о своевременности перехода к террористическим методам борьбы". О вредительстве, как известно, Смирнов не упомянул ни слова. На втором процессе Пятаков показал, что Смирнов, рассказывая ему о своей встрече с Седовым, сказал: "основной метод борьбы который надо применять это метод террора и... метод противодействия мероприятиям советской власти" (т.-е. саботаж и вредительство). Смирнов, могут сказать, недаром многое отрицал, он просто скрыл установку на вредительство. Но, по интересующему нас вопросу, имеется еще одно показание - Ольберга. Он то наверно уж ничего не скрывал! Сообщая на суде о разговоре Смирнова с Седовым, содержание которого он якобы знал со слов Седова, Ольберг говорит только о терроре. Следовательно, ничего не знал о вредительстве и Ольберг. Не забудем, что Ольберг был представлен, как друг и доверенное лицо Седова. Почему же Седов, доверивший Ольбергу убийство Сталина и связь с Гестапо в придачу, скрыл от него менее "острую" директиву о вредительстве?

Нет, видно Пятаков ошибся. Не в 1931 году узнал он от Смирнова о вредительской директиве, а в период между первым и вторым процессом, т.-е. уже после смерти Смирнова... Посмотрим теперь, как обстоит дело со встречами Пятакова и Шестова с Седовым. При первом же свидании Седов заявил Пятакову: "Троцкий твердо стал на позицию насильственного свержения сталинского руководства методами террора и вредительства... Нам придется в этой борьбе иметь необходимое решение также и международного вопроса или вернее межгосударственных вопросов". Первая половина заявления Седова - понятна: "убивай и вреди", - но что означает туманный намек на "межгосударственные вопросы"? Пятакову это, разумеется, также непонятно, но он не интересуется и не спрашивает. Не интересуется вопросом и Вышинский, который вместе с Радеком глубокомысленно изучает даже вопрос о том, является ли сон явью или наоборот. Намек был необходим авторам сценария для подготовки вопроса о "разделе СССР", так же, как и слова Каменева о разговоре с Пятаковым осенью 1932 года о том, что "без необходимого контакта с правительствами капиталистических государств, мы не придем к власти, и что надо поддерживать этот контакт". Но так как в 1931-1932 г.г. Гитлер еще не был у власти, то об этом говорить еще рано. Вышинский и не настаивает. Если Пятаков не интересуется "междугосударственными вопросами", то слова Седова о "противодействии мероприятиям советского правительства", его, наоборот, очень беспокоят. Что это значит? Он просит Седова прислать ему раз'яснения Троцкого. В ноябре-декабре того же 1931 года Пятаков получает через Шестова (в ботинке) столь долгожданные раз'яснения Троцкого о "необходимости противодействовать всем мероприятиям партии и правительства, в особенности в области хозяйства", т.-е. дословное повторение того, что ему сказал уже Седов. И тем не менее, так и не разобравшись в том, что значит "противодействовать", Пятаков со всей энергией начинает свою вредительскую деятельность. Одновременно с письмом Пятакову Шестов провозит письмо Муралову. Муралова Троцкий не угощает малопонятным "противодействием", но предлагает перейти к "террористическим действиям против московских вождей" (в Сибири сидя!).

Шестов не впервые выступает на суде. Уже на Новосибирском процессе он был главным свидетелем обвинения. На вопрос прокурора (Рогинского), от кого он получил террористические и вредительские директивы, Шестов отвечает: "от Пятакова, будучи в Берлине". О том, что "свидетель" Шестов видел Седова в Берлине, он, несмотря на свою многословность, - умалчивает. По версии Новосибирского процесса Шестов все директивы получил от Пятакова, в том числе и директиву о вредительстве, которую, как мы уже показали, Пятаков в тот период еще сам не усвоил и не понял! На процессе Пятакова уже нет свидетеля Шестова, а есть обвиняемый Шестов. Этот последний, оказывается, все директивы получал не от Пятакова, а от Седова, с которым он, якобы, встречался неоднократно. Путанице нет конца.

Седов помимо всех "директив" предлагает Шестову, для разнообразия, заняться и шпионской (!) деятельностью. Шестов смущен, но после убеждений Смирнова соглашается. Оказывается, что и Смирнов знал о шпионской деятельности троцкистов! Почему же он не сказал об этом ни слова на суде?

Так обстояло дело с "директивами" по данным процесса Пятакова. Какие же директивы посылал в течение этого же периода (1931 г.) Троцкий по версии процесса Зиновьева? Только о терроре. О вредительстве ни один из обвиняемых ничего не знал. О Смирнове мы уже говорили. Берман-Юрин (на процессе Зиновьева) показал, что в конце 1931 года Седов послал некоего Альфреда Кунта в Москву с очень подробными директивами о терроризме. В письме речь шла об организации, о подборе людей, обо всем, что угодно. Об одном только Седов забыл... о вредительстве. В трудных условиях приходилось работать руководителям обоих "центров", получая столь противоречивые директивы.

Год 1932. Процесс Пятакова-Радека. В середине года Пятаков снова приезжает в Берлин и в третий раз встречается с Седовым. Выслушав информацию Пятакова о его "вредительской" деятельности, Седов выражает ему "неудовольствие Троцкого", потому что "ничего конкретного у вас нет". Троцкий, таким образом, проявляет большой интерес к вредительству.

Процесс Зиновьева. Троцкий посылает Об'единенному центру директивы через Гавена и Путну, через Гольцмана; посылает в СССР "террористов" Берман-Юрина, Фриц Давида и Ольберга. Шесть человек, шесть директив, все о терроре и только о терроре. О вредительстве - ни слова.

В этом же году Ромм получает от Седова письмо для Радека, которое он передает Радеку в Женеве. Со слов Радека, Ромм рассказывает, что в письме Троцкий говорил о необходимости убить "в первую очередь Сталина и Ворошилова". Письмо это строго выдержано в стиле директив процесса Зиновьева: террор без вредительства.

Радек, хотя и подтверждает "в основном" показания Ромма о содержании письма, но категорически отрицает такой пустяк, как призыв к убийству Сталина и Ворошилова. Он даже сообщает об очень интересном принципе писем Троцкого: "В письме Троцкого имена Сталина и Ворошилова не фигурировали, так как в наших письмах мы никогда не упоминали имен". Вообще говоря, это элементарный принцип конспиративной переписки. Дело только в том, что по версии процесса Зиновьева, Троцкий придерживался, как раз обратного принципа. Единственное письмо, которое цитировалось на этом процессе (к Дрейцеру и Мрачковскому) прямо начиналось со слов: "убить Сталина и Ворошилова"!

Год 1933. Процесс Пятакова-Радека. В июле месяце происходит известная "встреча" Ромма с Троцким и Седовым в Булонском лесу. Летняя погода, как видно, расположила Троцкого к откровенности, и он в течение каких нибудь "20-25 минут" успел рассказать Ромму, что "в данный момент особое значение приобретает не только террор, но и вредительская деятельность в промышленности и в народном хозяйстве вообще", что "обострение военной опасности может поставить на очередь вопрос о пораженчестве", и пр., и пр.

В том же году Муралов получает письмо от Седова. Из содержания письма мы узнаем лишь, что "старик доволен нашей (Муралова) деятельностью", но какой именно деятельностью, и почему доволен "старик" - остается тайной Ежова-Вышинского.

Процесс Зиновьева. М. Лурье с "директивой" Троцкого, которую он получил от Рут Фишер-Маслова для Зиновьева - приезжает в СССР. Стереотипная директива, Лурье требует "ускорить организацию террористических актов". Ни о вредительстве, ни о пораженчестве - ни слова. То, что Троцкий доверил "резервному" Радеку и безвестному агенту связи Ромму, он почему то скрыл от главного руководителя главного центра, Зиновьева. Ничего нельзя понять.

Год 1934. Радек для резервного центра, Мрачковский и Дрейцер для основного получают директивы Троцкого. Радек в апреле; Дрейцер - в октябре. От Радека Троцкий "требовал проведения определенных актов по линии террора и по линии вредительства... троцкисты должны занять пораженческую позицию... необходимость соответствующего соглашения с наиболее агрессивными иностранными государствами, такими, какими являются Германия и Япония..." (Показания Пятакова, подтвержденные Радеком).

Пятаков, давая, со своей стороны, характеристику апрельскому письму Троцкого Радеку, говорит: "О терроре специальных директив не было: считалось, что эта директива принята к исполнению...". Это не мешает Троцкому шесть месяцев спустя еще раз повторить Дрейцеру и Мрачковскому: "1) убрать Сталина и Ворошилова, 2) развернуть работу по организации ячеек в армии, 3) в случае войны использовать всякие неудачи и замешательство для захвата руководства".

Мы видим, что Троцкий дает своим "сторонникам" грубо противоречивые директивы. Ответственные дела: вредительство, пораженчество, соглашение с Гитлером - малоответственному Радеку. Мрачковскому же, "наиболее близкому человеку", Троцкий доверят лишь все ту же директиву - в одиннадцатый (!) раз - "убрать Сталина".

Разве не ясно, что и письмо Мрачковскому, и письмо Радеку составлены применительно к обвинительному акту, для удобства прокурора? Режиссеры первого процесса додумались только до террора; "директивы" Троцкого строго остаются в этих рамках. На втором процессе план взят более широкий, - соответственной переработке подверглись и "директивы".

Письмом к Мрачковскому-Дрейцеру кончаются директивы Троцкого на первом процессе (если не считать таинственных молодых людей, напоминающих Берману-Юрину и Фрицу Давиду о необходимости убить Сталина). Подсудимым второго процесса Троцкий и дальше посылает свои инструкции. Наиболее важные из них (в декабре 1935 года) это подробнейшее ("на 8 страницах английской тонкой бумаги") письмо к Радеку и устная директива Пятакову, который прилетел на аэроплане (невидимке) в Осло.

Что пишет Троцкий Радеку? "Формулой этого письма" было по Радеку не более и не менее, как "возвращение к капитализму, реставрация капитализма". Письму этому придается такое значение, что на процессе о нем говорится три раза: один раз Пятаков и два раза Радек. Но как это ни странно, говорится о нем по-разному. В первый раз (23 января) Пятаков рассказывает: "Троцкий в этой директиве поставил два варианта о возможности нашего прихода к власти... Первый вариант (до войны) Троцкий представлял в результате, как он говорил, концентрированного террористического удара... против ряда руководителей..., в первую очередь, против Сталина... Второй вариант (во время войны) это... военное поражение...". Радек в тот же день (23 января) следующими словами подтверждает показание Пятакова: "...письмо разрабатывало эти, так называемые, два варианта - прихода к власти во время мира и прихода к власти во время войны". На вопрос Вышинского о каких территориальных уступках шла речь в этом письме, Радек ответил: "отдать Украину (Германии) и Японии... уступка Приамурья и Приморья". На следующий день, 24 января, Радек дает новую версию. Ни слова - о "двух вариантах" - ни слова о приходе к власти в мирное время при помощи террора. По словам Радека, Троцкий в письме ориентируется на поражение... "Во-первых, Троцкий считал, что результатом поражения явится неизбежность территориальных уступок и назвал определенно Украину. Во-вторых (?), дело шло о разделе СССР. В-третьих, с точки зрения экономической"... "реставрации капитализма". Вышинский недоволен "уступкой" одной Украины; он требует у Радека других "уступок" (как видно, Вышинский лучше знал содержание письма, чем получивший и уничтоживший его, Радек). Происходит следующий диалог. "Вышинский: О сахалинской нефти шла речь? Радек: Насчет Японии говорилось: надо не только дать ей сахалинскую нефть, но и обеспечить ее нефтью на случай войны с Соединенными Штатами. Указывалось на необходимость не делать никаких помех к завоеванию Китая японским империализмом. Вышинский: А насчет Придунайских стран? Радек: О Придунайских и Балканских странах Троцкий в письме говорил, что идет экспансия немецкого фашизма, и мы не должны ничем мешать этому факту. Дело шло, понятно, о прекращении всяких наших отношений с Чехословакией, которые были бы защитой для этой страны".

Далее, оказывается, что в этом письме шла речь "о разложении троцкистами армии" и о "диверсионной деятельности троцкистов в военной промышленности..., согласованное со штабами соответствующих иностранных государств".

Спрашивается, что общего имеет вариант от 24 января с вариантом от 23, если не считать отдачу Украины, Приамурья и Приморья?

В новом варианте Троцкий развивал и перспективы: "ни о какой демократии речи быть не может (после поражения)... чтобы удержаться (троцкистам у власти) нужна крепкая власть... возьмите аналогию с властью Наполеона I. Это было новое. Он (Троцкий) отдавал себе отчет в том, что хозяином положения, благодаря которому блок может прийти к власти, будет фашизм...". В этой белиберде трудно что-нибудь понять. Небезинтересна историческая аналогия Троцкого. В качестве примера власти, возникшей из поражения, Троцкий ссылается на ... Наполеона I, поднявшегося к власти на основе победы.

Чувствуя, что он начинает запутываться, Радек сообщает, что Троцкий стремился "поставить на место советской власти то, что он называл бонапартистской властью. А для нас это было ясно, что это есть фашизм без финансового капитала". Что такое фашизм без финансового капитала? Автомобиль без мотора. Не смущаясь, старый политик Радек продолжает нести эту безграмотную чепуху: "было еще одно очень важное в этой директиве: а именно формулировка, что неизбежно выравнивание социального строя с фашистскими странами-победителями". Что же это в конце концов за власть? Бонапартизм, фашизм, "просто" фашизм, фашизм без финансового капитала, или "выравнивание"?!

Получив это подробное письмо ("на 8 страницах английской тонкой бумаги"), Радек и Пятаков смутились и решили, что один из них должен поехать к Троцкому за раз'яснениями. Счастливым кандидатом оказался Пятаков. Троцкий, - рассказывает Пятаков о своей "встрече", - "пожалуй, впервые (!!) так отчетливо сформулировал свою позицию относительно вредительства". Затем Троцкий "развил два варианта" (не забудем, что о поездке Пятаков рассказывает 23 января!). Далее Троцкий переходит к вопросу об отношении к фашистам: "с этими силами надо установить связь, поддерживать ее и обеспечить благоприятное к себе отношение...". Наконец, Троцкий рассказывает Пятакову о своем договоре с Гессом. Здесь мы встречаемся с "интересной" формулировкой отдачи Украины Германии. Надо, говорит Троцкий, "не противодействовать украинским, национально-буржуазным силам в случае их самоопределения". "Это, - поясняет Пятаков, - в завуалированной форме означает то, о чем говорил здесь Радек"... Таким образом, в письме к Радеку Троцкий прямо говорит "надо отдать Украину Германии", а в устной же беседе с Пятаковым, вдали от ГПУ, когда казалось бы можно было достаточно свободно высказаться, разговор почему то идет в "завуалированной форме". А Приамурье и Приморье? А перспектива бонапартизма (или фашизма), - как содержание будущей власти "троцкистов"? Обо всем этом ни слова. В письме к Радеку, Троцкий идет гораздо дальше, чем при личной встрече с Пятаковым! А ведь целью поездки Пятакова именно и было получение раз'яснений и уточнений Троцкого о письме к Радеку! Вместо раз'яснений Пятаков получает старую директиву только в гораздо более туманной и неопределенной форме. Об'яснение тут только одно: в своих "признаниях" Радек пошел дальше Пятакова, причем окончательный текст письма Троцкого к Радеку был выработан в ночь с 23 на 24 января.

Радек упоминает еще о письме Троцкого, полученном им в январе 1936 года. Но прокурор не проявляет к нему никакого интереса. Содержание его остается тайной. Впрочем, может быть мы еще узнаем что нибудь об этом письме на процессе третьего "центра".

* * *

В этой статье мы коснулись лишь некоторых вопросов "директив" Троцкого. Мы, по существу, только вчерне наметили тему анализа. Но грубо противоречивый, ибо лживый, характер обвинения достаточно ясно обнаружен даже этими беглыми заметками.

Е. Тиенов.

НОВОСИБИРСКИЙ ПРОЦЕСС

(ВЫДЕРЖКИ ИЗ СТАТЬИ)

Антитроцкистский процесс в Новосибирске (19-22 ноября 1936 года) явился новым звеном в цепи судебных инсценировок Сталина. Самостоятельное значение его невелико, основной его целью было - подготовить почву для предстоящего большого процесса Пятакова-Сокольникова-Радека.

ВРЕДИТЕЛЬСТВО, УБИЙСТВО РАБОЧИХ

В Новосибирском процессе девять подсудимых, - все хозяйственники и инженеры Кемеровского рудника (Кузбасс), - в том числе один немецкий инженер (Штиклинг), - сознались в том, что они по заданиям троцкистского центра занимались вредительством и готовили массовые убийства рабочих. С этой целью они "в заранее намеченный день" (23 сентября 1936 года), якобы, произвели взрыв в шахте Центральная, вызвавший гибель 10 рабочих (14 рабочих были тяжело ранены). А за девять месяцев до того, подсудимыми умышленно было отравлено двое рабочих.

Взрывы в угольных шахтах бывают в разных странах. Причины их обычно лежат в несоблюдении правил техники безопасности, в частности, в плохо поставленной или дефектной вентиляции. Умышленный взрыв с целью убийства рабочих был бы случаем без прецендентов. Но никаких доказательств умышленности взрыва обвинение не приводит. Свидетели*1 - рабочие рисуют безотрадную картину работы в шахтах. В погоне за увеличением производительности игнорируются элементарнейшие правила безопасности; администрация проявляет полное равнодушие к требованиям рабочих. Свидетели-рабочие рассказывают, что "вентиляция функционирует из рук вон плохо", что в ответ на жалобы их "успокаивали, заявляя, что процент газа в шахте нормальный", упорствующих же администрация называла "лодырями" и обвиняла в срыве угледобычи. На суде выяснилось, что стахановцы часто работают стоя в воде, что на технику безопасности израсходовано всего 24% предназначенных средств и т.д. Словом, типичная картина условий производства в СССР.
/*1 На Сибирском процессе не без влияния откликов, вызванных процессом шестнадцати, введено декоративное новшество: свидетели, эксперты, даже адвокаты.

Такое игнорирование нужд рабочих - при огалтелой погоне за увеличением добычи - является в такой же мере виною кемеровских подсудимых, как и всех других советских хозяйственников, - не больше. Таковы сталинские хозяйственные методы. По злому ли умыслу израсходована лишь четверть предназначенных на безопасность средств? На суде нет никаких данных, подтверждающих это обвинение. Известно же, что под тяжестью непосильных планов, под нажимом сверху, хозяйственники правдами и неправдами урезывают всякие подсобные статьи бюджета, особенно, когда это идет за счет рабочих. Недостаточно нажимающий на рабочего хозяйственник сам подвергается нажиму сверху, но главнонажимающего - Орджоникидзе - не посадишь ведь на скамью подсудимых!

Или может быть шахта Центральная была отсталой или особенно плохо поставленной? Напротив, советские газеты неоднократно сообщали о производственных успехах шахты и рудника. Еще в 1933 году ("Правда" от 5 июня) за подписями ныне расстрелянных Пешехонова, Андреева и др., от имени инженеров и техников Кемеровского рудоуправления появилось обращение к инженерам и техникам Донбасса и Кузбасса, с призывом поднять производительность труда и с ссылкой на успехи в Кемерове, единственном руднике, где перевыполнены были планы по добыче и по производительности труда. Об успехах стахановского движения в шахте Центральной советские газеты упоминали неоднократно, еще незадолго до взрыва. В самый день взрыва в "За Индустриализацию" была послана из Новосибирска следующая телеграмма:

"23. 9. 36. На Центральной шахте Кемеровского угольного рудника забойщик Вылежагин... за 4,5 часа работы выдал 108 тонн угля и установил 4 крепи. Тов. Вылежагин выполнил сменную норму на 752 процента и заработал 229 рублей".

О том, что в тот же день произошел взрыв и погибло 10 рабочих - газеты, разумеется, ничего не сообщили. Об этом мы узнали лишь из материалов процесса.

Сообщая подробно о тягчайших условиях труда на шахте, ни один из рабочих-свидетелей не говорит о том, что положение это явилось результатом умышленных действий, что взрыв был произведен умышленно; ни один из них ни словом не упоминает ни о вредительстве, ни о троцкизме. Свидетельские показания рабочих-производственников, правильно изображая условия производства, не дают, таким образом, никакой зацепки прокурору для обвинения во вредительстве и пр.

На процесс было вызвано два эксперта. Первый (Горбачев) - об отравлении двух рабочих (27 декабря 1935 г.), пришел к след. выводу: причины катастрофы заключаются в неправильном ведении горных работ. Эксперт, как мы видим, также ничего не говорит об умышленном характере отравления двух рабочих. Второй эксперт (Гиндлер) - по вопросу о взрыве, повлекшем за собой гибель 10 рабочих - также мало дает обвинению, несмотря на то, что прокурор весьма настойчиво намекает ему на то, что от него требуется. "Было ли по вашему мнению загазирование забоев следствием халатности и злого умысла", спрашивает прокурор. Эксперт уклончиво отвечает: "Из имевшихся у меня материалов я должен был сделать вывод, что работы в шахте Центральной ведутся преступно". Слово "преступно" в данном контексте имеет явно фигуральный смысл*1. Не забудем о том нажиме, которому эксперты подвергались со стороны властей.
/*1 Если бы взрыв был умышленный, экспертиза должна была бы установить каким способом произведен был взрыв, при помощи каких средств и в каком месте, были ли найдены орудия преступления или другие предметы, послужившие подсудимым средствами для производства взрыва и т. д.

Подводя итоги, надо сказать, что на суде не было приведено никаких об'ективных данных хоть сколько-нибудь подтверждающих тезис обвинения об умышленности взрыва и вредительстве подсудимых вообще. Прокурор Рогинский по образцу своего шефа, Вышинского, отнюдь не стремится доказывать. Он требует у подсудимых признаний и, разумеется, получает их. Диалоги между ним и подсудимыми кажутся позаимствованными из Московского процесса:

"Прокурор: Вы стали на путь массового убийства рабочих совершенно сознательно и обдуманно, исходя из вашей контр-революционной троцкистской идеологии, исходя из вашей ненависти к советской власти? Подсудимый Носков: Да".

"Прокурор: Отравление (двух рабочих)... было умышленным? Подсудимый Шубин: Да. Прокурор: Это умышленное убийство было проведено вашей контр-революционной группой? Шубин: Да...". "Подсудимые Леоненко, Андреев, Носков, Пешехонов подтверждают правильность показаний Шубина, заявляя, что все они умышленно подготовляли массовое убийство рабочих".

Если можно понять, что в СССР существуют отдельные террористы из молодых отчаявшихся коммунистов, вроде убийцы Кирова, то совершенно невероятным представляется наличие террористов, стремящихся к массовому (тысяч? сотен тысяч? миллионов?) убийству рабочих. Пусть это будут самые заклятые враги советской власти, изверги, потерявшие облик человеческий, но ведь и они должны действовать со смыслом. Зачем подсудимым было убивать рабочих? И для чего нужно было это убийство - 12 рабочих в далекой Сибири - руководителю всей тяжелой промышленности СССР, пусть "вредителю", Пятакову? Или мы имеем дело с опасными маниаками, вроде венгра Матушки, под влиянием навязчивой идеи пускавшего поезда под откос? Нет, на скамье подсудимых сидят хотя и морально сломленные и разбитые, но не психически больные люди. Чудовищная нелепость обвинения бьет в глаза. (О моральной его оценке и говорить не стоит). Или разрыв между вождями и массами зашел уже так далеко, что "покушениями" на вождей сегодня никого не всколыхнешь - подавай убийство рабочих?

Подсудимые признали также, что взрывы и массовые убийства рабочих являются "тактикой" троцкистов; что они действовали по инструкциям троцкистского центра (во главе с Пятаковым), который главным методом борьбы сделал вредительство.

Известно, что на процессе Зиновьева-Каменева о вредительстве ни разу и не упоминалось. Этот промах Сталин исправляет теперь на Новосибирском процессе. Исправление это тем более необходимо, что на предстоящем процессе Пятакова-Сокольникова-Радека, Сталин несомненно хочет сделать вредительство одним из центральных пунктов обвинения. Новосибирский процесс должен, поэтому, подготовить почву для этого нового изобретения.

Это новое есть на самом деле возврат к очень старому: столь модным в свое время в СССР вредительским процессам, с той только разницей, что в качестве вредителей в прошлом фигурировали инженеры-специалисты, теперь же, старые большевики, бывшие руководители партии, государства, хозяйства.

ТРЕХСОСТАВНАЯ АМАЛЬГАМА: "ТРОЦКИСТЫ"-ВРЕДИТЕЛИ-ГЕСТАПО

Среди сибирских подсудимых нет ни одного троцкиста, даже ни одного бывшего троцкиста. Были ли у них какие-либо идеи, отличные от "идей" правящей бюрократии - остается неизвестным. Никаких взглядов подсудимые не высказывали и не пропагандировали, никаких документов политического характера у них найдено не было. Не только троцкизм, но и политические интересы вообще были им, повидимому, чужды.

Только в отношении двух подсудимых - Носкова и Шубина - сделана была слабая попытка показать, что они имели какое то отношение к оппозиции. Подсудимый Шубин, оказывается, в 1927 г., т.-е. еще до исключения оппозиции из партии, присутствовал на двух "подпольных" собраниях, руководимых Троцким и Смилгой. Этим исчерпывается его оппозиционная деятельность. Надо напомнить, что в конце 1927 года левая оппозиция устраивала широкие собрания, на которые рабочие-оппозиционеры приглашали всех без исключения желающих, товарищей по заводу, партийных и беспартийных. Это были отнюдь не подпольные собрания - собиралось часто по несколько сот человек, - на них обычно заявлялись и представители контрольных комиссий, с требованием собрание закрыть и разойтись. (Требования успеха не имели). На этих собраниях, шутливо прозванных "смычками" (смычками вождей с массами), выступали Троцкий, Зиновьев, Каменев, Смилга, Радек и др. В числе десятков тысяч партийных и беспартийных рабочих, на одном из таких собраний в качестве слушателя мог присутствовать и подсудимый Шубин. Но если бы Шубин был оппозиционером, деятельность его не могла бы свестись лишь к посещению двух "массовок" в 1927 году. А тот факт, что Шубин присутствовал только на таких собраниях (двух) коммунистов и беспартийных рабочих не-оппозиционеров именно и доказывает, что Шубин не принадлежал к левой оппозиции.

Еще хуже обстоит дело с "троцкизмом" одного из главных подсудимых Носкова. Он, оказывается, "в 1929-1930 г.г. был враждебен линии партии, но скрывал это". Это все, что нам сообщается о политической физиономии Носкова. Как была обнаружена - шесть лет спустя - скрытая Носковым враждебность не трудно догадаться: в порядке все тех же признаний и наряду с признаниями во вредительстве, в убийстве рабочих и т. д. Если бы Носков чем-нибудь проявил свою "враждебность", ГПУ, разумеется, не преминуло бы сообщить нам об этом.

Среди администраторов Кемеровского рудника нашелся человек по имени Пешехонов, когда-то (в 1928 г.), осужденный по шахтинскому делу. Для ГПУ этот Пешехонов оказался сущим кладом, ибо при его участии легко было создать амальгаму: "троцкисты"-вредители. Правда, Пешехонов был по шахтинскому делу приговорен всего к трем годам ссылки, что свидетельствовало о том, что он был лишь случайно замешан в Шахтинский процесс. Да и ссылка его имела чисто фиктивный характер: с 1928 года и вплоть до ареста Пешехонов работал на Кемеровском руднике; причем никаких фактов вредительства с его стороны за эти восемь лет на суде приведено не было. Чтоб придать обвинению во вредительстве большую убедительность, на суде было сообщено, что Пешехонов через свидетеля Строилова был связан с "заграничными промышленными кругами". Доказательств, разумеется, приведено не было, но зато удалось расширить амальгаму. Но и в этом виде амальгама не представляла достаточной ценности. В ней не хватало главного составного элемента - Гестапо. Без Гестапо не может обойтись сейчас ни один анти-троцкистский процесс. Связь с Гестапо явно становится центральным обвинением сталинских "процессов ведьм".

И в этом вопросе - "связь" с Гестапо - Новосибирский процесс явился лишь репетицией будущего большого процесса. В числе новосибирских подсудимых фигурировал немец, инженер Штиклинг. Так как на беду на самой шахте Центральная подходящего немца не оказалось, его пришлось взять с соседней шахты.

На Московском процессе в качестве агентов Гестапо были пущены молодые коммунисты-сталинцы: двое Лурье и Ольберг - все евреи. Выбор этот нельзя признать удачным, ибо весьма мало вероятно, чтобы Гестапо рекрутировало своих ответственных агентов среди еврейских интеллигентов-коммунистов. Какую цель на самом деле могли преследовать Ольберг или Лурье, становясь агентами Гестапо? О личных выгодах в данном случае не могло быть и речи. Или Ольберг-Лурье увлеклись "идеями" г. Гиммлера и решили за них положить голову? И можно ли вообще серьезно представить себе, что вот является в Гестапо молодой коммунист-еврей, называет себя троцкистом и просит у Гестапо содействия на предмет убийства Сталина. (Так, приблизительно, выглядело дело Ольберга). Не следует принимать заправил из Гестапо за дурачков. Подобное предложение они несомненно сочли бы за грубую провокацию и автору его помогли бы поехать не в СССР, а в немецкий концентрационный лагерь.

На Новосибирском процессе выбор сделан удачнее. Штиклинг не еврей из Литвы или Польши, не коммунист, а "настоящий" немец и называет себя национал-социалистом. Был ли Штиклинг в действительности агентом Гестапо, сказать с уверенностью не легко. Не забудем, что Штиклинг много лет прожил в России, что он женат на русской (которая не приняла немецкого подданства), что его ребенок - русский, и что он был таким образом связан с Советской Россией крепкими нитями. С другой стороны, поведение Штиклинга на суде - лишившее немецкие власти возможности активно защищать его - не очень похоже на поведение подлинного агента Гестапо. Вряд ли агент Гестапо стал бы так каяться, тем более, что на суде никаких серьезных улик против Штиклинга не было. Отрицай он свою вину - положение его могло бы быть гораздо легче, и немецкое правительство, вероятно, защищало бы его с большей энергией. Нет сомнения, поэтому, что поведение Штиклинга на суде было чем-то вынуждено, что ГПУ чем-то крепко держало Штиклинга в руках. Все это заставляет предполагать, что если Штиклинг и был агентом Гестапо, то вероятнее всего он одновременно был и агентом ГПУ и поэтому находился у последнего целиком в руках. Может быть и агентом Гестапо Штиклинг стал лишь по внушению ГПУ с целью служить этому последнему, а не Гестапо. Но был ли Штиклинг или не был агентом Гестапо - это в конце концов не имеет большого значения. Гораздо важнее то, что Штиклинг никогда никакого отношения не имел ни к троцкизму, ни к какой-либо коммунистической оппозиции, что ни один троцкист о самом существовании Штиклинга до процесса не имел никакого понятия.

Если даже допустить, что Штиклинг был действительно агентом Гестапо, то нельзя не указать на то, что и право на проживание в России и ответственный хозяйственный пост он мог получить только с разрешения ГПУ. Если, таким образом, этот агент Гестапо безнаказно орудовал на территории Советской России, то ответственность за это несет ГПУ и никто другой. Весьма характерно и то, что связь Штиклинга с Гестапо обнаруживается не в результате его действий, а потому, что ГПУ понадобилось создать троцкистское дело и доказать "связь" троцкистов с Гестапо. Выходит, что агентов Гестапо находят лишь тогда, когда они нужны для целей амальгамы с "троцкистами". При чем человеку официально называемому агентом Гестапо, даруется жизнь (чтобы не раздражать Гитлера), старые же большевики - Зиновьев, Каменев, Смирнов и др. - расстреливаются. И эту свою трусливую капитуляцию перед Гитлером Сталин для спасения "аппарансов" хочет сгладить помилованием (рикошетом от Штиклинга) и двух русских.

* * *

Непосредственным поводом к Новосибирскому процессу послужил, как мы знаем, местный факт: гибель рабочих на шахте Центральная. Хотя факт гибели рабочих был скрыт печатью, но он стал, конечно, широко известен рабочим Кузбасса и не мог не вызвать у них резкого недовольства и протестов. Властям нужны были козлы отпущения. В жертву были принесены местные спецы, по произволу названные троцкистами. Кремль рассчитывал одним ударом убить нескольких зайцев: успокоить рабочих Кузбасса и восстановить их против "троцкистов - убийц рабочих" и "вредителей"; и главное: подготовить общественное мнение к будущему процессу. Это была основная задача режиссуры при постановке Новосибирского дела.

Париж, 8 января 1937 г.

ЭКСПЕРТИЗА О ВРЕДИТЕЛЬСТВЕ

Второй секретарь французской национальной федерации горняков, Клебер Леге, напечатал в органе СЖТ "Синдикаты" (25 февраля 1937 года) исключительно интересное письмо, которое редакция совершенно правильно озаглавила "Авторитетное мнение". Клебер Леге, вместе с четырьмя другими руководителями профессионального союза горняков (в том числе и первый секретарь национальной федерации - Винь), был в ноябре прошлого года в СССР.

Пребывание Леге, Виня и др. в СССР совпало с Новосибирским процессом. Переводчик прочел им обвинительный акт и отчеты о процессе, которые взволновали французских профессионалов.

Вот, что пишет Клебер Леге:

"Мы не поверили и никогда не поверим... пред'явленным обвинениям, и вот почему: нам говорили (представители профсоюзов), что по безопасности шахт существует самая строгая инспекция... 1) Инженер, назначенный Народным Комиссаром, 2) Председатели местных профессиональных организаций, выдвинутые самими рабочими. 3) Делегаты рудников и шахт, также избранные рабочими.

Эти делегаты, как утверждают, обладают всей полнотой власти. Они могут остановить работу в шахте или на всем руднике, если считают, что налицо опасность или хотя бы только угроза опасности.

Мы не можем понять, каким образом с таким аппаратом контроля безопасности на шахтах, оказалось возможным, что инженеры в течении многих лет, без всякой помехи, подготовляли подобные преступления.

Я шахтер, превосходно знающий все трудности работы в шахтах, где я проработал больше 30 лет; из них я 12 лет был делегатом по безопасности рабочих в одной из наиболее отравленных газами шахт Франции. Я утверждаю, что ни один специалист, как бы компетентен он ни был, не в состоянии создать на шахте такого положения, при котором в любой момент мог бы произойти взрыв, без того, чтобы делегаты контроля, пусть они будут безнадежные кретины, тотчас же не заметили бы этого.

Если контроль безопасности на шахтах Кемеровского рудника ничего не заметил, то он либо - соучастник преступления, либо не существует... Если он не существует, нас обманули в вопросе об охране рабочих. Какое может быть доверие в этом случае к находящимся у власти людям, если они обманывают в столь важных вопросах.

Но даже, если контроля по безопасности не существует я решительно настаиваю на своем мнении: невозможно привести шахты в состояние, готовое ко взрыву, без того, чтобы это не было замечено. Это заметили бы мастера, надзор, тысячи рабочих, работающих в шахтах.

Можно ли предположить, что все они, зная, что жизнь их в опасности, молчали только для того, чтобы представить более убедительное доказательство виновности обвиняемых. И это в то время, когда все они в любой момент могли погибнуть!

Нет, по нашему общему мнению, технически невозможно держать шахту в состоянии постоянной готовности к взрыву путем накопления взрывчатого газа.

Даже наименее сведущие в работах на шахтах крикнут вместе с нами: никогда нас не заставят поверить в такую возможность."

В заключение письма Клебер Леге ссылается на своих товарищей по профсоюзу: Виня, национального секретаря французской федерации горняков, Сино и Планка, которые подтверждают все его заявления.

Вряд ли возможно преувеличить значение этой авторитетной экспертизы. Она полностью разоблачает сталинскую клевету о "вредительстве" троцкистов на Кемеровском руднике.

Международной следственной комиссии о московских процессах необходимо заручиться сотрудничеством таких компетентных и авторитетных рабочих и специалистов. Их экспертиза о "вредительстве" на шахтах, на железных дорогах и в промышленности составит неот'емлемую часть общей оценки сталинских судебных преступлений.

К СОВЕСТИ МИРА!

Мой сын Сергей Седов (мои дети со дня рождения носят мою фамилию) арестован в Красноярске по обвинению в подготовке массового отравления рабочих. Массовое отравление рабочих? Что это значит? Ведь это неслыханное преступление, немыслимое, невозможное. Массовое отравление людей, которые трудятся рядом с Сергеем на том же заводе... Если совершаются такие преступления, то они требуют вмешательства не полиции, а медицинской экспертизы. Но мой сын не безумен. О такого рода преступлении он не мог даже и помыслить. Мой сын является жертвой системы ложных обвинений. Цель обвинения в отравлении в том, чтоб вызвать ненависть самых темных масс. Так при царизме черная сотня распространяла слухи, что революционные доктора и студенты пускают в народ холеру. Такие обвинения характеризуют всегда периоды мрачной реакции. Через посредство сына обвинители хотят еще раз ударить по отцу и... по матери. Но беззащитной и непосредственной жертвой остается Сережа.

Я хочу сказать несколько слов о его жизни. В отличие от старшего сына, Льва, и, отчасти из оппозиции к нему и вообще к старшим в семье, поглощенным политикой, Сережа никогда не занимался политическими вопросами. В школьные годы он даже не входил в комсомол. Он искал других путей для себя, увлекаясь литературой, музыкой, спортом, одерживал победы на футбольных состязаниях и гимнастических выступлениях на празднествах Пролеткульта. Наблюдая его, мы думали, что своей окружной дорогой, он все же в конце концов придет, может быть, к политике. Но Сережа остановился на математике, к которой у него, несомненно, было незаурядное дарование. Окончив среднюю школу, он поступил в высшее техническое учебное заведение в Москве. И совсем неожиданно для нас в 1930 году, на Принкипо, известил нас телеграммой об окончании его и сдаче государственных экзаменов; вместо полагающихся пяти лет, он окончил учение в три года, совсем еще юным. Интереса к практической работе инженера у него не было. Служба его тяготила. Он стремился к научной работе, интересовался преподавательской деятельностью. Через некоторое время ему предложили курс "проэктирования двигателей внутреннего сгорания" в Высшем Техническом Училище. Он оставил службу и писал мне по этому поводу в 1932 г.: "Честь, вообще говоря, большая, но мне для этого курса надо очень много работать. Кроме того, осенью я начинаю преподавать курс специальной термодинамики, для которой мне тоже надо очень много заниматься дома и еще слушать специальные лекции". Все его последующие письма, дошедшие до меня, показывают, что вся жизнь его была в труде, в науке, в преподавательской деятельности. Время от времени он жаловался на недостаток времени для подготовки к лекциям, боялся впасть в шаблон, стремился держаться на высоте, с полным сознанием ответственности перед молодой студенческой аудиторией. В начале 1934 года Сережа со сдержанной гордостью коротко сообщил о предстоящем выходе его книги. Позже он ее нам прислал. Это специальный труд, выпущенный одним из московских научных институтов. Книга встретила сочувственные отзывы наиболее выдающихся специалистов. Сережа сотрудничал также в специальных научных журналах. "Преподавательская работа меня очень увлекает", писал он, "больше, чем я думал". В апреле 1934 года он опять пишет: "Масса работы: ухожу из дому в 7 час. 30 мин. и возвращаюсь после 10 час. вечера. Жду с нетерпением каникул, чтоб отдохнуть и поработать: пополнить пробелы". Он жил в очень трудных материальных условиях, но никогда не жаловался, так как разделял в этом отношении участь всего непривилегированного населения. В первых числах декабря 1934 года он опять пишет о своей работе, о большой "преподавательской нагрузке" и особых трудностях в виду "разнообразия" преподаваемых предметов. И наряду с этим коротко мимоходом сообщает: "Начались какие то неприятности, пока еще в виде слухов, но чем это кончится - не знаю".

В последнем письме от 12 декабря 1934 года Сережа еще раз писал о своих занятиях, и опять несколько тревожных слов: "Мое общее положение очень тяжело, тяжелее, чем можно было бы себе представить". У меня сжалось сердце, когда я прочла эти строки. С тех пор я не получила от Сережи ни одной строки. Он был, как мы узнали позже, вскоре арестован вместе с тысячами других, после убийства Кирова, просидел 8 (?) месяцев в московской тюрьме, затем был выслан в Красноярск, где ему, очевидно, дали впоследствии возможность поступить на завод. Теперь совершенно ясно, что эта милость была ему оказана с той единственной целью, чтоб иметь возможность навязать ему какое-либо преступление. Зачем? Почему? Только потому, что он сын своего отца. Других причин нет и не могло быть. За последние два года в СССР сняты все ограничения с молодежи буржуазного и дворянского происхождения. Члены советского правительства не раз говорили по этому поводу: "Сын не отвечает за отца". Если это правило применимо к сыну царского министра или жандарма, неужели же оно неприменимо к сыну Троцкого, к моему сыну, вина которого состоит только в его происхождении. Мой сын невиновен. Власти холодно подготовляют убийство ни в чем невиновного, стоящего вне политики работника науки, горячо преданного своему делу. Неужели этим делом не заинтересуются юристы, политики, рабочие вожди, писатели, наконец, все те, кто имеют доступ к советским властям? Неужели они не попытаются со всей серьезностью проверить основательность вопиющего обвинения? Они убедятся, что мой сын не только не собирался никого отравлять, но, что он был и остается честным советским работником который всем может открыто глядеть в глаза.

Наталия Седова-Троцкая.

Койоакан, 4 февраля 1937 г.

ЧЕТВЕРТЫЙ ИНТЕРНАЦИОНАЛ И СССР

Ниже мы печатаем тезисы "IV Интернационал и СССР", одобренные в июле 1936 года международной конференцией всех организаций, стоящих на позиции IV Интернационала. Тезисы эти, выработанные и принятые еще до процесса Зиновьева, приобретают теперь особенное значение.

НОВАЯ КОНСТИТУЦИЯ - НОВЫЙ ЭТАП ПЕРЕРОЖДЕНИЯ РАБОЧЕГО ГОСУДАРСТВА

1. Постановление седьмого конгресса Коминтерна, гласящее, что социализм победил в СССР "окончательно и бесповоротно", - несмотря на низкий уровень производительности труда в сравнении с передовыми капиталистическими странами и независимо от хода развития всего остального человечества! - есть грубая и опасная ложь. Ссылка на то, что СССР охватывает "одну шестую часть земной поверхности" тем меньше решает вопрос, что на этом пространстве живет всего 8,5% человечества. Дело попрежнему идет о борьбе двух непримиримых систем: социализма и капитализма. Борьба эта не разрешена и не может быть разрешена в границах СССР. "Окончательно и бесповоротно" вопрос может решиться только на мировой арене.

2. Основная масса промышленных средств производства СССР чрезвычайно выросла и сосредоточена в руках государства; в области сельского хозяйства - в руках колхозов, стоящих между индивидуальной и государственной собственностью. Но и государственная собственность не есть еще социалистическая собственность, ибо последняя предполагает отмирание государства, как сторожа собственности, смягчение неравенства и постепенное растворение самого понятия собственности в нравах и привычках общества. Действительное развитие в СССР идет за последние годы по прямо противоположному направлению: растет неравенство и вместе с ним - государственное принуждение. От нынешней государственной собственности возможен, при благоприятных внутренних и международных условиях, переход к социализму; но возможен, при неблагоприятных условиях, и откат назад, к капитализму.

3. Всякое рабочее государство будет, в интересах поднятия производительных сил, сохранять на первых порах, систему заработной платы, или, как выражался Маркс, "буржуазные нормы распределения". Вопрос решается, однако, общим направлением развития. При вовлечении в революцию передовых стран и быстром росте общественного богатства, неравенство должно было бы скоро сгладиться, и государству нечего было бы больше "охранять". При изолированности и отсталости советской страны буржуазные нормы распределения получили грубый и оскорбительный характер (чудовищная дифференциация заработной платы, премии, чины, ордена и проч.) и породили реставраторские тенденции, угрожающие самой государственной системе собственности.

4. Низкая производительность труда, при высоких капитальных затратах, огромных военных расходах и ужасающем хищничестве бесконтрольного аппарата, означает и сейчас крайний недостаток важнейших предметов личного потребления для масс населения. Экономические успехи, слишком скромные для значительного материального и культурного под'ема всего народа, оказываются уже вполне достаточны для выделения широкого привилегированного слоя. Социальные противоречия в течение второй пятилетки не смягчились, а чрезвычайно обострились. Рост неравенства идет семимильными шагами. Гимны о "счастливой жизни" поют верхи при вынужденном молчании низов.

5. Играя на многочисленных социальных антагонизмах (город и деревня, умственный и физический труд, индивидуальные хозяйства, колхозы и приусадебные хозяйства колхозников, стахановцы и остальная рабочая масса) советская бюрократия достигла фактической независимости от трудящихся. Как всякая бюрократия, она регулирует противоречия в интересах наиболее сильных, обеспеченных, привилегированных. Как всякая бюрократия, она взимает за это значительную часть народного дохода в свою пользу и становится самым привилегированным из всех привилегированных слоев.

6. По условиям личного существования советское общество представляет уже сейчас чудовищную иерархию; от беспризорного, проститутки и лумпенпролетария - до правящих "десяти тысяч", живущих жизнью западно-европейских магнатов капитала. Вопреки утверждению VII конгресса Коминтерна социализм не победил еще ни в об'ективных экономических отношениях СССР (критерий производительности труда), ни в сознании трудящихся масс (критерий личного потребления).

7. Остается, однако, фактом решающего значения, что все общественные отношения СССР, включая привилегии советской аристократии, опираются в последнем счете на экспроприированную у буржуазии государственную и колхозную собственность, которая, в отличие от капиталистической собственности, открывает возможность роста хозяйства и культуры. Историческая пропасть, вырытая Октябрьской революцией, отделяет по прежнему советское плановое государственное хозяйство от капиталистического "этатизма", который означает государственное вмешательство в целях спасения частной собственности и который "регулирует" пережившую себя систему хозяйства путем задержки развития производительных сил и снижения жизненного уровня народа. Столь нередкое у либеральных экономистов отождествление советского хозяйства с фашистским (Италия, Германия) есть плод невежества или шарлатанства. Победа бонапартистской бюрократии СССР над пролетарским авангардом еще отнюдь не тождественна с победой капиталистической контр-революции, хотя и расчищает для нее пути.

8. Утверждать (подобно анархистам и всякого рода ультра-левым), что СССР требует такого же к себе отношения со стороны революционного пролетариата, как и империалистские государства, значит утверждать, что рабочему классу безразлично, будут ли в СССР удержаны и развиты далее государственная промышленность и коллективное земледелие, или же хозяйство окажется отброшено в условия распада и, через гражданскую войну - к фашистскому капитализму. Такое отношение к вопросу достойно разочарованных идеалистических "друзей" СССР, т.-е. дилетантов, политических фразеров либерального и анархического типа, но никак не марксистских революционеров, которые никогда не забывают об основном историческом факторе: развитии производительных сил.

9. Социальное расслоение советского общества развертывается, как сказано, главным образом в области распределения и лишь отчасти (преимущественно в сельском хозяйстве) - в области производства. Распределение не отделено, однако, от производства непроницаемыми перегородками. Вызывая прямой разгул частных, групповых и индивидуальных аппетитов, бюрократия компрометирует самую идею обобществленной собственности. Рост экономических привилегий порождает в массе законные сомнения насчет того, кому в конце концов будет служить вся система? "Буржуазные нормы распределения", давно переросшие допустимые пределы, угрожают, в конце концов, взорвать социальную дисциплину планового хозяйства, а, следовательно, и государственно-колхозную собственность.

10. Возможные пути буржуазной реставрации раскрываются особенно наглядно на вопросе о семье. Не справившись с задачами общественного питания и воспитания, как вследствие недостаточного материального и культурного уровня страны, так и вследствие удушения самодеятельности масс, бюрократия занялась реставрацией и идеализацией мелкобуржуазной семьи с ее замкнутым хозяйством, этой основой всех видов социального идиотизма. Но семья ставит с особой остротой вопрос о наследственном праве. Сама бюрократия, стремящаяся политически опереться на консервативную семью, чувствует собственное господство неполным, незавершенным без возможности завещать свои материальные привилегии потомству. Вопрос наследственного права ведет к вопросу о дальнейшем расширении рамок частной собственности. Таков один из возможных каналов буржуазной реставрации. Во всех областях общественной жизни бюрократия ставит под удар все, что есть прогрессивного в советской системе. Из сторожа "социалистической собственности" она стала ее главным подрывателем.

11. Политическое значение новой конституции в СССР прямо противоположно ее официальному истолкованию. "Сталинская конституция" не есть шаг вперед, "от социализма к коммунистическому обществу", как беззастенчиво утверждают официальные авторитеты, а, наоборот, шаг назад, от диктатуры пролетариата - к предбуржуазному политическому режиму.

Развитие социалистического общества должно было бы в политической области выражаться в отмирании государства. Степень этого отмирания есть наиболее надежный измеритель успехов социалистического развития. Началом отмирания государства должна явиться полная ликвидация возвышающейся над обществом бюрократии. На самом деле новая конституция узаконяет и закрепляет прямо противоположный путь развития. Иначе и не может быть: рост привилегий требует жандарма для их охраны.

12. Государственное принуждение, по новой конституции, не смягчается, наоборот, получает исключительно концентрированный, открытый и циничный характер. Советы уничтожаются. Местные и центральные "муниципальные" и "парламентарные" учреждения, созданные на основе плебисцитарной системы, не имеют ничего общего с советами, как боевыми организациями трудящихся масс. Они заранее лишены, в то же время, какого бы то ни было реального значения. Новая конституция официально и открыто сосредоточивает власть и контроль над всеми областями экономической и культурной жизни в руках сталинской "партии", одинаково независимой от народа, как и от собственных членов, и представляющей политическую машину правящей касты.

13. Попутно конституция ликвидирует юридически господствующее положение пролетариата в государстве, давно уже ликвидированное фактически. Диктатура об'является отныне "бесклассовой" и "общенародной", что, с марксистской точки зрения, представляет бессмыслицу: диктатура "народа" над самим собою должна бы означать растворение государства в обществе, т.-е. смерть государства. На самом деле новая конституция закрепляет диктатуру привилегированных слоев советского общества над трудящимися массами, делает этим мирное отмирание государства невозможным и открывает бюрократии "легальные" пути для экономической контр-революции, т.-е. для восстановления капитализма "сухим" путем, возможности, которую бюрократия прямо подготовляет своим обманом о "победе социализма". Наша задача - призвать рабочий класс противоставить давлению бюрократии свою силу, чтоб защитить великие завоевания Октября.

14. Вопреки официальной лжи новая конституция не только не расширяет советскую "демократию", но, наоборот, санкционирует ее полное удушение. Каждым из своих параграфов она свидетельствует о том, что нынешние господа положения добровольно своих позиций народу не уступят. Лучше всего аристократический и абсолютистский характер новой конституции подчеркивается провозглашенным в день ее об'явления новым крестовым походом для "уничтожения врагов народа, троцкистских гадов и фурий". ("Правда", 5 июня 1936 г.). Бюрократия отдает себе ясный отчет, откуда именно ей грозит смертельная опасность, и направляет бонапартистский террор против представителей пролетарского авангарда.

15. У рабочего класса СССР отняты последние возможности легального преобразования государства. Борьба против бюрократии становится по необходимости революционной борьбой. Верный традиции марксизма, IV Интернационал непреклонно отвергает индивидуальный террор, как и все другие приемы политического авантюризма. Бюрократия может быть повергнута в прах только сознательным движением масс против узурпаторов, паразитов и угнетателей.

Если для возврата СССР к капитализму нужна была бы социальная контр-революция, т.-е. ликвидация государственной собственности на средства производства и землю, и, восстановление частной собственности, то для движения к социализму стала неизбежна политическая революция, т.-е. свержение силой политического господства переродившейся бюрократии, чтоб удержать отношения собственности, установленные Октябрьской революцией. Опираясь на трудящиеся массы страны и на революционное движение во всем мире, пролетарский авангард СССР должен будет низвергнуть бюрократию силой, возродить советскую демократию, ликвидировать чудовищные привилегии и обеспечить действительное движение к социалистическому равенству.

16. В вопросах войны, как и во всех других вопросах, партии IV Интернационала руководствуются не формальными и идеалистическими соображениями и симпатиями, а материалистическими критериями. Если они поддерживали, например, Абиссинию, несмотря на удержавшееся в ней рабство и варварский политический режим, то, во-первых, потому что для докапиталистической страны независимое национальное государство есть прогрессивная историческая стадия; во-вторых, потому что поражение Италии означало бы начало крушения пережившего себя капиталистического строя.

Мировой пролетарский авангард поддержит в войне СССР, несмотря на паразитарную бюрократию и некоронованного негуса в Кремле, потому что социальный режим СССР, при всех своих извращениях и язвах, представляет огромный исторический шаг вперед по сравнении с загнивающим капитализмом. Поражение империалистской страны в новой войне поведет к крушению не только ее государственной формы, но и ее капиталистического фундамента, следовательно, к замене частной собственности государственной. Поражение Советского Союза означало бы не только крушение советской бюрократии, но и замену государственной и колхозной собственности капиталистическим хаосом. Выбор политической линии диктуется в этих условиях сам собою.

17. Опасение "ультра-левых", что победа СССР может повести к дальнейшему упрочению позиций бонапартистской бюрократии, исходит из ложного понимания международных взаимоотношений и внутреннего развития СССР. Империалисты всех лагерей не примирятся с СССР, доколе не будет восстановлена частная собственность на средства производства. Какова бы ни была группировка государств в начале войны, империалисты всегда сумеют сговориться и перегруппироваться в течение войны за счет СССР. Выйти из войны без поражения СССР сможет только при условии, если на помощь ему придет революция, на Западе или на Востоке. Но международная революция, единственное спасение для СССР, будет вместе с тем смертельным ударом для советской бюрократии.

18. Есть ли СССР рабочее государство? СССР есть государство, опирающееся на имущественные отношения, созданные пролетарской революцией и управляемый и предаваемый оппортунистами, т.-е. их привилегированных слоев. Советский Союз может быть назван рабочим государством в таком же, примерно, смысле, - несмотря на огромную разницу масштабов, - в каком профессиональный союз, управляемый и предаваемый оппортунистами, т.-е. агентами капитала, может быть назван рабочей организацией. Подобно тому, как революционеры защищают каждый, в том числе и самый реформистский профессиональный союз от класовых врагов, ведя в то же время непримиримую борьбу против изменников-вождей, так партии IV Интернационала защищают СССР от ударов империализма, ни на минуту не прекращая борьбы против реакционного сталинского аппарата. Во время войны, как и во время мира, они сохраняют полную свободу критики в отношении правящей советской касты и полную свободу борьбы против ее сделок с империалистами за счет интересов СССР и международной революции.

ВЫШИНСКИЙ CONTRA ВЫШИНСКИЙ

При оценке последних московских процессов мы оставляли в стороне вопросы судебной процедуры. Небезинтересно, однако, познакомиться с тем, как к этим вопросам подходят официальные советские руководства.

Ниже мы без комментариев приводим несколько выдержек из "Уголовного процесса" профессора Строговича (изд. 1936 г.), под редакцией Вышинского. Они очень красноречиво показывают, что процессы Вышинского не только по европейски-демократическим понятиям, но и с точки зрения сталинского законодательства являются наглой карикатурой на правосудие.

1. Доказательство в советском уголовном процессе.

"Ни одно доказательство не может иметь заранее установленного значения. Каждое доказательство подлежит проверке и оценке в связи со всеми обстоятельствами данного дела" (стр. 35).

2. Свидетельские показания.

"В буржуазной юридической теории долгое время существовало полное доверие к показаниям свидетелей... Но жизнь в значительной мере разрушила это доверие и практика достаточно наглядно показала как часто говорят неправду... так называемые "заслуживающие доверия" свидетели" (стр. 39).

"...лжесвидетель, выучивший свою роль, может давать очень подкупающие по своей категоричности и ясности показания" (стр. 40).

3. Показания обвиняемого.

"При системе формальных доказательств сознание обвиняемого в преступлении считалось "лучшим доказательством мира (?)", "царицей доказательств". Сейчас вера в абсолютную правильность сознания обвиняемого в значительной мере разрушена: обвиняемый может сознаваться ложно... Поэтому сознание обвиняемого, как всякое иное доказательство, подлежит проверке и оценке по совокупности всех обстоятельств дела".

"Ни в какой мере не соответствует принципам советского уголовного процесса переоценка доказательственного значения показаний обвиняемого, ставка на них как на основное и важнейшее доказательство: такого значения показания обвиняемого в советском процессе не имеют и не могут иметь" (стр. 44).

"Особый вид показаний обвиняемого составляет, так называемый, оговор, т.-е. показания одного обвиняемого, уличающее другого обвиняемого или посторонних лиц и тем самым смягчающее ответственность самого обвиняемого. ...Этот вид доказательств является наименее доброкачественным" (стр. 45).

4. Обвинитель.

"Совершенно недопустимым для советского прокурора является сбивание обвиняемых и свидетелей, дергание и "подлавливание" их на слове... От прокурора требуется... обязательно умеренность, культурность" (стр. 98).

Нет, каково?!

ИЗ СОВЕТСКОЙ ЖИЗНИ*1

/*1 Корреспонденция эта нами получена от иностранного рабочего, проживавшего в СССР с 1928 по 1936 г.г. Осенью 1936 года он покинул пределы Союза.

---------------

БЕЗ КОМНАТЫ

...В квартирном отношении мне, можно сказать, повезло. Мне удалось, с большим трудом, получить "угол" в одной семье за 100 рублей в месяц. Но, как выяснилось потом, непременным условием было еще и то, чтоб я иногда позволял хозяйке моей квартиры покупать кое-что по моей книжке в "Инснабе" (закрытый магазин для снабжения иностранных специалистов). Однажды утром, в январе 1936 года, хозяйка весьма грубо мне заявила, что больше меня держать у себя не станет, так как в виду ликвидации магазина "Инснаба" ей больше не интересно мне сдавать угол. В трехдневный срок она велела мне очистить квартиру. Положение создалось совершенно безвыходное.

В течение двух лет я работал на одном из самых больших заводов Москвы, как специалист-токарь, я был прикреплен к инструментальному цеху и считался лучшим токарем завода. Для ответственных работ, требующих большой точности, инженеры обращались ко мне. Разные предложения по рационализации, внесенные мною, были приняты, и мне были выданы премии. Зарплату я получал по 8-ой категории - это самая высокая ставка на заводе. Я зарабатывал до 800 рублей в месяц.

Мне часто приходилось слышать от партийных и других ответственных работников завода (на собраниях и пр.), что в СССР все подчинено интересам производства или, как говорят там, "советского строительства". Но я никак не мог добиться ответа от руководителей завода, для которых я был ценным работником, почему мне систематически отказывали в комнате. У завода имеются ведь колоссальные дома, недавно выстроенные, в которых живут десятки тысяч человек. Неужели же за два года там не нашлось для меня ни одной свободной комнаты? Но не инженеры и дирекция, которые руководствуются интересами производства, распределяют комнаты, а комендант, который является диктатором. Эти коменданты вместе со своими управлениями, - бюрократия, стоящая вне производства - особенно ненавистны рабочим.

Я сделал еще одну последнюю попытку на заводе и поставил вопрос ребром: если мне немедленно не дадут комнаты, я ухожу с завода. Ответ был отрицательный, и мне пришлось покинуть Москву.

СЕРЬЕЗНАЯ ПРОБЛЕМА: ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЙ БИЛЕТ

Я решил поехать в Оренбург, где у меня был приятель, который мог меня приютить хотя бы на несколько дней. Но как получить железнодорожный билет? Говорят, что с тех пор как Каганович стал народным комиссаром транспорта, поезда идут лучше. Рассказывают даже, что теперь каждый может прямо подойти к железнодорожной кассе и купить билет. До недавнего времени билеты раздавало ГПУ и "управление делами" учреждения или завода (по существу вроде отдела ГПУ). В Москве существует агентство по продаже билетов, недавно открытое на Кузнецком Мосту. Направляюсь туда, - ни живой души. Много окошек с номерами, безо всяких указаний. Только над одним окошком написано "справочное бюро". "Есть ли у вас мягкое плацкартное место в Оренбург?", обращаюсь я к служащему. Он мне кратко отвечает: "Чорт его знает". Меня этот ответ не удивляет - это обычный ответ во всех русских справочных бюро. Подхожу ко всем окошкам, по очереди, пока не добиваюсь раз'яснения: "Если вы просите телеграфно билет из другого города, агентство принимает заказ и сообщает на какой день имеются свободные места. Из Москвы же билеты продаются только в тот же день, за три часа до отхода поезда". Одним словом, он мне сказал, что билетов нет.

Отказавшись от надежды получить мягкое плацкартное место, я направился на вокзал, где продаются билеты на "жесткие" места. Здесь картина была совсем иная. Сотни и сотни людей, оборванных и грязных, стоят в очереди перед окошком... Терпеливо становлюсь в очередь и я. Сосед говорит мне тихим голосом: "Раньше отправляли три поезда в Казакстан. Теперь только один. Каганович выполняет план транспорта товаров, сокращая пассажирские поезда. Он рассчитал, что достаточно одного поезда в день, чтобы перевозить бюрократию". Когда после четырех часов ожидания приходит моя очередь, служащий предлагает мне билет на поезд через пять дней. Других нет. Но я вынужден отказаться, так как, если я не уеду на следующее утро, мне придется ночевать на улице.

Один приятель подал мне мысль, поговорить с каким нибудь "типом" из Профкома завода и предложить ему бутылку водки. Мысль эта мне показалась блестящей. Я сразу предложил "типу" бутылку водки, которую он принял с удовольствием, и обещал ему вторую после получения билета. Через два часа у меня в кармане был билет в Оренбург. При передаче билета "тип" сказал мне на ухо: "Когда вам нужны будут билеты для вас или для ваших друзей, приходите всегда ко мне". Очевидно, он был больше в курсе дела, чем агентство Кагановича.

РАЗГОВОР С ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНИКОМ

Поезд состоит из двадцати вагонов, из которых только один, мягкий, занят высшими чиновниками и крупными бюрократами. При каждом вагоне постоянный контролер и агент ГПУ. Кроме того еще семь служащих, которые расхаживают по поезду, и персонал, обслуживающий паровоз. Всего около 50 чиновников. Мне это показалось чудовищным. В любой стране достаточно самое большее десяти человек для обслуживания обыкновенного поезда.

Я попросил у контролера матрац, и получил грубый ответ, что матрацов нет. (А у него самого и у гепеура было по три матраца).

Но за день я успел подружиться с контролером. Я ему предложил несколько папирос. Мы разговорились, он понял, что я иностранец. Вечером я пригласил его выпить стакан пива. Он стал рассказывать мне о своей тяжелой работе, которой он очень недоволен, так как она плохо оплачивается. У него больная жена и трое детей. Номинально он зарабатывает 300 рублей в месяц, которые превращаются в 260 из за вычетов (обязательный заем, профессиональный союз и партийный взнос, налоги и т. д.). Он платит 30 рублей в месяц за комнату, и у него остается на расходы около 8 рублей в день. У него дома теперь, когда уже стало немного лучше, едят суп из капусты, селедку и чай. Вот примерные цены (на 1 кило): черный хлеб 1 рубль, морковь - 30 копеек, картофель - 30 коп., капуста - 80 копеек, масло - 20 рублей, селедка - 6 рублей, чай, самый плохой, - 3 рубля 50 коп. за 50 гр., сахар - 6 рублей 50 копеек. У него не остается ни копейки ни на одежду, ни на развлечения. Приходится всяческими способами изворачиваться и устраиваться.

Он покупает на маленьких станциях продукты у крестьян и перепродает их в Москве. Крестьянам же он продает ситец, ботинки и калоши, купленные в Москве. Мне он за десятку дает матрац. "При этом, говорит он, мое положение считается уже "хорошим". Большинство железнодорожников, зарабатывает меньше, гораздо меньше. Но они тоже устраиваются. У нас, железнодорожников, самый популярный лозунг: "Кто не крадет, тот не ест". Теперь мы милитаризованы. Говорят, что на железных дорогах саботаж и нет дисциплины. А правда о том, что с машин и особенно с людей требуют гораздо больше того, что они могут дать. Люди голодны, обессилены, они бьются над вопросом как свести концы с концами. Вы понимаете, что они плохо работают, да и не имеют желания работать лучше... В сущности, делают то, что могут. Правда, по всякой малейшей причине приговаривают к расстрелу. Живешь в атмосфере, раскаленной террором. Но дело не пойдет, пока в Москве не вобьют себе самую простую вещь в голову: рабочему надо предоставить минимум удобств и надо иметь больше уважения к человеческому достоинству. Мы строители социализма?..". На этом измученном, усталом и грустном лице появляется, как гримаса, горькая улыбка. Он безнадежно машет рукой, как бы говоря: "бросим говорить глупости!".

НА МОСТУ ЧЕРЕЗ ВОЛГУ

Недалеко от Самары проезжаем над Волгой. Контролер бросается предупредить меня, чтобы я не высовывал головы из окна, так как это очень опасно, могут стрелять. Я все таки внимательно смотрю. За тридцать метров до моста, я вижу окопы, наполненные вооруженными солдатами и установленный на площадке пулемет. На мосту тоже стоят солдаты. За мостом такая же система окопов.

Не понимаю в чем дело? Ведь говорят, что весь народ за режим. Но железнодорожник мне об'яснил, что мы в'езжаем в район азиатских национальностей, и что разоренные крестьяне и ремесленники этих стран шутить не любят.

КАЗАКСТАН, СТРАНА СТРАДАНИЙ

В Оренбурге я остановился только на один день. Мой приятель достал мне рекомендательное письмо в паровозостроительный завод в Ташкенте, и я поехал дальше.

После Оренбурга начинается бесконечная пустыня казакстанских степей. Они похожи на дно высушенного океана. У меня создалось впечатление, что я нахожусь в стране без жителей. На редких станциях видны крестьяне; у них блуждающий взгляд, на них лохмотья. Дети изнеможенные, в лохмотьях, протягивают руку за милостыней. Отдельные крестьянки продают кислое молоко или рис. Они похожи на людей, переживших страшный катаклизм. И это жуткое зрелище повторяется в каждой деревне, на каждой станции. Поезд идет с быстротой 30 километров в час.

На станции Казалинск, вблизи Аральского моря, входит юноша. Он, как все касаки, производит впечатление монгола. Лицо его сожжено солнцем. Разговорились. Сначала он был немного недоверчив и скуп на слова, но потом, мало по-малу, начал выкладывать свою душу. Он молодой инженер, строитель мостов и шоссе.

"Коллективизация была чем то страшным для Казакстана. Это была страна очень богатая скотом. Одно время крестьянин, который имел 100 баранов, считался у нас бедным. Теперь никто не имеет даже козы. Крестьяне были вынуждены убить весь свой скот, потому что, по понятиям советского чиновника, тот кто имеет двух коров и пять баранов - кулак. А кулак - это синоним бандита, он - вне закона. Это значит: конфискация всего имущества, уничтожение семьи, высылка в Восточную Сибирь, часто физическая смерть.

"С 1930 по 1934 г. мы в большинстве наших деревень даже не видали хлеба. За кило черного хлеба платили от 30 до 40 рублей. Я не говорю уже об одежде, о хозяйственных предметах, о керосине, о дровах, об угле. Ни докторов, ни медикаментов. Тиф, малярия, туберкулез, сифилис уничтожили в течение последних шести лет 70 процентов населения. В 1928 г. Казакстан имел около 10 миллионов жителей, сейчас нас едва 3 миллиона. И если этим трем миллионам удалось остаться в живых, то только потому, что они ухитрились обойти закон. Я живу вблизи Аму-Дарьинских болот. Крестьяне здесь питались исключительно рисом, который они собирали в болоте. В начале пятилетки пришел приказ, запрещающий сеять рис и предписывающий сеять только хлопок. Если бы крестьяне выполнили этот приказ, они буквально умерли бы с голоду.

"А теперь как?" - спросил я.

"Теперь дела идут немного лучше. Наблюдаются некоторые промышленные успехи, особенно в области добычи минералов и на железной металлургии. Угольные копи и нефтяные промыслы очень деятельны. Добывают довольно большое количество золота. Но все то, что производят наши рабочие, крестьяне, инженеры и агрономы увозится, а для нас остается очень мало. Вот, посмотрите хотя бы на меня. Круглый год я работаю в степях, на воздухе, под тропическим солнцем или при резком сибирском ветре, за 350 рублей, которые превращаются в 300. При таком окладе сейчас можно только голодать. Ни в одной стране мира инженер не получает такого ничтожного жалования.

"Но это скверно кончится. Национальная проблема никогда еще не стояла так остро, как сейчас. Между нами и Москвой нет никакой спайки. Мой отец, старый рабочий, часто мне говорит: "Сталинская Москва эксплоатирует и притесняет нас больше, чем царский Петроград".

ТАШКЕНТ

В Ташкент поезд прибыл с шестнадцатичасовым опозданием. Это обычное явление... Очень печальное зрелище представляют собой кварталы старого Ташкента. Создается впечатление, что бродишь среди развалин античного города. Не дома, а хижины, построенные из глины и сожженные солнцем; на стенах трещины. Улицы узкие и грязные, без воздуха. И здесь, в этом разоренном маленьком мирке, живут в самых ужасных условиях сотни тысяч узбеков. Подумать только, что Ташкент центр всех советских республик центральной Азии!

Останавливаюсь случайно перед открытой дверью. Уже темно. Керосиновая лампа слабо освещает конуру с прокопченными стенами. В углу стоит кровать. Несколько табуреток, стол и маленький шкаф - вот и вся мебель. Перед домом старый узбек разжигает огонь в печке. "Готовлю чай", говорит он по русски. Затем спрашивает меня: "Как живут в Грузии?" (он принял меня за грузина). Я ему сказал, что я француз; он внимательно осмотрел меня с головы до ног; почти с благоговением ощупал мои заграничные ботинки. Когда же он узнал, что они стоят всего 60 франков, т.-е. 20 рублей по официальному курсу, он был ошеломлен. "Здесь трудно найти обувь такого сорта, - сказал он, - но если бы она и была, то стоила бы не меньше 300 рублей, т.-е. двухмесячное жалованье среднего узбекского рабочего". У него на ногах лапти; ноги завернуты в тряпки и обвязаны веревкой. С отчаянием он показывает мне свою конуру, где живут 8 человек. Кровать имеет только его жена, старая женщина; все остальные спят на полу...

...На улицах, необыкновенно грязных и темных, встречаются десятки людей - мужчины, женщины, дети, - которые просят милостыню. Но самое ужасное впечатление производят беспризорные, грязные и оборванные, которые бродят группами и живут подаянием и мелкими кражами.

Чтоб закусить, я зашел в узбекский трактир. Простая комната, со столами без скатертей и деревянными скамейками, освещенная керосиновой лампой. На одной из стен большими буквами написано: "Да здравствует национальная сталинская политика". В углу на маленьком алтаре портрет Сталина, очевидно наклеенный на старую икону. В глубине комнаты что-то вроде эстрады, где на старом ковре сидят, скрестивши ноги, несколько узбеков, которые громко разговаривают и пьют чай.

Я взял талоны в кассе. За полбутылки вина, котлеты и порцию серого хлеба я уплатил восемь рублей, что составляет среднюю дневную зарплату промышленного рабочего в Москве. Значит, в Ташкенте жизнь еще дороже, чем в Москве.

В БЮРОКРАТИЧЕСКИХ ТИСКАХ

На следующий день я отправился на паровозный завод. Сперва возникли затруднения с получением пропуска (на моем паспорте не было визы ташкентской милиции), но, благодаря рекомендательному письму оренбургского железнодорожного отдела, я все же добился пропуска. Было около 9 часов утра, когда я явился в контору завода. Так как письмо было адресовано лично начальнику кадров, то я попросил направить меня к нему. "Подождите", - ответил мне служащий, - "он еще не пришел".

Около 11 часов "господин", одетый в новенькую железнодорожную форму, соизволил приехать на автомобиле. Он попросил меня войти к нему в кабинет и присесть. Я положил на стол рекомендательное письмо, но он даже не взглянул на него. Зажег папиросу и начал читать газету. Так прошло с добрых полчаса. Затем вошла прислуга, вся в белом, неся на подносе стакан чаю с лимоном (в СССР лимон считается роскошью, он стоит около 5 рублей) и пять бутербродов (три с черной икрой и два с ветчиной). Я мысленно подсчитал: не меньше 12 рублей обходится ежедневно администрации его завтрак. И это идет, конечно, по статье общих расходов завода!

Наконец, он вспомнил обо мне. Взял письмо и тут же заявил: "Хорошо, нам нужны работники... Если найдете где жить, можете прийти завтра утром на работу". В две минуты все было устроено.

Но тут только и начались мои главные мытарства. В Ташкенте мне удалось найти угол за сто рублей в месяц, и я думал, что дело уже в порядке. Не тут то было. Когда на завтра я отправился на завод, меня не пропустили. Письма из Оренбурга у меня больше не было, а на паспорте у меня нет местной визы. Правило в этом отношении строгое: если на паспорте нет печати милиции того района, где ты проживаешь, завод не имеет права взять тебя на работу.

Я думал, что это препятствие легко преодолимо и отправился в милицию за визой. Но милиция соглашалась поставить печать только в том случае, если я представлю удостоверение о месте жительства. Когда же я попросил коменданта о таком удостоверении, он мне сказал: "Вы здесь живете, это верно, но я не могу вам дать удостоверения, пока вы мне не представите свидетельство с места работы".

Круг замкнут! Я попал в железные тиски бюрократии, из которых нет выхода без покровительства кого-нибудь из власть имущих. Все это придумано советскими бюрократами для того, чтобы прикрепить рабочего к определенному месту работы. Даже средневековые законы не прикрепляли так крепостного к земле своего господина.

Подавленный, задыхаясь от отвращения, я решил вернуться в Москву. Сколько времени и денег потеряно! Но таков удел большинства советских граждан.

ПЛАН НЕ ВЫПОЛНЕН

В последний момент мне все-таки повезло. Когда я рассказал о своих неудачах хозяину квартиры ("влиятельный служащий на заводе", имени которого я по понятным причинам не называю), он взялся устроить мое дело, и ему удалось, не знаю каким образом, зачислить меня на свой завод.

Завод этот построен недавно. Чтобы попасть в отделение, где я должен был работать, мне пришлось пройти через несколько других отделений. Везде стоят новые машины разных иностранных заводов, из которых многие уже выбыли из строя; большой беспорядок, скверно убранное и грязное помещение; в каждом отделении вооруженная охрана, которая требует пропуск.

Инженер отделения встречает меня весьма радушно. После беглого осмотра всего отделения, мы останавливаемся перед станками. Около 20 станков английского, немецкого и советского образца. Большинство из них стоят, так как они нуждаются в капитальном ремонте. "Выберите, какой хотите" - говорит мне инженер. Выбор сделан быстро. Для работы мне дается калибр: толеранс 6 сотых; максимальное время - 12 часов. Мне просто смешно, так как ни в одной капиталистической стране не требуется больше четырех часов нормальной работы для выполнения этого задания. Вынимаю инструменты из моего чемоданчика, привожу станок в порядок и начинаю работать. Замечаю, что два товарища внимательно следят за мной. Меньше чем через 4 часа калибр был готов. Когда я сдавал работу, я видел, что инженер был удивлен. Он несколько раз проверил мою работу, а потом сказал: "Отлично, - вы будете одним из лучших стахановцев завода".

Остаток дня я провел болтая с рабочими. "Ну, как живете? - спросил я своего соседа. "Плохо, товарищ. Жалованье запоздало на пять дней, потому что мы не выполнили плана. Но разве мы виноваты в том, что в течение месяца 20 дней не хватает того или другого сырья. А на последние десять дней наваливают работы на все тридцать дней. И эта история повторяется из месяца в месяц. Право, нельзя придумать лучшего способа, чтоб губить и людей, и машины".

Другой рабочий жалуется на скверную постановку дела на заводе. "Видите ли, вам легко было закончить в 4 часа калибр, потому что вы имеете в вашем чемоданчике инструменты, необходимые для работы. А у нас дело обстоит совсем иначе. Каждый раз, когда нам нужен инструмент, мы отправляемся на склад с заявлением, подписанным инженером отделения. Там мы обычно уже находим длинные очереди рабочих. Огромная потеря времени, а главное совершенно бесполезная, так как в большинстве случаев мы получаем ответ, что требуемого инструмента нет. Вот, обратите хотя бы внимание на эти большие формы (?). Со всех отделений сюда приходят рабочие, чтоб точить инструменты разных размеров. Нам приходится стоять в очереди часами, да и кроме того результат получается скверный, так как для точки наших маленьких инструментов нужны формы гораздо меньшего размера. Мы поставили вопрос об этом на профессиональных и партийных собраниях и в стенной газете - но не добились ничего".

Третий рабочий говорит: "У нас проходной двор. Большая неустойчивость. Техники и рабочие остаются не надолго, так как отправляются искать лучшего. Так же обстоит дело и с руководящими кадрами. Рабочие обыкновенно сами уходят с завода, а начальство систематически устраняется верхами за невыполнение плана. Инженер, который работает сейчас в нашем отделении, здесь всего несколько дней. Он заменил другого, который, проработав два месяца, внезапно исчез, так как во время собрания секретарь организации возвел на него ужасное обвинение в "анти-советских тенденциях", что по-просту означает саботаж. Хотите знать в чем заключалась его антисоветская тенденция? В том, что инженер этот часто вызывал механиков для починки машин, которые плохо работали. Он доказывал, что если машина или станок испорчены, то их нужно чинить, иначе они будут давать пониженную продукцию и брак и за короткий срок превратятся в никуда негодный хлам. Но чиновники учетного бюро, в согласии с дирекцией, не хотят и слушать об этом. Они предпочитают производить брак, чем оставить машину стоять. Вы себе и представить не можете, как идея плана, которая сама по себе вещь хорошая, превращается в руках высоко поставленных бюрократов в средство нажима на рабочих и низших инженеров. Бюрократия всякую подлость оправдывает планом. Жалованье запаздывает, не строятся жилища, заставляют работать даже в выходные дни, работают очень много сверхурочно (и совершенно зря), увольняют рабочих и техников за "плохую выработку" и "саботаж" - все дозволено, чтобы "нажать" на человека. Вот вам пример. Я раньше работал на заводе в Москве. План не был выполнен. Так как работа шла цепью, т.-е. каждый цех в своей работе зависел от другого, то решили, что виноват один из цехов, именно тот, где работал я. Причина же была вовсе не в этом, а в общей дезорганизации. Но всякий протест против решений бюрократии бесполезен, и мое отделение получило "знак стыда" из соломы. К концу рабочего дня рабочие собрались и, под звуки траурного марша, понесли гроб, на котором было написано имя нашего инженера, молодого человека, недавно окончившего политехнический институт. "Похоронная процессия" прошла через весь завод, а затем и через наш цех. На следующий день инженер не вышел на работу. Его нашли у себя на квартире с простреленной головой. На стене он написал: "После вчерашнего позора мне ничего не остается, как умереть". Разве это методы организации, воспитания, соревнования, достойные социализма? Нет, - социализм стоит на высшей ступени, чем капитализм, а мы здесь еще находимся на низшей ступени".

СОБРАНИЕ ЦЕХА

Уже полтора месяца как я работаю на заводе. Я "стахановец", но особых заслуг у меня нет. Качество и количество моей работы такое же, как у рабочего моей категории во Франции. Но здесь в Москве, как и в Горьком, в Иванове, в Николаевске и др. городах, где я работал и где повсюду наблюдал низкую производительность труда, дело обстоит иначе. За последние 15 дней я заработал 600 руб., тогда как инженер цеха заработал только 250, а чернорабочие и рабочие 2-ой, 3-ьей и 4-ой категории - большинство рабочих завода - получили от 60 до 100 руб.

Однажды партийный делегат моего цеха, тот самый рабочий, от которого я узнал историю с самоубийством инженера, предупредил меня, что после работы состоится цеховое собрание; он пригласил меня присутствовать на нем. Я уже знал о собрании из стенной газеты, в нескольких номерах которой велась кампания за это собрание.

Собрание организовано профсоюзом и партией. Партийный элемент с точки зрения численности слабо представлен в цехе - всего 4%. Но зато 100% рабочих - члены профсоюза (принудительно). Мне дают листок и предлагают подписать обязательство присутствовать на собрании. Тоже делают все остальные рабочие. Когда приходит час окончания работы, я замечаю, что многие рабочие, несмотря на то, что подписали как и я "обязательство", без всякого колебания удирают.

Вхожу в зал собрания. У двери подписываюсь на листке. Рабочих очень немного. После выборов "почетного президиума" (все Политбюро) и делового президиума, директор завода делает обширный доклад. Содержание доклада следующее: оборудование завода достаточно, чтобы выполнить план. Но план не выполняется, так как рабочие и техники не выполняют своего долга. Налицо: дезорганизация, неспособность и саботаж. Совершенно необходимо улучшить качество продукции. Из за брака за последние два года, потеряна такая сумма, на которую можно было бы построить жилища для рабочих. Мы создали профшколы для поднятия квалификации рабочих, но они плохо их посещают и результаты ничтожны. Партия выполняет весь свой долг, но скрытые враги ведут подрывную работу. Мы имеем достаточно сил, чтобы сломить сопротивление врага, и т. д. Присутствующие, равнодушно выслушавшие длинную речь, горячо аплодируют.

Следует ряд заученных выступлений. Наступает очередь партийного делегата моего отделения. Я ожидаю какого-нибудь сюрприза, так как знаю его взгляды и настроения, - но ошибаюсь. Он на все 100% согласен с докладом директора. Виноваты рабочие и техники. Неправда, что план преувеличен. Правильно, что имеются недовольные, которые между собой ругают методы дирекции и партии. Это низкий способ, клеветнический и подлый. Нужно иметь большевистскую смелость, чтобы защищать свои мысли здесь на трибуне, называть вещи своими именами, как это делает он сам (!).

После этого выступления я уже не мог оставаться в зале. Отвращение душило меня; не из за жалкого, противоречивого выступления этого рабочего, который в общем является ничем иным как жертвой режима, но из за гигантской бюрократической и террористической махины, воздвигнутой сталинизмом, махины, которая возвела двойственность и лицемерие в массовое явление.

СТАХАНОВСКОЕ ДВИЖЕНИЕ

Началось с того, что в каждом цехе за полчаса до окончания работы, профсоюзный делегат прочел речь Сталина о стахановском движении. После чтения партийный инструктор, специально с этой целью присланный из районного комитета, выступил, чтобы заявить, что все, что могло быть сказано о стахановском движении содержится в этой "изумительной" речи, и что лучше никто не мог характеризовать стахановского движения. Следовательно, нам рабочим, техникам и т. п. остается только одно: применить на деле новую линию.

Другой чиновник выступил со следующими словами: "Имеются люди, иногда даже члены партии, которые, каждый раз, когда Ц. К. партии или правительство дают распоряжение, позволяют себе ставить вопрос о том, правильна ли линия. Это недопустимо. Раз вожди советского правительства дали распоряжение - это значит, что оно дано в интересах рабочих масс и, следовательно, оно правильно. Я лично являюсь не последним в партии, но я никогда не помышлял оспаривать линию или участвовать в ее разработке. Это задача Ц. К. партии, Политбюро, великого Сталина. Как только мне становится известной новая линия, я сразу же принимаю меры, чтобы провести ее наилучшим образом. Так должны поступать настоящие большевики. Так должен работать "новый человек". Разумеется, никто не реагировал на эту реакционную "доктрину" бюрократии.

"Стахановская неделя" стимулировала максимальную продуктивную способность завода. Сталь машин и мускулы людей работали с полной нагрузкой. Расценкам не были поставлены никакие ограничения. Кто выработал одну часть получил вознаграждение X. Кто выработал 100 таких частей получал X x 100, кто выработал 1.000 получал - X x 1.000. Невозможно себе представить более интенсивной и лихорадочной активности. И рабочие в общем с удовольствием приняли новый эксперимент.

Об'яснение простое. В основе всего стахановского движения стоит: погоня за заработком. И погоня нуждой, - не из жадности. То, что придало стахановскому движению его жизненность и порыв, это огромная потребность масс поднять хоть на несколько ступеней свой чрезвычайно низкий уровень жизни. Какими средствами это достигнуто, при каких физических и социальных последствиях - это неважно. Для рабочего имеет значение лишь одно - располагать сегодня несколькими рублями больше.

Я говорил себе тогда: "Лозунг - это зарабатывай; он имеет странное сходство с лозунгом "обогащайтесь". Последствием этого лозунга явилось, с одной стороны, угрожающее усиление экономической и политической позиции кулаков, с другой стороны, обеднение и пролетаризация средних крестьян и бедноты. Нынешняя новая погоня за заработком, перенесенная на все области экономики, не будет ли она иметь социальные и политические последствия такого же рода? То-есть, большую дифференциацию во всех слоях - в пользу более ловких, более способных, более привилегированных и, следовательно, стабилизацию экономических позиций уже достигнутых в различных социальных условиях? Я отвечал себе, что да. Но оставим в стороне соображения о будущем, займемся лучше настоящим.

На советских заводах применяются самые вредные методы рационализации: поштучная плата с минимальной нормой, комбинированная с премиями; движущийся все быстрее и быстрее конвейер; работа с хронометром; система Бедуз и др. К этому надо прибавить ночную работу и принцип так называемого "социалистического соревнования", который толкает рабочего из-за низкой зарплаты и страха, к выработке для завода сверхурочных часов на дому. К концу дня рабочий совершенно обессилен.

Прежде, ограничение состояло в том, что рабочий был связан нормой выработки, превышать которую он не имел никакого интереса, так как зарплата не могла превышать определенного предела. При стахановской системе, это последнее ограничение отпало. В стахановизме концентрируются все методы капиталистической эксплоатации.

Стахановское движение обнаружило в какой мере была усвоена новая техника. В начале первой пятилетки был выдвинут лозунг "догнать и перегнать капиталистические страны". После десяти лет индустриализации, благодаря промышленности и коллективизации сельского хозяйства, которые позволили применение планированной экономики - успехи были достигнуты во всех отраслях продукции. Это неоспоримо. Но нужно иметь в виду, что капиталистические страны не только не удалось перегнать, но даже догнать.

С тех пор как выработка без ограничений, т.-е. стахановский метод стал применяться - продукция бесспорно увеличилась. Благодаря большей производительности труда или благодаря большей интенсификации труда? В этом весь вопрос.

Во время стахановской недели я мог констатировать в моем (инструментальном) цехе, - где работают наиболее квалифицированные рабочие завода, - что хотя многие и добились повышения количества продукции, но никто - за немногими исключениями - не смог выполнить плана. Между тем на капиталистических заводах, на которых мне приходилось работать, цех, оборудованный как наш - дает двойную продукцию против той, которая была предусмотрена по плану для нашего завода.

В течение этой недели рабочие работали с максимальной интенсивностью. Мало кто терял время на то, чтоб скрутить папиросу и покурить; не видно было больше групп, разговаривающих по корридорам, - каждый был занят своей работой; многие продолжали работать даже во время обеденного перерыва, закусывая куском хлеба, не останавливая машину и следя за ней. Бригадир мастерской, где чинятся индикаторы и другие инструменты точной механики, говорил мне, что его рабочие брали на дом части, чтобы продолжать починку ночью. Электромонтеры и механики работали по 14-16 часов, так велико было количество необходимых починок. И несмотря на такое напряжение в работе - общий план завода не был выполнен. Из этого факта приходится сделать вывод, что увеличение производительности явилось, прежде всего, результатом усиления интенсивности рабочей силы и только в минимальной степени результатом освоения новой техники. Количество несчастных случаев при работе, количество больных, порча машин и т. п., никогда не было так велико, как в течении этой стахановской недели. А качество продукции упало на несколько процентов!

ПРОТИВОРЕЧИЯ СОВЕТСКОГО ЗАВОДА

В социальном отношении человеческий "материал" советских заводов следующий: на 10 рабочих - 8 крестьян или дети крестьян. Огромное большинство рабочих на моем заводе были крестьяне, бежавшие из деревни от голода. Вполне понятно, что под одеждой металлургического рабочего они сохранили узкую и эгоистическую душу мелкого собственника. В них совершенно не развито чувство коллективной, социалистической собственности. И этим рабочим доверены самые сложные машины современной промышленности, этим "рабочим", для которых самым сложным орудием, с каким им до сих пор приходилось иметь дело, была соха или плуг. Им не легко было понять, что машина, отданная им в руки, обладает чувствительностью часов. Машина плохо работает, нагревается от трения, какой нибудь винтик скрипит? Возьми молот и ударь хорошенько! Последствие: машина останавливается, часть сломана, сталь испорчена. Но какое до этого дело такому "рабочему"? Машин достаточно, - а сломанная будет исправлена.

Более того. Рабочий работает стахановскими методами. Он заинтересован в том, чтобы машина в течении рабочего дня давала наивысшую производительность. Остановить ее, хотя бы на несколько минут, чтобы зажать винт, почистить, смазать ее, - это не входит в непосредственные интересы рабочего. Машина дает продукцию низкого качества или просто производит брак, потому что какая нибудь ось вышла из своего места? За брак дается такая же плата. Некоторые части нуждаются в отточке? Нет никакого смысла терять час около точилки, легче выбросить притупившиеся части и просить новые. На всех советских заводах я заметил одинаково небрежное отношение к материалу и к машине. В цехе, где я работал, в углу лежала огромная куча выброшенного железа, большая часть которого была - машинная сталь. Машинная сталь стоит чрезвычайно дорого. Из этой кучи я взял металл, чтобы изготовить себе инструменты. Мои товарищи по работе всегда думали, что инструменты, находящиеся в моем чемоданчике капиталистического "происхождения", - они не верили, что я сам изготовил их из выброшенной ими стали. Вот огромное противоречие - еще усилившееся при стахановских методах работы - между рабочим и машиной.

Поштучная работа при недостаточной сознательности, и главное - низком уровне существования советского рабочего, способствует разрушению машин и материалов. К машине, т.-е. государственной собственности, господствует "наплевательское" отношение. Начальник бригады, зарплата которого растет в соответствии с увеличением продукции, в свою очередь толкает рабочего работать самым интенсивным образом, не считаясь ни с чем. "Наплевательское" отношение к государственной собственности дополняется у него наплевательским отношением к рабочему. То же самое относится к мастеру цеха, инженеру и т. д. - до верхушки пирамиды. Больше всех страдает от этой системы рабочий и государственная собственность, находящаяся в состоянии постоянного разрушения и расхищения. Больше всего от нее выигрывает высшая заводская бюрократия.

ВЫСШАЯ ЗАВОДСКАЯ БЮРОКРАТИЯ В ОСНОВЕ СОДЕРЖИТСЯ ЗА СЧЕТ ОБЩИХ РАСХОДОВ БЮДЖЕТА

На советских заводах царит невероятный бюрократический аппарат. Он как свинцовая крышка давит на весь бюджет завода.

Достаточно перечислить: директора, их замы, главные инженеры, экономисты, коменданты, администраторы, главные бухгалтеры, секретари, замсекретарей, партийные чиновники, профсоюзные чиновники, руководители комсомола, военные инструкторы, представители ГПУ, представители Осоавиахима, представители Монра и множество других, более или менее крупных бюрократов, заработная плата которых от 5 до 20 раз превышает зарплату среднего рабочего. А эта зарплата ведь составляет лишь малую часть их персональных доходов. Другая часть доходов - скрытая - самая главная. Укажу на некоторые из них.

Завод - в зависимости от своей величины - располагает некоторым количеством, обслуживающих его нужды автомобилей. На деле, эти автомобили являются монополией бюрократии, которая пользуется ими также для своих частных нужд, для своей семьи и знакомых.

Когда существовали закрытые распределители на заводах, бюрократия помимо общезаводских имела специальные хорошо снабженные распределители с очень низкими ценами (они тайно существуют и поныне). Как правило каждый завод связан с каким нибудь колхозом или совхозом, с продовольственными, текстильными и др. заводами, с которых он получает продукты по пониженным ценам для снабжения рабочих. Главная часть этих продуктов распределяется среди бюрократии.

В СССР созданы школы всякого рода, средние, высшие, хорошие и похуже, общие и специальные для изучения продукции, дипломатии, государственных функций производства и т. п. По правилам каждый советский гражданин, имеющий определенный стаж и обладающий определенными знаниями, может быть принят в школу. Но так как количество мест в "хороших" школах ограничено и на каждое место имеется по крайней мере 10-20-30 желающих, приходится применять метод отбора. "Метод" этот: "протекция". Выбор падает только на сына, брата, знакомого, крупного бюрократа.

Завод покупает еженедельно билеты в театры, на спортивные демонстрации и т. п. Билеты эти, прежде всего, поступают в распоряжение бюрократии.

Тоже самое происходит при денежном премировании. Главная часть этих денег - отправляется в карман бюрократии.

Тоже с медицинским обслуживанием, врачами, медикаментами и т. п. Для громадного большинства рабочих это обслуживание всегда недостаточно и плохого качества, и в большинстве случаев за него взимается плата. Для бюрократии же имеются врачи, санитары, специальные госпитали и т. п. прекрасного качества и всегда даром, так как за них платит завод или собственная организация.

Затем помещение. Для всех этих бюрократов не существует вопроса о жилище. Заводские дома существуют прежде всего для того, чтобы бюрократия имела квартиры. Если остается место, очередь наступает за рабочими. Семья бюрократа, состоящая из мужа, жены и ребенка имеет всегда 2-3 комнаты с кухней, часто с ванной. Рабочий с женой и 3-я детьми счастлив, если имеет комнату в 10-12 кв. метров.

Кто в этом сомневается, тому советую посмотреть заводские дома хотя бы "Шарикоподшипника" в Москве, где я работал одно время.

В заключение скажу еще, что самые красивые женщины завода, работницы, служащие, секретари и т. п. являются легкой добычей крупной бюрократии именно благодаря произволу и могучей системе протекции и фаворитизма. Это самая распространенная форма советской проституции. И платит всегда завод!

СИСТЕМА УГНЕТЕНИЯ НА ЗАВОДАХ

В доказательство того, что СССР страна социализма, бюрократия ссылается обычно на развитие промышленности, на "гигантов" продукции. Между тем известно, что капитализм создал еще большие гиганты, которые дают больше продукции и лучшего качества, и при этом на основе рентабельности. Более показательно было бы - осветить отношения между рабочими и заводом. Я имею в виду не материальную сторону, а социальный характер этих отношений. Советский завод - это каторга. Произнесем откровенно это слово, так как оно выражает чистую правду. Он захватывает рабочего сотнями своих щупалец, высасывает до последней капли его силы и энергию, принуждает к работе сверх сил, контролирует, шпионит, распоряжается им вплоть до личной жизни. Он оставляет рабочего в покое лишь после смерти.

Секретбюро имеет досье на каждого рабочего, куда заносятся биографические и др. данные. Рабочий постоянно находится под острием контроля со стороны сети шпионажа, стенной газеты, заводского журнала, партийных и профсоюзных организаций и собраний. За малейший проступок его берут на учет, и имя его фигурирует на черной доске. Дела о более крупных проступках на заводе передаются "товарищеским судам". Если рабочий заподазривается в политической ненадежности - тогда для принятия мер выступает ГПУ.

Завод, т.-е. крупная бюрократия, является полным хозяином над рабочим. Под предлогом "интересов производства" завод может откомандировать рабочего на другой край страны, на месяцы или даже на годы. Отказываться рабочий не может; иначе его немедленно обвиняют в дезертирстве и саботаже, что вызывает арест.

Часто, во время полевых работ, рабочие какого нибудь завода отправляются в деревню - иногда очень далеко - чтобы собрать и перевести урожай. Тоже применяется в отношении срочных работ погрузки и разгрузки дров, угля, железа, и т. д.; работ по очистке снега и т. п. При мне, тысячи девушек 18 и 20 лет снимались с работы на заводах, чтобы быть отправленными на утомительные работы по рытью туннелей, переноске железа и строительных материалов для московского метро, который по плану должен был быть выполнен в очень короткий срок. Количество жертв - достаточно высокое - никогда не опубликовывается советской статистикой.

Заводской регламент чрезвычайно строгий. За два-три запоздания в пять минут, рабочий об'является прогульщиком. Обвинение столь серьезное, что рабочего за это исключают с завода. Пред'явить рабочую книжку, на которой стоит страшная отметка "прогульщик", значит не получить ни на каком другом заводе работу. У такого рабочего остается только один выход - отказаться от своей квалификации и категории и переменить род работы, превратившись в чернорабочего или батрака со значительным понижением уровня жизни, не только потому, что он будет меньше зарабатывать, но и из-за потери квартиры. Чтобы вернуться к своей прежней специальности, исключенному рабочему потребуется несколько лет "хорошего" поведения.

Введение рабочей книжки также имеет целью помешать переходу рабочих с завода на завод. Рабочий не может менять завода по своему выбору. Чтобы переменить место работы он должен просить местную бюрократию, чтобы его "освободили". И если заводская бюрократия решает вопрос отрицательно, рабочий не может освободиться и, следовательно, вынужден отказаться от преимуществ, которые могла бы представить ему новая работа.

И все это проводится под лживым лозунгом "свободы". Новые поколения, растущие при этом режиме, не знавшие других условий, подчиняются. Старое же поколение рабочих воспринимает это, как возврат к самой страшной системе гнета.

КАК РЕАГИРУЮТ МАССЫ

Лучший показатель того, как реагируют массы на гнет и "наплевательское" отношение бюрократии - это крайне слабый интерес рабочих к делам завода.

Для рабочих нет более скучных и лишенных интереса собраний, как собрания, посвященные вопросам производства.

Массы находят самые разнообразные способы для проявления своего скрытого и глубокого недовольства. Увеличивающаяся небрежность, отсутствие всякого энтузиазма к работе, которую рабочий считает обузой, точно также, как и в капиталистических странах, порой даже "саботаж", и как общее явление, принявшие фантастические размеры - хищения. Против этих "зол" бюрократия борется посредством административных и "судебных" репрессий, дополненных политическим террором. Так она стремится отнести за счет "троцкизма" все эти элементарные проявления классовой борьбы.

Не подлежит сомнению, что политический террор бюрократии дает кое какие результаты, в том отношении, что он деморализует дух борьбы рабочих. Однажды у нас в цехе неожиданно были снижены тарифы. Рабочие реагировали весьма резко, со скандалом. Заводская бюрократия пыталась их успокоить. Кто то предложил избрать делегацию и послать ее с протестом к дирекции. Масса согласилась. Но вот выступил партийный чиновник с заявлением, что дирекция и партия защищают интересы рабочих и что некоторые необдуманные действия свидетельствуют о недостатках политического воспитания; они вызваны пропагандой и влиянием враждебно-классовых элементов, белогвардейцев, фашистов, и что еще хуже, троцкистов, которые могут только разложить дисциплину среди рабочих социалистического завода.

Выступление это подействовало, как холодный душ. Масса слишком обессилена и дезориентирована, чтобы решительно встать на путь борьбы за свои интересы. Она всюду подозревает шпионаж и провокацию. И возможно, что в некоторой степени она права.

При нынешнем положении вещей и соотношении сил, классовая борьба в СССР принимает преимущественно форму "пассивного сопротивления", в то время, как при первом пятилетнем плане борьба не раз принимала открытые и резкие формы, как, например, забастовки и уличные манифестации, иногда даже восстания целых деревень. В настоящее время подобные проявления недовольства стали весьма редкими.

НА БАЗАРЕ КРЕСТЬЯН-УЗБЕКОВ

Как то утром, я сел в трамвай и поехал на крестьянский базар, находившийся на краю города (Ташкента). Вижу вдоль улицы тянутся длинные караваны телег, худющие лошади. На телегах сидят по две-три узбечки, лица которых закрыты чадрой. Это жены узбеков (несмотря на революцию многоженство еще кое где сохранилось).

Общий вид базара приблизительно такой же, как и в Москве, Ростове или Киеве. Достаточно пройтись по этому базару, чтоб определить уровень жизни советских рабочих и крестьян Центральной Азии.

Вот крестьянка, продающая десяток огурцов; там пастух с горшком кислого молока; его осаждают человек двадцать, все пьют из того же немытого стакана. Дальше группа колхозников и крестьян-единоличников, продающих овощи; пользуются они старинными весами с гирями. Продавцы-крестьяне часами стоят под палящим солнцем, поджидая покупателей. Самый "богатый" из них имеет "товара" рублей на 20, самое большее.

Разговариваю с крестьянкой, продающей сушеные грибы. Раньше, - говорит она, - у нас было гораздо больше продуктов для продажи. Фрукты и зелень были дешевле; и жили мы гораздо лучше. Сейчас мы очень нуждаемся. Все фруктовые деревья и виноградники погибли от насекомых и болезней. Государство заставляет нас сеять хлопок, а это означает еще большее разорение. Ведь покупателем является само государство, покупает же оно по очень низким ценам. А попробуй-ка, не разводить хлопок! Сейчас же об'явят кулаком и тогда крышка!

Кое-где крестьяне продают кусок свиного сала, десяток яиц, а иногда даже курицу. Цены всегда ниже государственных, процентов на 10-20. Подсчитываю: чтобы приобрести килограмм мясных продуктов средний промышленный рабочий должен работать 3-4 дня (положение сельско-хозяйственного рабочего значительно хуже).

Иду дальше. На другом конце базара продаются старые вещи. Вид их таков, что в капиталистических странах тряпичники не стали бы их извлекать из мусорных ящиков. Рваные башмаки, грязные, рваные пиджаки, дырявые кальсоны и т. п. Продаются даже куски ржавого железа.

Много покупателей около продавцов старых гвоздей. 10 гвоздей стоят 2 рубля. Мне кажется, что это очень дорого, но я вижу - покупают многие.

Русский крестьянин, продающий гвозди, говорит, что цена их даже низкая. До последнего года ни за какие деньги нельзя было найти гвоздя. Приехал он в 1933-1934 г.г. из Ленинградской области. Крестьяне тогда так нуждались в гвоздях, что меняли кило масла на кило гвоздей (кило масла тогда стоило 50 рублей).

Проходят два милиционера в старых, грязных, поношенных мундирах; грязные и небритые. Каждый из них держит на руках ребенка лет 6-7. Дети пытаются вырваться и отчаянно кричат. У одного мальчика в руках горшок, у другого корзинка. За милиционерами тянется толпа недовольных. Я присоединяюсь к шествию. Милиционеры несут ребят в милицию, находящуюся за углом. Из милиции доносятся крики и плач других детей. Что случилось? Детям не разрешается быть на базаре. Крестьяне же не хотят терять полдня или день на базаре. Они и посылают детей. А их здесь арестовывают.

Недалеко от милиции я вижу очередь человек в 200-250, почти все босые. Среди них много детей, почти у каждого в руках какой нибудь сосуд. Здесь отпускают керосин, который наконец прибыл.

В очереди за керосином женщина рассказывает мне: "На человека дают два литра керосина в неделю. Многие ставят в очередь всю семью, чтоб получить побольше керосина. А потом спекулируют, пользуясь тем, что не всем удается получить керосин. Купившие его по 60 копеек за литр, тут же перепродают керосин по 2-3 рубля тем, кому не хватило".

На базаре же я видел нескольких женщин, продававших сушеную рыбу, пару калош, несколько катушек ниток, один или два метра материи. Они купили этот товар в государственном магазине, простояв несколько дней в очереди, и теперь перепродают его в два или три раза дороже. Дети постарше продают поштучно папиросы по ценам гораздо выше государственных - и все же находят покупателей. У них можно купить одну или две папиросы, а в государственных магазинах продают только пачками по 25 штук.

Спекуляция спичками широко распространена на всей территории СССР. Об'ясняется это тем, что бывают недели, когда нельзя достать ни одной спички. Затем в течение нескольких дней они появляются в государственных магазинах и снова исчезают.

Эта "мелкая" спекуляция - характерное явление для всего Советского Союза.

Бюрократия принимает драконовские меры против мелкой спекуляции, поднимая вокруг нее большой шум. С крупной же спекуляцией она борется очень слабо.

"Восточная Правда" недавно сообщила об аресте двух сотен спекулянтов, причем всего у них было отобрано 600 метров мануфактуры, т.-е. на каждого из них приходилось по 3 метра.

Под деревом на маленькой скамейке сидит бедняк сапожник. Круглый год он работает под этим деревом; пока он набивает подметки - разутый клиент ждет окончания работы.

Невдалеке палатка парикмахера. Это крымский еврей, высланный в Ташкент по подозрению в троцкизме. Перед ссылкой в Ташкент у него конфисковали все его имущество.

КАК ПОДГОТОВЛЯЕТСЯ ДЕМОНСТРАЦИЯ

Завтра 1-ое мая. У нас будет двухдневный отпуск. Мы в "энтузиазме". Но скоро приходит неприятное известие. Председатель союза заявляет, что дирекция фабрики постановила произвести выдачу зарплаты 4-го мая "во избежание лишних расходов со стороны рабочих во время праздников".

Перед концом предпраздничного дня ответственные партийцы произносят речи: все обязаны участвовать в демонстрации 1-го мая, "чествовать" нашего великого, дорогого и пр.

После речей приступают к "деловой" подготовке: каждый рабочий должен расписаться на листке бумаги: "Я, нижеподписавшийся, обязуюсь участвовать в демонстрации 1-го мая и явиться завтра утром ровно в 7 часов на ул...". Все подписываются. Констатирую, что в Ташкенте применяются те же методы, что и в Москве.

У меня уже несколько дней повышенная температура, и я заявляю партсекретарю, что по всей вероятности буду вынужден остаться завтра в постели. Он говорит: "В твоих интересах сделать над собой усилие и прийти завтра, даже если ты болен. Приходи, чтоб засвидетельствовать свое присутствие. Потом можешь сбежать". Способ, который он советует применить, кажется мне неправильным. Партсекретарь говорит: "Делай, как хочешь, но не забудь, что у секретаря "учреждения" (ГПУ) имеется твое личное дело. Там точные "биографические данные" о тебе. Все зафиксировано. Не участвовал в праздновании 1-го мая? Записано. Это доказательство твоего несочувствия существующему режиму. А ты ведь в троцкисты попасть не хочешь?".

Завтра миллионы рабочих пройдут мимо "официальной трибуны", выкрикивая лозунги, неся каррикатуры врагов, фотографии вождей. Все по приказу. А бюрократия еще раз напишет об энтузиазме масс, о преданности населения партии, и т. д.

В ГОСПИТАЛЕ

Я серьезно болен. Не могу подняться, не могу пойти на работу, температура выше 38 градусов. На фабрике строгое правило: если температура ниже 38, и ты не выходишь на работу - ты числишься прогульщиком, т.-е. саботируешь соцстройку.

Иду на фабрику, чтоб заявить о своей болезни. Мне дают записку в амбулаторию; в СССР к рабочему врач не ходит на дом, на дом он ходит лишь к начальству.

В амбулатории масса больных, стоящих в ожидании приема в очереди около окошечек и дверей разных кабинетов. Вижу на стене об'явление: "Ударники и стахановцы вне очереди". Пред'являю свой стахановский билет и прохожу вне очереди. Стоящие в очереди, резко выражают свое недовольство, матерно ругаются.

Дежурный врач осмотрел меня, задал несколько вопросов и написал распоряжение о принятии меня в клинику N 1 для больных малярией. В клинике, к счастью, имеются свободные места. "Клиника"! - это своего рода военный барак. Больные, преимущественно заразные, лежат под огромным навесом. Меня поместили на койке между двумя туберкулезными больными, которые сильно кашляют и плюют тут же на пол. Грязь непролазная. Нет и намека на гигиену. Уборная - открытая яма, на расстоянии 10 метров от меня. Туда ходят по 10 человек сразу. Налево от меня - "палата для выздоравливающих"; напротив - женское отделение, где по утрам 15-20 женщин стоят в очереди за лекарствами. Врач приходит три раза в неделю, посмотрит кругом и быстро уходит. Пища совершенно нес'едобная. Больные питаются тем, что им приносят родные. Сестры усталые, недовольные, грубые.

Так как у меня удостоверение стахановца, я на привилегированном положении в смысле лечения и питания. Я получаю даже два раза в день молоко (которое отдаю, лежащим возле меня туберкулезным: они в нем нуждаются больше меня). Льда вообще нет, он весь поступает в распоряжение треста, вырабатывающего мороженное.

* * *

Наконец я получил письмо от моего приятеля с вызовом в Москву. Там для меня нашли угол. Я немедленно же собрался. По дороге, в вагоне, я попробовал подвести итог моих впечатлений о Центральной Азии. Все эти области, хотя и называются советскими республиками, но во многом похожи на русские колонии. Все экономические и политические рычаги находятся в руках русских. Значительная часть туземцев ненавидит русских. Фактом, однако, является то, что построено известное количество новых фабрик и заводов. Нефть и масло добываются в большем количестве чем раньше. Культивируется хлопок. Дети обучаются на своем родном языке. Печатаются книги и газеты на туземном языке. Но именно с ростом национального сознания растет недовольство. "Что нам от этого прогресса" - говорят некоторые туземцы - "если 80 процентов производства вывозится в РСФСР?".

ЗАВОД

Завод, о котором идет речь, один из сравнительно крупных (2.000 рабочих, преимущественно женщины). Директор завода обладает неограниченной властью. Только спецчасть - отделение ГПУ на заводе - может себе позволить выступить против него. Директор, его заместители, помощники и все его ближайшее окружение связаны между собой круговой порукой. Переходя на другой завод, директор берет с собой все свое окружение и устраивает их на теплых местечках. Все они всегда покрывают друг друга. К этой же теплой компании относится и аппарат фабзавкома. Достаточно сказать, что на данном заводе директор уволил старого секретаря фабзавкома и назначил на его место своего приятеля. Фабзавком никакой роли не играет. Функции его сводятся к тому, чтоб от времени до времени, когда происходят процессы, выборы и т. п., созывать собрания рабочих для принятия верноподданнических резолюций.

Работающие на заводе делятся на две категории: рабочие и аппарат, к которому относятся также инженеры, мастера и высококвалифицированный технический персонал. Последние пользуются всеми привилегиями, рабочие - никакими. Ставка инженера - до 2.000 рублей, слесаря - 400 рублей, а неквалифицированного рабочего - 150 рублей. При этом нужно иметь в виду, что, помимо своей высокой ставки, ответственный работник имеет еще до полутора тысяч рублей побочного дохода в месяц: премии, наградные, отпускные, сверхурочные и т. д. - в зависимости от степени хороших отношений с дирекцией завода. Как получается это дополнительное вознаграждение? На 2.000 рублей можно жить хорошо, т.-е. очень хорошо питаться, но не хватает на одежду и другие расходы. Идешь к директору и говоришь: Иван Васильевич, мне бы тысячу рублей получить, чтоб приодеться. Директор спрашивает: когда будет пущена в серийное производство новая деталь? - Через две недели. - Ну, хорошо, получай премию, и тут же подписывает приказ на премирование в тысячу рублей. - Другая привилегия: социальное страхование. Рабочий имеет право на полное социальное страхование в случае болезни (100 процентов зарплаты) только после того, как он проработал два года на одном и том же заводе. Медикаменты он, по последним законам, должен сам оплачивать. Инженер же имеет право на соцстрахование в полном размере немедленно по поступлении на завод. По закону рабочий, в случае тяжелой болезни, имеет право на больничную койку. Но больницы так переполнены, что больному приходится ждать 10-15 дней очереди (больному гнойным аппендицитом на данном заводе пришлось ждать три дня - он лежал дома - пока его приняли в больницу). Если же заболеет кто-нибудь из заводской бюрократии, то для него сразу же найдется койка в специальной палате (особые отделы - ИТС - заботятся об обеспечении инженерно-технического персонала).

Тоже относится и к путевкам в санаторий. О путевках для рабочих в Крым и на Кавказ и речи быть не может. Те несколько путевок, которые попадают на завод, немедленно распределяются среди своих. Рассказчик был в рабочей санатории и не видел там ни одного рабочего. Да это и понятно. Еслиб рабочий и получил путевку в такой санаторий, он туда ехать не может: у него нет ни подходящего костюма, ни денег на проезд. В санаториях "отдыхают" только бюрократы и их жены.

Заработка рабочего хватает на то, чтоб утром с'есть кусок черного хлеба (кило стоит 90 копеек) и выпить кипятку (без чая и сахара). К обеду он может с'есть в заводской столовой порцию борща (60 копеек) - да и то не каждый день - или же сварить себе картошку. Вечером - черный хлеб и кипяток. Живут по 6-7 человек в комнате (семейные часто живут также в семейных общежитиях), а холостые в общежитии, где койки находятся на расстоянии 50 сантиметров друг от друга. Нищета среди рабочих невероятная. Даже такая дешевая вещь, как водка, рабочему совершенно недоступна. Приходится пить денатурат. Они говорят: буржуи пьют коньяк три звездочки, а мы коньяк три косточки (на бутылках знак яда - череп и две перекрещенные кости). Последствия употребления денатурата ужасны: люди отравлены, слепнут и гибнут от этого.

Каковы отношения между рабочими и средним техническим персоналом (начальники цехов, электротехники, монтеры)? Положение среднего технического персонала чрезвычайно тяжелое. Когда директор замечает недовольство среди рабочих в связи с недостаточным заработком или недостатком работы, он говорит - это начальник цеха виноват. И рабочие на него злы. С другой стороны, средне-технический персонал ответственен перед директором за выполнение плана, на что ему отпускается определенная - никогда не хватающая сумма. Приходится как то сводить концы с концами, сокращая количество рабочих и экономя на заработной плате, что вызывает недовольство со стороны рабочих. Рабочие всячески стараются отомстить: ругают на чистке, портят машины, срывают промфинплан. Нужно жить в мире с рабочими, но и ладить с дирекцией и выполнять план. Чтобы хорошо жить с рабочими надо стараться повысить их зарплату, выдавая им премии и наградные, не сокращать числа рабочих и в то же время всех обеспечить работой. Что же он делает? Составляет фиктивные сметы. Скажем, ежемесячная ассигновка его 80.000 рублей, а он подает смету на 160.000 руб. В эту смету он включает расходы на капитальный ремонт, который не производится, на сохранение инвентаря в хорошем состоянии, смену проводов - чего он не делает и т. п. Он знает, что смету эту никто проверять не будет. Директор завода ее подпишет, но снимет тысяч 10-15. Директор треста тоже урежет. И наркомат сократит общую сумму. В конце концов он получает 110-115.000 руб. Остается лишних 30-35.000 рублей. "На эти деньги мы и танцуем", говорит он.

ГПУ НА ЗАВОДЕ

Роль ГПУ на заводе выполняет спецчасть. Начальник спецчасти и секретарь парткома в большинстве случаев одно и тоже лицо. В чем заключается деятельность спецчасти на заводе? Прежде всего она следит за рабочими, за их разговорами, за посещаемостью собраний и за поведением на собраниях. Всякая мелочь регистрируется, все записывается - на всякий случай, все может пригодиться. Вербует она своих сотрудников везде: среди рабочих, партийного и производственного аппарата и т. д. С одним иностранным коммунистом, другом рассказчика, произошел следующий случай. Работающая у него машинистка была вызвана в спецчасть, и ей было предложено следить за деятельностью шефа. О том, чтоб отказаться не может быть и речи. Да и дополнительный заработок в 300 рублей ежемесячно может пригодиться. К счастью, иностранный коммунист был в близких отношениях с ней, и она сообщала только то, что ему было угодно. Иначе дело кончилось бы для него плохо.

При такой обстановке и речи быть не может о каких бы то ни было политических разговорах. При встречах сплетничают, говорят на обывательские темы, интересуются тем, чья жена с кем сбежала и т. п. За все время своего пребывания на заводах рассказчик слышал только об одном случае политической пропаганды. В 1935 году ему рассказали, что на Первом Московском Шарикоподшипниковом заводе были распространены печатные оппозиционные листовки. На следующий день было арестовано от 300 до 500 рабочих. Этим дело и кончилось. - На вопрос: как относятся к Сталину?, рассказчик ответил: а я почем знаю, никто никогда ничего не говорит, а что думает - неизвестно. На собраниях каждый старается перещеголять соседа в восхвалениях Сталина.

Собрания созываются только в экстренных случаях, скажем после процесса. Созываются они парткомом. Приходят все. За этим уже следит спецчасть. Секретарь парткома оглашает специальное сообщение, затем он говорит 20-30 слов о необходимости расстрела фашистских собак. Потом выступает несколько рабочих. Они говорят, примерно, в том же духе, причем обычно выступают и больше всего горланят те, которые имеют основания бояться больше других. Резолюция принимается единогласно и собрание закрывается. Нужно отметить, что рассказчик откровенно признался, что вместе со всеми голосовал за резолюцию парткома.

Об активности спецчасти можно судить по тому, сколько человек исчезает на заводе. Всем известно, что исчезнувшие арестованы, но за что и почему - неизвестно, да никто и не осмеливается спросить. Пришел рассказчик на работу, а заместителя его нет. Он и не спрашивает.

ВЫБОРЫ

За две недели до выборов пошли аресты. Об этом говорилось открыто, этого ждали. Каждый мало-мальски "неблагонадежный" ждал своей очереди. Многие иностранцы, работавшие на заводах, предпочли на время выборов уйти в отпуск подальше от своего избирательного пункта. Так, один из близких друзей рассказчика попросил у директора своего завода путевку в санаторий. Он надеялся таким путем избавиться от обязанности голосовать. Но ему все же пришлось голосовать (в Севастополе). Избирательный пункт помещается в роскошной гостиннице. Перед домом - музыка и танцы. Очень хорошо обставленный зал, где помещается избирательное бюро. Имеются два окошка: одно для местных, другое для приезжих. У него попросили паспорт, затем дали два бюллетеня, на которых в примечании было сказано, что предлагается вычеркнуть имя нежелательного кандидата. А кандидат всего один. Кого же вычеркивать? С бюллетенем он пошел в изоляционную кабину. Там красивая бронзовая чернильница и несколько ручек, а... чернил нет. Чем же вычеркивать нежелательного кандидата? Пометки карандашом считаются недействительными. После того, как он опустил в запечатанную урну - единственный символ демократизма выборов - свой бюллетень, ему, как и всем голосовавшим, при выходе были выданы бесплатные билеты в кино и театр.

По возвращении в Москву ему рассказали, что на соседнем заводе произошел невероятный случай. Когда одному из рабочих - предварительно выпившему - в избирательном пункте предложили избирательный бюллетень, он крикнул: не хочу депутата, лучше давайте хлеба. Ко всеобщему удивлению он несколько дней продолжал спокойно работать на заводе. Лишь на 11-ый день он бесследно исчез...

МОСКОВСКИЕ СЛУХИ

В Москве ходят слухи, что жена Литвинова находится в ссылке в Свердловске, откуда ее привозят на каждый дипломатический прием. - Говорят, что расстреляна семья Мдивани за то, что он отказался "сознаться". - Расстрелян Преображенский. - Расстреляны Туполев и его жена. - Арестованы Рухимович и два его заместителя.

Тюрьмы до того переполнены (иностранцами и русскими), что арестованных помещают уже не в тюрьму, а в подвалы вокзалов и в вагоны, стоящие на запасных путях и огороженных проволочными заграждениями. В Москве говорят поставить в тюрьму, так как сидеть там негде.

Д.

ПОЧТОВЫЙ ЯЩИК

1. Из серьезного источника нам сообщают, что русские большевики-ленинцы подозревают находящегося в Сибири Соловяна старшего в провокации.

2. Просим автора письма, сообщившего данные о Натане Лурье, назвать себя и сообщить адрес. Редакция гарантирует ему полную анонимность.


Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев) N 56-57

ДЕЛО МДИВАНИ - ОКУДЖАВА

1922 - 1937

10 июля в тифлисской "Заре Востока" появилось сообщение о том, что накануне, 9 июля, Верховный Суд Грузинской Республики, в однодневном закрытом заседании, в порядке декрета от 1 декабря 1934 г. (без защитников, без права аппеляции, немедленное приведение приговора в исполнение) рассмотрел дело Б. Мдивани, М. Окуджава, Торошелидзе, Курулова, Чихладзе, Элиава и Карцивадзе. Подсудимые были обвинены в "шпионской, вредительской и диверсионной работе", которую они вели "в пользу фашистских кругов (?) одного иностранного государства" и в "подготовке террористических актов". В сообщении нет и сорока строк, и "Заря Востока" не дает никаких других данных об этом "процессе". Она лишь печатает в следующем номере (от 11 июля) - на первой странице передовую и резолюции с требованием расстрела осужденных; а на последней (в "хронике") - сообщение о том, что приговор уже накануне был приведен в исполнение. Московская же "Правда" вообще ни единым словом не обмолвилась о деле Мдивани!

Наиболее известные из казненных - Буду Мдивани и Михаил Окуджава, наряду с Сергеем Кавтардзе и Коте Цинцадзе были строителями, сперва большевистской партии, позже советской власти на Кавказе. Испытанные революционеры, члены партии со дня ее возникновения, бывшие каторжане - это были лучшие представители старого большевизма. Одного этого сегодня достаточно, чтоб подвергнуться расправе. Но у Сталина были и особые причины, чтоб ненавидеть этих, слишком хорошо знавших его людей.

Еще в 1922 г. Мдивани с товарищами вступили в острый конфликт со Сталиным из-за национальной политики в Грузии, где Сталин, при посредстве, в первую очередь, Орджоникидзе, проводил великодержавную, бюрократическую политику грубого зажима. Чтоб сломить сопротивление грузинских старых большевиков, Сталин, воспользовавшись болезнью Ленина, через аппарат снял всю верхушку в Грузии, заменив ее своими лакеями. Именно с Грузии Сталин начал тот переворот, который он затем проделал во всей стране. Здесь он впервые применил в развернутом виде свои методы.

Но Ленину стало лучше; его осведомили о сталинских художествах на Кавказе. Чрезвычайно чувствительный ко всему, что касалось интернационализма и органически не выносивший никаких проявлений великодержавия, Ленин с исключительной страстностью реагирует на политику Сталина. Он пишет против Сталина - Орджоникидзе большую статью о национальном вопросе; пишет ряд заметок для ЦК (дневник). Ленин доказывает в них, что "необходимо различать национализм нации угнетающей и национализм нации угнетенной"; в отношении последней требуется "сугубая осторожность, предупредительность и уступчивость". Нужно не "формальное" равенство большой и малой нации, но сокращение сложившегося фактически неравенства, "нужно возместить так или иначе своим обращением или своими уступками по отношению к инородцам то недоверие, ту подозрительность, те обиды, которые в историческом прошлом нанесла им правящая великодержавная нация". Открыто намекая на Сталина и Орджоникидзе, Ленин пишет: "Тот грузин, который пренебрежительно относится к этой стороне дела и обвиняет других в "социал-шовинизме" (тогда, как он сам является настоящим не только "социал-шовинистом", но и грубым великодержавным Держимордой), тот грузин в сущности нарушает интересы пролетарской классовой солидарности"...

И в другом месте: "Я думаю, что тут (конфликт в Грузии) сыграли роковую роль торопливость и администраторские увлечения Сталина, а также его озлобление против пресловутого "социал-шовинизма": озлобление вообще играет в политике самую худшую роль". Ленин требовал "примерно наказать т. Орджоникидзе", посмевшего ударить по лицу одного из грузинских большевиков. "Политически ответственными за эту поистине великорусскую националистическую кампанию, - заключает Ленин, - следует сделать Сталина и Дзержинского".

Борьба приняла острые формы и очень волновала Ленина. 5 марта 1923 г. Ленин писал Троцкому: "Я просил бы Вас очень взять на себя защиту грузинского дела на с'езде партии. Дело это сейчас находится под "преследованием" Сталина и Дзержинского. Я не могу положиться на их беспристрастие, даже совсем напротив. Еслибы Вы согласились взять на себя его защиту, то я мог бы быть спокойным"... В тот же день Мдивани и его друзья получили от Ленина следующую записку: "Дорогие товарищи, всей душой слежу за Вашим делом. Возмущен грубостью Орджоникидзе и потачками Сталина и Дзержинского. Готовлю для вас записку и речь". Но скоро Ленину стало хуже, его настиг второй, роковой удар. Ему не удалось осуществить своих планов. Сталин же, как только стало ясно, что Ленину уж не подняться, совсем перестал церемониться. Мдивани, Окуджава и их друзья были грубо выгнаны с Кавказа. Этот конфликт лежит у истоков последнего дела Мдивани.

В 1923 г. Мдивани, Окуджава, Кавтарадзе, Цинцадзе и др. примкнули к левой оппозиции. В 1929 г. Буду Мдивани, в числе других сломленных и усталых стариков, отошел от оппозиции. Несколькими годами позже от оппозиции отошел и М. Окуджава. Их соратник Коте Цинцадзе остался непримирим до самого конца, он предпочел смерть в сталинской ссылке капитуляции...

Позже Мдивани, Окуджава и др. удалось включиться в сталинский аппарат. Благодаря своим знаниям и способностям, они скоро снова заняли ответственные посты. Мдивани, например, вплоть до ареста был наркомом и зампредсовнаркома Грузии. Его портреты появлялись не только в тифлисских, но и московских газетах. Забыв о своих прошлых оппозиционных "грехах", они старались не думать и о грехах Сталина. Но приспособившись к сталинщине, они всего принять не смогли. В своем тесном кругу старые соратники вероятно жаловались друг другу, высказывали недовольство, поругивали режим. Подтверждение этого мы находим и в одной из речей сталинского наместника на Кавказе, низкого и отвратительного карьериста Берия*1. Среди разглагольствований о шпионаже, вредительстве и мнимых намерениях обвиняемых отделить Грузию от СССР, Берия сообщил, что Мдивани и др. "болтали о, якобы, "невыносимом" режиме..., о применении каких-то (!) "чекистских" методов, о том, что положение трудящихся в Грузии, якобы, ухудшается". Проболтавшийся Берия выдает здесь ту единственную крупицу правды, которую Сталин так тщательно скрывает, под тоннами лжи о шпионаже, вредительстве и терроре. Говорить о "невыносимом" режиме, о том, что положение трудящихся ухудшается - может ли быть более страшное преступление? Кара не заставляет себя ждать.
/*1 "Заря Востока", от 22 мая 1937 года.

Процесс Мдивани - Окуджава*2 подготовлялся в течение долгих месяцев. Он несомненно был задуман как публичное представление на подобие процессов Зиновьева и Пятакова. Упоминание Мдивани и др., сперва на процессе Пятакова, затем в вышецитированной речи Берия и в его же статье, напечатанной в "Правде" (от 5 июня 1937 г.), - все это должно было помочь ГПУ вырвать у обвиняемых "чистосердечные признания". Но старые грузинские революционеры в противоположность многим из своих бывших московских друзей, не дали себя сломить. Да и опыт московских процессов не прошел даром. Не подлежит сомнению: еслибы Сталину удалось из обвиняемых сделать соучастников судебной махинации, он бы широко раскрыл двери суда. И если, как и в деле Тухачевского, Сталин ограничился "работой" за кулисами, то только потому, что выбора у него не было; а обойтись вообще без "процесса" он не мог: слишком ангажировался, особенно на Кавказе. Кроме того, Сталин, вероятно, надеется при помощи закрытых "судов" укрепить подорванную исходом московских процессов инквизиционную технику добычи признаний. Будущих обвиняемых поставят перед альтернативой: тайный суд с немедленным расстрелом или ложные признания с надеждой на радековский "шанс".
/*2 Сергей Кавтарадзе, который до "процесса" постоянно фигурировал в качестве одного из вождей "заговора" не попал в число подсудимых. Вряд ли подлежит сомнению, что он был расстрелян в порядке подготовки процесса, с целью воздействия на других.

Дело Мдивани - Окуджава, как и беспрерывные расстрелы на Дальнем Востоке, приоткрывает лишь небольшую завесу над кровавой свистопляской, идущей по всему Советскому Союзу. Почти нет учреждения, завода, города, где бы всеми делами не заправляли "враги народа". Десятки и десятки тысяч арестованных, тысячи и тысячи расстрелянных большевиков дооктябрьского и октябрьского поколений! Под выстрелами палача пала еще одна группа старых большевиков, участников Октябрьской революции, учеников Ленина. Но значение дела Мдивани глубже: оно является как бы финалом борьбы, начатой в 1922-23 г.г. интернационалистом Лениным против термидорианского националиста Сталина. "Победа" Сталина - Пиррова победа, она лишь приближает падение его режима.

Н. Маркин.

ВОЗМОЖНА ЛИ ПОБЕДА В ИСПАНИИ?

Установим еще раз основные факты. Армия Франко создана под прямым покровительством Асаньи, т.-е. Народного фронта, включая социалистических и сталинских, а затем и анархистских вождей.

Затяжной характер войны есть прямой результат консервативно-буржуазной программы Народного фронта, т.-е. сталинской бюрократии.

Чем дольше политика Народного фронта сохраняет свою власть над страной и революцией, тем больше опасность изнурения и разочарования масс и военной победы фашизма.

Ответственность за это положение ложится целиком на сталинцев, социалистов и анархистов, точнее - на их вождей, которые, по примеру Керенского, Церетели, Шейдемана, Эберта, Отто Бауэра и др. подчинили народную революцию интересам буржуазии.

Значит-ли это, что, при сохранении нынешней политики, военная победа Кабальеро над Франко немыслима? Учесть заранее материальные и моральные рессурсы и возможности борющихся лагерей невозможно. Только самый ход борьбы может дать проверку действительного соотношения сил. Но нас интересует не военная победа сама по себе, а победа революции, т.-е. победа одного класса над другим. Всеми силами надо помогать республиканским войскам; но победа армии Кабальеро над армией Франко еще вовсе не означает победы революции.

- "Какую революцию имеете вы в виду, - возразят нам филистеры из Народного фронта: демократическую или социалистическую? Победа армии Кабальеро над армией Франко будет означать победу демократии над фашизмом, т.-е. победу прогресса над реакцией".

Нельзя слушать без горькой усмешки эти доводы. До 1934 года мы не уставали раз'яснять сталинцам, что и в эпоху империализма демократия сохраняет преимущество над фашизмом; что во всех тех случаях, где они враждебно сталкиваются друг с другом, революционный пролетариат обязан поддержать демократию против фашизма.

Однако, мы всегда прибавляли: защищать буржуазную демократию мы можем и должны не методами буржуазной демократии, а методами классовой борьбы, которые и подготовляют замену буржуазной демократии диктатурой пролетариата. Это значит, в частности, что в процессе защиты буржуазной демократии, в том числе и с оружием в руках, партия пролетариата не берет на себя ответственности за буржуазную демократию, не входит в ее правительство, а сохраняет полную свободу критики и действий по отношению ко всем партиям Народного фронта, подготовляя таким образом низвержение буржуазной демократии на следующем этапе.

Всякая другая политика есть вероломная и безнадежная попытка кровью рабочих цементировать буржуазную демократию, которая неизбежно обречена на крушение, каков бы ни был непосредственный военный исход гражданской войны.

- "Но вы игнорируете крестьянство!" - воскликнет какой-нибудь тупица, начитавшийся жалких компиляций Коминтерна из эпохи 1923-1929 г.г. Об "игнорировании" крестьянства кричат охотнее всего те господа, которые предают революционные интересы крестьянства во имя единого фронта с земельными собственниками. Испанское крестьянство достаточно показало, что оно горячо стремится стать плечом к плечу с пролетариатом. Нужно только, чтоб пролетариат практически вступил на путь экспроприации земельных эксплоататоров и ростовщиков. Но именно сталинцы и их новые ученики, "социалисты" и "анархисты" (?!), мешают пролетариату выдвинуть революционную аграрную программу.

Правительство Сталина-Кабальеро стремится изо всех сил придать своей армии характер "демократической" гвардии на защите частной собственности. К этому сводится суть Народного фронта. Все остальное - фразы. Именно поэтому Народный фронт подготовляет торжество фашизма. Кто не понял этого, тот слеп и глух!

Возможна ли военная победа демократической гвардии капитала над его фашистской гвардией? Возможна. Но так как в нынешнюю эпоху фашистская гвардия гораздо больше отвечает потребностям капитала, то военная победа Сталина-Кабальеро не может быть ни устойчивой, ни долговечной. Без пролетарской революции победа "демократии" означала бы только окружный путь к тому же фашизму.

Андрей Нин признает, что в результате героической борьбы испанского пролетариата, революция "отброшена назад". Нин забывает прибавить: при прямом содействии руководства ПОУМ, которое "критически" приспособлялось к социалистам и сталинцам, т.-е. к буржуазии, вместо того, чтоб на всех этапах противопоставлять свою партию всем остальным партиям и тем подготовлять победу пролетариата. Последствия этой пагубной политики колебаний и приспособлений мы предсказывали Нину в самом начале испанской революции, т.-е. шесть лет тому назад. Мы советуем каждому мыслящему рабочему внимательно перечитать нашу полемику с Нином в сотнях писем и статей. Сегодняшние колебания Нина целиком вытекают из его вчерашних колебаний.

Нин говорит: "С тех пор, как нас изгнали из каталанского правительства, реакция усилилась". На самом деле следовало бы сказать: "Наше участие в каталанском правительстве облегчило буржуазии возможность укрепиться, прогнать нас и открыто вступить на путь реакции". ПОУМ по существу дела и сейчас еще наполовину сидит в Народном фронте. Вожди ПОУМ'а жалобно уговаривают правительство встать на путь социалистической революции. Вожди ПОУМ'а почтительно убеждают вождей СНТ понять, наконец, марксистское учение о государстве. Вожди ПОУМ'а смотря на себя, как на "революционных" советников при вождях Народного фронта. Эта позиция безжизненна и недостойна революционеров. Надо открыто и смело мобилизовать массы против правительства Народного фронта. Надо перед рабочими-синдикалистами и анархистами раскрывать измены тех господ, которые именуют себя "анархистами", а на деле оказались простыми либералами. Надо беспощадно бичевать сталинизм, как самую злокачественную агентуру буржуазии. Надо чувствовать себя вождями революционной массы, а не советниками при буржуазном правительстве.

Чисто военная победа демократической армии буржуазного режима (Сталин-Кабальеро), разумеется, возможна. Но каковы будут ее непосредственные результаты?

Нынешние насилия над рабочими организациями, особенно, над левым крылом, во имя "дисциплины" и "единства армии", представляют не что иное, как школу бонапартизма. Дело идет не о внутренней дисциплине армии пролетариата, а о военном подчинении пролетариата буржуазии. Военная победа чрезвычайно поднимет самосознание командных кругов "республиканской" армии и окончательно пропитает их бонапартистскими тенденциями. С другой стороны, военная победа, оплаченная кровью рабочих, поднимет самосознание и настойчивость пролетарского авангарда. Другими словами: победа республиканской армии капитала над фашистской армией будет по необходимости означать взрыв гражданской войны в республиканском лагере.

В этой новой гражданской войне пролетариат мог бы победить только в том случае, еслиб во главе его стояла непреклонная революционная партия, которая успела завоевать доверие большинства рабочих и полупролетарских крестьян. Если же такой партии в критический час не окажется, то гражданская война внутри республиканского лагеря грозит привести к победе бонапартизма, очень мало отличающегося, по своей природе, от диктатуры генерала Франко. Вот почему политика Народного фронта есть кружный путь к тому же фашизму.

Как Асанья подготовил и вооружил армию Франко, так Кабальеро, этот Асанья N 2, под маской социалиста, подготовляет армию Франко N 2, какого-нибудь испанского Кавеньяка или Галифе, под маской "республиканского" генерала. Кто этого не видит, тот заслуживает презрения!

В "Батайа" от 4 апреля мы находим "13 пунктов для победы". Все пункты имеют характер советов, которые Центральный Комитет ПОУМ'а подает властям. ПОУМ требует "созыва с'езда делегатов рабочих и крестьянских синдикатов и солдат". По форме дело идет как будто о с'езде советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. Но беда в том, что ПОУМ почтительно предлагает самому буржуазно-реформистскому правительству созвать такой с'езд, который затем должен будет "мирно" заменить собою буржуазное правительство. Революционный лозунг превращен в пустую фразу!

4-ый пункт гласит: "Создание армии, контролируемой рабочим классом". Буржуазия в союзе с реформистами должна создать армию, которую Нин будет контролировать. В наиболее остром вопросе об армии безжизненность позиции вождей ПОУМ'а проявляется в наиболее убийственном виде. Армия есть орудие правящего класса и не может быть ничем другим. Армию контролирует тот, кто ею командует, т.-е. тот, кто держит в руках государственную власть. Пролетариат не может "контролировать" армию, создаваемую буржуазией и ее реформистскими лакеями. В такой армии революционная партия может и должна создавать свои ячейки, подготовляя переход передовых частей армии на сторону рабочих. Эту основную революционную задачу ЦК ПОУМ'а прикрывает слащавой утопией о "контроле" рабочих над армией буржуазии. Официальная позиция ПОУМ'а насквозь проникнута двусмысленностью. Иначе и быть не может: двусмысленность - душа центризма.

"Революция отступает назад", глубокомысленно возвещает Нин, подготовляя на самом деле... свое собственное отступление. Или, может быть, Нин собирается задержать скатывающуюся революцию на демократическом этапе? Каким образом? Очевидно, при помощи словесных тормазов. Еслиб Нин способен был вдуматься в собственные слова, то он понял бы, что революция, если господа вожди помешают ей подняться до диктатуры пролетариата, неизбежно должна скатиться до фашизма. Так было в Германии, так было в Австрии, так будет в Испании - только в неизмеримо более короткий срок. Надо продумать положение до конца.

Когда Нин говорит, что испанские рабочие еще и сегодня могут мирным путем взять власть, то Нин говорит прямую неправду. Власть уже сегодня находится в руках военных верхов и бюрократии, в союзе со сталинцами и анархо-реформистами. В борьбе против рабочих все эти господа опираются на иностранную буржуазию и советскую бюрократию. Говорить при этих условиях о мирном овладении властью, значит обманывать себя и обманывать рабочий класс.

В той же своей речи (конец марта) Нин говорил о том, что у рабочих хотят отнять оружие и рекомендовал не отдавать его. Совет, конечно, правильный. Но когда один класс хочет отнять у другого оружие, а этот другой класс, именно пролетариат, отказывается отдавать оружие, то это и означает надвигающуюся гражданскую войну. Сладенькая и фальшивая перспектива мирного завладения властью опрокидывает все радикальные рассуждения Нина насчет диктатуры пролетариата. Между тем суть политики Нина именно в сладенькой перспективе. Она позволяет ему не делать практических выводов из радикальных рассуждений и продолжать политику центристских колебаний. Из потребности в сладенькой перспективе вытекают реакционные гонения Нина на "троцкистов", т.-е. на подлинных революционеров, которые мешают Нину притворяться большевиком.

Крайне характерно, что Нин не говорит ясно и точно, кто именно хочет отнять у рабочих оружие. Между тем прямой долг революционера назвать авторов контр-революционного замысла по именам, заклеймить их, как и их партии, сделать их ненавистными в глазах народных масс.

Мало сказать рабочим: "не отдавайте оружия". Надо научить рабочих отнять оружие у тех, которые хотят разоружить рабочих.

Политика ПОУМ'а ни по содержанию, ни по тону совершенно не отвечает остроте положения. Руководство ПОУМ'а утешает себя тем, что оно идет "впереди" других партий. Но этого мало. Равняться надо не по другим партиям, а по событиям, по ходу классовой борьбы. Судьбу революции решат в последнем счете не господа министры и не партийные комитеты, с их интригами и комбинациями, а миллионы рабочих и крестьян, с одной стороны, испанская и мировая буржуазия - с другой.

Международная политика Нина так же ложна, как и его внутренняя политика. "Мы не за Четвертый Интернационал, мы не троцкисты", - клянутся и извиняются вожди ПОУМ'а на каждом шагу. В то же время они заверяют, что стоят на почве идей Маркса и Ленина. Неправда! Вне линии Четвертого Интернационала есть только линия Сталина-Кабальеро. Руководство ПОУМ'а выписывает между этими двумя линиями бессильные зигзаги. Искусство Нина, Андраде, Горкина - в противовес учению Маркса и Ленина - состоит в том, чтоб уклоняться от ясной формулировки вопросов, от точного анализа, от честного ответа на критику. Именно поэтому каждый новый этап революции застигает их врасплох. Между тем самые грозные испытания предстоят впереди!

Скажи мне, кто твои друзья, и я скажу тебе, кто ты! Руководство ПОУМ'а связано с жалкой немецкой оппортунистической кликой САП, лакействующей перед сталинцами; с вождями британской Независимой рабочей партии, потерявшей всякое право на существование, и с другими полуоппортунистическими, полуавантюристскими группами, без программы, без революционного воспитания и без будущего. Скажи мне, кто твои друзья и я скажу тебе, кто ты. Международная политика вождей ПОУМ только дополняет их центристские колебания во внутренней политике.

Надо оторваться - резко, решительно, смело - от пуповины буржуазного общественного мнения. Надо оторваться от мелко-буржуазных партий, включая и синдикалистских вождей. Надо продумать положение до конца. Надо спуститься в массы, в самые глубокие и угнетенные низы. Не надо баюкать их иллюзиями насчет будущей победы, которая придет сама собой. Надо говорить им правду, как бы горька она ни была. Надо научить их недоверять мелко-буржуазной агентуре капитала. Надо научить их доверять самим себе. Надо неразрывно связать с ними свою судьбу. Надо научить их создавать свои собственные боевые организации - советы - в противовес буржуазному государству.

Можно ли надеяться, что нынешнее руководство ПОУМ'а совершит такой поворот? Увы, опыт шести лет революции не оставляет места для таких надежд. Революционеры внутри ПОУМ'а, как и вне его, сказались бы банкротами, если бы свели свою роль к "уговариванию" Нина, Андраде, Горкина, подобно тому, как эти последние уговаривают Кабальеро, Кампаниса и др. Революционеры должны обратиться к рабочим, к низам, против колебаний и шатаний Нина. Единство пролетарского фронта не означает капитуляции перед центристами. Интересы революции выше формального единства партии.

Сколько членов имеет ныне ПОУМ? Одни говорят 25 тысяч, другие - 40 тысяч. Этот вопрос не имеет, однако, решающего значения. Ни 25 тысяч, ни 40 тысяч сами по себе не могут обеспечить победу. Вопрос решается взаимоотношениями между партией и рабочим классом, с одной стороны, между рабочим классом и угнетенными массами деревни, с другой. 40 тысяч членов, при шатком и колеблющемся руководстве, способны только усыпить пролетариат и тем подготовить катастрофу. Десять тысяч, при твердом и проницательном руководстве, могут найти дорогу к массам, вырвать их из под влияния сталинцев и социалдемократов, шарлатанов и болтунов и обеспечить не только эпизодическую и неустойчивую победу республиканских войск над фашистскими, но и полную победу трудящихся над эксплоататорами. Испанский пролетариат трижды доказал, что он способен одержать такую победу. Весь вопрос в руководстве!

23 апреля 1937 г.

ОТ РЕДАКЦИИ

Настоящая статья, хотя и написана более трех месяцев тому назад, сохраняет все свое значение. Майские события в Барселоне снова показали, что - несмотря на революционное мужество и энергию каталонских рабочих - без партии, без марксистского руководства победа невозможна. Ошибки вождей ПОУМ'а, в частности их участие в буржуазно-сталинском правительстве, "миссия" которого заключалась в удушении активности пролетариата, в роспуске его комитетов, в его разоружении, - отняли у ПОУМ'а возможность стать во главе революционных масс.

Ныне ПОУМ жестоко преследуется правительством "народного" фронта. Организация распущена, пресса запрещена, все руководители ПОУМ'а сидят в тюрьме, подвергаясь гнусной клевете о "связях" с Франко и др. Полная солидарность с борцами ПОУМ'а перед лицом буржуазно-сталинских репрессий и клеветы - элементарный долг большевиков-ленинцев. Солидарность с политикой руководства ПОУМ'а была бы преступлением. Лучшая помощь испанским революционерам - это марксистская критика, это говорить им всю правду. Сегодня, когда испанская революция в опасности, это необходимо больше, чем когда бы то ни было.

[Под рубрикой: "МЕЖДУНАРОДНОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ МОСКОВСКИХ ПРОЦЕССОВ"]

ПАРИЖСКАЯ СЛЕДСТВЕННАЯ КОМИССИЯ

Вскоре после процесса Зиновьева (август 1936 г.) несколько французских писателей, журналистов, профессоров и др. обратились к общественному мнению с призывом взять на себя расследования процесса 16-ти. Среди подписавших это обращение, мы находим писателей: Виктора Маргерита, Жюль Ромена, Жана Жионо, Дежардэна, Леона Верта, Мартине, Плиснье, Пулай, Мадлен Паз, Гальтье-Боссиер, Бретона, Жансона и др.; известного ученого Поля Риве, профессора лионского университета и депутата Андрэ Филиппа, профессоров: Шалэ, Аллэна, Мишона и др.; депутатов: Бержери и Изара; известных профессионалистов: Дюмулена, Домманжэ, Моната и др.; ряд парижских адвокатов; группу левых католических писателей: Санье, Гуга, Мадоля и многих других (всего около 2.000 подписей), перечислить которых мы, к сожалению, не в состоянии.

В результате этой инициативы в Париже образовался "Комитет по расследованию московских процессов". Помимо пропаганды, устройства ряда крупных митингов, информационных собраний, выпуска периодического бюллетеня, Парижский комитет, превратившись в регулярно работающий орган, собирающийся раз в неделю, принял непосредственное участие в расследовании. Выделенная им специальная комиссия заверила подписи всех находящихся в Париже свидетелей, давших свои показания в отношении отдельных пунктов кремлевских обвинений.

По заданиям международного комитета, находящегося в Нью-Иорке, Парижский комитет образовал специальную следственную комиссию, задачей которой было допросить одного из главных обвиняемых московских процессов, Л. Седова, проживающего в Париже. Следственная комиссия образована была в следующем составе: итальянский адвокат Модилиани, член Исполнительного Комитета II Интернационала; французский адвокат Делепин, председатель об'единения социалистических адвокатов и член ЦК социалистической партии (оба вышеупомянутых вошли в комиссию в личном порядке); мадам Сезар Шабрэн, председательница комитета помощи политическим заключенным; Матте, известный профессионалист, бывший секретарь профсоюза почтово-телеграфных служащих; Жак Мадоль, католический писатель; Гальтье-Боссиер, писатель, редактор-издатель "Крапуйо".

Для участия в допросах Л. Седова, Парижский комитет пригласил французскую компартию, советское полпредство, общество "Друзей СССР" и Лигу прав человека. Первые три организации на приглашение, разумеется, не реагировали. Лига прав сперва обещала обсудить вопрос, после чего трусливо уклонилась от участия в работах следствия, под предлогом того, что она якобы ведет самостоятельное расследование. Это "расследование", отметим в скобках, заключается в том, что за год, протекший со времени процесса Зиновьева, Лига прав не только не вызвала ни одного единственного свидетеля и не ознакомилась ни с одним единственным документом, но ограничилась опубликованием в своем официальном органе чисто гепеуровского доклада некоего адвоката Розенмарка, доклада, отличающегося от творчества другого сталинского "друга", г. Притта, разве что еще более низким уровнем*1.
/*1 Ответ Седова Розенмарку Лига прав (?) не напечатала, так же как и ответ своего собственного меньшинства. Документ Седова был издан Парижским комитетом.

Следственная комиссия приступила к работам 12 мая 1937 г. 9 заседаний целиком были посвящены допросу Л. Седова, два заседания - допросу нескольких важных свидетелей. 22 июня комиссия закончила эту предварительную работу.

Члены комиссии входили во все детали обвинения и задавали Седову самые разнообразные вопросы. Они не оставили без внимания ни одного упоминания имени Седова на московских процессах. Особый интерес вызвали, в частности: встреча Седова со Смирновым, действительно ли случайный характер имела эта встреча, каково было содержание разговора Смирнова с Седовым, что побудило Смирнова согласиться на это свидание, каковы были его последствия и пр.; характер отношений Седова с Ольбергом; встреча с Гольцманом; отношения Седова с другими подсудимыми и т. д. Ответы Седова резюмировались председателем следственной комиссии, Модилиани, который диктовал протокол допроса переписчице, в соответствии с принятой во Франции процедурой.

Вопрос о мнимой поездке Седова в Копенгаген стал, естественно, в центре расследования. В подтверждение того факта, что Седов в период пребывания Троцкого в Копенгагене (23 ноября - 2 декабря 1932 г.) безотлучно оставался в Берлине, Седов привел, помимо известных читателям доказательств (см. "Б. О.", N 52-53 и N 54-55) ряд совершенно новых документов, которые лишь в последнее время были найдены в архивах. Упомянем важнейшие из них.

Новые доказательства

1. Седов пред'явил комиссии, адресованное ему Л. Д. Троцким из Дании письмо, написанное на четырех маленьких страничках от руки и начинающееся словами: "Видимо, так и не удастся нам повидаться... Мама очень, очень огорчена тем, что свидание не вышло, да и я тоже. Ничего не поделаешь...". Письмо датировано: "3 декабря, каюта парохода". Оно написано за несколько часов до отплытия парохода из Дании (Ейзберг) в Дюнкирхен, в момент, когда Троцкий еще не знал, что Седову уже удалось получить визу для в'езда во Францию и что неудавшаяся в Копенгагене встреча, состоится через несколько дней в Париже. Оригинал письма Седов сдал комиссии.

2. Во время пребывания Троцкого в Копенгагене Седов писал Л. Д. и Н. И. Троцким через уезжавших (почти ежедневно) из Берлина в Копенгаген друзей. В архивах найдено пять писем Седова. Одно - от 21 ноября, три от 26 и одно от 28 ноября. Письма эти также переданы Международному комитету. Помимо технической экспертизы, которая должна установить давность этих писем, самый характер и содержание их - упоминание десятков деталей, фамилий и пр., являются лучшим доказательством их подлинности. В этих письмах Седов постоянно возвращался к вопросу о своих хлопотах о визах. Это, как и десятки других обстоятельств и фактов, о которых идет речь в письмах, непреложно доказывает, что Седов в указанный период находился в Берлине.

3. Л. Седов пред'явил комиссии две тетради работ по механике в Берлинском Высшем Техническом училище (Технише Хохшуле цу Шарлоттенбург). На этих тетрадях, среди ряда печатей и подписей профессора Вебера, руководителя кафедры, имеются две печати от 25 ноября 1932 г., подтверждающие присутствие Л. Седова на занятиях в Берлине 25 ноября, т.-е. в период, когда он якобы (по Вышинскому) находился в Копенгагене.

4. 26 ноября 1932 г. Л. Седов сдал письменный экзамен по математике при Берлинском Высшем Техническом Училище. Экзаменационную работу свою с соответственными печатями, указанием даты, подписью и отметкой профессора, Л. Седов передал в распоряжение комиссии.

5. Л. Седов далее пред'явил свою зачетную книжку (Белегбух), в которой среди многочисленных печатей и подписей разных профессоров, имеются три подписи, датированные 26 ноября и три другие 29 ноября.

Помимо этих новых доказательств Седов сослался на 30 свидетельских показаний, единодушно подтверждающих, что его не было в Копенгагене во время пребывания там Троцкого. Заверенные оригиналы этих показаний находятся в распоряжении Международного Комитета в Нью-Иорке.

Пять из вышеупомянутых свидетелей ежедневно видели в указанный период Седова в Берлине. Трое из них - Ф. и А. Пфемферт, Э. Бауер, - находящиеся теперь в Париже, были допрошены следственной комиссией, как по вопросу о мнимой поездке Седова в Копенгаген, так и об Ольберге, которого они раньше знали в Берлине.

От сталинского измышления о поездке Седова в Копенгаген, которое, как известно, сыграло капитальную роль на процессе 16-ти, не осталось камня на камне.

Не лучше обстояло дело и с другими пунктами обвинения. Не имея возможности остановиться здесь подробно на всей работе следствия, ограничимся еще одним примером, - показанием Ромма. Л. Седов пред'явил комиссии неопровержимые доказательства того, что в указанный Роммом период, конец июля 1933 г., когда якобы произошла между Троцким, Седовым и Роммом встреча в Булонском лесу, ни Троцкого, ни Седова в Париже не было. В числе документов Седов пред'явил свидетельство отеля в Ройане, в котором он проживал, отеля в Тоннэн (Tonnein), где Троцкий, Седов и их спутники провели ночь с 24 на 25 июля на пути из Марселя в Ройан; свидетельское показание начальника пожарной команды Ройана, капитана Сулара, о том, что в день пожара в вилле Троцкого, 25 июля 1933 года, он видел Троцкого; свидетельские показания о том же племянницы хозяина и ее матери; местного нотариуса и журналиста и пр., и пр. Всего в связи с лже-показаниями Ромма в руках международной комиссии имеется около 65 заверенных свидетельских показаний.

Парижская комиссия также допросила Виктора Сержа по вопросу о методах следствия ГПУ.

Протоколы допроса Седова со всеми документами Парижская следственная комиссия отправила в Нью-Иорк. После окончания предварительных работ, Международный Комитет в Нью-Иорке приступит в сентябре к подробному разбирательству московских обвинений и вынесет свое решение.

[Под рубрикой: "МЕЖДУНАРОДНОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ МОСКОВСКИХ ПРОЦЕССОВ"]

ПОКАЗАНИЕ А. ТАРОВА МЕЖДУНАРОДНОЙ КОМИССИИ

Ниже мы печатаем обширные выдержки из работы тов. Тарова, его письменного показания Международной Следственной Комиссии о московских процессах. Автор документа уже известен читателю. Рабочий-большевик, член партии с 1917 г., участник гражданской войны, левый оппозиционер с 1923 г.; в 1928-1930 г.г. в ссылке, с 1931 по 1934 г.г. в изоляторе; затем снова ссылка и побег заграницу - таковы основные вехи его биографии. Непосредственный участник борьбы левой оппозиции, в течение многих лет, тов. А. Таров располагает весьма ценными для следствия данными. - Ред.

Примеры того, как ГПУ вымогает капитуляции

Вымогательство ложных показаний под угрозой жестоких репрессий началось давно, по крайней мере 10 лет тому назад. Если это теперь делается в тюремных карцерах ГПУ, то в 1924-1927 г.г. это делалось в кабинетах партийных комитетов и контрольных комиссий.

В 1927 г. оппозиционер Гулоян, который сейчас является председателем одного республиканского ЦИК'а, был исключен из партии и снят с работы по обвинению в краже 500 рублей из кассы месткома, секретарем которого он был. Гулоян подал заявление об отходе от оппозиции и предал всех своих товарищей. Партийное руководство аннулировало его дело о воровстве и выдвинуло его сначала по партийной линии - председателем контрольной комиссии, потом по советской - на пост президента республиканского ЦИК'а.

Но сотни и тысячи оппозиционеров, которые не поддавались "обработке" - их замучили в тюрьмах и концлагерях, их жены и дети были обречены на голод и гибель. Из числа этих тысяч упомянем оппозиционеров: Крапивского, Попова, Болтобея, Вануша, машиниста Татехсяна, слесаря Горнилова и тысячи таких, у которых было по 3-5, а иногда и больше маленьких детей. Каждый из них был единственным кормильцем в семье. Арестовав их, сталинский аппарат лишил их жен и детей всех гражданских прав.

Были оппозиционеры, которые испугавшись ареста и насилий, хотели мирно отойти от оппозиции, отойти от политики. Аппарат так просто их не отпускал. Он требовал, чтоб они капитулировали, чтоб предали своих товарищей, с которыми были вместе в оппозиции. Многие из капитулянтов соглашались пойти на такое дело, - упомянутый Гулоян, Радек и другие - и за это они вознаграждались сталинским аппаратом жирными кусками. Но были капитулянты, которые ни за что не хотели стать предателями. В кабинетах ЦК и КК им угрожали, что, если они не пойдут на измену своим товарищам, они будут обвинены в порочащих их в глазах массы преступлениях, выданы на расправу ГПУ и расстреляны.

В 1927 году в г. Эривани, после такого рода настояний со стороны секретаря контрольной комиссии Татяна, капитулянт Тонов (фамилию точно не помню), вернувшись домой револьверной пулей покончил свою жизнь. У него было трое маленьких детей (меньше 8-ми лет), старуха-мать и жена. Он был единственный кормилец в семье. Факт этот был доказан в свое время. В газете Харур-дейт-Айастан, на 3-ьей странице была помещена статья секретаря контрольной комиссии Татяна под заглавием: "Не хотел изменить (оппозиции), совершил самоубийство". Статья прошла через цензуру. Номер поступил в продажу. Получив газету, секретарь ЦК приказал немедленно прекратить продажу этого номера и заменить статью простым извещением о самоубийстве капитулянта. Но было поздно: больше половины номера уже разошлось. Этот факт бросает яркий свет и на самоубийство других более видных членов партии: Иоффе, Ломинадзе, Томский, Ханджян и др.

Другой пример. В 1928 г., в августе месяце, ночью сижу дома и читаю. Вдруг открывается дверь и появляется комсомолец Андрюша со своими постельными принадлежностями. Не поздоровавшись со мной, бросает вещи на пол и сам, как окаменелый, стоит у дверей. - Андрюша, что случилось, спрашиваю я. Он ничего не отвечает, берет свои постельные принадлежности и уходит. Я ничего не понял. Только через некоторое время я узнал, что комсомольца до моей квартиры сопровождали гепеушники. Дело было так: этот комсомолец был довольно активным оппозиционером; он помогал оппозиции в распространении ее литературы и пр. Он попал в руки ГПУ. Арестовав его, ГПУ в первый день держит его в очень хороших условиях, ему даже дают какао, в то время как остальные заключенные форменным образом голодают. Ему предлагают признаться, откуда он получил материалы. В силу строгой конспирации оппозиционеры свою литературу и документы распространяли так, что даже тот, кто распространял эти материалы, не знал откуда они и фамилию того, кто вручил ему их.

Каждый член оппозиции или сочувствующий, если к нему попадал материал и документы, как правило, должен был их передать другим товарищам. Передача должна была происходить так, чтобы никто, и даже сам получатель, не знал откуда и кто передал их ему. (Рабочим, например, подсовывали материалы в их ящики, и т. д.). Конспирация была у нас введена уже после того, как зиновьевцы откололись от нас и часто передавали оппозиционеров ГПУ.

По этим причинам комсомолец Андрюша при дознании не мог сказать, кто передал ему найденную у него оппозиционную литературу. Следователя его правдивое об'яснение не удовлетворяет. Комсомольца сажают в карцер. Там его привязывают к койке... А ночью его выводят в другое, более страшное помещение, раздевают, дуло заряженного револьвера приставляют к животу, - с угрозой: мы все семь пуль выпустим в тебя, если ты не признаешься. Комсомолец сдается, но не знает, кого назвать. ГПУ дает ему срок, чтоб "вспомнить". Комсомолец "вспомнил" меня, ибо он знал, что я оппозиционер (больше он ничего не знал). И вот он решает сказать ГПУ, что материал ему передал я. Но фамилию мою он никак не может вспомнить и адрес тоже. Тогда он берется привести гепеушников на мою квартиру.

Гепеуровцы не рискнули тогда же обыскать мою квартиру. Они это сделали через месяц, когда получили общую директиву из Москвы - арестовать и выслать всех оппозиционеров. ГПУ тогда в одну ночь арестовало больше 100 оппозиционеров у нас в городе, по спискам, которые мы сами в свое время послали в Центральный Комитет, чтобы своим голосом поддержать предложения нашей фракции. По этим спискам оппозиционеров подвергали "кабинетной" обработке в контрольных комиссиях и тот, кто не поддавался, того считали настоящим оппозиционером, - его арестовывали.

Как ГПУ создает "дела" и пытает заключенных

Обычно сверху дается список лиц, подлежащих аресту, и приказ: арестовать их, создать такое то дело, заставить признаться, судить и расстрелять, причем следователю вручается готовый проект дела высшим начальством.

В 1931 г. в ночь с 21 на 22 января ГПУ произвело массовые аресты оппозиционеров по разным городам и по ссылкам. В ту же самую ночь арестовали и всю нашу колонию ссыльных в Акмолинске (Жантиев, Хугаев, Джигаев, Давтян, Загоев, Гасанов, Гогоадзе, Цинцадзе, Михаил..., и др.). Началось следствие. Меня обвиняли в том, что я пытался построить коротковолновую радиостанцию и связаться с заграницей - с Троцким. Так было зафиксировано в моем обвинительном акте. Ни о какой коротковолной или другой радиостанции я и понятия не имел. Если бы не арест - было бы смешно. В Казакстане, в Акмолинске, где еще не было железной дороги, человек с пустыми руками хотел построить отправительную радиостанцию для связи с заграницей - с Троцким! Но у ГПУ "нашелся" свидетель, который признал, что мы вместе с ним пытались построить эту станцию. У "свидетеля" нашлись даже материальные доказательства, - т.-е. части радиоаппарата. Свидетель этот был прямым агентом ГПУ. Он сидел с нами в предварительном заключении и "сопровождал" нас до Верхне-Уральского изолятора. Там он через три дня подал заявление-"покаяние", и его выпустили из изолятора с тем, чтобы он в других местах продолжал свою работу.

Тогда же, при аресте, выяснилось, что директива была дана центром: "Арестовывать всех оппозиционеров, создавать дела, присуждать к заключениям, с тем, чтобы посадить всех оппозиционеров в тюрьмы, подведомственные ОГПУ". Об этом рассказали нам второстепенные гепеушники, которые продолжали еще говорить нам "товарищ". "Мы исполняем, товарищи, только нашу служебную обязанность: директиву об аресте мы получили из Москвы".

Из Акмолинска нас перевезли в Петропавловск. Следствие по нашему "делу" велось в Петропавловской внутренней тюрьме. Всех нас сразу раз'единили и посадили по одиночкам. После первого допроса меня посадили с уголовными. В очень маленькой камере, расчитанной на 2-3 человека, было 26-28 человек. Можно было только сидеть; чтобы прилечь надо было просить того, кто лежал под нарами, чтобы он уступил свое место. Особенно мучительно было то, что в камере не хватало воздуха. Дышать было совершенно невозможно. Жарко, душно; весь в поту, чувствуешь, что задыхаешься. Легкие будто придавлены прессом. Маленький волчок - и тот был закрыт снаружи. Эти дни страшных мучений я никогда не забуду. Заключенные устраивали обструкции, требовали воздуха, но в коридоре ни звука, коридорные получили распоряжение сохранять мертвую тишину. Меня посадили к уголовным, чтобы вынудить меня дать ложное показание. Но я после допроса написал под протоколом: "Все показания свидетеля, т.-е. агента ГПУ, я считаю провокационной инсинуацией ГПУ". Допросы были прекращены. Меня, Жантиева, Хугаева, Петра Попова, Загоева и еще 2-х из местных рабочих, которые были припутаны к нашему делу, присудили к трехгодичному строгому заключению. Остальных выслали в глубь Сибири.

Когда гепеуровцы арестовывают людей на улице или в доме, они не говорят "руки вверх" или "не шевелись", а кричат "ложись". Я об этом впервые узнал в петропавловской тюрьме в 1931 г. Известный в городе одноглазый гепеуровский палач (из немцев, фамилию его забыл) так арестовывал колхозников и рабочих-"вредителей". В начале немногие соглашались на то, чтобы ложиться на землю перед гепеушником. Но режим, беспощадно истребляя людей, приучил советского гражданина ложиться перед гепеушником, когда он этого требует. Так обращаются с советскими гражданами уже при аресте, т.-е., когда еще неизвестно виновен ли человек или нет. А когда арестованного обвиняют в терроризме, шпионаже, вредительстве и - главное - когда есть приказ сверху добиться во что бы то ни стало "признания", тогда и невозможно себе представить каково положение этого арестованного, сидящего во внутренней тюрьме ГПУ.

В 1930 году в Акмолинском округе попался в руки ГПУ крестьянин-бедняк "за несдачу хлеба государству". В действительности, у него не было хлеба, но кулаки сельсоветчики донесли ГПУ, что хлеб у него есть, и он не хочет сдать его государству. Этот бедняк был в первые годы революции активным батраком. Теперь кулацкий совет решил с ним расправиться, создав ложное дело. ГПУ арестовывает бедняка и подвергает его неслыханным пыткам, чтобы он указал место, где спрятан хлеб. Пытки бывают столь невыносимые, что бедняк, у которого нет хлеба, ложно признает, что у него хлеб есть. ГПУ требует, чтобы он показал место, где спрятан хлеб. Бедняк соглашается. Он водит по улицам гепеушников будто хочет показать место, где находится хлеб. Он стремится этим хотя бы только на несколько часов освободиться от страшных мук. В результате, он, конечно, ничего не мог показать и раз'яренные гепеушники, думая, что он продолжает их обманывать, бросают его в яму и обливают водой, зимой при 50-градусном морозе. Местные батраки и бедняки, не стерпев такой зверской расправы ГПУ с их товарищами, выразили свое неудовольствие большими волнениями. Тогда уже официальная печать обманчиво выступила в защиту обмороженного в яме три месяца тому назад бедняка. И в ГПУ производится "легкое" перемещение в низовом составе сотрудников. Это дело попало в печать, но сколько тысяч подобных дел остаются нераскрытыми.

В Петропавловской внутренней тюрьме, где пишущий эти строки просидел шесть месяцев, в ожидании приговора, заочно выносимого в Москве, ГПУ приговоренных к смерти расстреливало в специальной постройке прямо посредине двора для прогулок. Обыкновенно, когда ночью тащили очередную жертву по корридоре в "бойню" - так называли заключенные это место - ей давали возможность кричать, орать, просить, умолять о помощи, пощаде и т. д. Это делалось для того, чтобы наводить страх на остальных заключенных. Только при выходе на двор приговоренному крепко затыкали рот, и крики прекращались. По числу выстрелов мы знали сколько пуль нужно было, чтобы его прикончить. На следующий день, когда мы гуляли по двору вокруг этой необыкновенной постройки, пахнущей кровью, - мы знали кого не хватает.

В ГПУ есть карцеры, в которых - могильная темнота. Обыкновенно они неимоверно тесны. Иногда в них можно только стоять. По рассказам заключенных в таких карцерах применяется пытка жаром и холодом. В мое время ГПУ не рисковало применять к оппозиционерам такие приемы пыток. Зато оно распоряжалось, чтобы нас избивали в темных и глухих камерах-одиночках.

В 1929 г. ГПУ арестовало бакинского оппозиционера-рабочего Гасанова. Он был старым революционером, принимал активное участие в борьбе против национально-контрреволюционного движения (муссавитистов) и т. д.

Его выслали в Сибирь, кажется, в Новосибирск. Там ГПУ его арестовывает и подвергает пыткам, чтобы заставить отказаться от своих взглядов. Гасанова сажают к уголовным, которые, зная, что он коммунист, заставляют его молиться Богу. Но Гасанов упорствует. Уголовные начинают его мучить, не дают ни есть, ни спать. Гасанов устраивает обструкцию и требует, чтобы его, как политического, взяли от уголовных. В ответ начальник местного ГПУ дает распоряжение привязать его к койке. Так его держат целые сутки. Между тем уголовные не перестают издеваться над ним, поджигают под его ногами бумагу, при помощи зажженной тряпки пускают ему дым в нос и производят над ним другие издевательства, которые здесь невозможно и упомянуть.

ГПУ так мучает Гасанова исключительно для того, чтобы он сдался, т.-е. отошел от оппозиции и назвал по именам всех оппозиционеров бакинской организации. Его отход от оппозиции имел бы большое значение для аппаратчиков, ибо Гасанов был популярен среди бакинских рабочих. В результате этих пыток нервы тов. Гасанова расстроились. ГПУ отправляет Гасанова в Акмолинск в нашу колонию в состоянии умопомешательства. Но несмотря на это в 1931 г. его ГПУ арестовывает вместе с нами и сажает, как и нас, в петропавловскую тюрьму. Мы несколько раз посылали протесты в Москву в ОГПУ, ЦК, ЦИК, но не получали никакого ответа. Душевно-больной Гасанов продолжал сидеть. Только тогда, когда его болезнь приняла буйный характер, его отправили под конвоем в Омскую психиатрическую клинику.

Надо отметить, что ГПУ свои операции совершает ночью, внезапно, когда жертва лежит в постели. По отношению к заключенному ГПУ действует так, чтобы он на каждом шагу чувствовал себя на краю могилы. В ГПУ человека мучают, но умереть не дают, - чтобы дальше мучить. Ведь иногда смерть является желанной избавительницей от невыносимых мучений. В ГПУ мученик лишен и этого "спасения". Многие кричат, требуют, чтобы их расстреляли...

Капитулянты

У капитулянта нет другого выхода, кроме ложных показаний и признаний, т.-е. повторять все, что ему диктует ГПУ. Кто знаком с идейными разногласиями между оппозицией и сталинцами, того не удивит, если мы скажем, что подавляющее большинство капитулянтов отошло от оппозиции исключительно потому, что не могли выдержать зверских репрессий ГПУ. Часто имея крепкие убеждения, но физически или характером слабые, они не выдерживали вечных репрессий и насилий ГПУ. Впоследствии они погибали и идейно. Все почти без исключения капитулянты в первое время не хотели ругать оппозицию и не хотели считать свои взгляды "ошибочными", "контрреволюционными" и т. д. Все они начали с того, что брали обязательства не вести фракционной работы. Безработица, аресты, высылка, расстрелы, концлагери, пытки в тюрьме - все эти мероприятия были применены к оппозиции большевиков-ленинцев органами ГПУ в самой суровой форме по особой директиве главы Центрального Комитета. Все дела оппозиции ведь решались в Кремле - в секретариате Центрального Комитета.

Под таким жестоким прессом ГПУ оппозиция не могла терпеть в своей среде хотя бы малейших колебаний. Она сразу давала колебавшимся возможность дойти до конца, т.-е. до капитуляций. Все это происходило не мирно и не спокойно. Среди нас были горячие товарищи, готовые избить капитулянта.

Оппозиция рвала с капитулянтами все связи еще до того, как они решались заявить ГПУ о своем отходе. Например, капитулянты: Нуриджанов, Попов, Гинзбург, Аршавский, Арнольд, Крапивский и др. были исключены из нашей акмолинской колонии еще за шесть месяцев до их официального отхода от оппозиции. Об исключении капитулянтов тотчас же сообщалось всем ссыльным колониям Сибири и Средней Азии, чтобы они тоже порвали с ними всякую связь. В изоляторах мы к капитулянтам относились еще более решительно. При малейшем колебании, мы моментально выставляли их с вещами из камеры и предлагали тюремной администрации, чтобы она их из'яла из нашей прогулки. В изоляторе капитулянты гуляли отдельно. ГПУ их сразу не освобождало. От них требовалось сперва заявление, что они считают свои взгляды и взгляды оппозиции контр-революционными, антикоммунистическими, меньшевистскими, что Троцкий - "агент мировой буржуазии". Иначе говоря, пока ГПУ не делало из капитулянтов растоптанных в грязи тряпок, их не освобождали из тюрьмы. Капитулянты после своего официального отхода продолжали сидеть - еще год, два года, иногда и больше. Многих капитулянтов держали в тюрьме даже после окончания срока их заключения. Все это делалось исключительно для того, чтоб капитулянт перестал существовать, как политик. В течение этого времени капитулянтам приходилось писать десятки заявлений. Их лишали всякой переписки с родными, часто вызывали к начальнику, который снова и снова указывал им на то, что их отход "неискренен", что капитулянт в своем заявлении ничего не говорит о своих контр-революционных взглядах и ничего не упоминает о Троцком. Им советуют "подумать" и над этими вопросами. Капитулянт возвращается в свою камеру в нервном состоянии, ругает ГПУ, ругает себя, но выхода нет. Назад в оппозицию дороги нет. Оппозиционеры непременно считали бы его шпионом и агентом ГПУ и никак не допустили бы, чтобы его посадили вместе с ними. Капитулянт продолжает сидеть под жестоким прессом ГПУ. Наконец, ломается его политический хребет и вчерашний стойкий оппозиционер превращается в руках ГПУ в орудие против оппозиции большевиков-ленинцев.

Приведем еще один факт, показывающий этот момент. В 1933 г. (в декабре) мы, заключенные-оппозиционеры Верхне-Уральского изолятора, об'явили всеобщую голодовку, с требованием, чтобы власти прекратили произвольные прибавки к срокам заключения оппозиционеров. На 11-ый день голодовки начальство прибегло к насильственному питанию голодающих. Меньшевики не вытерпели всего этого произвола начальства по отношению к голодающим оппозиционерам и об'явили трехдневную голодовку в знак протеста против насилий ГПУ, не желавшего удовлетворить законные требования заключенных, и подвергавшего 130 человек прямой гибели. В это же время новоприбывшие с воли капитулянты - не доверяя им Сталин решил их заключить в Верхне-Уральский изолятор - не только не поддержали нас, но кричали "долой оппозицию", "долой троцкистов".

Такое циничное отношение заключенных капитулянтов к голодающим оппозиционерам вызвало отвращение даже и у обслуживающих нас красноармейцев ГПУ. Последние заставили капитулянтов замолчать, называя позорным такое отношение со стороны заключенного к заключенному.

И после всего этого, на московских процессах нам говорят, что оппозиция большевиков-ленинцев организовала блок и центр вместе с такими людьми!..

А. Таров.

12 июня 1937 года.

[Под рубрикой: "МЕЖДУНАРОДНОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ МОСКОВСКИХ ПРОЦЕССОВ"]

ПРАЖСКИЙ КОМИТЕТ "В ЗАЩИТУ ПРАВА И СПРАВЕДЛИВОСТИ"

Материалы к московским процессам: Методы ГПУ.

Протокол по делу Вольфганга В-са

Вольфганг В-с, 25 лет, проживающий в настоящее время в Праге, немецкий эмигрант.

В 1931 году В-с, в качестве члена коммунистической партии Германии (КПГ) прибыл для работы в СССР. До этого он уже дважды бывал в СССР в качестве участника экскурсий, организованных КПГ. В 1931 году аграрная комиссия при ЦК КПГ поручила В-су информировать ее о положении сельского хозяйства СССР. В-с проработал целый год в качестве тракториста с.-х. коммуны; он одновременно сотрудничал в советских газетах и написал о своей коммуне брошюру, изданную в количестве 150.000 экземпляров в издательстве (сталинском) IAV в Германии.

Затем В-с был послан инструктором в приволжскую немецкую область. Здесь он познакомился с Иоршем (Iorsch), который позже стал редактором немецкой газеты деревообделочников. Иорш был членом КПГ. С 1924 или 1925 года он постоянно жил в Советском Союзе и состоял членом ВКП.

Вскоре В-с вернулся в Германию, где ему представилась возможность сотрудничать в коммунистической "Иллюстрированной крестьянской газете" (BIZ). Но коммунистический депутат Рейхстага Путц (Putz), который уже в 1931 году направил В-са в Советский Союз, снова посылает его туда для работы по организации немецких рабочих... Об'ехав, по поручению газеты деревообделочников, с ноября 1932 г. по февраль 1933 г. районы, где работали немецкие деревообделочники, В-с собирался снова вернуться в Германию. Однако, переговоры об этой поездке затянулись. Когда В-с вернулся в Москву, на следующий день после пожара Рейхстага, ему дали понять, что о возвращении в Германию сейчас и думать нечего.

В-са послали в Ленинград на работу в "Красную Газету". Там он - приблизительно через месяц - в апреле 1933 г. - стал инструктором. Редактор "Красной Газеты" Ласс, однако, снял его с должности инструктора, так как он с работой не совсем справлялся. В-с все же остался постоянным сотрудником газеты. Вскоре он начал также сотрудничать в немецкой радио-передаче в Ленинграде, и временно стал даже секретарем радио-газеты. В качестве партийной работы В-су поручили наблюдение за немецкими моряками, прибывающими в ленинградский порт.

Бертрам, бывший представитель "Роте Фане" в Советском Союзе, сообщил ему, что для московской радио-передачи на немецком языке требуется редактор. В-с подал заявление Фрумкиной, заведующей радио передачами на иностранных языках. После восьмидневного испытания и утверждения его кандидатуры партийными инстанциями, он стал постоянным сотрудником московской радио-станции Профинтерна.

Работа В-са на московской радио-станции продолжалась с июля по декабрь 1934 года. К концу 1934 года он заболел гриппом и попал в больницу. По выздоровлении В-с попросил об освобождении его из-за слабого здоровья от постоянной работы на радио-станции, и занялся литературной работой.

В это время он встречался с Отвальдом, который вместе с Пискатором работал над сценарием для фильма. В-с должен был впоследствии работать в качестве помощника режиссера при постановке этого фильма. Фильм этот, однако, вследствие своих антинемецких тенденций, по внешне-политическим соображениям к постановке принят не был.

В-с возвратился обратно в Ленинград, ибо материальное его положение к этому времени значительно ухудшилось, и особенно остро встал для него квартирный вопрос: комнаты ему не давали, а поселиться в дорогостоющих гостинницах он не мог из-за недостатка средств. В Москве ему удалось найти убежище лишь на несколько недель у некоего Фридмана (бывшего близкого друга Геккерта), латыша по происхождению и эмигранта, зарабатывавшего себе на жизнь переводами.

В мае 1935 года, В-с снова начал сотрудничать в немецком радио в Ленинграде. Редактор этого радио Голланд обещал ему с 1 августа 1935 г. постоянную должность.

17 мая 1935 г. В-с был внезапно арестован четырьмя агентами ГПУ при входе на радио-станцию. Его посадили в приготовленный автомобиль и отвезли в помещение ленинградского ГПУ, где его немедленно подвергли допросу.

В очень любезной и вежливой форме его спросили, почему он живет в Советском Союзе, а главное, кто его знакомые. В-с назвал упомянутого Голланда, редактора ленинградского радио, Ласса из "Красной Газеты", Рудольфа (Рауля Лашло), бывшего сотрудника "Красной Газеты" - и ряд членов ленинградской группы писателей.

После целого ряда пустяковых и формальных вопросов В-су вдруг поставили в вину, что он жил у Фридмана, который является троцкистом. Его спросили, знает ли он других троцкистов и вел ли он контрреволюционные разговоры с неким Сосенским. Затем его допросили о Рудольфе, который после долголетнего пребывания в партии, покинул Советский Союз и порвал с ним, написав книгу "Прощание с Советской Россией". В-с знал Рудольфа, ибо последний работал одновременно с ним на радио-станции и в "Красной Газете".

Одновременно был арестован Ласс из "Красной Газеты", так как он "уклончиво" выступил на одном собрании. (Киров был убит в декабре 1934 г. и преследования против троцкистов и оппозиционеров шли полным ходом).

В-с ни в чем не мог себя упрекнуть и арест поэтому не очень его беспокоил; он предполагал, что недоразумение вскоре раз'яснится, тем более, что в разговорах с Фридманом, который был недоволен сталинской политикой, В-с защищал сталинскую линию. Он высказывал недовольство лишь тем, что ему не разрешили вести социалистическую пропаганду на немецкой радио-станции.

После допроса В-су предложили горячей пищи, от которой он отказался. Тогда сотрудник ГПУ принес ему очень хорошие бутерброды и папиросы и завязал с ним разговор в самом любезном тоне. В виду того, что продукты в то время распределялись только по карточкам и в крайне ограниченном количестве, предложенная В-су закуска была его первым сытным обедом за многие месяцы.

Затем тот же сотрудник ГПУ допросил его на русском языке о том, знает ли он фашистски настроенных ленинградских рабочих. В-с назвал имена нескольких специалистов, которые посещали вечера (Bierabende) в немецком консульстве...

Выражая свое сожаление, чиновник ГПУ сообщил В-су, что ему придется переночевать в ГПУ. В-с провел ночь на скамейке в комендатуре.

На следующее утро явился высший чиновник ГПУ и сообщил В-су, что его дело сейчас раз'ясняется. Ему подали хороший завтрак; изголодавшийся В-с с'ел его с аппетитом. Его снабдили папиросами и день прошел в пустяковых и дружеских беседах с дежурным сотрудником ГПУ. Вечером В-су сообщили, что он, к сожалению, должен остаться в ГПУ еще на один день. Ему предоставили хорошо обставленную служебную комнату, в которой В-с после своих жилищных мытарств - ему в Москве часто приходилось ночевать на вокзалах, так как он не мог заплатить за гостинницу - расположился не без удовольствия.

В этой комнате, на хорошем питании, в условиях самого лучшего обращения, В-с провел 5 дней без всякого допроса. На 6-ой день, появившийся чиновник ГПУ заявил В-су, что, к сожалению, его чемодан, который тем временем был доставлен в ГПУ, должен быть вскрыт и обыскан. Все литературные работы В-са, в том числе и начатый роман, под который он уже получил от партийного издательства аванс, а также паспорт В-са, были конфискованы.

Через день явился чиновник ГПУ. Он ограничился проверкой личности В-са. Вечером того же дня в 11 часов, другой чиновник ГПУ, сообщил В-су, что отныне он арестован. Его перевели в одиночную камеру, заставили раздеться и, после тщательного обыска, все его вещи, за исключением грязного белья, были у него отобраны.

Камера осталась такой, какой она была в царские времена. Маленькая, темная, со вделанным в стену ватер-клозетом. Пользование выдвижными нарами было днем строжайше запрещено, за исключением одного часа после обеда. Маленькая железная табуретка без спинки заменяла стул. Электрический свет никогда не выключался, даже ночью, так как каждые несколько минут караульный проверял через волчок находится ли заключенный в камере. Как только В-с лег спать, дверь отворилась и его в половине 12-го ночи повели на допрос, который продолжался до 5 час. утра. В половине 7-го утра В-с был разбужен. В течение дня ему спать не позволили. Процедура эта, заключающаяся в том, чтобы не давать арестованному спать - применялась беспрерывно в течение следующих недель!

После каждого допроса В-с вынужден был подписывать протокол на русском языке, оттенки которого ему, конечно, не были понятны. При допросах его спрашивали: откуда он знает Иорша, редактора газеты деревообделочников, с которым В-с познакомился во время пребывания в приволжской немецкой области и который был также арестован; видел ли он во время своей работы в редакциях немецкого радио, "Красной Газеты" и др. фашистские газеты, и читал ли он фашистскую газету "Темпо". (Имелась в виду газета, выходившая раньше под этим названием в издательстве Ульштейна).

Из многочисленных допросов выяснилось следующее. В гостиннице, в которой В-с проживал, он познакомился с одним немецким поваром, который работал в одной партийной столовой по специальности; у повара на столе лежала газета "Темпо". Ввоз этой газеты в Советский Союз был разрешен. Он связан был лишь с некоторыми трудностями валютного характера. Корреспондент "Темпо" в Москве, который получал свое жалование в валюте и благодаря этому мог свободно и дешево все закупать в Торгсине, нуждался, однако, для уплаты за квартиру, трамвай и др. мелких расходов в рублях. Эти рубли он мог получать лишь при размене валюты по официальному курсу, по 2 марки за рубль, между тем, как покупательная способность одной марки в то время равнялась 60-ти рублям, чему также соответствовал курс марки на черной бирже. Официальный корреспондент не мог, разумеется, менять свою валюту на черной бирже. Издательство поэтому устроилось так, чтоб абоненты, получая газету непосредственно из Берлина, уплачивали подписную плату в рублях московскому корреспонденту, к чему со стороны властей не было никаких препятствий. От вышеупомянутого подписчика (повара) В-с получил адрес московского корреспондента "Темпо". Адрес этот он в свою очередь, передал Иоршу, желавшему для информации читать "Темпо".

Следователи же ГПУ утверждали, с ссылкой на протоколы допросов якобы уже расстрелянного Иорша, что В-с поручил ему собирать материалы о жизни немецких крестьян в Советском Союзе. В-с рассчитывал якобы сдать эти материалы фашистскому агенту Штейну (т.-е. корреспонденту изданий Ульштейна в до-гитлеровский период, еврею).

Независимо от этого В-с якобы поддерживал тесные сношения с "фашистским" "Темпо". После долгих усилий В-с вспомнил, что весной 1931 г. он обратился к редактору Догелю (член Мопра) из издательства Ульштейна, писавшего тогда дружественные СССР, просталинские фельетоны... с предложением напечатать его в таком же духе написанные отчеты из СССР. В этом, однако, ему было отказано.

Следователь ГПУ продолжал все же утверждать, что В-с встречался с фашистскими агентами Ульштейна в Москве, что не соответствовало действительности.

Каких немецких корреспондентов знал В-с в Москве? Он знал только официального корреспондента "Роте Фане" в Москве, Бертрама, и еще одного представителя немецкой партийной газеты.

Таким образом, версия о троцкистски-оппозиционных связях В-са, которую следователи ГПУ поддерживали при "дружеских" допросах В-са до официального ареста, была заменена теперь версией о его связях с фашистскими кругами.

Одновременно изменился и тон допросов. Высшие чиновники ГПУ заходили в камеру и издевались над ним, сыном рабочего, называя его "княжеским сынком"; они говорили ему, что наци его отца посадили в тюрьму только для того, чтобы он, В-с, мог легче "работать" в Советском Союзе; грозили ему расстрелом и требовали "признаний" и выдачи "сообщников", чем он мог бы себе еще снискать прощение.

Тем временем следствие снова вернулось к вопросу о "контр-революционных" разговорах, о протоколе допроса Иорша и В-су угрожали очной ставкой (с Иоршем), которая, однако, никогда не состоялась.

Мнимые показания Иорша становились с каждым днем все более и более чудовищными. В-с якобы дал поручение построить отправительную радио-станцию с тем, чтобы установить связь с Германией. В действительности, В-с и его жена, так же, как и семья Иорша, выразили желание иметь у себя радиоприемник. Следователь обвинил его в троцкистских разговорах с Иоршем, называл совершенно неизвестные ему имена людей из Энгельска и Саратова, с которыми он якобы был в заговоре.

В другой раз ему представили якобы протокол допроса Иорша, в котором было сказано, что арестованный редактор московской "Немецкой Центральной Газеты" ("Дейтше Централ Цейтунг"), Фришбуттер, дал, ему, Иоршу, поручение организовать отряд немецких ударников (S.A.) в Москве. Фришбуттер знал В-са с 1931 года, когда он передал В-су, - сотрудничавшему тогда по сельско-хозяйственным вопросам в "Централ-Цайтунг", - письмо коммунистического депутата Рейхстага Путца, с предложением написать брошюру по аграрному вопросу.

Иорш якобы показал далее, что В-с получал гонорар в валюте за статьи для фашистских газет. В действительности, В-с посылал корреспонденции из Советского Союза только для "Роте Фане" и других партийных газет; гонорары за эти статьи получали его родственники в Берлине.

Эти допросы продолжались с 25 мая по 13 июня 1935 года, причем, как сказано, любезное уговаривание сменилось угрозами. Затем началась серия моральных пыток. Перед камерой В-са велись разговоры о расстрелах и "кровавой бане". 17 июня перед камерой во дворе были произведены расстрелы, слышны были стоны и крики мужчин, дикие вопли женщин, которых через двор вели в подвал. Уголовных арестантов, работавших во дворе, повидимому, натравляли на проходивших заключенных, над которыми они издевались и которых они били.

Через окно В-с увидел заключенных, на которых были одеты противогазовые маски, - чтобы заглушить их крики. Некоторых заключенных отводили в находившуюся во дворе башню, из которой крики их раздавались все тише. Из этой башни никто еще не возвращался. Возможно, что смерть там наступала от удушья. Тоже самое В-с наблюдал и в ГПУ в Москве.

После данного В-су 14-тидневного срока "на размышление", ленинградское ГПУ закончило следствие. В-с должен был подписать обвинение в "контр-революционной деятельности" - якобы только для принятия к сведению. Чиновник ГПУ заявил ему при этом, что с ним ничего не поделаешь, так как он на все вопросы отвечал "нет". Что должно "думать о нем советское правительство?". "Если бы хотя бы что-нибудь было записано в протоколы".

21 июня В-са отправили из Ленинграда в Москву и заключили на Лубянку, в камеру, в которую с ним сперва посадили 4 шпионов ГПУ. В их обязанность входило проведение дальнейших моральных пыток: они грозились его убить и в то же время предлагали ему тайно передать записку немецкому консулу в Москве. От времени до времени его выводили во двор, где его ждал в окровавленном халате врач, и стоящие вокруг люди громко шептали: теперь очередь за немцем! С 21 по 23 июля снова одиночное заключение. Допрос сосредоточился на мнимом троцкисте Фридмане.

Ходатайство В-са о том, чтоб ему разрешили обратиться к прокурору, было отклонено, так же, как и просьба о писчей бумаге. 23 августа 1935 г. следователь дал В-су понять, что ему будет предоставлена еще одна последняя возможность "признаться в своих позорных деяниях перед пролетарским судом". От него требуют, что он подписал заявление о том, что он никогда не занимался шпионажем. В-с, к счастью, отказался подписать этот документ, написанный к тому же на чужом для него языке; он был обвинен в "контр-революционной деятельности"; о шпионаже вообще не было речи.

Позже, в той же камере сидел Лукьянов, редактор "Журнал де Моску" и один армянин, обвиненный в том, что он "выражал недовольство". Лукьянов был обвинен в том, что он "не надлежащим образом" передал сообщение о какой-то речи Сталина, что он встречался с иностранными корреспондентами и будто бы привлек анархистов к редакционной работе. Оба (Лукьянов и армянин) были также обвинены в "террористических намерениях", обоим были пред'явлены мнимые "протоколы" допросов свидетелей и обоим было отказано в очной ставке с их авторами.

21 сентября 1935 года В-са неожиданно вывели из камеры и перевели в Бутырки. Больше его не допрашивали, и после того, как ему прочли приказ о высылке из СССР, чиновники ГПУ доставили его 21 октября на польскую границу, где ему вернули его паспорт. Срок, в течение которого был действителен этот паспорт, отобранный у него ГПУ в Ленинграде, оказался вдруг сокращенным немецким посольством на год!

В-су кроме того выдали 20 марок и железно-дорожный билет до Берлина. В Варшаве В-с сошел с поезда и пробрался в Прагу.

Вольфганг В-с был допрошен в Праге 30 августа 1936 г.

Правильность протокола и его соответствие с показаниями Вольфганга В-са подтверждают члены Комитета в Защиту Права и Справедливости.

А. Цеман и О. Мартель.

От редакции. - Ответственность за достоверность сообщения В. В-са лежит на пражском комитете, который расследовал его дело, и в частности обстоятельства приезда В-са заграницу. Пражскому комитету известны так же родители В-са, члены КПГ со дня основания партии.

ПОЧТОВЫЙ ЯЩИК

Нами получено для "Бюллетеня":

От М. Айгера, Калифорния - 50 долл.
От М. А-ва, Палестина - 50 фр.
От С. Л., Франция - 50 фр.

Товарищеское спасибо.

Читателям-друзьям. - События в СССР требуют более регулярного выпуска "Бюллетеня". Количество продаваемых экземпляров "Бюллетеня" и число его подписчиков за последний год значительно возросли; но революционный орган, выходящий в эмиграции не в состоянии покрыть своих издержек от продажи. "Бюллетеню" нужна поддержка его друзей, мы ждем их отклика!

---------------

Реакционная и желтая печать (в частности агентство Херста) систематически обкрадывает "Бюллетень", перепечатывая его статьи, обычно с грубыми и нарочитыми искажениями. Это вынудило нас снабдить ряд материалов настоящего номера примечанием о сохранении за нами всех авторских прав.


Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев) N 58-59

НАЧАЛО КОНЦА

Во всех сферах общественной и политической жизни бюрократия стала орудием ослабления, деморализации и унижения страны. Прежде всего в области хозяйства. Бросаемые направо и налево обвинения в саботаже привели в расстройство весь административный аппарат. Всякое об'ективное затруднение истолковывается, как личное упущение. Всякое упущение приравнивается, когда нужно, к саботажу. В каждой области и в каждом районе расстрелян свой Пятаков. Инженеры плановых органов, директора трестов и заводов, мастера, все смертельно запуганы. Никто ни за что не хочет нести ответственности. Каждый боится проявить инициативу. В то же время под расстрел можно попасть и за недостаток инициативы. Перенапряжение деспотизма ведет к анархии. Режим демократии нужен советскому хозяйству не меньше, чем доброкачественное сырье или смазочные материалы. Сталинская система управления - не что иное, как универсальный саботаж хозяйства.

Еще хуже, если возможно, обстоит дело в области культуры. Диктатура невежества и лжи душит и отравляет духовную жизнь 170 миллионов. Последние процессы и вся вообще бесчестная по целям и методам чистка окончательно утвердили господство кляузы, подлости, доноса и трусости. Советская школа калечит ребенка не менее радикально, чем католический семинарий, от которого она отличается только меньшей устойчивостью. Сколько-нибудь независимые и одаренные ученые, педагоги, писатели или художники запуганы, затравлены, арестованы, сосланы, если не расстреляны. По всей линии торжествует бездарный негодяй. Он предписывает науке маршрут и диктует искусству правила творчества. Удушливый запах гниения несется от советской прессы.

Может ли быть что-либо более постыдное, чем то безразличие, какое бюрократия проявляет по отношению к международному престижу страны? Представители крупной мировой буржуазии и военные штабы всех стран отдают себе в московских подлогах и подоплеке чистки гораздо более ясный отчет, чем многие рабочие организации, обманутые вождями. Как должны капиталистические авгуры относиться к "социалистическому" правительству, пускающемуся на такие низкопробные авантюры? В Берлине и Токио, во всяком случае, не могут не знать, что обвинение против троцкистов и красных генералов в государственной измене, в интересах германского и японского милитаризма, представляет чистейший вздор. Нет, разумеется, надобности делать себе какие бы то ни было иллюзии насчет морали японского, германского и всех других правительств. Дело идет, ведь не о соревновании в соблюдении десяти заповедей, а об оценке устойчивости советского режима. Из организованных им процессов московское правительство выходит в конец обесчещенным. Враги, как и возможные союзники, оценивают его силу и авторитет несравненно ниже, чем до последней чистки. Эта оценка становится, в свою очередь, важнейшим фактором международных группировок. Тем временем правительство СССР шаг за шагом отступает перед слабейшим из своих противников, Японией. Сопутствующие капитуляциям крикливые статьи и речи никого не обманут. Московская олигархия ведет внутреннюю войну и потому не способна к внешнему отпору. Сдача Амурских островов окончательно развязала руки Японии в отношении Китая. Весьма вероятно, что Литвинову поручено было заранее сказать японским дипломатам: "делайте с Китаем, что хотите, но не трогайте нас, - мы вмешиваться не будем". Правящая клика махнула рукой на все, кроме собственного самосохранения.

Не менее гибельна та отрасль дипломатической работы, которая совершается через аппарат Коминтерна. Англии и Франции никогда не удалось бы самим навязать революционной Испании правительство буржуазной контр-революции, в стиле Негрина. В качестве передаточного механизма, дипломатам Лондона и Парижа понадобился, так называемый, Коммунистический Интернационал. Главная забота Сталина, в борьбе за доверие французской и британской буржуазии, состояла все время в том, чтоб мешать испанским рабочим встать на путь социалистической революции. Помощь Москвы правительству "Народного фронта" обусловливалась требованием более энергичных репрессий против революционеров. Как и следовало ожидать, борьба против рабочих и крестьян в собственном тылу приводила неотвратимо к поражениям на фронте. Против Франко московская клика так же бессильна, как и против Микадо. И подобно тому, как в своей внутренней политике, Сталин нуждается в козлах отпущения за собственные грехи, так и в Испании вызванные реакционной политикой поражения заставили его искать спасения в истреблении революционного авангарда.

Методы амальгамы и подлога, выработанные в Москве, переносятся в готовом виде на почву Барселоны и Мадрида. Вожди ПОУМ'а, которых можно обвинить только в оппортунизме и нерешительности по отношению к сталинской реакции, об'явлены внезапно "троцкистами" и, разумеется, союзниками фашизма. Агенты ГПУ в Испании "нашли", написанные ими самими химические письма, в которых связь барселонских революционеров с Франко устанавливается по всем правилам московского подлога. В негодяях для выполнения кровавых поручений недостатка нет. Бывший революционер Антонов-Овсеенко, покаявшийся в 1927 году в своих оппозиционных грехах и смертельно убоявшийся в 1936 году попасть на скамью подсудимых, заявил в "Правде" о полной готовности "собственными руками" душить троцкистов. Этого суб'екта немедленно отправили, под маской консула, в Барселону и указали, кого именно душить. Арест Нина по заведомо подложному обвинению, похищение его из тюрьмы и тайное убийство есть дело рук Антонова-Овсеенко. Но инициатива принадлежит, конечно, не ему: такие ответственные предприятия вершатся не иначе, как по прямому поручению "генерального секретаря".

Амальгамы на почве Европы нужны Сталину не только для отвлечения внимания от своей, насквозь реакционной международной политики, но и для подкрепления слишком грубых амальгам на советской почве. Обезображенный труп Нина должен служить доказательством... полета Пятакова в Осло. Дело не ограничивается Испанией. Подготовка давно уже ведется в ряде других стран. В Чехословакии арестован немецкий эмигрант Антон Грилевич, старый и безупречный революционер, по подозрению... в связи с Гестапо. Обвинение сфабриковано, несомненно, ГПУ и в готовом виде пред'явлено услужливой чехословацкой полиции. Действительные и мнимые троцкисты подвергаются преследованиям прежде всего в тех странах, которые имели несчастье попасть в зависимость от Москвы: в Испании и Чехословакии. Но это только начало. Пользуясь международными затруднениями, на все готовыми наемниками Коминтерна и, не в последнем счете, рессурсами возросшей золотой промышленности, Сталин надеется добиться применения тех же методов и в других странах. Реакция везде не прочь избавиться от революционеров, особенно если работу подлогов и убийств из-за угла берет на себя иностранное "революционное" правительство, при содействии внутренних "друзей", оплаченных из того же иностранного бюджета.

Сталинизм стал бичом Советского Союза и проказой мирового рабочего движения. В царстве идей сталинизм - ничто. Но зато это грандиозный аппарат, эксплоатирующий динамику величайшей революции и традицию ее героизма и победоносности. Из творческой роли революционного насилия в определенный исторический период Сталин, с отличающей его эмпирической ограниченностью, сделал вывод о всемогуществе насилия вообще. Незаметно для себя он от революционного насилия трудящихся против эксплоататоров перешел к контр-революционному насилию против трудящихся. Так, под старыми именами и формулами совершается работа по ликвидации Октябрьской революции.

Никто, включая и Гитлера, не наносил социализму таких убийственных ударов, как Сталин. Немудрено: Гитлер атаковал рабочие организации извне, Сталин - изнутри. Гитлер громит марксизм. Сталин не только громит, но и проституирует его. Не осталось ни одного непоруганного принципа, ни одной незапятнанной идеи. Самые имена социализма и коммунизма жестоко скомпрометированы с того времени, как бесконтрольные жандармы, живущие по паспорту "коммунистов", наименовали социализмом свой жандармский режим. Отвратительная профанация! Казарма ГПУ - не тот идеал, за который борется рабочий класс. Социализм означает насквозь прозрачный общественный строй, совпадающий с самоуправлением трудящихся. Режим Сталина основан на заговоре управляющих против управляемых. Социализм означает непрерывный рост общего равенства. Сталин воздвиг систему отвратительных привилегий. Социализм имеет целью всесторонний расцвет личности. Где и когда личность человека была так унижена, как в СССР? Социализм не имел бы никакой цены вне бескорыстных, честных, человечных отношений между людьми. Режим Сталина пропитал общественные и личные отношения ложью, карьеризмом и предательством. Не Сталин, конечно, определяет исторические пути. Мы знаем об'ективные причины, которые подготовили реакцию в СССР. Но Сталин не случайно оказался на вершине термидорианской волны. Жадным аппетитам новой касты он сумел придать наиболее зловещее выражение. Он не несет ответственности за историю. Но он несет ответственность за себя и за свою роль в истории. Эта роль преступна. Масштабы преступности таковы, что отвращение помножается на ужас.

В самых суровых кодексах человечества не найти достаточной кары для правящей московской клики и, прежде всего, для ее главы. Если, тем не менее, в наших обращениях к советской молодежи, мы не раз поднимали голос предостережения против индивидуального терроризма, который так легко возрождается на русской почве, пропитанной произволом и насилием, то не по моральным, а по политическим соображениям. Акты отчаяния ничего не меняют в системе, а лишь облегчают узурпаторам кровавую расправу над противниками. Даже и под углом зрения "мести" террористические удары не могут дать удовлетворения. Что значит гибель десятка высоких бюрократов по сравнению с числом и об'емом совершаемых бюрократией преступлений? Задача состоит в том, чтоб обнажить преступников до конца перед сознанием человечества и сбросить их в мусорную яму истории. На меньшем примириться нельзя.

Правда, советская бюрократия, как и нацистская, надеется на тысячелетнее царство. Режимы падают, по ее убеждению, только вследствие недостаточной решительности репрессий. Секрет прост: если своевременно отрубать каждую критическую голову, то можно увековечить свое господство. В течение известного периода, когда советская бюрократия выполняла относительно прогрессивную работу - в значительной мере ту, которую на Западе выполнила в свое время бюрократия капитала, - на долю Сталина выпали головокружительные успехи. Но этот период оказался очень коротким. Как раз к тому моменту, когда Сталин окончательно проникся убеждением в том, что его "метод" обеспечивает победу над всеми препятствиями, советская бюрократия исчерпала свою миссию и стала загнивать уже в первом поколении. Именно отсюда выросли новейшие обвинения и процессы, которые среднему филистеру казались упавшими с ясного неба.

Укрепил ли Сталин свое господство кровавой чисткой или ослабил? Мировая печать отвечала на этот счет двояко и двойственно. Первая реакция на московские подлоги подсказывала почти всем тот вывод, что режим, вынужденный прибегать к подобным инсценировкам, не может быть долговечным. Но затем наиболее консервативная пресса, симпатии которой всегда обеспечены правящей советской касте в ее борьбе с революцией, совершила поворот. Сталин окончательно расправился с оппозицией, обновил ГПУ, покончил со строптивыми генералами, и все это при молчании народа - ясно: он укрепил свою власть. На первый взгляд каждая из этих двух оценок выглядит убедительно. Но только на первый взгляд.

Социальный и политический смысл чистки ясен: правящий слой извергает из себя всех тех, которые напоминают ему о революционном прошлом, о принципах социализма, о свободе, о равенстве, о братстве, о неразрешенных задачах мировой революции. Зверство расправы свидетельствует о той ненависти, которую привилегированная каста питает к революционерам. В этом смысле чистка повышает однородность правящего слоя и как бы укрепляет позицию Сталина.

Однако, это укрепление имеет по существу мнимый характер. Сам Сталин - как-никак продукт революции. Его ближайшая клика, так называемое Политбюро, состоит из людей достаточно ничтожных, но в большинстве своем связанных в прошлом с большевизмом. Советская аристократия, успешно воспользовавшаяся сталинской кликой для расправы с революционерами, не питает к нынешним вождям ни симпатии, ни уважения. Она хочет полной свободы от всех ограничений большевизма, даже в той его изуродованной форме, которая все еще необходима Сталину для дисциплинирования своей клики. Завтра Сталин станет для правящего слоя обузой.

Неизмеримо важнее, однако, то, что очищение бюрократии от инородных элементов оплачивается ценою все большего разрыва между бюрократией и народом. Не будет преувеличением сказать, что атмосфера советского общества насыщена ненавистью к привилегированным верхам. Сталину придется на каждом шагу убеждаться, что голой решимости к расстрелам недостаточно для спасения пережившего себя режима. Чистки в армии и в ГПУ слишком красноречиво напоминают о том, что самый аппарат насилия тоже состоит из живых людей, подверженных влиянию окружающей среды. Растущая ненависть к бюрократии, как и глухая вражда большинства бюрократии к Сталину, неизбежно разлагают аппарат репрессий, подготовляя тем самым одно из условий крушения режима.

Бонапартистская власть выросла из основного противоречия, между бюрократией и народом, и из дополнительного противоречия, между революционерами и термидорианцами внутри бюрократии. Сталин поднимался, опираясь преимущественно на бюрократию против народа, на термидорианцев против революционеров. Но в известные критические моменты он оказывался вынужден искать поддержки у революционных элементов и, при их помощи, у народа против слишком нетерпеливого наступления привилегированных. Нельзя, однако, опираться на социальное противоречие, которое превращается в пропасть. Отсюда вынужденный переход к термидорианской "монолитности", посредством истребления всех остатков революционного духа и малейших проявлений политической самодеятельности масс. Временно спасая власть Сталина, кровавая чистка окончательно расшатывает социальные и политические основы бонапартизма.

Сталин близок к завершению своей трагической миссии. Чем более ему кажется, что ему никто более не нужен, тем ближе час, когда он сам окажется никому не нужен. Если бюрократии удастся, переделав формы собственности, выделить из себя новый имущий класс, этот последний найдет себе других вождей, не связанных революционным прошлым и - более грамотных. Сталин вряд ли услышит при этом слово благодарности за совершенную работу. Открытая контр-революция расправится с ним, вернее всего, по обвинению в... троцкизме. Сталин станет в этом случае жертвой амальгамы им же установленного образца. Однако, такой путь вовсе не предрешен. Человечество снова вступает в эпоху войн и революций. Не только политические, но и социальные режимы будут валиться, как карточные постройки. Вполне вероятно, что революционные потрясения в Азии и Европе, предупредив свержение сталинской клики капиталистической контр-революцией, подготовят ее падение под ударами трудящихся масс. В этом случае Сталину еще меньше придется рассчитывать на признательность.

Память человечества великодушна, когда суровые меры применяются на службе великим историческим целям. Но история не простит ни одной капли крови, принесенной в жертву новому Молоху произвола и привилегий. Нравственное чувство находит свое высшее удовлетворение в несокрушимой уверенности, что историческое возмездие будет отвечать размерам преступлений. Революция раскроет все тайные шкафы, пересмотрит все процессы, восстановит оклеветанных, поставит памятники жертвам произвола и покроет вечным проклятьем имена палачей. Сталин сойдет со сцены отягченный всеми совершенными им преступлениями, - не только как могильщик революции, но и как самая зловещая фигура человеческой истории.

Г.П.У. УБИВАЕТ И ЗАГРАНИЦЕЙ

+---------------------+
¦    ИГНАТИЙ РАЙСС    ¦
+---------------------+

4 сентября вблизи Лозанны было обнаружено изрешетенное пулями тело. На убитом был найден паспорт на имя чехословацкого гражданина Германа Эбергарда. В действительности это был - Игнатий Райсс, работник нелегального советского аппарата заграницей, за несколько недель до убийства порвавший со Сталиным и ставший под знамя Четвертого Интернационала.

Игнатий Райсс родился 1 января 1899 года в мелкобуржуазной еврейской семье в Польше. Еще на гимназической скамье он примкнул к революционному движению, которое захватило его целиком, когда он учился на юридическом факультете Венского университета. Будучи членом австрийской КП, И. Райсс в 1920 г. посылается на нелегальную работу в Польшу. Вскоре последовал арест, пытки и приговор к пяти годам тюрьмы. Но через полгода тов. Райссу удалось (под залог) снова получить свободу. Совсем молодым, в героическую эпоху русской революции, Райсс вступает в непосредственную связь с Москвой, по заданиям которой он с того времени работает: в 1923-1926 г.г. - нелегально в Германии (в Рурской области); вернувшись в Вену, и проведя там некоторое время в тюрьме, он в 1927 году едет в Москву и становится членом ВКП. Ближайшие годы проходят на нелегальной работе в разных странах Центральной и Восточной Европы; в 1929-1932 г.г. - в центральном аппарате в Москве, затем снова заграницей.

Тов. Райсс верил или старался верить, что служит делу рабочего класса, а не сталинской клике. Но сомнения мучили его все больше. В 1936-1937 г.г. ускорившееся разложение сталинщины, и в частности, московские процессы, глубоко потрясшие Райсса, толкнули его к выводу, что нужно резко и навсегда порвать со сталинской кликой. Большое моральное и личное мужество требовалось, чтоб вычеркнуть из жизни многие годы самоотверженной работы, чтоб пойти на разрыв со Сталиным - Ежовым. Игнатий Райсс лучше, чем кто бы то ни было, знал, что ему грозит. Но решение его было непреложно.

Связавшись весной этого года со сторонниками Четвертого Интернационала, И. Райсс прежде всего предупредил их о том, что в Москве принято решение любыми средствами "ликвидировать" заграничных троцкистов и антисталинских коммунистов*1.
/*1 В порядке этой директивы - в Испании агенты ГПУ убили Андрея Нина; в Чехословакии Сталин - Ежов инспирировали дело старого оппозиционера и бывшего издателя "Бюллетеня" А. Грилевича, по обвинению в шпионаже в пользу Гитлера. Все это только "скромное" начало гораздо более широкого плана.

В июле 1937 г. тов. И. Райсс посылает - под псевдонимом Людвиг - письмо в ЦК ВКП (см. стр. 23) о разрыве со Сталиным и покидает тот весьма ответственный пост, который он занимал. В ответ на это заявление будущие убийцы тов. Райсса рассылают полициям европейских стран анонимный и обстоятельный донос на покойного, изображая его уголовным преступником...

Порвав со своим прошлым, И. Райсс строит планы на будущее, планы революционной и литературной работы в рядах Четвертого Интернационала. Он надеется завоевать и некоторых из своих бывших товарищей. С этой целью он встречается 4 сентября в Лозанне с некоей Гертрудой Шильдбах (рожденной Нейгебауер), сотрудницей ГПУ, работавшей в последнее время в Италии. Близко зная ее в течение 20 лет, И. Райсс относится к ней с полным доверием. На свидании, происходящем в присутствии жены тов. Райсса, Г. Шильдбах говорит о том, что она якобы также хочет порвать со сталинщиной. Собеседники обсуждают планы на будущее, тов. Райсс советует Шильдбах присоединиться к Четвертому Интернационалу. Вечером Шильдбах приглашает тов. Райсса поужинать с ней в окрестностях Лозанны. При выходе из ресторана к ним под'езжает машина; Райсс оглушен ударом кистеня, втащен в автомобиль и убит. В теле покойного найдено было семь пуль. Пять из них попало в голову. И. Райсс жестоко отбивался. В его сжатой руке найден был клок волос, предавшей и продавшей его Шильдбах... Бросив окровавленную машину в Женеве, физические убийцы, - их было по данным швейцарской полиции по меньшей мере пять человек, - выехали на такси в Шамоникс, а оттуда поездом в Париж.

Швейцарской полиции удалось захватить лишь швейцарскую сталинку, на имя которой был нанят автомобиль, и чемодан Гертруды Шильдбах, оставленный ею в гостинице. Среди вещей были найдены многочисленные фотографии Шильдбах. В брошенном убийцами автомобиле было найдено пальто с клеймом мадридской фирмы.

Если физические убийцы не были обнаружены, то имя действительного убийцы - известно всем. Как и при краже архивов Троцкого, Сталин даже не позаботился о том, чтобы замести следы. Одним убийством меньше или больше - не все ли равно. Ему больше нечего терять!

Израсходовав все рессурсы, в том числе и рессурсы клеветы, - а такой клеветы еще не знала история! - Сталин уже не выпускает маузера из рук. Страх этого человека так же велик, как и его преступления. Он никому не верит и всех боится. Он ведет чисто животную борьбу за власть, за самосохранение, за жизнь. Чтоб держать в повиновении военную касту, Сталин убивает наиболее выдающихся ее представителей. Чтоб держать в трепете хозяйственников, Сталин расстреливает Пятакова и др. Чтоб держать в руках так называемое Политбюро (существующее лишь на бумаге), Сталину сегодня не остается ничего другого, как убить одного из его членов (Рудзутака). ГПУ Сталин доверяет не больше, чем другим учреждениям, но его больше боится. Не даром аппарат ГПУ совершенно разгромлен и обновлен не только на верхушке, но и во всех звеньях. Полному разгрому подвергся и заграничный аппарат ГПУ, его наиболее уязвимое место. Всех старых работников этого аппарата под тем или иным предлогом вызывают в Москву и там - сразу или после фиктивного "промежуточного" назначения - расстреливают. Неудивительно в этих условиях, что работники ГПУ деморализованы вконец, и, что те из них, которые находятся заграницей, не всегда возвращаются в Москву. Лучшие же, по примеру погибшего товарища, ищут путей назад - под старое знамя Ленина.

Игнатий Райсс был убит не только для того, чтобы удовлетворить сталинскую ненасытную жажду мести (сперва убить, а потом пойти спать), но прежде всего из чувства панического страха. "Отец народов" со своими Ежовыми слишком хорошо знают сколько потенциальных Райссов имеется во всех аппаратах. Лозанское убийство должно им всем - и не только им - послужить предупреждением. Можно не сомневаться в том, что цель не будет достигнута. Вывод, который в отношение себя сделают из этого трагического дела все поставленные заграницей под удар товарищи, будет: усилить меры самообороны!

Сталинщина разлагается с чудовищной быстротой. Московские процессы, которые по замыслу их автора, должны были быть свидетельством его полного триумфа, на самом деле дали могучий толчок к дальнейшему разложению. Погибший тов. Райсс подтвердил, что в Москве никто, ни один мало-мальски осведомленный человек, не верит в сталинские обвинения и "по троцкистски" расценивает кремлевские судебные инсценировки. Он также подтвердил, что не "покаяться" - значит быть расстрелянным до суда и без суда. Он указал на лично хорошо ему известный факт: ГПУ пыталось включить в процесс Зиновьева чекиста Фридмана. Но так как оно натолкнулось на категорический отказ его дать требуемое "признание", Фридман был расстрелян еще до процесса 16-ти*1.
/*1 Имя Фридмана было упомянуто на процессе 16-ти в качестве одного из обвиняемых. "Бюллетень" тогда же высказал уверенность: отсутствие Фридмана на скамье подсудимых об'ясняется тем, что его не удалось сломить; ГПУ расстреляло Фридмана без суда.

Нельзя не отметить того обстоятельства, что мировая капиталистическая печать обошла молчанием убийство Игнатия Райсса. В этом нет ничего удивительного. Убийства Сталиным революционеров не только оставляют буржуазию равнодушной, но и радуют ее. С тем большей энергией обязана рабочая печать и рабочие организации разоблачать сталинские преступления. Только широкая огласка преступления поможет надеть намордник на взбесившегося узурпатора. Только широкая огласка поможет оградить новые жертвы, намеченные в кабинете Сталина.

Расчеты Сталина будут биты в этой области, как и во всех других. Маузером нельзя остановить хода исторического развития. Сталинизм обречен, он гниет и разлагается на наших глазах. Близок день, когда смердящий труп его будет выброшен в помойную яму истории.

Н. Маркин.

ПИСЬМО В Ц. К. ВКП

Письмо, которое я Вам пишу сегодня, я должен был написать уже давно, в тот день, когда "шестнадцать" были убиты в подвалах Лубянки по приказу "отца народов".

Я тогда молчал, я не поднял голоса протеста и при последующих убийствах, и за это я несу большую ответственность. Велика моя вина, но я постараюсь ее загладить, быстро загладить и облегчить этим свою совесть.

Я шел вместе с вами до сих пор - ни шагу дальше. Наши дороги расходятся! Кто теперь еще молчит, становится сообщником Сталина и предателем дела рабочего класса и социализма.

С двадцатилетнего возраста я веду борьбу за социализм. Я не хочу теперь, на пороге пятого десятка, жить милостями Ежова.

У меня за плечами 16 лет нелегальной работы, - это не мало, но у меня еще достаточно сил, чтобы начать все сначала. А дело именно в том, чтоб "начать все сначала"; в том, чтоб спасти социализм. Борьба началась уже давно, - я хочу в ней найти свое место.

Шум, поднятый вокруг полярных летчиков, должен заглушить крики и стоны терзаемых в подвалах Лубянки, в Свободной, Минске, Киеве, Ленинграде и Тифлисе. Этому не бывать. Слово, слово правды, все еще сильнее самого сильного мотора с любым количеством лошадиных сил.

Верно, что летчикам-рекордсменам легче добиться расположения американских леди и отравленной спортом молодежи обоих континентов, чем нам завоевать мировое общественное мнение и потрясти мировую совесть! Но не надо себя обманывать, правда проложит себе дорогу, день суда ближе, гораздо ближе, чем думают господа из Кремля. Близок день суда международного социализма над всеми преступлениями последних десяти лет. Ничто не будет забыто и ничто не будет прощено. История строгая дама и "гениальный вождь, отец народов, солнце социализма" должен будет дать ответ за все свои дела. Поражение китайской революции, красный референдум и поражение немецкого пролетариата, социал-фашизм и народный фронт, признания, сделанные Говарду и нежное воркование вокруг Лаваля; одно дело гениальнее другого!

Процесс этот состоится публично, со свидетелями, многими свидетелями, живыми и мертвыми; все они еще раз заговорят, но на сей раз скажут правду, всю правду. Они явятся все - невинно убитые и оклеветанные - и международное рабочее движение их реабилитирует, всех этих Каменевых и Мрачковских, Смирновых и Мураловых, Дробнисов и Серебряковых, Мдивани и Окуджава, Раковских и Нинов, всех этих "шпионов и диверсантов, агентов Гестапо и саботажников".

Чтобы Советский Союз, и вместе с ним и все международное рабочее движение не стали окончательно жертвой открытой контрреволюции и фашизма, рабочее движение должно изжить своих Сталиных и сталинизм. Эта смесь из - худшего, ибо беспринципного, - оппортунизма, с кровью и ложью грозит отравить весь мир и уничтожить остатки рабочего движения.

Самая решительная борьба со сталинизмом.

Не народный фронт, а классовая борьба; не комитеты, а вмешательство рабочих для спасения испанской революции - вот что стоит сейчас в порядке дня!

Долой ложь о социализме в одной стране и назад к интернационализму Ленина!

Ни II, ни III Интернационал не способны выполнить эту историческую миссию; разложившиеся и коррумпированные, они могут только удерживать рабочий класс от борьбы; они только еще пригодны на то, чтоб играть роль помощников полицейских для буржуазии. Какая ирония истории: раньше буржуазия поставляла из собственных рядов Кавеньяков и Галифэ, Треповых и Врангелей, а теперь под "славным" руководством обоих Интернационалов пролетарии сами выполняют работу палачей в отношении своих товарищей. Буржуазия может спокойно заниматься своими делами; везде царит "спокойствие и порядок"; есть еще Носке и Ежовы, Негрины и Диазы. Сталин их вождь, а Фейхтвангер их Гомер.

Нет, я больше не могу. Я возвращаю себе свободу. Назад к Ленину, его учению и делу.

Я хочу предоставить свои скромные силы делу Ленина; я хочу бороться и только наша победа - победа пролетарской революции - освободит человечество от капитализма и Советский Союз от сталинизма.

Вперед к новым боям за социализм и пролетарскую революцию! За организацию IV Интернационала.

Людвиг (Игнатий Райсс).

17 июля 1937 г.

P. S. В 1928 году я был награжден орденом "Красного знамени" за мои заслуги перед пролетарской революцией. При сем возвращаю вам этот орден. Носить его одновременно с палачами лучших представителей русского рабочего класса - ниже моего достоинства.

(В "Известиях" за последние 14 дней были приведены имена награжденных орденами; функции их стыдливо не были упомянуты: они состоят в приведении приговоров в исполнение).

Л.


Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев) N 60-61

РЕШЕНИЕ МЕЖДУНАРОДНОЙ СЛЕДСТВЕННОЙ КОМИССИИ

Международная следственная комиссия признала Л. Троцкого невиновным в выдвинутых против него на московских процессах обвинениях в терроризме, саботаже и фашистском заговоре.

Решение Комиссии принято единогласно.

Результаты расследования, продолжавшегося восемь месяцев, опубликованы в обстоятельном отчете, опровергающем все обвинения.

(Телеграмма Гавас, Нью-Иорк, 13 декабря 1937 г.).

ОТ ТЕРМИДОРА НАЗАД К ОКТЯБРЮ?

ПО ПОВОДУ РАЗРЫВА Т.Т. БАРМИНА И КРИВИЦКОГО СО СТАЛИНЩИНОЙ

Три месяца тому назад был убит Игнатий Райсс. Этим убийством Сталин пытался задержать распад своего заграничного аппарата. Мы тогда же писали, что цель не будет достигнута, что убийство Райсса не только не остановит других Райссов - а их много во всех аппаратах! - но скорее послужит для них дополнительным толчком. Сегодня это доказано фактами. 1 декабря бывший поверенный в делах в Афинах, член партии с 1919 года, Александр Бармин открытым заявлением порвал со сталинщиной. 5 декабря то же сделал Вальтер Кривицкий, очень ответственный работник нелегального аппарата, член партии с восемнадцатилетним стажем. Очень вероятно, что за ними последует и ряд других советских работников заграницей.

Разумеется, разрыв отдельных представителей аппарата со сталинщиной является лишь эпизодом борьбы Сталина с остатками коммунистической партии, но эпизодом большого симптоматического, и не только симптоматического значения. Разрыв имеет ярко выраженный политический характер и совершен перед лицом мировой рабочей общественности. Т.т. Кривицкий и Бармин открыто и во всеуслышание сообщили почему и во имя чего они порвали со сталинским режимом.

В своих заявлениях авторы не только рвут со сталинщиной, но и резко отмежевываются направо; они заявляют, что действуют, как коммунисты, делая этот шаг во имя социализма и интересов рабочего класса. Их заявления не оставляют щели, куда могли бы пролезть белогвардейцы, буржуа и их разношерстные друзья. Все это можно только приветствовать!

Своими действиями т.т. Бармин и Кривицкий показывают, что они не имеют ничего общего с пресловутым "невозвращенчеством". Там люди рвали (поскольку им вообще было с чем рвать) не со сталинским режимом, а с революцией, с рабочим движением, рвали по причинам личного комфорта, в "борьбе" за хлеб с маслом и граммофон с пластинками. Большинство, так называемых, "невозвращенцев" немедленно нырнуло в обывательщину, т.-е. открыто стали тем, чем они на самом деле были всегда: меньшинство переменило лишь хозяина - Сталина на румынскую или иную разведку. Собирательным типом этих продажных карьеристов и прохвостов стали Беседовский и Агабеков.

* * *

Чтоб правильно оценить разрыв т.т. Бармина и Кривицкого с Кремлем, его нужно рассматривать, как составную часть того глубокого и кровавого процесса ликвидации старых кадров, который ныне происходит в СССР. Аппарат, при помощи которого Сталин поднялся на свою нынешнюю высоту, при помощи которого он раздавил революционное крыло в СССР, в немалой степени состоял из людей, искренне веривших, по крайней мере в начале, что иначе нельзя, что нынешняя верхушка - пусть при помощи методов, которые им не по душе - все же обеспечивает развитие СССР к социализму. Значительная часть этого старого аппарата, вошедшая в партию до революции или в начале революции (как Райсс, Кривицкий и Бармин) уже давно оказывала глухое сопротивление Сталину, а в последние годы - московские процессы! - все с большей тревогой и растущим негодованием относилась к сталинской политике и сталинским методам.

Но делая первую уступку своей совести в 1924 году, или не понимая происходящего, люди эти вынуждены были в дальнейшем сдавать позицию за позицией и постепенно становились пленниками Сталина, связав свою судьбу с судьбой его режима. Они не могли забыть прошлого, но не препятствовали другим фальсифицировать его. Они внутренне не могли до конца порвать с большевизмом, но помогали - вольно или невольно - ликвидации большевизма. Бывшие революционеры, они стали покорными чиновниками, критикуя Сталина в узкой - все более узкой - среде, они часто ненавидели его в... свободное от службы время. Публично они поддерживали все, что от них требовалось, избегали сами делать гнусности, но не имели ни веры, ни мужества, чтоб бороться с ними. Так они жили, мучаемые сомнениями, и выполняя приказы. Аппарат же цепко держал их в своих тисках.

Термидор не означал еще открытой ликвидации революции. Он был глубокой реакцией, покамест на старом социальном фундаменте, под прикрытием вчерашних привычных формул. Тем легче захватила их его волна. Сами того не замечая, или не имея сил для сопротивления, они "сползали", как и весь правящий слой, приспособлялись к режиму, но ассимилироваться, стать настоящими сталинцами не могли. Если была возможность, они старались уйти от политики - в науку, в полярные экспедиции, заграницу. В трудные моменты - вера в то, что их работа служит все же интересам социализма, поддерживала их.

Под наслоениями термидорианской эпохи люди эти сохранили большевистскую жилку. Это предопределило их дальнейшую судьбу. Они оказались непригодными для новых дел и предательств. На путях ликвидации революции и в борьбе за сохранение власти, Сталину не оставалось ничего другого, как завершить начатый процессом Зиновьева кровавый отбор в аппарате. Трагический конфликт части аппарата, сохранившей связь с революцией и ею же установленным режимом, разрешается ныне маузером палача в гетакомбах ГПУ.

Обстоятельства, т.-е. нахождение вне СССР, позволили т.т. Бармину и Кривицкому найти другое решение: открыто порвать со сталинским режимом.

* * *

Нам могут сказать, что эти товарищи порвали не на общих вопросах, а на вопросе "частном", об их личной судьбе. Разумеется, ощущение личной обреченности сыграло большую роль в их решении порвать с Москвой. Это отражают и их заявления, написанные с большой искренностью. Но этот "частный" вопрос не упал с неба. Если т.т. Бармин и Кривицкий подвергались опасности в СССР, то не в порядке какой то бюрократической лотереи, а потому что они принадлежали к определенному слою несталинцев, которых Сталин с Ежовым называют троцкистами и беспощадно истребляют.

Т.т. Бармин и Кривицкий не раз рисковали жизнью в борьбе за советскую власть, в гражданской войне или при других обстоятельствах. Они тогда знали за что. С какой целью, во имя чего должны были эти товарищи теперь отправиться на сталинскую бойню и погибнуть за ставшее для них чужим дело?

Все, что накопилось у них годами, что было неосознано, лежало под спудом, только теперь прорвалось наружу. (Особо нужно указать на влияние московских процессов, отнявших последнюю веру, безжалостно уничтоживших последнюю иллюзию). Ставить им это в упрек было бы так же нелепо, как упрекать их за их прошлое. Не все пути так прямолинейны, как путь большевиков-ленинцев, но большевики-ленинцы не сектанты, они не делают из'ятий ни для кого и готовы работать рука об руку со всеми, кто на основе большевизма будет бороться против сталинщины. К большевизму придут еще многие, не только в 1938 году, но и позже. Закрыть перед ними двери, - значило бы, помимо всего прочего, толкнуть всех сомневающихся и колеблющихся к Сталину, сказать, что им нет другого места, как у Сталина, что с ним они связаны на жизнь и на смерть. Это значило бы оказать Сталину наибольшую услугу.

Несколько сложнее мог бы стать вопрос об организационном присоединении к большевикам-ленинцам, которые пред'являют жесткие требования к своим членам. Но этот вопрос пока не стоит.

Из заявлений т.т. Бармина и Кривицкого, как и из всего вышесказанного, вытекает, что они не троцкисты, или, если угодно, они троцкисты в сталинском понимании этого слова - не в нашем. Что-ж, мы можем с удовлетворением констатировать, что - если судить по т.т. Бармину и Кривицкому - люди, которых Сталин называет троцкистами, не чужие нам люди, и что с многими из них мы несомненно в будущем будем дружно работать за общее дело.

Т.т. Кривицкий и Бармин сделали большой шаг, порвав со сталинщиной, но остается главное: "начать все с начала, - как писал тов. Райсс, - чтоб спасти социализм". Надо найти путь назад в революционное рабочее движение, под старое большевистское знамя Ленина.

Н. Маркин.

В КОМИТЕТ ПО РАССЛЕДОВАНИЮ МОСКОВСКИХ ПРОЦЕССОВ

Покинув работу, порученную мне советским правительством, я считаю своим долгом довести об этом до вашего сведения и во имя гуманности поднять голос протеста против преступлений, число которых растет с каждым днем.

Первый секретарь полпредства СССР в Афинах с декабря 1935 г., затем поверенный в делах в Афинах с марта 1937 года, я в течение 19 лет находился на советской работе, в течение 19 лет был членом ВКП, активно борясь за советскую власть и отдав все силы рабочему государству.

Поступив добровольцем в Красную армию в 1919 году, я шесть месяцев спустя - за отличие в боях - был назначен политическим комиссаром сперва батальона, затем полка; окончив школу командного состава, я занимал разные командные должности на Западном фронте. После наступления на Варшаву, Реввоенсовет 16-ой армии направил меня в Академию Генерального Штаба. В 1923 году, по окончании Академии, я перешел в запас в должности командира бригады. С 1923 по 1925 г. я был генеральным консулом СССР в Персии. В течение десяти лет я работал в Наркомвнешторге; с 1929 по 1931 г. - главным директором импорта во Франции и Италии. В 1932 году - официальным агентом СССР в Бельгии, членом правительственной делегации в Польше в 1933 г., председателем треста по экспорту продукции автомобильной и авиационной промышленности в 1934-1935 г.г. Таково краткое перечисление должностей, которые я занимал, до моего назначения в Грецию. На каких бы постах я ни находился, я думал лишь о том, чтоб сознательно и преданно служить моей стране и социализму.

Московские процессы вызвали во мне чувство ужаса и отвращения. Я не мог примириться с казнью старых вождей революции, несмотря на расточаемые ими "признания". Признания эти лишь увеличивали мое душевное смятение и в то же время укрепили мои последние иллюзии.

Моя искренняя преданность рабочему классу и советскому народу, трудность для меня поверить в то, что руководители страны способны на такие преступления, заставили меня в начале совершить насилие над собой и покориться фактам. Но события последних месяцев (которые я провел во Франции в отпуску) лишили меня последних иллюзий. Громкие процессы подготовили массовое истребление коммунистических кадров, т.-е. членов партии, боровшихся в подпольи, руководивших революцией и гражданской войной и обеспечивших победу палачам. Мне стало ясно, что в СССР устанавливается реакционная диктатура.

В тюрьмах один за другим исчезли - может быть уже убиты - мои руководители и товарищи, все старые большевики: бывший посол и заместитель народного комиссара по иностранным делам, Крестинский; председатель общества культурной связи с заграницей - Аросев; бывший заместитель наркома и посол в Анкаре - Карахан, который, повидимому, уже расстрелян; посол Юренев - один из руководящих комиссаров Красной армии в 1918-1919 г.г.; Элиава, заместитель наркома внешней торговли; мои друзья и товарищи, с которыми я рука об руку боролся и работал в течение последних двадцати лет: директора отделов Наркоминдела Цукерман и Фехнер, послы СССР - Асмус (Гельсингфорс), Подольский (Ковно) и Островский (Бухарест), друг и ставленник Ворошилова; генералы Геккер, Шмидт и Савицкий - герои гражданской войны и мои товарищи по Военной Академии; наконец, послы Давтян, Карский, Богомолов, Розенберг, Бродовский, лично меньше мне известные, но в честности и преданности которых я глубоко убежден.

Я обращаюсь к общественному мнению с самым настойчивым и отчаянным призывом в защиту тех из них, которые может быть еще живы. Я горячо протестую против лживых и подлых обвинений. Я думаю о моих товарищах, оставшихся на постах в разных странах Европы, Азии и Америки. Та же судьба ждет их. Та же трагическая дилемма: вернуться в СССР, что означает верную гибель, или, оставшись заграницей, итти на риск быть убитым заграничными агентами ГПУ, агентами, которые до недавнего еще времени ходили за мной по пятам.

Дальнейшее пребывание на службе у сталинского правительства означало бы для меня худшую деморализацию, сделало бы меня соучастником тех преступлений, которые каждый день совершаются над моим народом. Это было бы с моей стороны предательством дела социализма, которому я посвятил всю свою жизнь.

Я следую голосу моей совести, порывая с этим правительством. Я отдаю себе отчет в опасностях, связанных с этим шагом. Я подписываю себе смертный приговор и становлюсь под удар наемных убийц. Все это ни в малейшей степени не может повлиять на линию моего поведения. Отправив свою отставку в Наркоминдел и отказавшись от дипломатической неприкосновенности, я отныне являюсь политическим эмигрантом и ставлю себя под защиту законов и общественного мнения, оказавшей мне гостеприимство страны. Я действую в уверенности, что больше, чем когда бы то ни было, остаюсь верен идеям, которым служил всю жизнь.

Да поможет мой голос общественному мнению понять, что этот режим отрекся от социализма и всякой гуманности.

Александр Бармин (Графф).

1 декабря 1937 г.

ПИСЬМО В РАБОЧУЮ ПЕЧАТЬ

18 лет я преданно служил коммунистической партии и советской власти, в твердой уверенности, что служу делу Октябрьской революции, делу рабочего класса. Член ВКП с 1919 года, ответственный военно-политический работник Красной армии в течение многих лет, затем директор Института военной промышленности, я в течение последних двух лет выполнял специальные миссии советского правительства заграницей. Руководящие партийные и советские органы постоянно оказывали мне полное доверие; я был дважды награжден (орденом "Красного знамени" и почетным оружием).

В последние годы я с возрастающей тревогой следил за политикой советского правительства, но подчинял свои сомнения и разногласия необходимости защищать интересы Советского Союза и социализма, которым служила моя работа. Но развернувшиеся события убедили меня в том, что политика сталинского правительства все больше расходится с интересами не только Советского Союза, но и мирового рабочего движения вообще.

Через московские публичные - и еще больше через тайные - процессы прошли в качестве "шпионов" и "агентов Гестапо" самые выдающиеся представители старой партийной гвардии: Зиновьев, Каменев, И. Н. Смирнов, Бухарин, Рыков, Раковский и другие; лучшие экономисты и ученые: Пятаков, Смилга, Пашуканис и тысячи других, - перечислить их здесь нет никакой возможности. Не только старики, все лучшее, что имел Советский Союз среди октябрьского и по-октябрьского поколений, - те, кто в огне гражданской войны, в голоде и холоде строили советскую власть, подвергнуты сейчас кровавой расправе. Сталин не остановился даже перед тем, чтоб обезглавить Красную армию. Он казнил ее лучших полководцев, ее наиболее талантливых вождей: Тухачевского, Якира, Уборевича, Гамарника. Он лживо обвинил их - как и все другие свои жертвы - в измене. В действительности же, именно сталинская политика - подрывает военную мощь Советского Союза, его обороноспособность, советскую экономику и науку, все отрасли советского строительства.

При помощи методов - которые еще станут известны (например, при допросе Смирнова и Мрачковского), - кажущихся невероятными на Западе, Сталин-Ежов вымогают у своих жертв "признания" и инсценируют позорные процессы.

Каждый новый процесс, каждая новая расправа все глубже подрывала мою веру. У меня было достаточно данных, чтоб знать, как строились эти процессы и понимать, что погибают невинные. Но я долго стремился подавить в себе чувства отвращения и негодования, убедить себя в том, что несмотря ни на что нельзя покидать доверенную мне ответственную работу. Огромные усилия понадобились мне - я должен это признать - чтоб решиться на разрыв с Москвой и остаться заграницей.

Оставаясь заграницей, я надеюсь получить возможность помочь реабилитации тех десятков тысяч мнимых "шпионов" и "агентов Гестапо", в действительности, преданных борцов рабочего класса, которые арестовываются, ссылаются, убиваются, расстреливаются нынешними хозяевами режима, который эти борцы создали под руководством Ленина и продолжали укреплять после его смерти.

Я знаю - и имею тому доказательства, - что голова моя оценена. Знаю, что Ежов и его помощники не остановятся ни перед чем, чтоб убить меня и тем заставить замолчать; что десятки на все готовых людей Ежова рыщут с этой целью по моим следам.

Я считаю своим долгом революционера довести обо всем этом до сведения мировой рабочей общественности.

В. Кривицкий (Вальтер).

5 декабря 1937 г.

ИЗ БЕСЕДЫ С ТОВ. КРИВИЦКИМ (ВАЛЬТЕРОМ)

Какова сейчас ваша политическая позиция?

Я не причисляю себя к какой нибудь политической группировке и в ближайшее время намерен жить в качестве частного лица. Разумеется, я целиком стою на почве Октябрьской революции, которая была и остается исходным пунктом моего политического развития.

Если я хотел встретиться и ближе познакомиться с вами, то не потому, что я считаю себя троцкистом - это вытекает из вышесказанного - а потому, что Троцкий в моем сознании и убеждении неразрывно связан с Октябрьской революцией.

Что вы думаете о московских антитроцкистских процессах?

Я знаю и имею основания утверждать, что московские процессы - ложь с начала до конца. Это маневр, который должен облегчить окончательную ликвидацию революционного интернационализма, большевизма, учения Ленина и всего дела Октябрьской революции.

Вы спрашиваете, как подготовляются "дела" и расправы? Ограничусь пока одним примером. Несколько месяцев тому назад был арестован Уншлихт. Арест Уншлихта взволновал меня, и я решил поговорить о его "деле" с весьма ответственным работником ГПУ Ш.*1. Ш. рассказал, что в начале июля его вызвал к себе Фриновский (заместитель Ежова), передал ему какую то бумажку и сказал: Вы должны перевести содержание этой бумаги и только вы, должны знать об этом. (Перевести с польского на русский). Каково же было содержание этой бумаги? - спросил я. Ш. ответил, что это было заявление, написанное лично Дзержинским, кажется, в 1910 году, в котором Дзержинский утверждал, что Уншлихт состоит на службе в царской охранке. Я возразил: ведь известно, что это дело было тогда же разобрано и было доказано, что Дзержинский ошибся; что Дзержинский взял свое обвинение назад и признал свою ошибку; что Ленин назначил Уншлихта заместителем Дзержинского в ВЧК; что в течении многих лет Дзержинский дружно работал с Уншлихтом и т. д. Ш. мне на это ничего не ответил, да и ничего ответить не мог. А Уншлихт теперь сидит, и может быть уже и расстрелян по этому "делу".
/*1 Речь идет о заместителе начальника иностранного отдела ГПУ, Шпигельглас.

Что касается борьбы с троцкизмом, то скажу вам только, одно. Впечатление такое, что Сталин ни о чем другом не думает, что для него не существует других вопросов. В СССР ли, заграницей ли, когда возникает какой нибудь вопрос, дело и пр. - к нему подходят прежде всего под углом зрения борьбы с троцкизмом. Хорошо ли, плохо ли человек ведет работу - неважно. Важно - борется ли он с троцкистами. Делаешь доклад по серьезнейшему вопросу, видишь, что тебя почти не слушают. Под конец же спрашивают: а по части троцкистов, как у тебя обстоит дело?

О похищении Эрвина Вольфа, Рейна и других я, к сожалению, ничего не знаю. Не сомневаюсь, что их отвезли в Москву. Мне лично известен случай похищения одного англичанина в Испании. Фамилии не помню, кличка его была Френт. Это был молодой радиотехник, коммунист, приехавший в 1936 г. в Москву, где он совершенствовался по радио. В СССР у него был брат, также коммунист, в течение многих лет работавший в качестве инженера в советской промышленности. Из Москвы Френт выехал в Испанию, где он работал в качестве радиотехника. Там он довольно открыто высказывал свои сомнения по вопросу о сталинской политике в Испании, был противником ликвидации ПОУМ'а и пр. ГПУ сделало соответственные выводы, т.-е. решило увести его в Москву. Мне известно, что ему было предложено, как хорошему специалисту, произвести какой то ремонт радиоустановки на советском пароходе. Таким путем его и привезли в Одессу.

Каково по вашему мнению число политических арестованных в СССР за последний период?

Из очень авторитетного источника я слышал, что число это определялось в мае месяце этого года в 300.000 человек. В подавляющем большинстве - это члены партии и их семьи. С того времени число арестованных значительно возросло, может быть достигло полумиллиона.

Знаете ли вы что нибудь о работе оппозиции в СССР?

За последнее время - не знаю. В 1935 году, когда я был в Москве, на заводах и в университетах была распространена листовка троцкистского характера.

Что вы можете сказать об убийстве Райсса?

Мировое общественное мнение не сомневается в том, что Райсса убили агенты ГПУ. Я это подтверждаю.

Подвергается ли, по вашему мнению, опасности вдова Райсса и ее ребенок?

Это не подлежит никакому сомнению.

Л. С.

ОТВЕТ ТОВ. А. БАРМИНА НА ДВА ВОПРОСА

---------------

ПОЧЕМУ И КАК Я ПОРВАЛ СО СТАЛИНСКИМ РЕЖИМОМ?

Кровавая июньская расправа с Тухачевским и другими вождями Красной армии глубоко потрясла мое сознание и поставила перед ним все пережитые сомнения о путях развития революции и ее судьбе. Снова встали переживания тяжелых и мучительных дней процессов Зиновьева и Пятакова. Растерянность, тяжелое недоумение царили среди всех товарищей по работе в афинском полпредстве. Люди молчали и избегали говорить о происшедших событиях, плохо скрывая свою тревогу и недоумение.

Несмотря на подавленность и - ставшую в последнее время обычной - разобщенность, мне все же было трудно не поделиться с некоторыми товарищами моим беспокойством, болью за судьбы СССР, за крепость Красной армии, лишенной талантливейших вождей - цвета ее комсостава. Трудно было не высказать свое отрицательное отношение к мутному потоку грязи и клеветы, которыми "Правда" и другие газеты обливали проверенных в боях, преданных революционеров.

Казалось, что мои собеседники искренне разделяют мои чувства и сомнения. Однако, довольно скоро ряд симптомов дал мне почувствовать, что, во-первых, Москве стали известны эти разговоры, и, во-вторых, из них сделаны "соответствующие выводы". Был срочно вызван в Москву под малоправдоподобным предлогом один из моих сотрудников (видимо в качестве "свидетеля"). Мои друзья и товарищи по Наркоминделу, регулярно, каждый месяц, с диппочтой посылавшие мне дружеские письма, стали глухи и немы. Ни одного письма за четыре месяца! Не удостаивало меня своим вниманием и руководство Наркомата, не ответившее даже на письма с рядом серьезных вопросов, вставших после смерти полпреда Кобецкого, находившегося в Москве с марта. Наконец, однажды Завсекретариатом Лукьянов (как брат секретаря ЦК ВЛКСМ он, видимо, пользовался в то время большим доверием - никто в Наркоминделе не мог предполагать, что через пару недель его знатный родич, вождь комсомола, будет об'явлен "Правдой" троцкистским бандитом и германо-японским шпионом), войдя ко мне в кабинет смущенно заявил, что получил письменное предписание из Москвы лично, без моего участия, опечатать все архивы Кобецкого и отправить их немедленно в Москву. Было похоже на то, что наркоминдельскому аппарату становилось опасно иметь со мной дело. Я уже не подыскивал больше случайных об'яснений этой постепенной изоляции. Я понял и поставил вопрос о моем отзыве в Москву - ответа не было. Излишне говорить, какое отвращение и горечь охватили меня, когда я случайно увидел моих подчиненных, вскрывавших мой личный письменный стол и заглядывавших в мой портфель.

Я не старался особенно скрывать своих настроений. Когда я увидел, что вокруг меня начинается трусливая и отвратительная возня, что внезапно ко мне проявляется фальшиво-лицемерная сердечность и сочувствие (я в это время болел осложнением старого радикулита), но что с меня не спускают глаз, когда меня стали смущенно-настойчиво приглашать поужинать на прибывший совпароход, - я почувствовал глубокое презрение к людям, пытающимся спасти себя и обеспечить свою карьеру этим грязным предательством товарища. Оказалось, что двадцатью годами службы революции, я не заслужил даже возможности выслушать честное и прямое обвинение в своей "ереси". Уже вошло в обычай - вместо открытых обвинений - втайне и молча делать подлое дело ренегатов. "Подозрительные" должны быть ликвидированы секретно, без шума.

19 июля я телеграфировал в Москву, что беру отпуск, предложив временное руководство полпредством поручить атташе. На другой день я взял французскую визу и вечером выехал в Париж. На вокзале две колеблющиеся тени (явно малоопытные) следили за каждым моим шагом. Это, видимо, были "идейные" добровольцы, не освоившие еще "новой" для революционера профессии в срочном порядке мобилизованные, чтоб проследить за моими передвижениями.

Настроение было крайне подавленное, в сознании начала вырисовываться глубокая внутренняя катастрофа. Противоречивые чувства охватывали меня. Иногда все еще казалось, что дело идет о личных счетах, личной трусости и персональных расправах "вождя" хотя бы и в отношении уже многих десятков людей. Казалось, что несмотря на эти преступления, предавших революцию ренегатов, за ними все же стоит еще не разрушенное, хотя и сильно изуродованное и обезображенное здание социализма, и живы еще, несмотря ни на что, основные завоевания рабочей революции - дело, созданию которого мы отдавали свою жизнь и свои силы. И тогда, при всей нелепости случившегося, личный вопрос казался совсем мелким и незначительным.

Наряду с апатией была готовность разрушить это напряженное положение и моральное одиночество - поехать на родину, выслушать обвинения (в которые, думалось, обвинители верят, а если это так, то кто может быть прав против своей партии и своей страны) и принять причитающееся за свою "вину" наказание. Работать для страны, строить и мыслить ведь можно и в сибирских лагерях, а другие борцы моего поколения, - более "гибкие" и более "соответствующие" новой жизни и ее требованиям, - по-прежнему будут продолжать начатое вместе дело. Это казалось все же яснее и проще, чем мучительный разрыв, катастрофа и крушение смысла всей твоей сознательной жизни. Но события развивались и наростали с чудовищной быстротой, беспощадно вытесняя эти размышления.

В ошеломляющей цепи расправ исчез личный конфликт. Разгром основных кадров, методы циничного массового обесчещения и убийств десятков тысяч ни в чем неповинных борцов, - все что проделано за последние месяцы, окончательно открыло мне глаза. Дело значит не в той или иной степени "вины". Гибли и менее виновные в "ереси", чем я и совсем невиновные. Мои руководители и товарищи - преданные большевики исчезали один за другим. Дело значит не в фантастическом "шпионаже и троцкистско-бухаринском бандитизме", а в социальной и политической принадлежности их к определенному поколению, определенному общественному слою. Реакционная диктатура, совершая контрреволюционный переворот в политике страны, уничтожила весь тот слой, который не мог служить новым целям. Ренегаты Октября прекрасно знали, что мы невиновны, что вся наша вина лишь в том, что мы явно плохой материал и непригодное орудие для целей контрреволюции, и что, поэтому, нас надо уничтожить. Это стало бесспорно, ясно для всякого, кто следил за событиями. Исчезли последние иллюзии.

Цели кровавой бойни, казавшейся непонятной жестокостью и безумием, обрели свое социальное и историческое значение. Стал ясен смысл политической эволюции СССР, стали ясны обман и преступная эксплоатация реакционной диктатурой великих завоеваний Октября - опустошенных изнутри и преданных - на защите которых стоял рабочий класс всего мира; эксплоатация иллюзий западного пролетариата, - позволяющих скрывать социальное значение эволюции СССР и подлинное лицо кровавой диктатуры под маской страны социализма. За завесой "самой свободной и самой демократической страны" Каины рабочего класса, бесчестные, преступные и трусливые палачи, в целях своего самосохранения, уничтожают дело революции, заливая свою кровавую работу потоком грязи, лжи и гнусных и чудовищных обвинений. Стало ясно, что совершается величайшая ложь в истории человечества величайшее преступление перед мировым рабочим движением.

Обманываться больше было нельзя. Отпали сами собой мысли о покорной сдаче себя на бойню, ибо терялся всякий внутренний смысл этого шага, который стал бы лишь моральным оправданием ренегатов и палачей. Нет, это не тот путь, по которому надо итти, путь который напрашивался, когда оставались еще какие то иллюзии. Надо проделать мучительную операцию разрыва, мужественно сделать из этого все выводы, обязательные для революционера. Надо думать о своих братьях и соратниках, о жертвах нынешних и будущих, о братьях по борьбе на Западе, жертвах иллюзий и обмана. Надо разоблачать ложь и преступления ценой любого испытания.

Убийцы Райсса просчитались. Смерть его не остановит и не запугает. Она лишь подтолкнула.

Так завершился разрыв и родилось мое заявление от 1-го декабря.

КАКОВЫ МОИ БЛИЖАЙШИЕ НАМЕРЕНИЕ И ЦЕЛИ?

Я собираюсь, прежде всего, найти работу и начать зарабатывать себе кусок хлеба, заняв рядовое место среди трудящихся страны, давшей мне убежище. Налаживать свою трудовую жизнь я должен, совершенно не вмешиваясь в политическую жизнь этой страны. Это не значит, конечно, что я превращаюсь в обывателя.

Я не был раньше и не являюсь и сейчас троцкистом, но я уже указал в своем письме от 1-го декабря, что я не изменю идеям, которым служил всю жизнь - делу Ленина и Октябрьской революции, делу социализма.

ЗАПИСКИ ИГНАТИЯ РАЙССА

Ниже мы печатаем Записки погибшего товарища И. Райсса. Записки эти, составленные для памяти, не были предназначены их автором к печати. Этим об'ясняется их черновой, конспективный характер, сжатость формы, иногда неясности. Мы не сочли возможным внести в Записки какие либо дополнения или хотя бы редакционные изменения; лишь некоторые пункты Записок выпущены нами целиком. В тех случаях, где это было возможно, мы снабдили Записки примечаниями, основанными на устных сообщениях нашего погибшего товарища.

Помимо исключительного интереса Записок по существу, они стали теперь историческим документом. Записки приводят отдельные, как бы разрозненные факты, но в совокупности они дают яркую картину сталинских методов и дел. - Редакция.

24 июля 1937 г.

1. Судя по всем данным, чешской полиции был предоставлен материал, изображающий немецкого политического эмигранта Грилевича агентом Гестапо. Чешская полиция, повидимому, не очень торопилась с возбуждением дела. Очень частые звонки Сталина к Ежову с запросом о том, как подвигается дело Грилевича; он (Сталин) готов сделать все, чтоб иметь троцкистский процесс в Европе. Замечание Слуцкого*1: "Им (чехословацким властям) не к спеху. Там ведь сидят легионеры".
/*1 Слуцкий - начальник, теперь возможно бывший начальник, Иностранного Отдела ГПУ.

(Примечание: Записки И. Райсса, как и его устные сообщения, устанавливают, что "дело" старого большевика-ленинца А. Грилевича, которого в Чехословакии пытались обвинить в "шпионаже в пользу Гитлера", целиком сфабриковано в Москве Сталиным-Ежовым. Несмотря на услужливость чехословацких властей, действовавших по директивам ГПУ, дело тов. Грилевича жалко провалилось. (См. подробно заявление А. Грилевича, стр. 15).

2. В конце февраля из Парижа позвонили по телефону известному чешскому журналисту Рипка (кажется, из "Народны Листы"). С ним говорили от имени одного его венгерского друга, предлагая материалы о троцкистском процессе для использования в печати. Рипка повесил трубку. Мне известны лица, которые звонили.

(Примечание: Звонил один из резидентов ГПУ заграницей, фамилия которого известна редакции; говорил он под диктовку Слуцкого, находившегося в то время в Париже. Одной из целей приезда Слуцкого заграницу было, не жалея средств, расположить печать в пользу сталинских процессов. В разговоре с Рипкой речь шла о предоставлении Рипке каких то гепеуровских фальшивок, которые должны были "доказать", что процесс Пятакова-Радека не подлог).

3. Замечание Слуцкого об Х., занимающего официальный ответственный пост в Англии, что он является агентом И. С. (повидимому, Интеллидженс Сервис). Сокольников в качестве полпреда в Лондоне поддерживал с ним деловые отношения. Намерения Агр. (очевидно, Агранова) сконструировать из этих отношений "дело" и боязнь Слуцкого, что это может навлечь на его отдел большие неприятности, так как ibsissima verba: "Сокольников вам, если вы захотите, еще столько (движение рукой) напишет о своих отношениях с Троцким, а мы останемся в дураках".

(Примечание: Агранов и Ко, как и Слуцкий, одинаково хорошо знали, что отношения Сокольникова с Х. имели чисто деловой характер. Но в то время, как Агранов, один из непосредственных режиссеров процессов, был заинтересован в том, чтоб наворотить как можно больше, Слуцкий был, видимо, осторожнее. Он боялся, что находящийся на свободе в Лондоне, а не во внутренней тюрьме в Москве, Х. начнет опровергать. Может быть к тому же Слуцкий имел на Х. особые виды).

4. Разговор по телефону между Слуцким и А. Берманом*2: "Ты там рассказываешь о документе, переданном японскому послу: зачем ты меня путаешь в это дело, где мне его достать?".
/*2 Берман - ответственный работник ГПУ, брат Наркомпочтеля.

(Примечание: Разговор этот относится к периоду подготовки процесса Пятакова-Радека. Берман просит Слуцкого достать, т.-е. сфабриковать какой то документ, для доказательства связи подсудимых с Японией. Один этот "маленький" факт беспощадно вскрывает закулисную механику московских процессов).

...............

6. В качестве агента-провокатора (ГПУ) среди польских товарищей в течение многих лет действует некий Е. Бехер или Брехер, псевдоним Эдек, также Питерсен, сотрудник выходящей в Москве польской газеты "Трибуна Радзиецка". Он передал в руки трех букв (ГПУ) очень многих товарищей, также и на Украине. Выдает себя за писателя, родом из Львова. Был в свое время арестован и осужден (в Польше) за коммунистическую деятельность, но вследствие недостойного поведения исключен из партии: передал одного товарища в руки полиции.

...............

8. Рассказ Слуцкого о ленинградских коммунистах: "Они умирают с возгласом: Да здравствует Лев Давыдович".

(Примечание: Речь идет о разговоре в ГПУ в мае месяце этого года, когда Слуцкий, под свежим впечатлением, разоткровенничавшись, сказал: ленинградские комсомольцы, которых расстреливают, умирают с возгласом: Да здравствует Троцкий).

9. Признание Киппенгауера или Киппенберга о разговоре с Бредовым.

(Примечание: Киппенбергер, немецкий коммунист, который был недавно арестован и обвинен в шпионаже. Он "признал", что когда то говорил с Бредовым (из Рейхсвера). Но разговор этот он вел... по указаниям Москвы. Теперь, когда идет истребление, находящихся в СССР немецких эмигрантов-коммунистов, ГПУ, не найдя ничего другого, придралось к разговору с Бредовым, чтоб устроить Киппенбергеру дело. Киппенбергер был расстрелян).

10. Допросы в течение 90 часов. Замечание Слуцкого о Мрачковском.

(Примечание: Чтоб сломить Мрачковского, ГПУ подвергало его беспрерывным допросам, доходящим до 90 часов подряд! Тот же "метод" применялся к И. Н. Смирнову, оказавшему наибольшее сопротивление).

11. Декабрь 1936 года. Примаков в это время еще не дал признаний. Замечание Слуцкого.

12. Обыск у Раковского. 18 часов без пищи и отдыха. Жена хотела дать ему чаю - запрещение из боязни, что она может его отравить. Без ручательства за точность. Со слов Луи Фишера.*1
/*1 Речь идет о небезызвестном буржуазно-сталинском журналисте и агенте ГПУ - Луи Фишере.

(Примечание: ГПУ запретило жене Раковского дать ему чаю, опасаясь, что она может, по соглашению с Раковским, отравить его. Нужно ли другое свидетельство душевного состояния арестуемых! Зная, какие пытки их ждут, они предпочитают аресту немедленную смерть (Томский, Гамарник, Червяков, Любченко и др.).

13. Феликс Вольф - никаких признаний (мертв).

(Примечание: Феликс Вольф, известный немецкий коммунист, расстрелян, как и другие бывшие руководители немецкой компартии: Реммеле, Нейман, Вернер Гирш и др.).

14. Непрекращающиеся переговоры с Адольфом (Гитлером) - Кандил. (Может быть имеется в виду Кандилаки, торгпред в Германии, и что закулисные переговоры Сталина с Гитлером шли через него. Ред.). Замечание Слуцкого о разговоре с Руа в 1935 г. и д-ром Ла. в декабре 1936 года (подробности неизвестны. Ред.).

15. Замечание Ежова - во время разговора в учреждении - весной 1936 г. (1937 г.?): "Расстрелять несколько десятков".

(Примечание: Это обычный припев Ежова при решении какого нибудь дела).

16. В ГПУ пущен слух о Ягоде, что он агент Гестапо, которого немцы при помощи шантажа заставили работать на себя, так как он якобы служил в царской охранке: Ягоде же всего около 40 лет!

...............

18. В испанском вопросе - первоначальная реакция помочь, потом до 6 сентября (1936 года) решительный запрет что-нибудь предпринять.

...............

22. Неизвестное Циковское дело: Рябинин и Чернявский.

(Примечание: Речь идет о мнимом покушении на Сталина. Оба вышеупомянутые - военные).

23. Взлом у Л. Д. на Принкипо якобы, чтоб установить связь его со Вторым Интернационалом и особенно с Отто Бауэром. Без ручательства.

(Примечание: Вот подробности этого слуха. В ГПУ среди сотрудников шли рассказы о том, что на Принкипо (в Турции) был устроен взлом у Троцкого, якобы, чтобы найти тайную переписку Троцкого с... Отто Бауэром. Троцкому будто бы удалось задержать взломщика. Он предложил ему положить револьвер в сторону и, сделав то же самое, пригласил его сесть, спросил зачем устраивается взлом, что они хотят знать. Он готов ему сам рассказать все, что взломщика интересует. Затем Троцкий сказал ему: лучше расскажите мне, что делается в России. Когда наш информатор узнал от нас, что все это выдумки, что никакого взлома на Принкипо не было, он ответил, что сотрудники ГПУ в Москве этому верили, и что он считает эту легенду очень характерной для настроений даже в этих кругах).

...............

26. Ежов о колебаниях Дзержинского. (Все польские сотрудники Дзержинского в ГПУ и других учреждениях арестованы).

...............

29. Записка Евдокимова об оставшихся после Брест-Литовска. Евдокимов - горький пьяница.

(Примечание: Речь идет, насколько мы знаем, о том, что Евдокимов (из ГПУ, не смешивать с Г. Евдокимовым, старым большевиком, расстрелянным по процессу Зиновьева) составил следующую докладную записку: Все немецко-австро-венгерские военнопленные, оставшиеся в России после Брест-Литовского мира, в большинстве члены партии, на самом деле остались в целях шпионажа. Записка Евдокимова, повидимому, должна была обосновать расправу с иностранными коммунистами-эмигрантами, которых сейчас поголовно истребляют в СССР).

30. Мессинг-Каганович. Заказы не принимаются. Без ручательства.

(Примечание: Рассказывают, что на каком то заседании в Москве, где обсуждалось плохое состояние городского хозяйства, финансы города и пр., с ругательной речью выступил Каганович. По Кагановичу во всем виноваты были вредители, которых нужно примерно наказать. Он это говорил полуобращаясь к Мессингу. Говорят, что Мессинг ответил: "Заказов не принимаю", т.-е. заказы на устройство вредительских процессов, и что за это замечание Мессинг был снят с работы в ГПУ. Таков во всяком случае слух, ходивший в ГПУ в об'яснение снятия Мессинга. Характерно, что в среде самого ГПУ об этом рассказывалось с нескрываемой симпатией к Мессингу).

...............

32. Рыков и Бухарин были доставлены из тюрьмы на пленум (ЦК), чтоб там защищаться. Они категорически отказались признать себя виновными; реплика Сталина: назад в тюрьму, пусть оттуда защищаются!

33. По непроверенным слухам, Пятаков был противником стахановского движения.

ПО ПОВОДУ ФЕЙХТВАНГЕРА

Печатаемые ниже заметки нашего погибшего товарища Игнатия Райсса, посвящены грязной мазне мелкобуржуазного писателя Фейхтвангера, который с чисто "приттовским" бескорыстием, усердием и нахальством взял на себя роль комивояжера сталинского "правосудия". Читатель признает вместе с нами, что несмотря на черновой характер заметок, они представляют большую ценность.
Редакция.

Советский Союз существует давно; была героическая эпоха русской революции - эпоха борьбы, под'ема, страданий. Тогда в Москву устремились все те, кого тянуло к свободе. Не Фейхтвангер. Он не поехал в Москву, когда Россия была страной чаяний и надежд угнетенных всего мира. Он обрел Россию лишь в 1937 году. Новоиспеченный Гомер Сталина воспевает погибшие надежды миллионов.

Я был в Москве тогда же, когда и Фейхтвангер, видел его в театре на представлении "Короля Лира". И на меня игра артистов произвела большое впечатление. Но я не мог не думать о судьбе этих артистов. Что с ними будет завтра? Знает ли Фейхтвангер, что, например, стало с тем молодым артистом, который приветствовал его, назвав товарищем? Или каковая судьба директрисы замечательного детского театра в Москве? Фейхтвангер счел себя обязанным упомянуть в своей книге, что его навестила госпожа Мюзам. Он этим хотел показать, что она на свободе. Но он ни единым словом не упомянул о том, что она до сих пор была в тюрьме. Фейхтвангер же не мог этого не знать, - он действует вполне "сознательно".

Человек не владеющий языком, видящий Москву из окон кафе "Метрополь", посещающий лишь образцовые учреждения, не может судить о Москве. Подлинную Москву можно описать лишь кровью и слезами, могут описать лишь те, кто знал ее в героическую эпоху, кто вместе с народом участвовал в борьбе и пережил предательство революции.

Но столь ли наивен Фейхтвангер? Сознателен ли его подлог? Я попытаюсь помочь раз'яснению этих вопросов.

Фейхтвангер был принят Сталиным. Рассказывают, что разговор между ними был "тяжелый". Сталин был бледен, путался, изворачивался. Беседа произвела угнетающее впечатление на присутствующих. Когда Фейхтвангер выходил из дверей сталинского кабинета, на лице его было написано нескрываемое отвращение. Он был настолько подавлен, что в течение трех дней - несмотря на нажим - ничего не дал в печать, а когда он, наконец, написал статью, то долго торговался с "Правдой" из за выражения "великий муж" или "великий человек". Даже эта - по московским понятиям скромная похвала - показалась ему чрезмерной... После свидания Фейхтвангера со Сталиным по Москве в кругах, где еще рискуют среди близких друзей "откровенничать" по рукам ходила частушка, которую мы решаемся привести здесь, несмотря на ее несколько "специфический" душок:

И показался у дверей с каким то странным видом

Эх, как бы этот еврей не оказался Жидом.

Чем же об'яснить, что Фейхтвангер пошел на прислужничество Сталину? Нелишне прежде всего напомнить Фейхтвангеру его собственный аргумент. Он говорит в своей книге: если Алкивиад пошел к персам, почему Троцкий не мог пойти к фашистам? (стр. 121). Одним словом, почему Троцкий не может быть куплен Гитлером? Я же спрашиваю, и вместе со мной спрашивают все те, у кого сохранилась совесть и способность мыслить, почему Фейхтвангер не может быть куплен Сталиным? Кто он такой Фейхтвангер? Чем доказал он свое право выступать в таких вопросах?

В Москве славословие Фейхтвангера об'ясняли тем, что он хотел выторговать у Сталина голову Радека. Пусть это будет только гипотеза, слух, но разве не свидетельствуют они о том, что в Москве искали какое то особое об'яснение поведению Фейхтвангера, так лживо звучали его восхваления Сталина и гнусных процессов. Прием Сталиным Фейхтвангера, шумиха, поднятая вокруг этого чужого революции и коммунизму писателя вызвала в Москве прежде всего недоумение. "Не Сталин его принимает, наше несчастье его принимает", выразил это настроение один товарищ.

* * *

Фейхтвангер видел в Москве благосостояние. Где? В тех кругах, где он вращался, прежде всего в кругу писателей всех разновидностей, конкурирующих между собой в восхвалениях Сталина. Среди паразитов советской жизни.

Фейхтвангер смеет говорить о свободе - и не упоминать ни единым словом того террора, того ужаса, который сковывает массы, той эпидемии самоубийств, которая все усиливается в Москве. Зато он много разглагольствует о процессе Пятакова-Радека. И я и другие были на этом процессе. На нас он не произвел того трагикомического впечатления (стр. 140); и в Пятакове мы видели не только лысого человека с немодной бородкой. Такого рода "впечатления" могли быть только у Фейхтвангера. Большинство же присутствующих - и это несмотря на строгий отбор - было подавлено. Фейхтвангер говорит о миллионах рабочих на Красной площади, выражавших свое удовлетворение. Фейхтвангер и это принимает за чистую монету. Мы же в СССР знаем, что не энтузиазм, а страх гонит массу, дрожащую за свое существование, на подобные демонстрации. Чего стоит один пример вдовы генерала Якира, которая по требованию Сталина обесчестила память своего погибшего мужа.

Во время своего интервью Фейхтвангер спросил Сталина, как может он допускать столь безвкусный культ своей личности. Сталин заверил Фейхтвангера, что делается все, чтоб этому помешать, но он не может лишить наивный народ этой радости! Неужели Фейхтвангер не догадывается, что культ Сталина и все популяризирующие Сталина басни исходят непосредственно из сталинской канцелярии, а отнюдь не из народа? Мы все знаем трогательную историю о старом царе, слезы которого стерли подпись под смертным приговором.

В Манеже, над огромной елкой, которую еще так недавно презирали, ныне висит портрет Сталина с ребенком на руках, красуются надписи: "Мы, дети, благодарим тов. Сталина за веселую жизнь". Эти же дети подписывают резолюции с требованием смертных приговоров и пр. Но несмотря на все усилия, Сталин непопулярен. Где там! Его боятся, и он самый ненавистный человек в Советском Союзе.

Молодежь, о которой говорит Фейхтвангер? Разная есть в Советском Союзе молодежь. Часть ее насквозь пропитана национализмом, говорит да и аминь на все, что идет сверху, и торопится занять места, освободившиеся после уничтожения революционного поколения. Она охотно доносит на своих родителей и заботится лишь о своей карьере. Но есть в Советской России и другая молодежь. Не относятся ли к ней те героические комсомольцы, которые погибают на Лубянке со словами: "Да здравствует Троцкий"? Пусть Фейхтвангер не сомневается: в СССР не найдется ни одного человека, который погиб бы с именем Сталина на устах.

Фейхтвангер говорит, что воздух Европы отравлен, и он хочет пропитанным гнилью и кровью сталинским воздухом оживить Европу!..

И. Р.

ЗАЯВЛЕНИЕ А. ГРИЛЕВИЧА

Мне 52 года; с 1905 года, т.-е. в течение 32 лет, я принимаю активное участие в рабочем движении; сперва в рядах немецкой социал-демократической партии; с 1915 года - в рядах независимой социал-демократии, затем - со дня основания - в коммунистической партии Германии; к левой оппозиции (б.-л.) примкнул с момента ее возникновения, в 1927 году был исключен из официальной компартии.

С 1930 года у меня на квартире в Берлине-Нейкельне помещалось небольшое оппозиционное издательство; в 1931-1932 г.г. я, под своим именем, издал, среди ряда других работ, около десяти брошюр Л. Троцкого, посвященных революционным задачам в Испании и Германии, борьбе против фашизма, необходимости создания единого фронта коммунистов и социалистов и пр. Кроме того я числился издателем еженедельной газеты немецких сторонников Л. Троцкого - "Перманентная революция" - и "Бюллетеня Русской Оппозиции". Все эти издания были запрещены и конфискованы немедленно после прихода фашистов к власти. Только бегство спасло меня от ареста.

13-го марта 1933 г. гитлеровские ударники ворвались в мою берлинскую квартиру, выбили окна, сломали двери, взломали шкафы и письменный стол и конфисковали, в числе прочего, мою библиотеку, брошюры, партийные издания и т. д. Не найдя меня, фашисты арестовали мою жену. После освобождения, она была поставлена под надзор гитлеровских ударников. Фашисты продолжали искать меня, жене моей грозил новый арест, и ей пришлось в июне 1933 г. эмигрировать в Чехословакию. Я сам должен был бежать из Германии уже в конце марта 1933 года и перебрался в Рейхенберг (Богемия). В Рейхенберге мы жили с женой до начала 1934 г., когда перебрались в Прагу, где мы проживали вплоть до моего ареста не тревожимые полицией. (Моя жена и сейчас еще живет в Праге).

12 июля 1937 года к нам на квартиру явились два агента пражской полиции, произвели обыск (почти ничего не было взято), и арестовали меня по распоряжению полицейского управления. При первом допросе 12 июля утром, сейчас же после ареста, мне был пред'явлен чемодан, который я тотчас же признал. В нем находились несколько брошюр немецких большевиков-ленинцев, которые мы легально издали в Праге, денежная отчетность, картотека подписчиков газеты "Унзер Ворт", с апреля по октябрь 1933 года совершенно легально выходившей в Праге; кроме того - папка со старой корреспонденцией, в большей своей части относящейся к делам администрации "Унзер Ворт", издательству брошюр и пр. делам, которые я в свое время вел и постепенно, после перевода издательства в Париж, их ликвидировал.

Так как мне стало известно, что лже-агенты полиции пытаются производить обыски у эмигрантов, я в начале 1936 года передал этот чемодан (закрытым) на хранение одному из моих политических друзей, некоему Батани, который мне был известен, как надежный и порядочный человек. После этого я 3-4 раза держал этот чемодан в руках, в последний раз в конце октября 1936 года. Я тогда внимательно ознакомился с его содержанием, отобрал несколько писем и вынул старую переписку. Чемодан я опять запер и передал его тому же Батани. Снова увидел я этот чемодан только после моего ареста. Он был взят у Батани (мне неизвестны обстоятельства, при которых это произошло) и вскрыт полицией до моего ареста.

Первый допрос свелся к вопросам о моей политической и административной деятельности в Чехословакии, о том с кем я состою в связи, чем и как мы с женой жили и т. д. Не было и намека на то, что в чемодане найдены вещи, которые имеют какое бы то ни было отношение к шпионажу, военной измене и т. д.

Вечером того же дня я был подвергнут второму допросу. Допрос вели три чиновника. Сначала допрос велся в том же духе, что и утром. Затем все трое покинули комнату и минут через 15 явился один из чиновников, чтобы поговорить со мной "частным образом" о московских процессах. Он оказался очень хорошо осведомленным, знал имена упоминавшихся и осужденных на процессах, и весьма резко, прямо таки злобно защищал сталинские судебные подлоги. Он сразу же произвел на меня впечатление "посредника" между ГПУ*1 и чехословацкой полицией. Это впечатление еще больше усилилось при следующем допросе, во время которого он совершенно неожиданно спросил меня, не знаю ли я, где можно достать немецкие фальшивые паспорта. Я ответил, что такими делами не занимаюсь. Тогда он извлек из кармана три немецких паспорта, два из них заполненные, третий - просроченный паспорт одной немецкой эмигрантки, которую я знал весьма поверхностно. Эти три паспорта, заявил чиновник, были найдены в моем чемодане. Я ответил, что это неправда, что я их впервые вижу (незаполненные паспорта, как мне сказал чиновник, были фальшивые). После продолжительных, порой весьма бурных об'яснений (во время которых появились и два других чиновника), это мое заявление было внесено в протокол. Покинув снова комнату, полицейские втроем вернулись через несколько минут, неся папку с моей корреспонденцией. Они потребовали, чтобы я просмотрел все письма - и подтвердил, что они принадлежат мне. Четвертое или пятое из просмотренных мною писем - была копия моего письма от 16 октября 1936 года к Пфемферту. К этому письму скрепкой были прикреплены две небольшие фотопленки, что мне сразу же бросилось в глаза. Эти фото-пленки я также видел впервые. Первая пленка содержала небольшой доклад (по немецки), касающийся плана оккупации Германией немецких областей в Чехословакии, и краткое содержание речи министра иностранных дел Крофта. На второй пленке был краткий, повидимому, незначительный доклад (по чешски) одного солдата об его войсковой части. Политический доклад был помечен 17 февраля 1937 года. На это расхождение в датах (письмо от 16 октября 1936 года и фильм от 17 февраля 1937 года) я тотчас же обратил внимание властей, причем тут же указал на то, что с конца октября 1936 года я больше не держал чемодана в руках. Полицейские чиновники начали переглядываться, они были смущены. Все эти обстоятельства со всеми подробностями, были по моему настоянию внесены в протокол.
/*1 См. об этом Записки Райсса, п. 1, стр. 12.

При дальнейшем просмотре папки я неожиданно наткнулся на небольшую записку, написанную чужим почерком. Я еще не успел как следует рассмотреть ее, как чиновник, о котором речь шла выше, выхватил ее у меня из рук со словами: "Может быть вы и эту записку не знаете? Ведь это вы ее писали". Не ознакомившись даже с ее содержанием, я заявил, что она мне не принадлежит. Это был рецепт на изготовление и применение химических чернил.

Наконец, мне была пред'явлена печать, также мне не принадлежавшая. Это была немецкая печать на право перехода границы. Когда и это мое показание было запротоколировано, я потребовал, чтоб в протокол было внесено, что чемодан был вскрыт в моем отсутствии. Полицейские чиновники чрезвычайно смутились и разволновались. Они начали на меня кричать, что я этим своим требованием высказываю подозрение против полиции, будто она подбросила мне эти вещи в чемодан и т. д. Я заявил, что не могу этого утверждать, и что в данный момент еще не могу судить о том, кто совершил эту подлость. Они стали нервничать, угрожали мне тем, что мое требование может иметь чрезвычайно неприятные последствия для меня, несколько раз выходили из комнаты, опять входили, спрашивая: "Ну, что-ж, вы уже подумали? Вы все еще продолжаете настаивать?". Так как я не собирался отказываться от своего требования, они в конце концов вынуждены были уступить моим настояниям, прибавив многозначительно: "Вы еще пожалеете об этом!".

Около полуночи меня отправили в камеру и больше на допрос не вызывали. 15 июля меня перевели в следственную тюрьму Панкрач, а 22 июля я был вызван к следователю. На сей раз допрос велся в вежливых формах и был очень краток. Следователь сам продиктовал краткий протокол, строк в 10. "Я решительно отрицаю какое бы то ни было отношение к тем вещам, и пр., и еще раз подчеркиваю, что чемодан был вскрыт в моем отсутствии". После допроса, следователь, намекая на сталинцев, устроивших мое дело, заметил: у вас здесь, очевидно, имеются "заботливые друзья"?

Это был мой единственный допрос у следователя. После полуторамесячного одиночного заключения, в течение которого я ничего о моем деле не слыхал, я подал следователю 30 августа обстоятельную (на 4 страницах) записку, где по пунктам доказывал мою невиновность и называл семь свидетелей. Никто из этих свидетелей допрошен не был. Была произведена только экспертиза моего почерка и заключение графолога (о подложности записки) было в мою пользу.

В конце сентября следователь заявил моему адвокату, что он убежден в моей невиновности, ускорит следствие и освободит меня. 2 ноября я был вызван к следователю. Он мне сообщил, что дело против меня прекращено, и что я освобожден из предварительного заключения. Но как иностранца он должен передать меня полиции, которая несомненно тотчас же меня отпустит. Меня отправили в политическую полицию, где мне было вручено постановление о пожизненном запрещении моего проживания в Чехословакии.

Я надеялся пробыть по крайней мере несколько дней на свободе, переговорить с женой, раздобыть денег и устроить все необходимое для от'езда. Но вышло иначе! Политическая полиция отправила меня в пражскую полицию, ведающую делами иностранцев, начальник которой в довольно невежливой форме заявил мне, что он и не думает меня освободить, так как политическая полиция настаивает на моем немедленном от'езде из Чехословакии.

Так как было уже поздно, и мой от'езд в тот же день оказался невозможным, меня поместили в пересыльную тюрьму. Моя жена после обеда того же дня говорила с начальником политической полиции, и он ее заверил, что я еще несколько дней останусь на пересыльном пункте, что она сможет меня ежедневно навещать, чтобы лично урегулировать все вопросы, связанные с от'ездом. Несмотря на это, я на следующий день, 5 ноября утром, был отвезен на вокзал и в сопровождении полицейского чиновника доставлен на границу. Там я был передан в руки муниципальной полиции. Местный полицейский об'яснил мне, что я должен нелегально перейти границу и рассказал мне, каким путем я должен пробираться. Я был предоставлен самому себе. Прежде чем я успел добраться до границы, стемнело; дождь лил, как из ведра. Я заблудился, несколько часов бегал по лесу, пока, наконец, не выбрался на какую то дорогу, шедшую вдоль полотна железной дороги. Поздно ночью я, совершенно измученный, добрался до чешской станции где меня арестовали жандармы. На следующий день утром они меня направили к другой пограничной станции, куда я прибыл с 50 кронами в кармане. Я решил на эти деньги поехать обратно в Прагу, куда я и прибыл вечером. В Праге я оставался 5 дней, привел вместе с женой в порядок дела, занял деньги и пытался легально поехать в другую страну. Но так как срок моего паспорта истекал 21 ноября, ни одна страна не соглашалась мне дать визу.

12 ноября утром я выехал из Праги. В поезде я был опознан полицией и опять арестован. Несмотря на данные мною об'яснения и представленные доказательства, меня на первой же станции сняли с поезда, и полицейский отвез меня в пражское полицейское управление. Там я снова был подвергнут продолжительному допросу, причем мне угрожали, что против меня будет возбуждено новое дело о шпионаже. 13 ноября утром я был вызван к начальнику политической полиции, который мне заявил, что полицейский чиновник немедленно доставит меня на австрийскую границу. Чиновник этот меня отвез на вокзал, купил мне (за мой счет) билет до пограничной станции, и заставил меня сесть в поезд. Сам он со мной не поехал. В тот же день я перешел границу.

Антон Грилевич.

17 ноября 1937 г.

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ЭРВИНА ВОЛЬФА - НОВОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ ГПУ В ИСПАНИИ

ГПУ уже не ограничивается истреблением революционных и оппозиционных элементов в Советском Союзе. Оно все чаще и чаще переносит свои позорные методы заграницу. Преступления его принимают неслыханные размеры. Рабочее общественное мнение, серьезно обеспокоенное судьбой Советского Союза, готово решительно и энергично протестовать против всяких фашистских вылазок. Но каждое новое преступление сталинского ГПУ наносит страшный удар мировому рабочему движению и парализует его борьбу с фашизмом.

Мировой пролетариат на собственном опыте начинает убеждаться в том, как правильны были наши разоблачения методов борьбы ГПУ с революционными и оппозиционными элементами в СССР. Он начинает также видеть из каких отбросов состоит тот человеческий материал, которым пользуется ГПУ для своей грязной палаческой работы. Надо добиться того, чтобы теперь каждому честному рабочему стало ясно какой вред приносит сталинский режим и его ГПУ рабочему делу вообще и Советскому Союзу в частности.

К цепи сталинских преступлений прибавилось новое звено. После таинственного исчезновения молодого левого социалиста Марка Рейна; подлого убийства Андрея Нина; кровавой расправы с Игнатием Райссем, - мы узнали о новом преступлении - похищении Эрвина Вольфа.

Эрвин Вольф, молодой интеллигент, 34 лет, чешский гражданин. Выходец из зажиточной буржуазной семьи, он пошел в рабочее движение, сперва в ряды официальных коммунистов в Чехословакии, затем - с 1932 года, - в левую оппозицию. Благодаря своим незаурядным качествам, энергии, административным способностям, знанию языков, Эрвин Вольф с успехом работал в международной левой. Во время своего пребывания в Норвегии, тов. Троцкий привлек его к работе в качестве сотрудника. У Л. Д. Троцкого Э. Вольф работал, живя вместе с ним, с ноября 1935 г. до лета 1936 г., т.-е. до того времени, когда Троцкий, по требованию советского правительства, был интернирован в Норвегии, а Э. Вольф, вместе с другим секретарем Л. Д. Троцкого, под конвоем выслан из этой страны.

В мае 1937 г. Эрвин Вольф едет в Испанию. Он собирается работать там в качестве революционного журналиста, участвуя в борьбе против Франко под знаменем Четвертого Интернационала.

Приехав в конце мая 1937 г. совершенно легально в Барселону, Вольф без всяких затруднений получил от правительства разрешение на проживание в Испании. Недолго, однако, продолжалась его деятельность. В конце июля он был арестован; его подвергли допросу и, после тщательного обыска у него на квартире, Эрвин Вольф был освобожден через 15 часов. Полиция также не возражала против того, чтоб он оставался в Барселоне и продолжал там свою деятельность.

Если, таким образом, государственная полиция оставила нашего товарища в покое, то иначе отнеслось к нему ГПУ. И не случайно. Эрвин Вольф был одним из важнейших свидетелей по московским процессам. Еще во время второго московского процесса он выступил в английской печати с публичным заявлением, в котором привел исчерпывающие доказательства того, что "полет" Пятакова в Осло - вымысел ГПУ. Теперь, когда представилась возможность захватить Вольфа в Испании, ГПУ решило, что такая находка - если ее пропустить через все лаборатории ГПУ - быть может поможет ему хоть отчасти восполнить прорывы московских процессов. И ГПУ не дремало. Через три дня после своего освобождения Эрвин Вольф исчез (без пальто и шляпы) на улице Барселоны. Все попытки его жены, - дочери депутата норвежского парламента и редактора левой социалистической газеты Кнудсена, - поехавшей вместе с ним в Испанию, найти его в тюрьме, ни к чему не привели. При попустительстве официальных испанских властей ГПУ удалось замести следы. ГПУ имеет в Барселоне, Валенсии и Мадриде свои собственные тюрьмы, куда не имеют доступа не только родственники исчезнувших, но и государственная полиция и даже центральное правительство. Достаточно напомнить, что вмешательство Английской Независимой Рабочей Партии в дело Нина оказалось безрезультатным, несмотря на обещание испанского правительства сделать все, что в его силах. Оно оказалось бессильным перед ГПУ.

Только благодаря случайности жене Эрвина Вольфа, с помощью норвежского консула, удалось уйти из сетей ГПУ и выбраться из Испании. ГПУ интересовалось и ею, как человеком, близко стоявшим к Л. Троцкому. Чтоб доказать "интерес" ГПУ к Вольфу и его жене, достаточно привести выдержку из норвежской газеты "Афтенпостен". Вот, что сообщает эта газета:

"Рабочий из Хенефосса, Флориц Гундерсен, который прошлым летом, вместе с рабочей делегацией, был в Москве, рассказал, что его вызвали на допрос в ГПУ, когда узнали, что он из Хенефосса. (В Хенефоссе у семьи Кнудсен жили Л. Д. и Н. И. Троцкие и Э. Вольф). ГПУ интересовалось деятельностью Троцкого в Норвегии, и интересовалось также Эрвином Вольфом и дочерью Кнудсена".

Родные и друзья тов. Вольфа сделали все, что могли, чтобы узнать хотя бы его местонахождение. После многократных запросов чешского правительства у испанского посольства в Праге, сестра Эрвина Вольфа получила, наконец, официальную справку (от 20 октября) о том, что Эрвин Вольф освобожден 13 сентября 1937 года.

Больше двух месяцев прошло с 13 сентября и никаких следов Эрвина Вольфа обнаружить не удалось. Семья его пыталась узнать через испанское посольство подробности его ареста и "освобождения"; в какой тюрьме он находился, какой следователь вел его дело, кто его допрашивал, и т. д. Никакого ответа добиться не удалось. "Мистификаторский" ответ о мнимом "освобождении" Э. Вольфа был дан лишь для того, чтоб затруднить розыски его и покрыть сталинских бандитов из ГПУ.

В Испании яснее чем когда либо и где либо обнаружилось какая тесная связь существует между возможностью победы над фашизмом и капитализмом и сталинской политикой и методами, являющимися главным препятствием к этой победе. Гангстерские методы ГПУ по отношению к подлинным революционерам и проведение сталинской контрреволюционной политики при помощи развращенного аппарата ГПУ и Коминтерна, способны лишь парализовать и обезоружить пролетариат в его борьбе со своими классовыми врагами, и расчистить дорогу фашизму, с которым Сталин добивается лишь компромисса за счет жизненных интересов испанского и международного пролетариата.

Международный пролетариат является единственной силой, которая может смести сталинизм вместе с его гнусными методами. Разоблачение методов ГПУ в Советском Союзе и заграницей будет содействовать развитию этого процесса среди пролетарских масс. И тогда никакие убийства не помогут сталинской террористической диктатуре. Рабочий класс с жестокой точностью пред'явит ей счет за все его жертвы.

Тов. Эрвин Вольф пал жертвой ГПУ в борьбе за Четвертый Интернационал, за коммунизм. Еще с большей энергией и решительностью мы будем вести борьбу за торжество Четвертого Интернационала и международной социалистической революции.

Бем.

ГПУ ПОДГОТОВЛЯЕТ УБИЙСТВО Л. СЕДОВА

Следствие об убийстве тов. И. Райсса, - ведущееся не без энергии - раскрыло ряд очень важных фактов о бандитской работе ГПУ заграницей. Много несомненно еще будет раскрыто и станет известным всему миру на предстоящих процессах убийц Игнатия Райсса.

Судебные власти документально установили, что банда, подготовившая и совершившая убийство И. Райсса, "специализировалась", главным образом, на Л. Седове. Когда Сталин приступил к подготовке процесса Зиновьева - весна 1936 года - одновременно под усиленное наблюдение ГПУ взят был Л. Седов. Русский белогвардеец из "Союза возвращенцев", он же агент ГПУ Смиренский, при содействии другого агента ГПУ, француза Дюкомэ, снял квартиру в непосредственном соседстве с Л. Седовым, по той же улице: Смиренский-Дюкомэ в N 28, Седов в N 26. Из окон этой квартиры вышеупомянутые, а также швейцарка Рената Штейнер, установили беспрерывное наблюдение за Седовым. Часто слежка из окон дополнялась "внешним" наблюдением на улице, по которой проживал Л. Седов*1.
/*1 В то время как Смиренский и Ко следили за Седовым в Париже, французский орган ГПУ "Юманитэ" подготовлял Сталину "алиби", сообщая, как бы невзначай, что Седов живет... вне Парижа.

Кто такие Смиренский, Дюкомэ, Рената Штейнер? Участники убийства Райсса, арестованные швейцарской и парижской полицией в сентябре-октябре этого года. (Автомобиль, которым, для совершения преступления, воспользовались убийцы Райсса, был нанят Ренатой Штейнер). Бандой руководили другие агенты ГПУ - опять таки белогвардейцы из "Союза возвращенцев" - Шварценберг и Эфрон, в свою очередь руководимые резидентом ГПУ и его помощниками, находящимися в советском посольстве.

Когда летом 1936 года Седов выехал на юг Франции (Антиб) на отдых, Эфрон, Смиренский и Штейнер вскоре выехали туда же. Рената Штейнер поселилась в том же пансионе, что Седов с женой, выбрав себе комнату наиболее удобную для наблюдения за ними. Ежедневно Штейнер делала "доклады" Смиренскому, проживавшему в другой гостинице в том же городке. Когда Седов вернулся в Париж, Смиренский выехал вслед за ним.

В ночь на 7-ое ноября 1936 года агенты ГПУ украли в Париже архивы Троцкого, сданные Л. Седовым в Институт Социальной Истории. Не подлежит никакому сомнению, что банда Смиренского приняла активное участие в этом деле. Когда ГПУ убедилось в том, что украденные архивы не представляют для него интереса и узнало, что в Париже находятся еще какие то другие архивы Троцкого, наблюдение за Седовым усилилось. Обычно достаточно осторожные, парижские гепеуры осмелели и наблюдение из окон было дополнено активной слежкой. Некая личность в очках сделала попытку следовать за Седовым и была по его просьбе задержана полицией. Суб'ект этот оказался опять-таки русским белогвардейцем, неким Чистогановым, все из того же "Союза возвращенцев"*2 и членом той же банды Смиренкого и Ко.
/*2 Этот "Союз возвращенцев" на самом деле является центральным вербовочным бюро ГПУ в Париже.

Можно было полагать, что наблюдение за Л. Седовым велось для того, чтоб снабжать любопытного Сталина сведениями о передвижениях и знакомствах Седова. На самом же деле оно преследовало весьма практическую цель: тщательно подготовить убийство Л. Седова, с тем, чтоб в подходящее время и в подходящем месте осуществить его. Таким местом был избран в январе нынешнего года город Мюлуз (Мюльгаузен). В связи с предстоящим процессом Троцкого против коминтерновской прессы в Швейцарии по обвинению ее в клевете (статьи о московских процессах), Л. Седов должен был встретиться с швейцарским адвокатом Троцкого и одним из швейцарских товарищей для всестороннего обсуждения этого дела. За недостатком времени швейцарский адвокат не мог приехать в Париж, Седов же не мог выехать в Швейцарию, в виду отсутствия заграничного паспорта. Местом встречи был намечен Мюлуз. Благодаря неосторожности некоторых товарищей и с помощью провокатора, ГПУ не только узнало о предстоящей встрече в Мюлуз, но и подготовило там настоящую ловушку для Седова - во многом напоминающую ловушку Райссу в Лозанне. Из за случайных обстоятельств поездка Седова, сперва откладывавшаяся два раза, не состоялась. Теперь же выяснилось, что банда Смиренский-Штейнер-Дюкомэ и Ко поджидали в течение этих дней Л. Седова на вокзале в Мюлуз. Задачей этой компании было - убить его. Только случайность спасла тогда Л. Седова. Небезыинтересно отметить, что все это происходило как раз в момент процесса Пятакова-Радека.

В дальнейшем слежка за Седовым не прекращалась. Если ГПУ не спешило выполнять свои замыслы, то только потому, что считало - и считает - необходимым сперва технически и политически подготовить "дело" так, чтоб не осталось следов. Наблюдение за Л. Седовым было прекращено лишь в июле 1937 года, когда банда Смиренского была переброшена на розыски Райсса. Сталин и Ежов считали убийство Райсса более срочным, опасаясь его публичных разоблачений.

Следствие об убийстве И. Райсса, как и дела Л. Седова и некоторых других товарищей, с полной очевидностью выяснили, что соучастниками преступлений, прямыми убийцами (Кондратьев), организаторами (Эфрон) и т. д., почти поголовно являются русские белогвардейцы*3, состоящие на службе в ГПУ. По некоторым сведениям услугами русских белогвардейцев пользуется и ГПУ в Испании. Очень возможно, что убийство Нина, похищение Эрвина Вольфа и Рейна были совершены с участием белогвардейцев.
/*3 В этой связи понятно и дело Миллера. ГПУ стремится захватить в свои руки то, что осталось от бело-офицерских военных организаций, с тем, чтоб сделать их своим орудием в борьбе с революционерами. Миллер был похищен не в целях борьбы с белыми (кто с ними теперь борется), а для того, чтоб переключить белогвардейскую организацию - через Скоблина и Ко - на службу ГПУ.

Не подлежит сомнению, что именно через белых Сталин готовит убийство Троцкого. "Бюллетень" не раз писал об этом. Уже в прошлом белогвардеец Туркул - приятель Скоблина-Ягоды - подготовлял такое убийство.

* * *

В настоящей статье мы ограничиваемся сообщением о "деле" Седова. За этой статьей последуют другие. В материалах у нас недостатка нет. Мы знаем, например, что ГПУ готовило убийство вдовы Райсса и ее ребенка (да, и ее ребенка!), как это ни может показаться чудовищным. Обо всем этом мы доведем до сведения рабочей общественности. Ничто нас не остановит. Сталин с Ежовым могут зарубить себе это на носу.

В заключение скажем еще, что так называемая левая интеллигентская среда, "сочувствующая Сталину" и, в частности, общество друзей Советского Союза, сверху до низу пронизана агентами ГПУ, платными и добровольными. Эта публика еще будет выведена на чистую воду.

Е.

В ГПУ

(ИЗ РАССКАЗОВ ТОВ. РАЙССА)

Одним из первых - по обвинению в "троцкизме"! - посадили начальника спецотдела Молчанова. Его арест повлек за собой арест десятка его сотрудников и был первым ударом по Ягоде. Затем аресты пошли за арестами.

Удар, прежде всего, пришелся по работникам ГПУ иностранного происхождения. Расправа с ними была лишь частью общей расправы с коммунистами-иностранцами, эмигрировавшими в СССР. Особенно отчаянное положение тех, у кого на родине господствует фашизм: немцев, поляков, венгров и т. д. Их некому было защищать, с ними, следовательно, нечего было церемониться. Как правило, все они обвинялись в шпионаже. Очень скоро перешли к аресту русских, женатых на иностранках, т.-е. на "шпионках".

Иностранные коммунисты исчезали пачками, каждый день новые. Два старых польских коммуниста встречаются на улице: Ты еще не сидишь? А ты? Или другая встреча: Вы еще в Москве? Я думал, вы давно сидите.

В порядке ликвидации старых кадров арестован старый чекист Б. Ищут к чему бы придраться, и в деле его находят донос: в 1927 году, в ответ на какое то уничижительное замечание своего помощника о Троцком, Б. сказал: в моем присутствии, ты... не смеешь упоминать имени Троцкого. Тогда это ему сошло. Теперь же, десять лет спустя, ему напомнили его тогдашнюю горячность.

Такого рода дела - нередкость, скорее правило. Харьковскую кондукторшу А. выбросили с работы. Причина? Оказалось, что бывший муж ее, лет 10 тому назад подписал какое то оппозиционное заявление. Никто из друзей за нее не заступился, - заступиться значит попасть в такое же положение.

Г. снят с работы в ГПУ, якобы за "болтовню"; на самом же деле Г. был близок с до того арестованным Б. Начальник Г. сказал ему: вы, я знаю, там по корридорам встречаетесь с Б. Чтоб этого больше не было. Б. тогда еще был только кандидатом на арест. Когда Б. арестовали, Г. сперва сняли с работы, а вскоре и самого арестовали.

Арестован старый сотрудник ГПУ С., иностранного происхождения, знавший языки и работавший в иностранном отделе. Обвинен, как и все, в "шпионаже". Когда его начальника и близкого друга, прекрасно знавшего, что это ложь, спросили, как мог он не заметить, что С. был шпионом, он ответил: шпион своих тайн не поверяет.

Арестован ответственный работник ГПУ Ш. и, конечно, обвинен в шпионаже. Жена его немедленно выброшена из квартиры. Ш. был типичным гепеуром, в худшем смысле этого слова. Знавшие его близко товарищи спрашивают друг друга: за что бы это могли арестовать такого человека? Уж не за то ли, что он знал языки? Может быть это подозрительно начальству?

В ГПУ работал один немец. Судьба его была давно решена, но его почему то все не арестовывали. Очевидно, ждали подходящего процесса. Чистокровный немец арийского типа, он очень подходил к роли наци на каком нибудь публичном процессе. "Ликвидировать" же его нужно было обязательно, уже по одному тому, что он был немцем. Потому ли, что подходящий процесс не подворачивался или по другой причине, - применили иной способ: его отправили в Испанию, и там он исчез. Вообще, посылка людей в Испанию на предмет их ликвидации - нередкий случай.

Сотрудник ГПУ не пришел на работу. Не арестован ли? - беспокоятся товарищи. Спросить никто, конечно, не решается. Осталась еще надежда, что Х. выехал заграницу, где он работал. Через некоторое время один из его друзей получает письмо от прислуги Х. из за-границы, с запросом - как быть с собакой Х. Она запрашивала хозяина, но не получает никакого ответа. Так, из-за оставшейся заграницей собаки, в Москве узнали об аресте ее хозяина.

Несколько лет тому назад один из гепеуров, "работавших" на улице (сексот), и составлявших сводку настроений, позволил себе как то, докладывая начальству, сказать, что с картошкой дело, действительно, обстоит плохо, грязь какая то, а не картошка. Нельзя ли сделать что нибудь? Его посадили, и как это иногда бывает, о нем забыли. Передач нет, свиданий нет, родные боятся спрашивать. Прошло года полтора. Следователь, нашедший в старых папках это дело, предложил на ячейке - освободить. (Тогда еще мелкие дела о сотрудниках иногда можно было ставить на ячейке). Вопрос решен не был. Начальство тянуло, но никто не сомневался, что арестованного со дня на день должны освободить. Вскоре кто то снова напомнил о деле, начальство наконец решило: расстрелять в 24 часа.

Аресты сейчас стараются производить с наименьшим шумом. Ни на дому, ни в учреждении не берут - чтоб не вызывать паники. Людей не арестовывают, они - исчезают. Идет, например, заседание; человек выходит в уборную и не возвращается. Так незаметнее. Куда он девался, никто, конечно, не спрашивает.

* * *

После снятия Ягоды и разгрома центрального аппарата ГПУ, в Москву начали вызывать и заграничных работников. Обычно вызывают при помощи какой нибудь хитрости. Х., например, сообщают, что он скомпрометирован, что ему надо переезжать в другую страну, а "по дороге" заехать в Москву. У. вызывают под другим безобидным предлогом. В Москве они "исчезают".

В Испании, в качестве торгпреда, а на самом деле одного из руководящих работников ГПУ, работал Артур Сташевский. После процесса Тухачевского, очевидно, в связи с арестом Уншлихта и других польских коммунистов, в Москве решили вызвать и Сташевского. Но так как жена и дочь его работали на парижской выставке в советском павильоне, Москва опасалась как бы он не отказался вернуться. Изобретательные головы из ГПУ придумали такой фокус: дочь Сташевского (без ведома отца) была послана из Парижа в Москву с какими то экспонатами, а самого Сташевского вызвали из Испании в Париж. В Париже его ждало два сюрприза: срочный телеграфный вызов в Москву и сообщение, что дочь его уже находится в Москве (заложница!). По сведениям товарищей Сташевского, ни дочь его, ни он сам даже не доехали до московской квартиры. Их как будто бы взяли прямо на границе. А Сташевский этот, кстати сказать, считался стопроцентным сталинцем. "Сам" Сталин принимал и инструктировал его перед от'ездом в Испанию. В 1935 году он доказал свою верноподданность тем, что выдал Сырцова, который позволил себе сделать какое то критическое замечание о "деятельности" Сталина вокруг трупа Кирова.

Арестована старая польская коммунистка Р. (мужа ее от ареста спасла только преждевременная смерть). Она обвинена в том, что вступила в ВКП по поручению 2-го бюро польского штаба, агентом которого она является якобы с 1921 года. По такому же обвинению сидит Бруно Ясенский и др. поляки. Так как настоящих шпионов не находят, то арестовывают и расстреливают невиновных.

Что происходит с арестованными во внутренней тюрьме даже в ГПУ мало кто знает.

Лучше других известно дело старика Фридмана, старого чекиста, которого Сталин почему то обязательно хотел включить в процесс Зиновьева. Долгие месяцы его мучили, чтоб добиться признаний и еще за несколько дней до начала процесса не теряли надежды, что его удастся сломить. Но Фридман остался непреклонен. По слухам, последние слова его были: старого Фридмана можно расстрелять всего один раз - продажной девки из него сделать нельзя.

При допросах, в большинстве случаев, следователи, повидимому, не вступают в откровенные разговоры с арестованными, т.-е. ведут следствие по полученным сверху указаниям, официально сами не зная правды, но, конечно, прекрасно понимают в чем дело.

Над "признаниями" в Москве откровенно издеваются. Успехом пользуются рассказы вроде того, что Алексей Толстой, после ареста и допросов, признал, что написал Гамлета, и т. д.

В связи с числом арестованных и огромным множеством дел, почти все сотрудники ГПУ стали следователями. В связи с этим же в тюрьмах нет передач. При десятках тысяч заключенных передачи якобы "практически" неосуществимы. По этим же причинам и расстреливают многих: не хватает места в тюрьмах.

Политических теперь ссылают обычно вместе с уголовными, причем уголовным предоставляется "право" обобрать политического до-гола. Неудивительно, что в этих условиях многие ссыльные не доезжают до места ссылки и погибают в пути.

* * *

После ареста Ягоды и разгрома в ГПУ, среди заграничных работников шли самые невероятные слухи и началась настоящая паника. Чтоб как нибудь приостановить ее, ГПУ разослало по всей заграничной сети циркулярное письмо приблизительно такого содержания: ЦК сняло банду, стоявшую во главе учреждения. К сожалению, мы должны признать, что наши начальники (Ягода и др.) оказались бандитами. Наша и ваша главная задача - это борьба с фашистами-троцкистами: 1) борьба с троцкистами, 2) крепко держать в руках подчиненных вам сотрудников.

Надо сказать, что в связи с последними процессами ответственным работникам ГПУ заграницей целыми ночами напролет приходилось "агитировать" своих подчиненных иностранцев, такую деморализацию внесли процессы даже и в эту среду.

* * *

По последним сведениям в изоляторе умерла З. Уншлихт (сестра Уншлихта), оппозиционерка, арестованная в 1934 году, работница Коминтерна. (Взята она тогда была прямо с постели, больная).

Расстрелян известный украинский коммунист Коцюбинский.

* * *

В ГПУ много читают "Бюллетень".

Книжка Жида, точнее говоря рассказы об этой книге, и о переходе Жида на новую позицию, произвели несомненно большое впечатление в СССР. Приезжавших из-заграницы со всех сторон спрашивали о том, что написал Жид.

* * *

В нынешних условиях немаловажной "проблемой" для советского работника является вопрос о том, как устроить вечеринку. Х. собирается устроить у себя вечеринку и пригласить ряд друзей, в том числе и коммунистов-иностранцев, в большинстве работников ГПУ. Более опытный друг решительно отсоветывает: выйдет какое нибудь дело, лучше пойди сам на вечеринку к тому то, там будут присутствовать такие то, положение которых сегодня прочно.

ОБЕЗГЛАВЛЕНИЕ ПОЛЬСКОЙ КОМПАРТИИ

Нам сообщают, что в Москве арестованы виднейшие члены ЦК и Политбюро польской компартии: С. Прухняк, Бронковский, Ю. Рынг, Вера Косчева, Генриковский, Валецкий и др. известные польские коммунисты: Краевский, С. Губерман, Ян Гемпель, Лапинский, Броник, Бруно Ясенский. По некоторым, непроверенным сведениям, арестован и генеральный секретарь польской компартии Ю. Ленский.

БИБЛИОГРАФИЯ

"The Case of Leon Trotsky" (617 страниц на английском языке).

В Лондоне и Нью-Иорке (в издательстве Harper & Brothers) на английском языке вышел в свет первый том работ Комиссии по расследованию московских процессов. Это стенографический отчет допроса Л. Троцкого*1 и его заключительной речи (весь ход прений был записан присяжным судебным стенографом).
/*1 Л. Троцкого допрашивала Подкомиссия специально выехавшая в Мексико. См. подробнее "Б. О.", N 56-57, стр. 15-19: "Предварительное расследование в Койоакане".

Работы Подкомиссии продолжались с 10 по 17 апреля 1937 года. Всего было 13 заседаний (продолжавшихся в сумме свыше 40 часов). Подкомиссия входила во все детали обвинения, подробно допрашивала Л. Д. Троцкого о его жизни во все периоды, об его отношениях с разными людьми и пр. Л. Троцкий подробно изложил свою биографию, а также, по требованию Подкомиссии, биографию всех членов его семьи. Особый интерес Подкомиссия проявила к роли Троцкого в Октябрьской революции, его отношениям с Лениным, Зиновьевым, Каменевым, Радеком, Пятаковым и др., его роли в гражданской войне и политической деятельности, вплоть до высылки из Советского Союза. Троцкий представил Подкомиссии подробные данные о своей жизни в Советском Союзе, как и заграницей; о всех своих местопребываниях, адресах, передвижениях, людях, с которыми ему приходилось встречаться или работать заграницей. Очень подробно Троцкий был допрошен о своих мнимых встречах с Гольцманом, Фрицом Давидом, Берманом-Юриным, Пятаковым и Роммом; о своем отношении к капитулянтам; о связях с СССР, способе сношений с единомышленными в Советском Союзе и т. д., и т. д.

Большое внимание Подкомиссия уделила вопросам общеполитического характера; позиции Троцкого в отношении индустриализации и коллективизации; индивидуального террора, и, в частности, убийства Кирова; политике в Испании; отношению к вопросу о демократии, единому фронту, народному фронту; о политической революции в СССР и роли террора; наконец, о том, какую политику Троцкий вел бы в Советском Союзе, если бы в его руках было руководство.

Особенный интерес Подкомиссия проявила к вопросу об отношении Троцкого к войне и к защите СССР. Подкомиссия не ограничилась общим принципиальным ответом, а хотела знать, что делал бы Троцкий, если бы он был солдатом советской, японской, немецкой, французской и испанской армий, и пр.

По окончании допроса, Л. Троцкий произнес большую заключительную речь, которая также вошла в стенографический отчет Подкомиссии.

П.

КТО ТАКОЙ АНДРЕЙ СЕДЫХ?

(ПИСЬМО ИЗ НЬЮ-ИОРКА)

В издающейся здесь ежедневной газете "Новое Русское Слово" (малограмотное подражание парижским "Последним Новостям") напечатана 22 сентября статья по поводу взрывов в квартале Этуаль. Автор разбирает вскользь разные полицейские гипотезы, не останавливаясь подробно ни на одной. Самое интересное то, что этот белый журналист совершенно не упоминает о возможности участия в парижских взрывах и других преступлениях агентов ГПУ. Зато г. Андрей Седых весьма тщательно развивает версию, источником которой может быть только ГПУ. Мы приводим точную цитату:

"Не следует также забывать, что сейчас во Франции очень усилилось влияние "троцкистов", методы которых в политической борьбе еще далеко не кристаллизовались. Совершенно бесспорно, что троцкисты - ловят рыбу в мутной воде, всячески раздувают социальные конфликты, стараются вызвать кровавые инциденты и елико возможно осложнить внутреннее положение во Франции. Кто сможет сказать, какова была точная роль троцкистов во время кровавых событий в Клиши?

"Ряды троцкистов и анархистов в последнее время пополняются испанскими "динамитеросами", которые преследуют свои, особые цели. Сами рабочие должны теперь очень внимательно присматриваться к крайним элементам из своей среды и вылавливать среди них провокаторов, толкающих массу на всевозможные эксцессы".

Полное умолчание о ГПУ и подробное развитие гнусных инсинуаций ГПУ заставляет поставить вопрос: кто такой Андрей Седых? Чему или кому служит этот господин?

А. Л.

Нью-Иорк, 22 октября 1937 г.

ПОЧТОВЫЙ ЯЩИК

1. Мл. Очень советуем связаться с нами или указать, как списаться с вами.

2. Нас просят сообщить, что французский товарищ Ж. Ласте (псевдоним), давший показание о пребывании Л. Троцкого в Ройане в период, когда, по утверждению Ромма, Троцкий встречался с ним в Булонском лесу, ничего общего не имеет с фламандским писателем Ж. Ласт.

3. Р-му (запрашивавшему о репортере "Последних Новостей" Вакаре). Прочтите, напечатанное в этом номере письмо из Нью-Иорка о А. Седых. Оно дает ответ и на ваш вопрос.

4. Поступило через Ф. из Англии 74 франка.


Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев) N 62-63

ВЕРХОВНЫЙ СОВЕТ ПРЕТОРИАНЦЕВ

(СТАТИСТИЧЕСКАЯ СПРАВКА)

Первая - столь краткая! - сессия Верховного Совета закончилась. От речей докладчиков, выступлений депутатов - по заказу восторженных или "критических" - от всей атмосферы этого учреждения веет беспросветной скукой. Да и чего можно было ждать от "парламента", составляющего плебесцитарное окружение Сталина, назначенного им одним, зависимого от него одного. Ни одного депутата, выдвинутого массой! Сборище преторианцев, чуждое советскому народу, вероятно презираемое им, "выбранное" в условиях осадного положения, беспрерывных процессов, массовых расстрелов. Только, направив пулеметы на рабочий класс, уничтожив ленинские кадры, обезглавив Красную армию, об'явив врагами народа большинство своего собственного ЦК и большинство Совнаркома, посадив в тюрьму почти всех областных секретарей, и предупредив будущих депутатов, что их ожидает та же участь, если они начнут "финтить", Сталин счел выборы достаточно подготовленными.

Казалось бы, кто-кто, а кандидаты в Верховный Совет наверное уж подверглись самой тщательной проверке, самому строгому отбору Сталина и его канцелярии. И вдруг за две-три недели до выборов исчезает 54 кандидата! (35 из них официально зарегистрированы избирательными комиссиями, 19 выдвинуты еще до официальной регистрации. И те и другие в одинаковой мере были утверждены сталинской канцелярией). 54 человека! Стоит ли упоминать, что кандидатов этих официально никто не снимал, они просто исчезали, как это в отношение "нежелательных" стало правилом в стране с "самой демократической в мире конституцией".

Наиболее известен случай с Валерием Межлауком, только в ноябре назначенным заместителем председателя Совнаркома. 16 ноября "Правда" сообщила, что его кандидатура выставлена в Уфе общими собраниями рабочих и служащих ряда заводов и колхозов. На собраниях "присутствовало 7.683 человека". Не прошло и трех недель, как в Уфе состоялось новое предвыборное собрание, на котором 1.500 присутствующих восторженно приветствовали своего кандидата в депутаты... полярника Кренкеля. Так мы совершенно неожиданно узнали о расправе с Межлауком.

Помимо Межлаука исчезло еще шесть других кандидатов-наркомов: Беленький - замнаркома пищпром СССР; Сидерский - только что назначенный наркомземом УССР; Девлет'яров - председатель СНК Татарской АССР; Абраимов - наркомзем Киргизской АССР; Нодев - НКВД Туркмении; Гервальд - нарком местной промышленности Немцев Поволжья.

Исчезла и группа высших военных во главе с Алкснисом, заместителем Ворошилова, начальником военно-воздушных сил. Большинство "исчезнувших" - латыши, ликвидированны, вероятно, в связи с арестом Рудзутака, Лациса, Петерса и др. Вот их список: Аспе - корпусной комиссар, член Военного Совета Закавказского Военного Округа; Бокис - начальник авто-броне-танковых войск РККА; Мезис - армейский комиссар 2-го ранга, член Военного Совета Белоруссии; Озолин - член Военного Совета Харьковского военного округа; Булин - замначальника Политуправления Красной армии; Киреев - флагман 1-го ранга, командующий Тихоокеанским флотом; Великанов - командующий войсками Забайкальского военного округа.

Исчезли секретари обкомов: Воронежского - Михайлов, кандидат в ЦК; Днепропетровского - Марголин (только что выдвинутый в депутаты, как "организатор разгрома троцкистско-бухаринских... контр-революционеров, фашистских шпионов..." и пр., он, повидимому, сам попал в число "троцкистских шпионов"); Саратовского - Аболяев (ликвидированный через несколько недель после того, как он был представлен своим избирателям, как "стойкий большевик, посланный тов. Сталиным на ликвидацию троцкистско-бухаринских выродков"!); Краснодарского - Кравцов; Архангельского - Конторин; Коми - Дьяконов; Южно-Казахского - Досов; Северо-Осетинского - Коков. Секретарь Оргбюро ЦК по Вологодской области - Рябов; секретарь Печерского окружкома - Ярасов; секретарь Таганрогского горкома - Пугачевский; завотделом ЦК Азербейджана - Рамиханов; секретарь ЦК комсомола Киргизии - Бараканов; секретарь Горно-Бадахшанского обкома ВЛКСМ - Назарова; завотделом ЦК ВЛКСМ - Мгеладзе.

Ответственных советских работников снято 13. Это председатели обл., окр. и горисполкомов. Отметим из них старого большевика члена ЦКК, латыша Розита, председателя Орджоникидзенского крайисполкома; Шамурзина - председателя ЦИК Киргизии; Столбуна - председателя Оргкомитета ЦИК по Николаевской области; Аникина - председателя Оргкомитета ЦИК по Тамбовской области. Председатели облисполкомов: Полтавского - Жученко, Воронежского - Лобков, Зап. Казахстана - Спиров, Еврейской Автономной области - Геллер; председатель ЦИК Марийской АССР - Андреев; председатель Днепропетровского горсовета - Петриченко, и др.

Сняты ответственные работники: начальник Азнефти - Гульбис (латыш); начальник политотдела Томской ж. д. - Бирюков; начальник Курского ГПУ - Самойлов и др. Снято также несколько колхозников, возможно для того, чтоб очистить место непристроенным бюрократам, но может быть и по более "серьезным" причинам.

Списки эти говорят за себя. Но помимо ценной иллюстрации к "самым свободным и действительно демократическим выборам, примера которых не знает история" (Сталин), они снова показывают какого чудовищного размаха и каких темпов достигла сталинская расправа. Насчет судьбы исчезнувших "кандидатов народа" не может быть никаких иллюзий.

* * *

Вряд ли что-нибудь так ярко характеризует кремлевское скопище клакеров, как его собственный состав. Недаром, мандатные комиссии обоих советов стараются камуфлировать данные о нынешнем социальном положении депутатов, сообщая об их "происхождении". Оказывается, что в Совете Союза рабочих, занятых на производстве, всего 46 человек или 8,4% числа депутатов. По Совету Национальностей этот процент несколько выше (около 11%). В общем депутаты-рабочие в Верховном Совете не составляют и 10%.

Учитывая, что ряд "официальных" рабочих уже успел перейти в ряды бюрократии в качестве парт-секретарей, директоров и пр., мы произвели, со всей возможной тщательностью, самостоятельный подсчет на основе списков кандидатов в депутаты*1. Установленный нами процент рабочих составляет 7,6% общего числа депутатов. Нечего и говорить, что и в лице этих депутатов-рабочих мы имеем дело не с политическими вожаками рабочего класса, защитниками его интересов, а с представителями наиболее привилегированного слоя рабочей аристократии, знатными людьми, увешанными орденами. Именно эта - и только эта, количественно крайне незначительная - часть рабочего класса, тесно связанная с правящим слоем, представлена в сталинском "Совете".
/*1 В этих списках указаны занимаемые ныне кандидатами должности. Мы располагаем такими данными о 1.090 депутатов из общего числа 1.143.

Крестьяне. По данным мандатных комиссий, в Верховном Совете имеется крестьян-колхозников: в Совете Союза - 9%, в Совете Национальностей - 16,8%, т.-е. в среднем около 13% по обоим палатам. На самом же деле в число крестьян услужливые статистики включили и всю колхозную администрацию (председатели колхозов, заведующие фермами). Если отнести эту категорию должностных лиц колхозов к служащим, то крестьян-колхозников (включая бригадиров, звеньевых и пр.), остается всего 7,1% (4,7% по Совету Союза и 9,4% по Совету Национальностей). Опять-таки нужно иметь в виду, что в Верховном Совете представлены только наиболее богатые колхозы, колхозы-миллионеры, пользующиеся благами "радостной и зажиточной жизни". Таким образом, на сектор трудящихся (представленных самыми привилегированными и зажиточными слоями) приходится около 14,7% общего числа депутатов.

Массивно зато представлена бюрократия. В этом отношении Верховный Совет является верным сколком с действительности. Служащих всех и всяческих аппаратов в Совете Союза - 82,4%, в Совете Национальностей - 71,5%. (Это на основе официальных данных, на самом же деле процент еще выше). В Верховном Совете, как повсюду в СССР, бюрократия полностью подавляет трудящихся: на одного представителя рабочей аристократии приходится 10 бюрократов*2.
/*2 Любопытно сопоставить эти цифры с данными о делегатах VIII с'езда Советов (декабрь 1936 года). Рабочих, занятых на производстве - 19% (теперь 7,6%). Крестьян - 14% (теперь 7,1%).

Немалый интерес представляет классификация бюрократического сектора. По вышеупомянутым спискам кандидатов мы подсчитали, что подавляющее большинство депутатов-чиновников - ответственные работники. Их около 700 человек или 60% общего числа депутатов. Среди них: 8,5% военных, главным образом генералов и среднего командного состава (рядовых красноармейцев и младших командиров всего около десятка). Блестяще представлено ГПУ, начиная с Ежова, всех его замов, замов этих замов, и кончая начальниками почти всех местных управлений ГПУ и пограничной охраны. Число их достигает 68 человек или 6% с лишним, а если прибавить к ним прокуроров, то 7% общего состава. Представителей полиции в "самом демократическом парламенте" столько же, сколько и рабочих!

Среди депутатов Верховного Совета мы насчитали 42 старых большевика, т.-е. 3,7% общего состава! Из членов ЦК, выбранных на последнем (XVII) с'езде, лишь 28 человек, т.-е. 41,8% попали в депутаты Верховного Совета. Если же взять ЦК XVI парт'езда, то среди его членов лишь 28% вошло в Верховный Совет. А это ведь не давно разгромленные ленинские ЦК, и не ЦК с участием правых, а самые что ни на есть подлинные сталинские ЦК. Цифры эти дают дополнительное подтверждение того, что Сталин не только полностью истребил ленинские кадры, но и ликвидировал большинство своих собственных кадров, большинство своего собственного ЦК. Когда Молотов сообщает депутатам о том, что "во всех важных вопросах СНК обратится за советом в ЦК", он забывает уточнить о каком ЦК идет речь. Ведь "сталинского" ЦК, выбранного XVII с'ездом, больше не существует в природе. Нет даже кворума. Не большинство же ЦК, которое ныне сидит в ГПУ или расстреляно имеет в самом деле, в виду Молотов?

О размерах разгрома, учиненного Сталиным над своим собственным аппаратом, свидетельствует (если вообще нужны свидетельства) и следующий любопытный факт. Среди депутатов - ответственных работников весьма значительно число "исполняющих обязанности", т.-е. тех, кто только что успел занять место своего предшественника, "врага народа". Достаточно сказать, что более 25% избранных депутатами партсекретарей являются "и.о.". Почти таков же процент "и. о." среди председателей обл. и окруж. исполкомов.

Укажем еще, что из 7 председателей ЦИК СССР переизбраны лишь двое (Калинин и Петровский). Пять других председателей (71,5%) об'явлены врагами народа и расстреляны.

М. П. Т.

ВОРОШИЛОВ НА ОЧЕРЕДИ

Ряд симптомов, как и отрывочные сведения из Советского Союза, уже давно указывали на то, что внутри правящего слоя растет антагонизм между военным ведомством и ГПУ. После военных реформ 1935 года, значительно увеличивших удельный вес офицерского корпуса, и тесно связавших его с верхами бюрократии, - руководство армии почувствовало себя прочнее, сильнее, отчасти и независимее. Разгром партийного, советского и хозяйственного аппаратов, начатый Сталиным в 1936 году, не мог не вызвать беспокойства у руководителей армии. Беспокойство это диктовалось не какими-нибудь политическими соображениями, а заботой об обороноспособности страны, которой сталинская чистка наносила самые тяжкие удары. Тухачевский, Ворошилов. Гамарник не могли равнодушно взирать на то, как ГПУ массовыми арестами - от наркомов до опытных мастеров на заводах - разваливало промышленность, в частности военную промышленность. Руководители армии не могли не оказывать сопротивления разнузданной "чистке", поскольку она начала затрагивать кровные интересы обороны страны. Сопротивление это, - на первых порах, вероятно, глухое, - должно было усиливаться по мере того, как ГПУ начало расправу и с Красной армией. Аресты таких крупных военноначальников, как Шмидт, Кузьмичев, Путна, Примаков, начальников политуправлений Киевского, Кавказского, Дальневосточного округов и т. д., их помощников, друзей, окружения, несомненно рассматривались руководством армии, как акты ее дискредитации и дезорганизации. Вожди армии вошли в конфликт с ГПУ, который очень вероятно обострился и на ряде других вопросов, где интересы военного ведомства сталкивались с интересами ГПУ.

Внешне борьба шла как бы между военным ведомством и ГПУ, по существу же - между военным ведомством и Сталиным, хотя руководители армии вряд ли отдавали себе в этом отчет, по крайней мере в первый период. Дальнейший ход развития можно, как нам кажется, об'яснить только тем, что Сталин в первой фазе конфликта держался "в стороне", лавировал, делал вид, что соблюдает нейтралитет, а, вероятнее всего, со свойственным ему вероломством даже провоцировал военных. Такое поведение Сталина не могло не подливать масла в огонь. Борьба с ГПУ, т.-е. защита интересов обороны от произвола ГПУ, содействовала несомненно сплочению верхов армии, укрепила их взаимное доверие и солидарность, пробудила активность. Вряд ли дело пошло дальше этого. Между тем Ягода и некоторые другие наиболее одиозные гепеуры получили отставку. Тухачевскому, Якиру, Гамарнику, может быть и Ворошилову, могло показаться, что это они одолели Ягоду. Победа Ежова-Сталина над ними представлялась им, как их собственная победа над Ягодой. Сталин же, поиграв в нейтралитет и расставив капканы, дал Ежову сигнал к действию. Военное ведомство было разгромлено, руководители его и тысячи связанных с ними офицеров - расстреляны.

Если это об'яснение дела Тухачевского, представляющееся нам единственно вероятным, не открывает ничего нового, то в новом свете выступает, после последних событий, личная роль Ворошилова. В период дела Тухачевского можно было полагать, что Ворошилов был соучастником сталинской провокации: дублируя роль Сталина, он тоже держался до поры до времени в тени, предоставив инициативу действий Тухачевскому, Гамарнику и другим. Этому представлению содействовало и все прошлое Ворошилова, лично преданного Сталину, несамостоятельного, недалекого человека. Теперь приходится подвергнуть переоценке роль Ворошилова. Очень похоже на то, что Ворошилов и был тем лицом, которое стояло во главе, так называемого, "заговора" Тухачевского. Но в качестве члена Политбюро, ближе стоя к закулисной кухне, и более опытный в закулисной игре, Ворошилов раньше других почуял куда ведет Сталин. Он успел переметнуться в последний момент, спасая жизнь и пост предательством своих товарищей. Спасение это было, по существу, лишь отсрочкой. Сталин мнителен, злопамятен и мстителен: вернуть раз потерянное доверие еще никому не удавалось. Если Сталин не спешит расправляться с Ворошиловым, то потому, что понимает какое впечатление это произвело бы в Советском Союзе и во всем мире. Очень может быть, что именно это соображение было решающим при "помиловании" Ворошилова в июне прошлого года. Сталин не спешит, но он не бездействует. Верный своим методам, медленно, постепенно подготовлять смертельный удар, Сталин сразу же после дела Тухачевского приступил к "окружению" Ворошилова.

Первой мерой было введение Военных Советов, т.-е. столь вредного в военном деле коллегиального принципа в руководство. Реформа эта диктовалась только политическими соображениями. Военные Советы дали Сталину возможность усилить свой контроль над высшим генералитетом Красной армии и в то же время несколько децентрализировать слишком могучий военный аппарат, значительно ослабив позиции Ворошилова в качестве главы этого аппарата.

Ту же цель - децентрализацию и ослабление военного ведомства - преследует и самое последнее нововведение: выделение из военного ведомства морских сил, с образованием специального военно-морского наркомата. Уже давно наиболее привилегированная и кадровая часть вооруженных сил Союза - войска ГПУ и пограничная охрана - находятся вне компетенции военного ведомства. Теперь у военного ведомства отняли и морские силы. Аргументация, приводившаяся в Верховном Совете в пользу этой реформы, кажется нам весьма мало убедительной, особенно в нынешнюю эпоху, когда мы наблюдаем стремление всех великих держав сосредоточить руководство сухопутными, морскими и воздушными силами в одном центре. К тому же сила и характер военно-морского флота Советского Союза лишают его всякого самостоятельного стратегического значения, делая из него лишь подсобное средство сухопутных сил. В самом же решении усилить военно-морские силы нет ничего нового. Оно было принято - и энергично проводилось - уже несколько лет тому назад. В 1935 году докладчик военного ведомства на С'езде Советов - Тухачевский - значительную часть своего выступления посвятил необходимости создания мощного военно-морского флота. (С тех пор был сделан серьезный шаг вперед, по крайней мере, в отношение подводного флота). Но о создании специального морского ведомства, ни в 1935 году, ни позже никто никогда вопроса не поднимал. Не случайно один из московских наблюдателей сообщал, что решение это для всех было полной неожиданностью. Но даже, если бы эта мера и была целесообразна по существу, в наших глазах это доказывало бы лишь, что в данном случае об'ективные интересы (что, увы, случается не часто) совпадали с намерениями Сталина в отношении Ворошилова. Льстивые же, в связи с реформой, разглагольствования "Красной Звезды" по адресу Ворошилова, являются лишь дымовой завесой сталинского обходного движения.

Гораздо ярче "окружение" Ворошилова выступает на примере Мехлиса, вероятного будущего преемника Ворошилова на посту наркомвоена. Назначая свою лошадь в сенаторы, Каллигула хотел унизить римский сенат. Назначая своего лакея Мехлиса в вожди Красной армии, Сталин преследует гораздо менее платонические цели. Бывший личный секретарь Сталина, бездарный карьерист, спец по закулисной интриге, исполнитель наиболее грязных дел хозяина, Мехлис силен лишь поддержкой Сталина. Мехлис - замнаркомвоена! Кто поверил бы этому еще полгода тому назад? Чем больше "врагов народа" истребляет Сталин, подымаясь на их трупах вверх, тем большая пустота образуется вокруг него. Резервы верных ограничены сегодня суб'ектами типа Мехлиса...

Потеряв в июне прошлого года весь свой высший генералитет, Ворошилов повис в воздухе. В дальнейшем он безропотно подчинился разгрому Красной армии, не шевельнув пальцем даже тогда, когда последние его два заместителя - адмирал Орлов и генерал Алкснис - были арестованы*1. Сегодня он принимает все. Не только автоматически утверждает все проекты своего нового зама, но и не гнушается красоваться на одной карточке с приставленным к нему обер-шпионом.
/*1 Оба они, кстати сказать, были "судьями" Тухачевского. Ненадолго пережили они свою жертву. Вряд ли лучше положение другого "судьи" - Каширина, слухи об аресте которого находят как будто бы подтверждение в факте неизбрания Каширина в Верховный Совет, в то время как все остальные командующие округами являются депутатами.

В заключение укажем еще на очень интересное и вполне достоверное сообщение погибшего тов. Райсса о том, что вся корреспонденция Ворошилова давно уже перлюстрируется ГПУ. Одного этого факта достаточно, чтоб правильно оценить отношение Сталина к Ворошилову. Методически, настойчиво Сталин готовит "ликвидацию" Ворошилова. Указать какие-либо сроки, разумеется, невозможно. Сроков этих сегодня не знает и сам Сталин. Непредвиденные обстоятельства могут ускорить или замедлить эту ликвидацию, могут даже изменить очередь "ликвидируемых". Мы уже видели, как Молотову, довольно долго висевшему, можно сказать, на одном волоске, удалось все же укрепиться. Надолго ли?.. Так или иначе, ни Ворошилову, ни Молотову, ни Литвинову, ни... многим, многим другим - участи своей не избежать!

С.

СЛЕДСТВИЕ ОБ УБИЙСТВЕ ТОВ. ИГНАТИЯ РАЙССА

Следствие об убийстве тов. Райсса вступило в новую фазу: оно вплотную подошло к источнику преступления. После почти 5-месячного розыска швейцарские власти сделали очень важное официальное заявление: Преступление совершено агентами ГПУ, по заданию Кремля. Значение этого заявления, конечно, не в том, что оно открывает нечто новое, - общественное мнение единодушно назвало действительных убийц непосредственно после преступления. Значение его в том, что швейцарские следственные власти, не на основании общих и политических соображений, а путем криминалистического анализа преступления, пришли к тому же выводу.

Для следственных властей стала очевидной причастность к убийству псевдосотрудников парижского торгпредства, - в действительности гепеуров - Белецкого, Соколова, Грозовского и Грозовской, помощников и "связистов" парижского резидента ГПУ, восседающего в посольстве под прикрытием дипломатического иммунитета.

Соколов, Белецкий и Грозовский успели своевременно скрыться. Никто их не задерживал. "Дружественные воздействия" сыграли свою роль. В Париже осталась только Грозовская. Это ей в одном из парижских кафе, 18 июля 1937 г., Игнатий Райсс передал свое письмо в Москву о разрыве. Это она передала письмо Райсса дальше "по начальству", находившемуся тогда в Париже заместителю начальника иностранного отдела ГПУ, Шпигельглассу, который, снесшись по телеграфу с Москвой, дал приказ об убийстве тов. Райсса и взял на себя организацию этого убийства.

Допрошенная в Париже 15 декабря, Грозовская была арестована 17 декабря по мандату швейцарского следователя, требовавшего ее выдачи Швейцарии. Но сталинское посольство не дремало. В ход были пущены все средства и связи. 20 декабря парижская камера предания суду в срочном порядке и в полной тайне (о заседании не знал даже следователь, ведущий дело!) вынесло решение: освободить Грозовскую под залог в 50 тысяч франков и взять с нее подписку о невыезде из Франции. Специалисты говорят, что решение это не имеет прецедентов. Французские газеты назвали его "ошеломляющим", швейцарские власти не скрывали своего раздражения. Обычно камера предания суду либо выдает судебным властям другой страны преступника, либо отказывает в этой выдаче. В данном случае было найдено более "гибкое" решение.

После освобождения, Грозовская поселилась у одного из сталинских "дипломатов", скрываясь на посольском автомобиле от полицейского наблюдения. 24 января она - как и следовало ожидать - исчезла. (Через неделю после ее исчезновения, власти сообщили всем пограничным постам... приметы Грозовской).

Грозовская бежала не по своей инициативе. Те, кто внесли за нее 50.000 и предоставили в ее распоряжение посольский автомобиль увезли ее. Они прекрасно понимали какими "неприятностями" грозит этот метод действия и если все же решились на него, то потому что другого выхода у них не было. Приходилось из двух зол выбирать меньшее, надо было любой ценой уйти от швейцарского суда. Вряд ли может быть лучшее доказательство виновности! Учинив бегство Грозовской, Сталин открыто расписался через свое парижское посольство в убийстве Игнатия Райсса. Можно только пожалеть Литвинова с Сурицом, получивших - столь несвоевременно! - задание Верховного Совета обратиться на Quai d'Orsay с протестом против предоставления права убежища "террористам". О, разумеется не тем, которые убили Райсса, похитили Вольфа, Райна и мн. др. Не Белецкого, Грозовского и Ко имели в виду Жданов и Молотов. Террористами по сталинской терминологии называются не те, кто стреляют, а те, в кого стреляют.

* * *

Если бы Сурицу нужны были доказательства террористической деятельности во Франции некоторых иностранцев "русского происхождения" (Жданов), мы, с удовольствием предоставили бы ему на этот счет интересные данные, хотя бы о Белецком. Это он инструктировал убийцу Шильдбах и, не доверяя ей полностью, организовал за ней наблюдение. Это он поселил Шильдбах в одной гостиннице с физическим убийцей тов. Райсса - Росси, посетив их там всего за несколько дней до убийства. Это он передал Росси и Шильдбах (через "связиста"), конфеты и шоколад, начиненные стрихнином, предназначенные для Игнатия Райсса, его жены и ребенка. В качестве свидетелей "деятельности" Белецкого можно было бы привлечь ряд лиц, например, немецкую эмигрантку Ф., которая после убийства Райсса порвала с Белецким и Ко. Она могла бы рассказать о том, как Белецкий явился к ней в гостинницу и угрожал ей, что если она немедленно не поедет в Москву ее постигнет участь Райсса. Вряд ли эти сведения заинтересуют Сурица. Но надо думать, они заинтересуют швейцарский суд.

Росси - кандидат в убийцы Троцкого

Мы располагаем данными, которые позволяют говорить о том, что физическому убийце тов. Райсса - Росси (alias Py) предназначалась Сталиным и роль убийцы тов. Троцкого. Ограничимся сегодня сообщением о том, что в вещах Росси обнаружены: план города Мексико и его окрестностей; указатель улиц Мексико; географическая карта Мексики; ряд американских адресов, и, главное, копия заявления Росси в мексиканское консульство с просьбой предоставить ему визу на в'езд в Мексику. Мы еще вернемся к этому вопросу в ближайшем будущем.

Е-й.

НОВАЯ ПРОВОКАЦИЯ ГПУ ПРОТИВ Л. Д. ТРОЦКОГО

После ряда мелких провокаций против Л. Д. Троцкого, ГПУ пустилось в акцию "большого стиля", состряпанную, впрочем, столь аляповато и бездарно, что она ничего, кроме отвращения, в Мексике не вызвала.

Через свою печать, на митингах и путем афиш, расклеенных по городу, местные сталинцы распространили слухи о том, что тов. Троцкий вместе с генералом Виллареаль и реакционерами - генералом Седилло и профессором Висконселос, подготовляет... фашистский переворот в Мексике.

Провокация эта получила заслуженный отпор от Диего Ривера, известного художника, друга Троцкого. На специально устроенном приеме журналистов, Диего Ривера об'яснил, что сталинцы хотели одним ударом убить нескольких зайцев. Прежде всего лишить Троцкого права убежища в Мексике - единственной стране в мире, оказавшей ему гостеприимство; убедить далее президента Карденаса в том, что в борьбе с фашизмом единственным спасением для него является поддержка Москвы. Диего Ривера пояснил, что сталинцы не пожалели бы нескольких миллионов на инсценировку псевдо-фашистского восстания, чтоб запугать этим общественное мнение и толкнуть его в об'ятия Москвы. Мексика же Сталину нужна для того, чтоб сделать из нее базу для шантажа и давления на вашингтонское правительство, в поддержке которого Сталин так заинтересован.

На приеме журналистов присутствовал и генерал Виллареаль, выразивший недоумение по поводу того, как могли местные сталинцы, "если они в здравом уме, выдвинуть смехотворное и невероятное обвинение, что я затеваю "политические комбинации" с Троцким, и что я фашист". Диего Ривера высказал предположение, что свою клевету сталинцы пытаются построить на том, что Комиссия о московских процессах предложила генералу Виллареалю, - одному из вдохновителей мексиканской революции, - принять участие в ее работах. Мексиканцы теперь, закончил Диего Ривера, на собственном опыте убедились в том, какой гнусной клеветой пользуются сталинцы для достижения своих целей.


Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев) N 64

ОНИ УБИЛИ СЫНА ТРОЦКОГО

Страшная весть потрясла авангард международного пролетариата. Лев Седов, наш товарищ Седов, сын Льва Троцкого, умер в среду 16 февраля в 11 час. 30 мин. утра. Перевезенный за несколько дней до этого в больницу, где его подвергли операции ("заворот кишек"), наш несчастный товарищ скончался от инфекции. Такова версия врачей.

Чтоб пролить свет на все обстоятельства смерти нашего товарища, мы потребовали официального вскрытия и расследования. Но уже сейчас - еще до результатов вскрытия - ясно, что действительная причина смерти нашего товарища, погибшего во цвете лет, в 32 года, кроется в тех чудовищных и систематических преследованиях, попытках похищений, убийства, покушений и отравлений, которым он в течение долгого времени подвергался со стороны сталинской полиции. Жизнь Льва Седова разрушалась клеветой, постоянными угрозами убийства со стороны гепеуровских бандитов, которые - как это установлено полицейским расследованием - сопровождали его во время его летних каникул в Антибы, устроили наблюдательный пост возле его квартиры, готовили ему - как Райссу - ловушку в Милюзе; коротко говоря, в ожидании подходящего момента для его физического убийства, они превратили его жизнь в сплошную пытку, в постоянное ожидание смерти. В этих условиях малейший физический недуг становился для нашего товарища жизнеопасным.

Расшатанный организм человека, находившегося под постоянной угрозой смерти за то, что он отдал свою жизнь служению идеям Ленина и Троцкого, не выдержал, - если даже допустить (это еще покажет вскрытие), что он не был просто отравлен.

Вот почему мы можем уже сейчас утверждать: его убили палачи и гангстеры сталинизма, это они несут ответственность за смерть этого испытанного борца, который при других обстоятельствах непременно справился бы с этой болезнью.

Активный ответственный работник Комсомола с 1919 года, сосланный в 1928 году вместе с отцом и высланный в 1929 году заграницу, Лев Седов был ближайшим сотрудником Л. Д. Троцкого по русскому вопросу. Приговоренный дважды сталинскими "судебными" провокациями к смерти, Лев Седов, в то время, как его отец был по предписанию ГПУ интернирован норвежским правительством, взял на себя, в своей замечательной "Красной Книге" защиту московских обвиняемых. Он был - после Троцкого - для Сталина врагом N 1. Очень много сделал он для разоблачения убийц Райсса и для освобождения Кривицкого и Бармина из когтей ГПУ. Он был секретарем редакции "Бюллетеня Оппозиции", единственного органа в мире, высоко держащего знамя русского большевизма.

Сталин виновен в смерти обоих дочерей Троцкого, он убил его сына Сергея, возведя на него гнусное обвинение в отравлении рабочих, а теперь Сталин погубил молодого, испытанного, талантливого большевистского борца, активного деятеля русской секции IV Интернационала, страстного разоблачителя сталинских преступлений.

Нашему товарищу Л. Д. Троцкому и его достойной и верной спутнице, Наталии, мы, вместе с революционными товарищами всего мира, выражаем наше сочувствие и нашу товарищескую солидарность. Симпатии революционного пролетариата и возрастающая ненависть передовых рабочих к палачам большевизма, являются для нас гарантией того, что дело Льва Седова, как сотрудника Троцкого и как активного работника нашей русской секции, останется живым символом пролетарского мужества и пролетарской преданности, символом для авангарда и, через него, для всего рабочего класса. Из сталинских тюрем ему шлют братский привет и последнее прости большевики-ленинцы, революционные рабочие, большевистскую честь которых Седов защищал.

Привет тебе, дорогой товарищ Седов!

Да здравствует IV Интернационал, который отомстит за мучеников сталинской реакции!

Да здравствует мировая революция!

Да здравствуют Советы в СССР и на всем земном шаре!

Международный Секретариат IV Интернационала.
Политбюро Интернациональной Рабочей Партии (французская секция).
Российская секция большевиков-ленинцев.

17 февраля 1938 г.

---------------

ОТ РЕДАКЦИИ

Редакцией "Бюллетеня" получены многочисленные письма с выражением сочувствия в постигшей ее утрате. Не имея возможности ответить на все эти письма, Редакция настоящим выражает всем товарищам свою признательность.

Редакция.

---------------

К глубокому сожалению, Редакция лишена возможности поместить в этом номере статью Н. Маркина (Л. Седова) "Расстрел Енукидзе, Карахана, Шеболдаева и др.", написанную незадолго до его смерти. Все бумаги нашего покойного товарища находятся в распоряжении французских следственных властей.

Редакция.

"ТОВАРИЩ ЛЕВА"

Нельзя себе представить, что нет больше этого деятельного, живого человека, который всегда был полон новых идей и мыслей, был так активен, всегда спешил и так много работал. Неужели мы действительно никогда больше не увидим нашего товарища, нашего лучшего друга, с которым мы так часто встречались и привыкли делиться всем тем, что нас волнует. И кажется... вот он опять позвонит по телефону, спросит, что нового и начнет рассказывать что-то взволнованным голосом. Нет, этого осознать нельзя!

Сколько часов и дней провели мы вместе за работой, в товарищеской и дружеской атмосфере. Работы всегда было по горло, времени только не хватало, особенно после того, как пошла серия московских процессов. Самым страшным ударом для Льва был первый процесс, процесс против Зиновьева-Каменева. Он ведь близко знал всех старых большевиков. С каким уважением и какой любовью отзывался он об И. Н. Смирнове и Мрачковском; как он надеялся, что они все таки крикнут на суде, что все это ложь. В глубине души он не верил, что Сталин посмеет их расстрелять, он не пойдет на убийство старых большевиков - это ведь конец всему, конец революции, всех чаяний и надежд. Когда же он узнал, что их расстреляли, на него страшно было смотреть. На нем буквально лица не было. Таким мы его никогда не видели. А статья Крупской после процесса Зиновьева! "Неужели и она так низко пала? Нет, дальше уж действительно некуда!". Такой человек, как Муралов не сдаст, говорил он. И опять новое разочарование после второго процесса.

Тотчас же после процесса Лев принялся за "Красную книгу". Опровержение лжи и клеветы московских обвинений стало смыслом его жизни. Надо было защищать Октябрьскую революцию, Л. Д. Троцкого и свою честь. Пришлось собирать всякого рода свидетельские показания, документы и доказательства, опровергающие эту чудовищную ложь. Он все говорил: теперь нужно хранить все, даже конверты от писем, ни одной бумажки нельзя выбросить, ни одного даже самого пустякового документа уничтожить - все может пригодиться, совершенно неизвестно до чего они еще додумаются на следующих процессах. Как часто мы в последнее время спорили о том, будут ли еще публичные процессы. Лева всегда говорил: обязательно будут, если машина пущена в ход, она не может остановиться, Бухарина и Рыкова Сталин в живых оставить не может, а расстрелять их без суда он тоже не может. И он оказался прав. Как то не верится, что он так и не узнает ничего об этом процессе, обо всем том, что на него клевещут и не сможет лично всего этого опровергнуть.

* * *

Для нас он был как бы живой историей оппозиции, и мы могли без конца слушать его рассказы (увы, и на это времени не хватало). Иногда, за работой, он вдруг начинал рассказывать о своей жизни, своей оппозиционной борьбе, тех людях, с которыми ему довелось сталкиваться - лучших людях Октября; о той нелегальной работе, которую он вел, сначала в Москве, потом в Алма-Ата. Будучи ближайшим помощником и доверенным Л. Д. Троцкого, он, с одной стороны, находился в постоянном общении с руководителями оппозиции, а с другой - работал в качестве районного организатора и был тесно связан с партийными низами. С каким удовольствием вспоминал он, как ему удалось залезть под скамейку (он тогда еще был мальчиком) во время секретного заседания ЦК, где он слушал выступления Ленина и других по важнейшим вопросам. Потом расскажет о своем исключении из партии. Он был одним из первых исключенных. А история ареста и высылки в Алма-Ата? Сколько интересных исторических подробностей он помнил! Как любил он вспоминать свою работу в Алма-Ата, где ему с таким большим трудом удалось наладить связь с внешним миром. Он все вспоминал какого то парнишку (9-тилетнего мальчика), который ловко прокрадывался через все посты гепеуров, ползая на животе. Мальченка ни разу не провалился и все время был его верным и надежным помощником. Потом рассказывал, как ему самому удавалось надувать гепеуров и пр., и пр. - об этом можно было слушать без конца.

* * *

Лев был революционным практиком нашего движения. Десятки писем приходили ежедневно от товарищей со всех концов света, десятки встреч с приезжими, с руководителями секций и местными товарищами. Надо было направлять их работу, предлагать новые планы, обсуждать политические вопросы, а иногда и разрешать внутренние споры. Вся жизнь его была заполнена революционной работой, все это требовало колоссальных усилий, напряжения нервов и особенной осторожности. Главной его заботой было - не провалить товарища. Чего только он ни придумывал, чтобы освободиться от слежки: на ходу вскакивал в автобусы, никогда не ездил на одном автобусе до места встречи, менял кафе и пр. Одним словом, заметал следы. И все это - чтоб обмануть ГПУ. Оно охотилось за ним по пятам, создав совершенно невозможные условия для существования и работы. Лев был в полном смысле этого слова "un homme traque".

Удары на него сыпались со всех сторон (судьба сестер и брата, московские процессы, интернирование отца в Норвегии, кража архивов, Антибы, Милюз, убийство Райсса и пр., и пр.). Да, тяжелая у него была жизнь! Ведь ему еще не было 32 лет, а как много он пережил.

Все это, конечно, не могло не отразиться на его нервной системе, на его здоровьи. И вместе с тем он сохранял бодрость, жизнерадостность, энергию, строил всякие планы, из которых, к сожалению, никогда ничего не получалось - не было ни времени, ни денег (даже на повседневные расходы не хватало).

Единственным отдыхом для него были занятия математикой. У него к ней действительно были большие способности, и он очень ее любил. Как часто он говорил, что хотел бы посвятить себя науке. Но долг революционера для него был выше всего. Для него не было ни дня, ни ночи, когда этого требовало дело.

Ничто человеческое ему не было чуждо. Он любил повеселиться, пошутить, поспорить; любил спорт, футбол, тенис, лыжи, плавать, управлять автомобилем. Он часто мечтал о том, что поедет на зимний спорт, тогда ему сразу же станет лучше, пройдет бессоница, прекратятся постоянные головные боли, повышенная температура и пр. Это были мечты. В жизни же все было иначе. Надо было торопиться, работать и защищаться.

И вот его нет. Он сгорел на революционной работе. Наш незабвенный друг, наш лучший товарищ нас покинул. Нет тех человеческих слов, которые могли бы выразить нашу скорбь и наше горе. С тобой вместе работали, вместе боролись, вместе делили радости и горести, и память о тебе всегда будет жить в наших сердцах.

П. Т.

ПРОЩАЙ ЛЕВ СЕДОВ*1

/*1 Редакция обратилась к автору с просьбой поделиться своими воспоминаниями о Л. Седове.

Лев Седов умер. Он умер для международного движения, он умер для своих родителей, для своих друзей. Это и для меня большая потеря. Когда я в первый раз собиралась на свидание с Львом Седовым - это для меня было только свидание с сыном Троцкого. Этим для меня было все сказано. Но уже первая наша встреча мне показала, что Седов был не только сын Троцкого, но и сам по себе человек большой ценности и редкий товарищ. После постигшего меня тяжкого удара, я стала очень осторожно относиться к самому понятию дружбы и даже была близка к тому, чтобы начать рассматривать дружбу, как пустой звук. Но Лев Седов мне скоро показал, что существует и дружба, и солидарность. Может быть самой подходящей почвой для проявления дружбы и является человеческое горе?

Когда я разговаривала с Львом Седовым, у меня никогда не было впечатления, что передо мной младший товарищ. Нет, передо мной был зрелый человек, с большим опытом и глубоким пониманием всего того, что мне пришлось пережить. Его первый порыв был - помочь. Его беспокоило не только мое материальное существование, моя безопасность, но и мое здоровье и душевное состояние. Он, который всегда так заботился о безопасности товарищей, о собственной никогда не думал. Когда я его связала с одним товарищем, который так же, как и я, находился на распутьи, он позаботился обо всех возможных мерах безопасности для меня, но совершенно не думал о себе. Будучи решительно против моей встречи с этим товарищем в кафе, и настаивая на том, чтоб она состоялась на квартире у другого товарища, он сам в тот же вечер, несмотря на большую опасность (за тем гонялись по пятам), встретился с ним в городе. Когда же я ему сказала: вы так беспокоитесь за меня, почему же вы не считаетесь со всем этим в отношении себя? - он мне на это ответил: за вашу жизнь я отвечаю и дрожу над ней, моя же для этого и существует. Когда речь шла о спасении товарища, он не думал ни об опасности, ни о том, что это принесет ему.

Лев Седов умер и для тех, которые, как мы, ищут пути, для всех тех, которые ищут сына Троцкого.

Я плачу над твоим гробом, Лев Седов, вместе с авангардом международного пролетариата, вместе с твоими несчастными родителями, вместе с твоими друзьями, я плачу над твоей молодой жизнью, над тобой, замечательным товарищем, над тобой - преданным революционером.

Э. Р.

Мне хотелось бы еще привести то первое письмо, которое я получила от него по случаю смерти Людвига.

Париж, 25 сентября 1937 г.

Многоуважаемый и дорогой товарищ,

С того момента - 16 сентября - как я узнал о трагической гибели Вашего мужа и нашего дорогого товарища, я порывался написать Вам, высказать Вам, как глубоко потрясло нас, беспримерное по злодейству, убийство, выразить Вам мое и стариков моих глубокое товарищеское сочувствие. Меня каждый раз останавливала мысль о том, что я незнакомый Вам человек, что обращение к Вам, в эти столь тяжелые дни, может еще больше расстроить Вас...

Тщетно искал бы я слов, чтоб выразить Вам свои чувства - скорби и ненависти - таких слов нет в человеческом словаре. Это особенно сильно чувствуешь перед ужасным фактом самоотверженной гибели товарища-героя. А ведь наши чувства ничто по сравнению с тем, что пережили и переживаете Вы, верная спутница погибшего, многие годы рука об руку работавшая с этим - как это ясно и нам, не знавшим его лично - исключительным человеком и революционером. Когда я прочел письмо Игнатия Райсса в ЦК ВКП, я сразу сказал себе, что мы не только завоевали мужественного и опытного революционера, но и талантливого пролетарского публициста. Искренность, убедительность, четкость стиля - все производит в письме большое впечатление. Убивая, наши враги не только мстили, не только - смертельно запуганные сами - стремились запугать других, но и стремились убить ценнейшего работника дела возрождения мирового рабочего движения. Оно понесло большую потерю.

Долг нас всех - сохранить образ покойного для будущих поколений, для истории... Пока рабочее движение не может судить физических убийц и убийцу действительного - широкая гласность наше единственное оружие. Мы приложим все усилия, чтоб все материалы были напечатаны, как можно шире, в как можно большем числе изданий, "Бюллетень" же будет непосредственно отвечать убийцам.

Мне хотелось бы также, чтобы Вы знали: если Вам нужна какая-нибудь помощь, - в любой области, в любом отношении, будь это вопросы материальные, устройства Вашего или ребенка, средств, чего бы то ни было - располагайте всецело мною. Для нас было бы счастьем, оказаться в состоянии хоть чем-нибудь Вам быть полезными. Распоряжайтесь мною.

Берегите себя. Разрешите крепко по товарищески обнять Вас.

Всегда преданный Вам

Л. Седов.

ПОХОРОНЫ ТОВ. СЕДОВА

В воскресенье, 20 февраля, революционный авангард Парижа и представители международного революционного рабочего движения собрались на кладбище Пэр-Лашез, чтоб отдать последний долг нашему дорогому товарищу Льву Седову.

В похоронах приняло участие 2.000 человек. Это была демонстрация солидарности и сочувствия IV Интернационалу и Л. Д. Троцкому в постигшем их горе. Кроме P.O.I. (Рабочая Интернациональная Партия) и J.S.R. (Революционно-Социалистическая Молодежь) - французские секции IV Интернационала - присутствовали представители российской, бельгийской, немецкой, греческой, бразилийской, итальянской и литовской секций IV Интернационала. Следующие организации, не принадлежащие к IV Интернационалу, прислали своих представителей: Международная Помощь (Солидарность и Свобода), Комитет по расследованию московских процессов, Автономная Социалистическая Молодежь, Коммунистический Союз, редакция журнала "Revolution Proletarienne" и делегация Английской Независимой Рабочей Партии (I.L.P.). Присутствовали также ответственные работники Союза Техников (C.G.T.) и других профсоюзов. Социалистическая Федерация Сены прислала письмо с выражением сочувствия, ибо она была лишена возможности принять участие в похоронах (приглашение было получено слишком поздно). Среди присутствующих отметим: Альфреда и Маргариту Росмер, Виктора Сержа, Вюленса, Картье, Шарби и многих других видных деятелей революционного движения.

Гроб с останками Л. Седова был доставлен в 14 ч. 30 мин. к главным воротам кладбища Пэр-Лашез. Его сопровождали представители Политбюро P.O.I. и Международного Секретариата IV Интернационала. Он был тотчас же окружен товарищами из молодой революционной социалистической гвардии, одетых в форму своей организации. Они покрыли гроб красным знаменем и понесли его на своих плечах. Перед гробом несли венки от P.O.I., IV Интернационала, российских большевиков-ленинцев и семьи покойного. Хор J.S.R. пел похоронный марш и революционные песни. За гробом шла семья Л. Седова, его ближайшие друзья и делегации, а затем члены P.O.I. и J.S.R. со знаменами, члены Комитета по расследованию московских процессов, Международной Помощи и все те, кто счел своим долгом проводить тело беззаветного борца за мировую революцию.

Над открытой могилой прощальные речи произнесли т.т. Рус - от имени Международного Бюро IV Интернационала, Жерар Розенталь - от имени Комитета по расследованию московских процессов, Лезуаль - от имени Революционно-Социалистической Партии - бельгийская секция IV Интернационала, и Про - от имени P.O.I. и J.S.R. Приводим следующие выдержки из речей:

Жан Рус: "От имени своих 30 секций Европы, Америки, Африки, Азии и Океании, в особенности от имени своих: российской, французской, бельгийской, греческой, бразилийской, итальянской, литовской секций, здесь представленных, Международное Бюро IV Интернационала посылает свое последнее прости большевику-ленинцу, Льву Седову, члену Генерального Совета IV Интернационала, руководителю его русской секции... Все рабочие революционные борцы выражают свою глубокую и братскую солидарность Льву Троцкому и его достойной и верной подруге Наталии, последний сын которых и незаменимый сотрудник, умер в возрасте 31 года... Передовые рабочие всего мира не забудут того революционного примера, каким являлась жизнь Льва Седова. Его борьба со сталинской реакцией, против постепенного восстановления капитализма в СССР, за восстановление советской системы, за защиту принципов Октябрьской революции, является одной из форм той борьбы, которую ведет каждый сознательный рабочий на всем земном шаре против империалистической реакции... Нашим последним прости, дорогой товарищ Седов, будет тот лозунг, который вдохновлял все твои мысли и действия борца. Да здравствует мировая революция, да здравствует IV Интернационал".

После Жерара Розенталя, подробно остановившегося на биографии Л. Седова и подчеркнувшего преследования ГПУ, которым он постоянно подвергался, выступил тов. Про, закончивший свою речь словами: "Преждевременная смерть нашего товарища, денно и нощно преследуемого, является делом рук ГПУ и сталинизма. Это последнее предостережение обманутому и преданному пролетариату Франции. Победоносная пролетарская революция будет местью за наших погибших товарищей. Она явится осуществлением самой дорогой мечты нашего тов. Седова. Борцы обеих французских организаций IV Интернационала - P.O.I. и J.S.R. - не сдадутся в борьбе. Они клянутся памятью погибшего".

После этих речей и пения Интернационала все присутствовавшие продефилировали перед открытой могилой. Затем все направились к стене коммунаров, чтобы этим почтить борцов революции 1871 года - жертв контр-революции.

ОТКЛИКИ ПЕЧАТИ НА СМЕРТЬ ТОВ. СЕДОВА

На преждевременную смерть и трагическую кончину нашего незабвенного товарища и друга откликнулись многочисленные органы печати. Некоторые отзывы посвящены оценке его личной судьбы, другие больше подчеркивают участие и роль тов. Седова в организации IV Интернационала и в борьбе против сталинской лжи и клеветы. Всем, однако, обще признание тяжелой утраты и незаменимой потери для нового Интернационала.

Органы всех секций IV Интернационала, среди которых отметим "Lutte Ouvriere", "Der Einzige Weg", "IV Internationale", "Militant", "De Einige Weg" и др., посвятили смерти нашего товарища обширные статьи. "Lutte Ouvriere" - орган бельгийской секции IV Интернационала - в номере от 26 февраля дает подробный отчет о похоронах Л. Седова. В оценке роли и значения Л. Седова он полностью присоединяется к т.т. Русу и Лезуалю, говорившему от имени бельгийской партии.

"IV Internationale", теоретический орган IV Интернационала, посвящает памяти Льва Седова очень большую статью с подробнейшей биографией, подчеркивая его роль в руководстве революционным авангардом международного рабочего движения.

"Socialist Appeal" в номере от 26 февраля подробно останавливается на жизни Л. Седова, его болезни и трагическом исходе операции. Особое внимание он уделяет работе Л. Седова, посвященной опровержению гнусных обвинений, выдвинутых во время московских процессов. Заканчивая статью автор замечает, что жестокая вендетта Сталина против носителя знамени Маркса и Ленина, распространяется и на его детей. Из молодого поколения семьи Троцкого остался в живых только двенадцатилетний сын Зинаиды.

В номере от 5 марта "Socialist Appeal" помещает отчет о митинге в Нью-Иорке, посвященном памяти Седова. На митинге присутствовало свыше 700 человек. Тов. Эрбер чтит в Седове лидера молодого поколения, борющегося за идеи Маркса и Ленина. Тов. Макс Шахтман заявляет: "Мы посвятим себя защите имени Седова от той гнусной клеветы, которой они хотели его запятнать. Мы отомстим за эту смерть, но не методами палачей. Наши методы - методы классовой борьбы". Тов. Спектор причисляет Седова к мученикам революции, сравнивая борьбу Седова за идеи Маркса и Ленина, протекавшую в период реакции, пролетарских поражений и преследований революционеров, с мужественной позицией Розы Люксембург и Карла Либкнехта во время войны.

Участники митинга послали следующую телеграмму Л. Д. Троцкому: "700 революционеров, собравшихся сегодня в Нью-Иорке, чтобы почтить память незапятнанного солдата мировой революции Льва Седова, разделяет с Вами и его матерью глубокое горе по поводу его безвременного ухода из наших рядов. Лев навсегда останется жить в сердцах революционных борцов".

Из отдельных откликов отметим статью Виктора Сержа в органе французских революционных синдикалистов "Revolution Proletarienne" от 25 февраля 1938 года.

"Тяжелую жизнь вел Лев Львович Седов, посвящая все свое время борьбе против самых гнусных и грандиозных по своему размеру интриг современной истории. Его физические силы были, очевидно, на исходе Дух оставался крепким, стойкий дух молодого революционера, для которого борьба за социализм не только случайное занятие, но и смысл его жизни, обретенный в эпоху поражений и деморализации".

Виктор Серж образно описывает свои встречи с Седовым, который так остро переживал события последнего периода: московские процессы, интернирование Л. Д. Троцкого в Норвегии, кражу архивов в Париже, убийство тов. Райсса и т. д.

"Какой пламенной страстью наполнена была его жизнь!". Канада, Москва, Алма-Ата, Принкипо, Берлин и Париж. Жизнь в нужде и бесконечной работе, под постоянной угрозой сталинских террористов. Умер ли он естественной смертью? Несмотря на медицинское заключение, нельзя при нынешних обстоятельствах отказаться от подозрений. Убийцы жили по соседству с ним. Так или иначе циническое предупреждение Радека на процессе по адресу троцкистов во Франции и в Испании сбывается: они "платят дорогой ценой": Андрей Нин, Курт Ландау, Эрвин Вольф, а теперь смерть Седова. "Какой ужасный год!".

"Троцкий теряет в Седове больше, чем сына по крови, сына по духу, незаменимого соратника в борьбе. Пусть он хотя бы знает, что в этот тяжелый час мы все с ним, без оговорок. Все, что нас разделяет в доктрине и истории имеет меньшее значение, чем то, что нас об'единяет на службе делу рабочего класса... Я знаю, что пишу это за многих друзей и товарищей, часто отделенных друг от друга разногласиями, но об'единенных в том, что дает смысл их жизни. Мы теряем в Седове товарища с редким закалом. Прощай, Лев Львович, мы с гордостью будем тебя вспоминать. Идем вперед!".

Вся буржуазная печать отметила смерть Седова. Некоторые газеты поместили лишь краткие сообщения, другие уделили ему больше внимания. Отметим подробный отзыв "New-York-Herald Tribune" от 17 февраля. Американская газета приводит биографические данные и ограничивается об'ективным описанием фактов. Лондонский "Таймс" поместил некролог, в котором указывается, что Седов был одним из организаторов IV Интернационала.

"Der oeffentliche Diens" - орган швейцарского союза государственных служащих - пишет в номере от 4 марта: "...Вернулись с кладбища, куда проводили последнее дитя Троцкого. Нам выпала злосчастная доля похоронить обоих детей Троцкого: дочь в 1933 году в Берлине и теперь сына. В лице Седова Троцкий потерял одного из своих преданнейших соратников. Проводило его до могилы больше 2.000 человек, и это были не только троцкисты".

[Под рубрикой: "Московский пpоцесс 21-го"]

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ ОТЧЕТОВ "ПРАВДЫ" О ПРОЦЕССЕ 21-ГО

1. Обвиняемый Бессонов утверждает, что он послал в конце декабря 1936 года, через посредство Иогансена, письмо Л. Д. Троцкому. Несколько дней спустя он получил от него ответ.

18 декабря 1936 года Л. Д. Троцкий был тайно доставлен норвежской полицией на нефтеналивное судно "Руфь". 19 декабря судно это покинуло Осло, и лишь 9 января 1937 года оно прибыло в Тампико (Мексика). В конце декабря 1936 года Л. Д. Троцкий был лишен возможности переписываться с кем бы то ни было. Ему было также запрещено пользоваться телеграфом.

"Дагбладет", Осло, от 7 марта 1938 года приводит неопровержимые доказательства того, что показание Бессонова о письме Троцкому такой же вымысел, как и полет Пятакова в Осло. С начала сентября 1936 года вся почта Троцкого контролировалась начальником центрального паспортного бюро, и с каждого исходящего и входящего письма снималась копия. (Показание начальника центрального паспортного бюро Констада). 19 декабря Л. Д. Троцкий покинул Норвегию и был лишен всякой возможности сноситься с внешним миром. (Показание сопровождавшего его на пароходе полицейского офицера Ионаса Ли).

Право, было бы достаточно прочесть "Преступления Сталина" (стр. 80-81 и 128), чтобы избежать этого промаха.

2. Крестинский подтверждает опровержение Троцкого. Бессонов утверждал, что Троцкий встретился с Крестинским в Меране в октябре 1933 г. Троцкий тотчас же опровергнул: в октябре 1933 года он находился во Франции в Баньер-де-Бигор (Пиренеи) вместе со своей женой и одним товарищем. Пребывание его на этом курорте было известно французской полиции.

Во время допроса Бессонова, Вышинский спросил Крестинского, подтверждает ли он показание Бессонова. Крестинский подтвердил, что был в это время в Меране. "Я был для проведения лечения и никого из троцкистов не видел" (курсив наш). (Заседание 2 марта). А на заседании 4 марта ("Правда" 6 марта) во время своего второго допроса, Крестинский уже не только "признается", что виделся с Троцким в Меране, но и сообщает подробности: "Троцкий приехал в Меран около 10 октября вместе с Седовым". И во избежание возможных опровержений со стороны Л. Д. Троцкого, он уточняет: "Приехал Троцкий, как он мне говорил, под чужим французским паспортом..." (курсив наш).

3. О "свиданиях" Седова с подсудимыми. а) В 1929 году. По показаниям Крестинского и Розенгольца ("Правда" от 6 марта) Седов встретился с Крестинским в Киссингене (Германия) в сентябре 1929 года. Со времени своей высылки из Советского Союза - в феврале 1929 года - по февраль 1931 года, Седов, как это явствует из его паспорта и многочисленных свидетельских показаний, безвыездно жил в Турции. б) Тоже относится и к показанию Крестинского, который перед своим от'ездом из Берлина, осенью 1930 года, якобы встретился с Седовым, чтобы его связать с генералом Сектом. в) В 1933 году. Свидание в Фельдене (Австрия) с Розенгольцем. В данном случае Розенгольц достаточно осторожен и не дает более точных указаний. Но Седов не был в Австрии в 1933 году. До марта 1933 года он жил в Германии, а оттуда проехал прямо во Францию... г) В 1934 году. Свидание с Розенгольцем в Карлсбаде (Чехословакия). Со времени своего приезда во Францию (в 1933 году), Седов ни разу не покинул пределы этой страны. Ложность этого заявления может быть доказана при помощи документов.

4. Бессонов утверждает, что он встретился с Седовым в Берлине в 1931 г. после инцидента, который произошел с сестрой Седова. Все газеты будто бы тогда писали об Л. Д. Троцком и его детях в связи с этим инцидентом. Сестра Седова, Зинаида, приехала в Берлин в самом конце 1931 года, ничего с ней не произошло и ни одна газета о ней не писала. Лишь в 1933 году, когда она покончила самоубийством, все газеты много писали об Л. Д. Троцком и его детях.

5. Приводим в качестве курьеза общую сумму тех денег, которые, по показаниям подсудимых, были переданы Троцкому и его друзьям: 2.020.000 золотых марок, 930.000 долларов и 27.000 фунтов стерлингов. Эти деньги, по Крестинскому, были употреблены на пропаганду заграницей, на издательства и т. п. Интервью тов. Троцкого, обошедшее всю мировую печать, является достойным ответом на бессмысленную ложь.

6. Не подлежит никакому сомнению, что обвинение в убийстве Горького, Меньжинского и Куйбышева было изобретено лишь за две-три недели до процесса, а обвинение в подготовке убийства Ленина, Сталина и Свердлова в 1918 году - лишь 19-20 февраля, т.-е. за 3 дня до заключения обвинительного акта. а) Рыков лишь 10 января 1938 года "признал" убийство Горького. б) Кремлевский врач Казаков лишь 4 февраля "признал" убийство Меньжинского. в) Левые эсеры Камков и Карелин и б. левые коммунисты Яковлева, Осинский и Манцев лишь 19 и 20 февраля "признали", что Бухарин имел намерение в 1918 году убить Ленина, Свердлова и Сталина.

7. В обвинительном акте сообщается, что Раковский стал японским шпионом в 1934 году, во время своей поездки в Японию. Напомним, что Л. Д. Троцкий в своих показаниях следственной комиссии в Койоакане, в апреле 1937 года, предвидел возможность такого обвинения. Он ясно говорит об этом на стр. 338-339 стенографического отчета его допроса (цитата эта была приведена нами в последнем номере "Бюллетеня" - N 62-63, стр. 14).

8. Любопытно отметить, что отчет о ходе процесса появился в разных освещениях в советской и заграничной печати, особенно в тех органах, которые были представлены собственными корреспондентами. Так, например, интересно сравнить допрос Бухарина по стенограммам "Правды" и в изложении столь мало об'ективного корреспондента, как г. Берлан из "Тан". На обвинение в шпионаже, Бухарин заявил: "Я здесь впервые об этом слышу. Об этом ни слова не было сказано во время следствия, несмотря на то, что прокурор меня допрашивал в течение трех месяцев". ("Тан", 9 марта 1938 г.). В "Правде" об этом ни слова.

Следует отметить также следующие слова Ягоды, которые не приведены в отчете "Правды". "Если бы я был шпионом, десятки стран могли бы уволить своих секретных агентов в СССР". ("Тан", 10 марта 1938 г.). За недостатком места мы вынуждены ограничиться лишь приведением этих двух примеров.

---------------

Следующие лица, упомянутые во время процесса, не находящиеся под непосредственной угрозой сталинских репрессий, поместили в мировой печати опровержения: Альфред Росмер, Магдалена Паз, Эмиль Бюре, французский промышленник Николь, Пауль Шефер, лэди Педжет, дочь журналиста Фарбмана; а из русских: Дан, Николаевский, Марк Вишняк, Ал. Рапопорт.

---------------

Московские процессы вызвали бурю возмущения мировой общественности, как рабочей, так и буржуазной. В Москву были отправлены многочисленные протесты, среди которых отметим: II Интернационал, Амстердамский Профсоюзный Интернационал, французская Лига Прав Человека, группа "друзей" Советского Союза - Де-Монзи, Аршамбо и др., французское об'единение адвокатов-социалистов.

Даже печать Народного фронта, находящаяся под сталинским влиянием, не могла не отозваться с возмущением о московской расправе, подчеркивая в первую очередь вред, причиняемый внешней политике Советского Союза.

РАСПРАВА ГЕСТАПО С НЕМЕЦКИМИ ТОВАРИЩАМИ

В то время, как в Москве на процессах революционеры обливаются потоками лжи и клеветы, и обвиняются в связях с Гестапо, до нас дошло известие о гнусной расправе Гестапо с нашими гамбургскими товарищами. Товарищи Лейдерсдорф, Дефферт, Бремер, Зур, Боденшахт, Либелт и др., мужественно защищавшие на суде свои идеи и принадлежность к IV Интернационалу, были приговорены к разным срокам каторги (от 5 до 10 лет). Все товарищи были подвергнуты пыткам и истязаниям, с целью добиться ложных признаний. Тов. Крамер положил конец своим мучениям, покончив с собой.


Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев) N 65

KАИН ДЖУГАШВИЛИ ИДЕТ ДО КОНЦА

Подлость последней судебной инсценировки моментами тускнеет рядом с ее глупостью. Сталин все еще думает, что при помощи изобретенного им вместе с Ягодой трюка он может обмануть все человечество. Общий замысел инсценировки, мнимые политические планы "заговорщиков", распределение ролей между ними, - как это все грубо и низменно, даже под углом зрения судебного подлога! Из-за спины "великого" Сталина глядит на человечество тифлисский мещанин Джугашвили, ограниченный и невежественный пройдоха. Механика мировой реакции вооружила его неограниченной властью. Никто не смеет критиковать его и даже подавать ему советы. Его помощники, Вышинские и Ежовы, до мозга костей развращенные ничтожества, не случайно заняли свои высокие посты в системе тоталитарного самодурства и разврата. Подсудимые, из которых большинство выше обвинителей несколькими головами, приписывают себе планы и идеи, порожденные гением современного Кречинского и разработанные кликой гангстеров. Гонимые логикой капитуляций и падений, физически и морально раздавленные, терроризованные страхом за близких, гипнотизированные политическим тупиком, в который их загнала реакция, Бухарин, Рыков, Раковский, Крестинский и другие играют страшные и жалкие роли по безграмотным шпаргалкам Ежова. А за стеной Каин Джугашвили потирает руки и зловеще хихикает: какой трюк он придумал для обмана солнечной системы!

Но точно ли еще продолжает хихикать за кулисами Сталин? Не спирает ли у него дыханье от непредвиденного оборота событий? Правда, он огражден от мира стеной невежества и низкопоклонства. Правда, он привык думать, что мировое общественное мнение - ничто, а ГПУ все. Но множатся угрожающие симптомы, видимые и для него. Все меньше могут Трояновские, Майские, Сурицы и состоящие при них, в качестве контролеров, агенты Ежова доносить Кремлю отрадные вести из-за границы. Все более острая тревога охватывает рабочие массы всего мира. Все чаще и все в большем числе крысы, именуемые "друзьями", торопятся покинуть угрожаемый корабль. Сгущаются международные тучи. Фашизм одерживает победу за победой, и главным его помощником на всех мировых путях оказывается сталинизм. Грозные военные опасности стучатся во все ворота Советского Союза. А Сталин тем временем разрушает армию и попирает страну. Каин вынужден идти до конца. Он торопится окропить свои руки кровью Бухарина и Рыкова. Он еще может позволить себе сегодня эту роскошь. Но все меньше способен он вкушать "сладость" мести. Все труднее становится хихикать тифлисскому пройдохе, подброшенному мутной исторической волной на трон термидора. Безмерно накопляется вокруг него ненависть, и страшная месть нависает над его головой.

Террористический акт? Вполне возможно, что режим, истребляющий, под предлогом борьбы с терроризмом, лучшие головы страны, вызовет против себя, в конце концов, действительный террор. Можно сказать больше: было бы противно законам истории, еслиб правящие гангстеры не воспитали против себя террористов отчаяния и мести. Но Четвертый Интернационал, партия мировой революции, не имеет ничего общего с отчаянием, а индивидуальной мести нам слишком мало. Какое политическое или моральное удовлетворение может дать пролетариату убийство Каина Джугашвили, которого без труда заменит ближайший по очереди бюрократический "гений"? Посколько вообще нас может занимать личная судьба Сталина, мы можем лишь желать, чтоб он пережил крушение своей системы. Ждать ему придется не так уж долго. Победоносные рабочие извлекут его и его сотрудников-гангстеров из-под обломков тоталитарной мерзости и заставят их сдать на действительном суде отчет в совершенных им злодеяниях. На человеческом языке не найдется слов, которые могли бы в час последнего суда оказать услугу самому зловещему из Каинов истории. Памятники, которые он построил себе, будут разрушены или сданы в музей тоталитарного гангстерства. Зато победоносный рабочий класс пересмотрит все процессы, публичные и тайные, и поставит на площадях освобожденного Советского Союза памятники несчастным жертвам сталинской системы подлости и бесчестья.

НОВЫЕ НЕВОЗВРАЩЕНЦЫ

После ряда бешеных чисток заграничного советского персонала четверо крупных агентов Кремля превратились за последние месяцы в невозвращенцев: Игнатий Райсс, Александр Бармин, Вальтер Кривицкий и, наконец, Феодор Бутенко. Если учесть условия воспитания, отбора, контроля и особенно систему заложников, этот процент надлежит признать чрезвычайно высоким. Он свидетельствует о могуществе центробежных сил, раздирающих самую бюрократию. Еще ярче этот факт выступает, если присмотреться к политической ориентации новых "невозвращенцев".

Игнатий Райсс сразу стал под знамя большевиков-ленинцев. Этим безошибочно определился его политический и моральный вес. Решиться в нынешних условиях на такой шаг мог только подлинный революционер. На первых же шагах своего нового пути Райсс пал, как один из героев Четвертого Интернационала. Он оставил подругу и сына, которые были неразрывно связаны с ним при жизни и остаются верны памяти его после смерти. Когда сын его достаточно выростет, чтобы подхватить знамя, выпавшее из рук отца, Четвертый Интернационал будет уже великой исторической силой.

Александр Бармин отошел от бюрократии влево, но еще, повидимому, не выбрал окончательно свой путь. У нас нет ни основания, ни права торопить его. Мы слишком хорошо понимаем трудность и ответственность выбора после ряда лет пребывания в казарме сталинской бюрократии. Пожелаем ему не ошибиться!

Вальтера Кривицкого, если нас не обманывают признаки, влечет в лагерь буржуазной демократии. Мы не хотим этим сказать, что он отходит от сталинской бюрократии вправо. Ряды советского аппарата заполнены чиновниками буржуазного образа мыслей. Когда они сбрасывают с себя мундир сталинизма, они просто обнаруживают свою действительную политическую природу. Если наше предположение о Кривицком окажется ошибочным, мы первые обрадуемся этому.

Феодор Бутенко совершил скачок к фашизму. От многого ли ему приходилось отказываться? Многое ли ломать в себе? Мы этого не думаем. Очень значительная и притом растущая часть сталинского аппарата состоит из еще не сознавших себя фашистов. Отождествлять советский режим в целом с фашизмом есть грубая историческая ошибка, в которую склонны впадать ультра-левые дилетанты, игнорирующие разницу социальных фундаментов. Но симметрия политических надстроек, сходство тоталитарных методов и психологических типов бросаются в глаза. Бутенко есть симптом огромной важности: он показывает нам карьеристов сталинской школы в натуральном виде.

Еслиб можно было политически просветить насквозь весь советский аппарат, мы нашли бы в нем: затаившихся большевиков; растерянных, но честных революционеров; буржуазных демократов; наконец, кандидатов фашизма. Можно сказать с уверенностью, что, чем более реакционный характер имеет группировка, тем быстрее она развивается внутри бюрократии.

Политическая разгадка московских процессов в том, что аппарат, который поднял Сталина к власти, не хочет больше нести его на себе. Центробежные силы внутри бюрократии лишь отражают, в свою очередь, глубокие социальные антагонизмы в "бесклассовом" обществе, как и общую ненависть масс к бюрократии. Собственная фракция Сталина немногочисленна и состоит из наиболее законченных прохвостов, типа Вышинского и Ежова. Большевизм стремился к государству без бюрократии, "типа Коммуны". Сталин создал государство пожирающей себя бюрократии, "типа ГПУ". Вот почему агония сталинизма представляет самое ужасное и отвратительное зрелище в человеческой истории!

ПРОЦЕСС 21-ГО

Накануне последнего процесса (Бухарина, Рыкова, Раковского и др.) можно было ждать, что он окажется, со стороны "техники", лучше подготовленным, чем предшествующие. Но уже первый день обнаружил полную ошибочность таких ожиданий. Глупость обвинений стоит на уровне их подлости. Сталин показал себя миру, каков он есть. И мир с отвращением отвернулся от него. Если во время процесса Радека-Пятакова значительная часть мировой печати колебалась и недоумевала, то во время последнего процесса единодушный вывод общественного мнения гласил: наиболее грандиозный и наиболее наглый подлог в политической истории мира!

В течение последнего процесса Л. Д. Троцкий дал мировой печати, преимущественно "The New York Times", около двух десятков статей и заметок. Мы публикуем ниже те из них, которые сохраняют наиболее длительный интерес.

Не можем здесь же не отметить с новой скорбью, что еслиб жив был Л. Л. Седов, который лучше кого бы то ни было знал факты, документы и материалы, связанные с преступлениями ГПУ, он нанес бы фальсификаторам не мало жестоких ударов. Не потому ли он погиб накануне процесса?

РЕДАКЦИЯ.

ПРАВДА О "ЗАГОВОРЕ" НА ЖИЗНЬ ЛЕНИНА В 1918 Г.

Одним из центральных пунктов процесса было обвинение Бухарина и левых коммунистов в организации заговора на жизнь Ленина. Нижеприводимое письмо в редакцию "Правды" дает картину того, что произошло в действительности. Любопытно отметить, что автором легенды о заговоре был Бухарин, который сам пал жертвой этой версии. - Ред.

Письмо в редакцию

Уважаемые товарищи!

С легкой руки тов. Бухарина, в партии распространяется легенда о переговорах левых коммунистов с левыми эсерами в 1918 году относительно свержения и ареста тов. Ленина и избрания нового Совета Народных Комиссаров. Тов. Зиновьев в своей речи 11 декабря излагает дело следующим образом:

"Тов. Бухарин на-днях рассказал на собрании красно-пресненского района то, что должно стать известным всей партии, ибо это факт гигантского исторического значения. Описав период нашей внутренней борьбы в связи с Брестским миром, тов. Бухарин сообщает, что в ту пору к ним, к фракции "левых" коммунистов, левые эсеры... обратились с официальным предложением не больше и не меньше, как о том, чтобы арестовать Совет Народных Комиссаров с тов. Лениным во главе. А в кругах "левых" коммунистов серьезно обсуждался вопрос о новом составе Совета Народных Комиссаров, причем председателем имели в виду назначить тов. Пятакова. Это, товарищи, не анекдот, фракционная борьба внутри нашей партии была доведена до того, что левые эсеры, эти взбесившиеся мелкие буржуа, могли с известной надеждой на успех обращаться к части нашей партии с такими предложениями... Наши товарищи "левые" коммунисты, как рассказывает тов. Бухарин, отвергли предложение левых эсеров с негодованием. Однако, своему Центральному Комитету "левые" коммунисты об этом тогда не сообщили, и партия узнает об этом немаловажном факте только теперь, шесть лет спустя". (См. "Правда", N 286, от 16 декабря 1923 года).

Тов. Сталин в своей статье в "Правде", N 285, от 15 декабря, пишет:

"Известно, например, что левые коммунисты, составлявшие тогда отдельную фракцию, дошли до такого ожесточения, что серьезно поговаривали о замене существовавшего тогда Совнаркома новым Совнаркомом из новых людей, входивших в состав фракции левых коммунистов. Часть нынешних оппозиционеров т.т. Преображенский, Пятаков, Стуков и др. входили в состав фракции левых коммунистов".

В виду того, что дело изображается совершенно не так, как оно было на самом деле, в интересах восстановления исторической истины и в целях противодействия извращению истории нашей партии, мы, бывшие активные участники фракции левых коммунистов, считаем себя обязанными изложить те два совершенно незначительных инцидента, которые могли бы подать тов. Бухарину, а за ним, т.т. Зиновьеву и Сталину, мысль о якобы имевших место переговорах о свержении Совнаркома и об аресте тов. Ленина.

Фракция левых коммунистов действительно существовала. Эта фракция вела борьбу за изменение политики партии, как по внешним вопросам (Брестский мир), так и по внутренним вопросам (особенно по вопросам экономической политики). По вопросу о Брестском мире, как известно, одно время положение в ЦК партии было таково, что противники Брестского мира имели в ЦК большинство. Тов. Ленин грозил на заседании ЦК, что в случае, если ЦК примет решение против заключения Брестского мира, то он сложит с себя обязанности председателя Совнаркома и члена ЦК. Когда дело дошло до решительного голосования, часть противников Брестского мира воздержалась от голосования и, в результате, сторонники Брестского мира провели в ЦК решение - Брестский мир подписать. Борьба фракций в партии продолжалась и после решения ЦК, причем часть противников Бреста вышла из состава ЦК.

Во время заседания ЦИК, происходившего в Таврическом дворце, когда Ленин делал доклад о Бресте, к Пятакову и Бухарину во время речи Ленина подошел левый эсер Камков. Во время разговора, который не только не имел характера каких-либо официальных переговоров, но не имел даже характера предварительного делового взаимно нащупывающего разговора, Камков, между прочим, полушутя сказал: "Ну, что же вы будете делать, если получите в партии большинство. Ведь Ленин уйдет и тогда нам с вами придется составлять новый Совнарком. Я думаю, что председателем Совнаркома мы выберем тогда тов. Пятакова".

Разумеется, это не есть стенографическая запись слов Камкова, но они восстановлены в той мере, в какой вообще можно восстановить по памяти чужие слова, которым участники разговора и в момент разговора не придавали никакого серьезного значения. "Предложение" левых эсеров не только не было с негодованием отвергнуто, но оно вообще не отвергалось, так как не обсуждалось, ибо никакого предложения левых эсеров левым коммунистам не было.

Это первый случай. В этом случае ни о каком аресте или свержении Совнаркома даже левыми эсерами не упоминалось.

Позже, уже после заключения Брестского мира, тогда, когда Пятаков, Бубнов и Коссиор уехали на Украину, имел место второй случай, точно также не имевший абсолютно никакого значения. Тов. Радек зашел к тогдашнему Наркомпочтелю - левому эсеру Прошьяну для отправки по радио какой-то резолюции левых коммунистов. Прошьян смеясь сказал тов. Радеку: "Все вы резолюции пишете. Не проще ли было бы арестовать на сутки Ленина, об'явить войну немцам и после этого снова единодушно избрать тов. Ленина председателем Совнаркома". Прошьян тогда говорил, что, разумеется, Ленин, как революционер, будучи поставлен в необходимость защищаться от наступающих немцев, всячески ругая нас и вас (вас - левых коммунистов), тем не менее лучше кого бы то ни было поведет оборонительную войну. Опять-таки это "предложение" не только не было левыми коммунистами отвергнуто, но оно также не обсуждалось, как совершенно анекдотическая и смехотворная фантазия Прошьяна. Любопытно отметить, что еще в 1918 году, до восстания левых эсеров, когда после смерти Прошьяна тов. Ленин писал о последнем некролог, тов. Радек рассказывал об этом случае тов. Ленину и последний хохотал по поводу такого "плана".

Необходимо отметить, что оба эти случая до сих пор были неизвестны многим из нижеподписавшихся, хотя почти все из них входили в бюро фракции левых коммунистов и все были активными деятелями фракции. Это лучше всего свидетельствует о значении, которое имели эти "факты".

Бывшие левые коммунисты: Г. Пятаков, Ин. Стуков, К. Радек, В. Яковлева, В. Смирнов, М. Покровский, Е. Преображенский, Шевердин, В. Максимовский.

20 декабря 1923 г.

("Правда", N 2, от 3-го января 1924 г.).


Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев) N 66-67

АГОНИЯ КАПИТАЛИЗМА И ЗАДАЧИ ЧЕТВЕРТОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА*1

/*1 Программа действия, предложенная к обсуждению Международным Секретариатом секциям IV Интернационала.

(Мобилизация масс вокруг переходных требований как подготовка к завоеванию власти)

---------------

ОБ'ЕКТИВНЫЕ ПРЕДПОСЫЛКИ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Мировое политическое положение в целом характеризуется прежде всего историческим кризисом пролетарского руководства.

Экономическая предпосылка пролетарской революции давно уже достигла наивысшей точки, какая вообще может быть достигнута при капитализме. Производительные силы человечества перестали расти. Новые изобретения и усовершенствования не ведут уже к повышению материального богатства. Кон'юнктурные кризисы, в условиях социального кризиса всей капиталистической системы, обрушивают на массы все более тяжкие лишения и страдания. Рост безработицы углубляет, в свою очередь, финансовый кризис государства и подкапывает расшатанные денежные системы. Демократические правительства, как и фашистские, шествуют от одного банкротства к другому.

Сама буржуазия не видит выхода. В странах, где она уже оказалась вынужденной поставить свою последнюю ставку на карту фашизма, она теперь с закрытыми глазами скользит навстречу экономической и военной катастрофе. В исторически привилегированных странах, т.-е. в тех, где она еще может позволить себе в течение некоторого времени роскошь демократии за счет старых национальных накоплений (Великобритания, Франция, Соединенные Штаты и пр.), все традиционные партии капитала находятся в состоянии растерянности, граничащей моментами с параличем воли. "Нью Дил", несмотря на его показную решительность в первый период, представляет только особую форму растерянности, возможную в стране, где буржуазия успела накопить неисчислимые богатства. Нынешний кризис, еще далеко не сказавший своего последнего слова, успел уже показать, что политика "Нью Дил" в Соединенных Штатах, как и политика Народного фронта во Франции, не открывают никакого выхода из экономического тупика.

Нисколько не лучше картина международных отношений. Под возростающим давлением капиталистического распада империалистские антагонизмы достигли той грани, за которой отдельные столкновения и кровавые вспышки (Абиссиния, Испания, Дальний Восток, Центральная Европа...) должны неминуемо слиться в мировой пожар. Буржуазия отдает себе, разумеется, отчет в смертельной опасности, какую новая война представит для ее господства. Но она ныне неизмеримо менее способна предотвратить войну, чем накануне 1914 года.

Всякие разговоры о том, что исторические условия еще "не созрели" для социализма, представляют собою продукт невежества или сознательного обмана. Об'ективные предпосылки пролетарской революции не только "созрели", но начали подгнивать. Без социалистической революции, притом в ближайший исторический период, всей культуре человечества грозит катастрофа. Остановка только за пролетариатом, т.-е. в первую голову - за его революционным авангардом. Исторический кризис человечества сводится к кризису революционного руководства.

ПРОЛЕТАРИАТ И ЕГО РУКОВОДСТВА

Хозяйство, государство, политика буржуазии и ее международные отношения поражены насквозь социальным кризисом, характеризующим пред-революционное состояние общества. Главным препятствием на пути превращения пред-революционного состояния в революционное является оппортунистический характер пролетарского руководства, его мелкобуржуазная трусость перед крупной буржуазией и его предательская связь с нею, даже в ее агонии.

Пролетариат охвачен глубокой тревогой во всех странах. Миллионные массы снова и снова приходят в революционное движение. Но каждый раз они на этом пути наталкиваются на свои собственные консервативные бюрократические аппараты.

Пролетариат Испании сделал, с апреля 1931 года, ряд героических попыток захватить в свои руки власть и руководство судьбами общества. Однако, его собственные партии - социал-демократы, сталинцы, анархисты и ПОУМ - каждая по своему, сыграли роль тормоза и тем подготовили торжество Франко.

Во Франции могущественная волна "сидячих" стачек, особенно в июне 1936 года, обнаружила полную готовность пролетариата низвергнуть капиталистическую систему. Однако, руководящим организациям: социалистам, сталинцам и синдикалистам, удалось, под фирмой Народного фронта, канализировать и приостановить, по крайней мере временно, революционный поток.

Небывалая волна "сидячих" стачек и сказочно быстрый рост индустриальных союзов в Соединенных Штатах (СИО) являются наиболее неоспоримым выражением инстинктивного стремления американских рабочих подняться на уровень поставленной перед ними историей задачи. Однако, и здесь руководящие организации, в том числе и новосозданная СИО, делают все, что могут, чтобы задержать и парализовать революционный напор масс.

Окончательный переход Коминтерна на сторону буржуазного порядка, его цинично контр-революционная роль во всем мире, особенно в Испании, Франции, Соединенных Штатах и других "демократических" странах, создали чрезвычайные дополнительные затруднения для мирового пролетариата. Под знаком Октябрьской революции соглашательская политика "Народных фронтов" обрекает рабочий класс на бессилие и расчищает дорогу фашизму.

"Народные фронты", с одной стороны, фашизм - с другой, являются последними политическими рессурсами империализма в борьбе против пролетарской революции. С исторической точки зрения оба эти рессурса представляют, однако, фикцию. Загнивание капитализма продолжается под знаком фригийского колпака во Франции, как и под знаком свастики в Германии. Только низвержение буржуазии может открыть выход.

Ориентация масс определяется, с одной стороны, об'ективными условиями загнивающего капитализма, с другой стороны, - предательской политикой старых рабочих организаций. Из этих двух факторов решающим является, разумеется, первый: законы истории сильнее бюрократических аппаратов. Каким бы разнообразием ни отличились методы социал-предателей - от "социального" законодательства Леона Блюма до судебных подлогов Сталина - им не удастся сломить революционную волю пролетариата. Чем дальше, тем больше их отчаянные усилия задержать колесо истории будут показывать массам, что кризис пролетарского руководства, ставший кризисом человеческой культуры, может быть разрешен только Четвертым Интернационалом.

ПРОГРАММА-МИНИМУМ И ПЕРЕХОДНАЯ ПРОГРАММА

Стратегическая задача ближайшего периода - пред-революционного периода агитации, пропаганды и организации - состоит в том, чтоб преодолеть противоречие между зрелостью об'ективных условий для революции и незрелостью пролетариата и его авангарда (растерянностью и разочарованием старшего поколения, неопытностью младшего). Надо помочь массе, в процессе ее повседневной борьбы, найти мост между ее нынешними требованиями и программой социалистической революции. Этот мост должен заключать в себе систему переходных требований, которые исходят из сегодняшних условий и сегодняшнего сознания широких слоев рабочего класса и неизменно ведут к одному и тому же выводу: завоеванию власти пролетариатом.

Классическая социал-демократия, действовавшая в эпоху прогрессивного капитализма, делила свою программу на две независимые друг от друга части: программу-минимум, которая ограничивалась реформами в рамках буржуазного общества, и программу-максимум, которая обещала в неопределенном будущем замену капитализма социализмом. Между программой-минимум и программой-максимум не было никакого моста. Социал-демократия и не нуждается в этом мосте, ибо о социализме она лишь разговаривает по большим праздникам. Коминтерн встал на путь социал-демократии в эпоху загнивающего капитализма, когда вообще не может быть речи о систематических социальных реформах и повышении жизненного уровня масс; когда буржуазия правой рукой отнимает каждый раз вдвое больше, чем дает левой (налоги, таможенные пошлины, инфляция, "дезинфляция", высокие цены, безработица, полицейская регламентация стачек и пр.); когда каждое серьезное требование пролетариата и даже каждое прогрессивное требование мелкой буржуазии неизбежно ведут за пределы капиталистической собственности и буржуазного государства.

Стратегическая задача Четвертого Интернационала состоит не в реформировании капитализма, а в его низвержении. Политическая цель: завоевание власти пролетариатом в целях экспроприации буржуазии. Однако, разрешение этой стратегической задачи немыслимо без самого внимательного отношения ко всем, даже мелким и частным вопросам тактики. Все части пролетариата, все его слои, профессии, группы должны быть вовлечены в революционное движение. Отличие нынешней эпохи состоит не в том, что она освобождает революционную партию от будничной черной работы, а в том, что она позволяет вести эту борьбу в неразрывной связи с задачами революции.

Четвертый Интернационал не отбрасывает требований старой "минимальной" программы, где и поскольку они сохранили хоть часть жизненной силы. Он неутомимо защищает демократические права рабочих и их социальные завоевания. Но он вводит эту будничную работу в рамки правильной, реальной, т.-е. революционной перспективы. Поскольку старые частичные, "минимальные" требования масс сталкиваются с разрушительными и деградирующими тенденциями упадочного капитализма, - а это происходит на каждом шагу, - Четвертый Интернационал выдвигает систему переходных требований, смысл которых состоит в том, что они все более открыто и решительно направляются против самых основ буржуазного режима. Старая "минимальная программа" оттесняется назад переходной программой, задача которой состоит в систематической мобилизации масс для пролетарской революции.

СКОЛЬЗЯЩАЯ СКАЛА ЗАРАБОТНОЙ ПЛАТЫ И СКОЛЬЗЯЩАЯ СКАЛА РАБОЧИХ ЧАСОВ

Массы продолжают и в условиях распадающегося капитализма жить будничной жизнью угнетенных, которым ныне больше, чем когда-либо, угрожает опасность быть отброшенными на дно пауперизма. Они вынуждены оборонять свой кусок хлеба, если не могут увеличить или улучшить его. Нет ни возможности ни нужды перечислять здесь отдельные, частные требования, выростающие каждый раз из конкретных обстоятельств, национальных, местных, профессиональных. Но два основных экономических бедствия, в которых резюмируется возростающая бессмыслица капиталистической системы, именно: безработица и дороговизна, требуют обобщенных лозунгов и методов борьбы.

Четвертый Интернационал об'являет непримиримую войну политике капиталистов, которая, как в значительной мере и политика их агентов, реформистов, направлена на то, чтобы переложить на трудящихся всю ношу милитаризма, кризиса, расстройства денежных систем и прочих бедствий капиталистической агонии. Он требует работы и достойного существования для всех.

Ни денежная инфляция ни стабилизация не могут служить лозунгами пролетариата, ибо это два конца одной и той же палки. Против скачки цен, которая, по мере приближения войны, будет принимать все более разнузданный характер, можно бороться только под лозунгом скользящей скалы заработной платы. Коллективные договоры должны обеспечить автоматическое повышение оплаты труда, в соответствии с ростом цен на предметы потребления.

Под страхом собственного вырождения пролетариат не может допустить превращения возростающей части рабочих в хронических безработных, в пауперов, живущих подачками разлагающегося общества. Право на работу есть единственное серьезное право, какое рабочий имеет в обществе, основанном на эксплоатации. Между тем это право у него конфискуется на каждом шагу. Против безработицы, "структурной", как и "кон'юнктурной", пора, наряду с лозунгом общественных работ, выдвинуть лозунг скользящей скалы рабочих часов. Профессиональные союзы и другие массовые организации должны связать работающих и безработных круговой порукой солидарности. Наличная работа распределяется между всеми наличными рабочими руками, в соответствии с чем определяется размер рабочей недели. Средний заработок каждого рабочего остается тот же, что и при старой рабочей неделе. Заработная плата, при строго обеспеченном минимуме, следует за движением цен. Никакой другой программы для нынешнего катастрофического периода принять нельзя.

Собственники и их адвокаты будут доказывать "неосуществимость" этих требований. Более мелкие, особенно разоряющиеся капиталисты будут при этом ссылаться на свои бухгалтерские книги. Рабочие категорически отвергают эти доводы и ссылки. Дело идет не о "нормальном" столкновении противоположных материальных интересов. Дело идет об ограждении пролетариата от распада, деморализации и гибели. Дело идет о жизни и смерти единственного творческого и прогрессивного класса и, тем самым, о будущности человечества. Если капитализм неспособен удовлетворить требования, неотвратимо выростающие из порожденных им самим бедствий, пусть погибает. "Осуществимость" или "неосуществимость" есть в данном случае вопрос соотношения сил, который может быть решен только борьбой. На основе этой борьбы, каковы бы ни были ее непосредственные практические успехи, рабочие лучше всего поймут необходимость ликвидации капиталистического рабства.

ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЕ СОЮЗЫ В ПЕРЕХОДНУЮ ЭПОХУ

Для борьбы за частичные и переходные требования рабочим нужны ныне более, чем когда-либо, массовые организации, прежде всего профессиональные союзы. Могущественный рост союзов во Франции и в Соединенных Штатах есть лучший ответ тем ультра-левым доктринерам пассивности, которые учили, что профессиональные союзы "отжили свой век".

Большевики-ленинцы стоят в первых рядах всех видов борьбы, где дело идет хотя бы о самых скромных материальных интересах или демократических правах рабочего класса. Они активно участвуют в массовых профессиональных союзах, заботясь об их упрочении и повышении их боевого духа. Они непримиримо борются против всяких попыток подчинить союзы буржуазному государству и связать пролетариат "принудительным арбитражем" и всякими другими формами полицейской опеки, не только фашистской, но и "демократической". Только на основе такой работы возможна успешная борьба внутри союзов против реформистской, в том числе сталинской бюрократии. Сектантские попытки строить или сохранять мелкие "революционные" союзы, как второе издание партии, означают на деле отказ от борьбы за руководство рабочим классом. Нужно установить, как незыблемое правило: капитулянтская самоизоляция от массовых профессиональных союзов, равносильная измене революции, несовместима с принадлежностью к Четвертому Интернационалу.

* * *

В то же время Четвертый Интернационал решительно отвергает и осуждает всякого рода фетишизм профессиональных союзов, одинаково свойственный как трэд-юнионистам, так и синдикалистам.

а) Профессиональные союзы не имеют и, по своим задачам, составу и характеру рекрутирования, не могут иметь законченной революционной программы и потому не могут заменить партию. Строительство национальных революционных партий, как секций Четвертого Интернационала, является центральной задачей переходной эпохи.

б) Профессиональные союзы, даже наиболее могущественные, охватывают не более 20-25% рабочего класса, притом преимущественно его более квалифицированные и лучше оплачиваемые слои. Наиболее угнетенное большинство рабочего класса вовлекается в борьбу только эпизодически, во время исключительных под'емов рабочего движения. В такие моменты необходимо создавать организации ad hoc, охватывающие всю борющуюся массу; стачечные комитеты, заводские комитеты и, наконец, советы.

в) В качестве организации верхних слоев пролетариата, профессиональные союзы, как свидетельствует весь исторический опыт, в том числе и свежий опыт анархо-синдикалистских союзов Испании, развивают могущественные тенденции к примирению с демократическим буржуазным режимом. В периоды острой классовой борьбы руководящие аппараты профессиональных союзов стремятся овладеть массовым движением, чтоб обезвредить его. Так происходит уже во время простых стачек; особенно же - во время массовых "сидячих" стачек, потрясающих принцип буржуазной собственности. Во время войны или революции, когда положение буржуазии становится особенно трудным, вожди профсоюзов становятся обычно буржуазными министрами.

Секции Четвертого Интернационала должны, поэтому, неизменно стремиться не только обновлять аппарат профессиональных союзов, смело и решительно выдвигая в критические моменты новых, боевых лидеров на место рутинеров-чиновников и карьеристов, но и создавать во всех случаях, где это возможно, самостоятельные боевые организации, более отвечающие задачам массовой борьбы против буржуазного общества, и не останавливаться, в случае необходимости, даже перед прямым разрывом с консервативным аппаратом профессиональных союзов. Если преступно поворачиваться спиною к массовым организациям ради сектантских фикций, то не менее преступно пассивно терпеть подчинение революционного массового движения контролю открыто-реакционных или замаскированно-консервативных ("прогрессивных") бюрократических клик. Профессиональные союзы - не самоцель, а только одно из средств на пути к пролетарской революции.

ЗАВОДСКИЕ КОМИТЕТЫ

Рабочее движение переходной эпохи имеет не планомерный и уравновешенный, а лихорадочный и взрывчатый характер. Лозунги, как и организационные формы, должны подчиняться этому характеру движения. Остерегаясь рутины, как чумы, руководство должно чутко прислушиваться к инициативе самих масс.

Сидячие стачки (sit-down strikes), одно из новейших проявлений этой инициативы, выходят за пределы "нормального" капиталистического режима. Независимо от требований стачечников, временный захват предприятий наносит удар идолу капиталистической собственности. Каждая "сидячая" стачка ставит практически вопрос о том, кто хозяин на заводе: капиталист или рабочие?

Если "сидячая" стачка поднимает этот вопрос эпизодически, то заводской комитет придает тому же вопросу организованное выражение. Выбранный всеми рабочими и служащими предприятия, заводской комитет сразу создает противовес воле администрации.

Реформистской критике хозяев старого типа, так называемых "экономических роялистов", вроде Форда, в отличие от "хороших", "демократических" эксплоататоров, мы противопоставляем лозунг фабрично-заводских комитетов, как центров борьбы против тех и других.

Бюрократы профессиональных союзов будут, по общему правилу, сопротивляться созданию комитетов, как они сопротивляются всякому смелому шагу на пути мобилизации масс. Сломить их сопротивление будет, однако, тем легче, чем шире будет размах движения. Где все рабочие предприятия уже в "мирное" время охвачены профессиональным союзом (closed shop), там комитет формально совпадет с органом союза, но обновит его состав и расширит его функции. Главное значение комитетов, однако, в том, что они становятся боевыми штабами для таких рабочих слоев, до которых профессиональный союз обычно не способен добраться. Между тем именно из этих наиболее угнетенных слоев выйдут самые самоотверженные отряды революции.

С момента возникновения комитета на заводе устанавливается фактически двоевластие. По самому существу своему оно является переходным состоянием, ибо заключает в себе два непримиримых режима: капиталистический и пролетарский. Принципиальное значение заводских комитетов в том именно и состоит, что они открывают, если не прямо революционный, то пред-революционный период - между буржуазным и пролетарским режимом. Что пропаганда заводских комитетов не является ни преждевременной, ни искусственной, об этом лучше всего свидетельствуют волны "сидячих" стачек, прокатившиеся по ряду стран. Новые волны такого типа неизбежны в близком будущем. Необходимо своевременно открыть кампанию в пользу заводских комитетов, чтоб не оказаться застигнутыми врасплох.

"КОММЕРЧЕСКИЙ СЕКРЕТ" И РАБОЧИЙ КОНТРОЛЬ НАД ПРОМЫШЛЕННОСТЬЮ

Либеральный капитализм, основанный на конкуренции и свободе торговли, отошел полностью в прошлое. Пришедший ему на смену монополистский капитализм не только не смягчил анархию рынка, но, наоборот, придал ей особенно конвульсивный характер. Необходимость "контроля" над хозяйством, государственного "руководства" промышленностью, и "планирования" признается ныне - по крайней мере, на словах - почти всеми течениями буржуазной и мелкобуржуазной мысли, от фашизма до социал-демократии. У фашистов дело идет, главным образом, о "плановом" ограблении народа в военных целях. Социал-демократы собираются вычерпать океан анархии ложками бюрократического "планирования". Инженеры и профессора пишут статьи о "технократии". Демократические правительства наталкиваются в своих трусливых опытах "регулирования" на непреодолимый саботаж крупного капитала.

Действительное отношение между эксплоататорами и демократическими "контролерами" лучше всего характеризуется тем, что господа "реформаторы" в благочестивом трепете останавливаются у порога треста, с его промышленными и коммерческими "секретами". Здесь господствует принцип "невмешательства". Расчеты между отдельным капиталистом и обществом составляют секрет капиталиста: обществу до них дела нет. Коммерческая "тайна" все еще мотивируется, как и в эпоху либерального капитализма, интересами "конкуренции". На самом деле у трестов друг от друга секретов нет. Коммерческая тайна нынешней эпохи есть постоянный заговор монопольного капитала против общества. Проекты ограничения самодержавия "экономических роялистов" остаются жалкими фарсами до тех пор, пока частные собственники общественных средств производства могут скрывать от производителей и потребителей механику эксплоатации, грабежа, обмана. Уничтожение "коммерческой тайны" есть первый шаг к действительному контролю над промышленностью.

Рабочие имеют не меньше прав, чем капиталисты, знать "секреты" предприятия, треста, отрасли промышленности, всего народного хозяйства в целом. Банки, тяжелая промышленность и централизованный транспорт должны быть прежде всего поставлены под стеклянный колпак.

Ближайшие задачи рабочего контроля состоят в том, чтоб выяснить приходы и расходы общества, начиная с отдельного предприятия; определить действительную долю отдельного капиталиста и всех эксплоататоров вместе в национальном доходе; обнаружить закулисные сделки и мошенничества банков и трестов; наконец, раскрыть пред всем обществом то ужасающее расточение человеческого труда, которое является результатом капиталистической анархии и голой погони за барышом.

Никакой чиновник буржуазного государства не в состоянии выполнить эту работу, какими бы полномочиями ни наделить его. Весь мир наблюдал бессилие президента Рузвельта и премьера Леона Блюма пред лицом заговора "60" или "200 семейств". Чтоб сломить сопротивление эксплоататоров, нужно давление пролетариата. Заводские комитеты и только они, могут осуществить действительный контроль над производством, привлекая, - в качестве консультантов, а не "технократов", - честных и преданных народу специалистов: счетоводов, статистиков, инженеров, ученых и пр.

* * *

Борьба с безработицей немыслима, в частности, без широкой и смелой организации общественных работ. Но общественные работы только в том случае могут иметь длительное и прогрессивное значение, для общества, как и для самих безработных, если они составляют часть общего плана, рассчитанного на ряд лет. В рамках такого плана рабочие будут требовать возобновления, за общественный счет, работ на частных предприятиях, закрытых вследствие кризиса. Рабочий контроль заменится в таких случаях непосредственным рабочим управлением.

Выработка хотя бы самого элементарного хозяйственного плана - под углом зрения трудящихся, а не эксплоататоров - немыслима без рабочего контроля, без проникновения рабочего глаза во все явные и скрытые пружины капиталистического хозяйства. Комитеты отдельных предприятий должны на соответственных конференциях выбирать комитеты трестов, отраслей промышленности, хозяйственных районов, наконец, всей национальной промышленности в целом. Так, рабочий контроль станет школой планового хозяйства. На опыте контроля пролетариат подготовится к прямому управлению национализованной промышленностью, когда пробьет для этого час.

Тем капиталистам, преимущественно мелким и средним, которые сами предлагают иногда раскрыть перед рабочими свои бухгалтерские книги - главным образом, для доказательства необходимости снижения заработной платы, - рабочие отвечают, что их интересует не бухгалтерия отдельных банкротов или полубанкротов, а бухгалтерия всех эксплоататоров. Рабочие не могут и не хотят приспособлять уровень своей жизни к интересам отдельных капиталистов, становящихся жертвами собственного режима. Задача состоит в том, чтоб перестроить всю систему производства и распределения на более разумных и достойных началах. Если отмена коммерческой тайны есть необходимое условие рабочего контроля, то контроль есть первый шаг на пути социалистического руководства хозяйством.

ЭКСПРОПРИАЦИЯ ОТДЕЛЬНЫХ ГРУПП КАПИТАЛА

Социалистическая программа экспроприации экспроприаторов, т.-е. политического низвержения буржуазии и ликвидации ее экономического господства, ни в каком случае не должна препятствовать в нынешний переходный период выдвигать, по различным поводам, требование экспроприации отдельных, наиболее важных для национального существования отраслей промышленности или отдельных наиболее паразитических групп буржуазии.

Так, жалобным причитаниям господ демократов о диктатуре "60 семейств" в Соединенных Штатах или "200 семейств" во Франции, мы противопоставляем требование экспроприации этих 60 или 200 капиталистических феодалов.

Точно также мы требуем экспроприации монопольных компаний военной промышленности, железных дорог, важнейших источников сырья и пр.

Отличие этих требований от расплывчатого реформистского лозунга "национализации" состоит в том, что: 1) мы отвергаем выкуп; 2) предостерегаем массы от шарлатанов Народного фронта, которые, проповедуя национализацию на словах, остаются агентами капитала на деле; 3) призываем массы полагаться только на свою революционную силу; 4) связываем проблему экспроприации с вопросом о власти рабочих и крестьян.

Необходимость выдвигать лозунг экспроприации в повседневной агитации, следовательно по частям, а не только пропагандистски, в его общем виде, вызывается тем, что разные отрасли промышленности находятся на разном уровне развития, занимают разное место в жизни общества и проходят через разные стадии классовой борьбы. Только общий революционный под'ем пролетариата может поставить общую экспроприацию буржуазии в порядок дня. Задача переходных требований - подготовить пролетариат к разрешению этой задачи.

ЭКСПРОПРИАЦИЯ ЧАСТНЫХ БАНКОВ И ОГОСУДАРСТВЛЕНИЕ СИСТЕМЫ КРЕДИТА

Империализм означает господство финансового капитала. Рядом с синдикатами и трестами, и часто - над ними, банки сосредоточивают в своих руках фактическое командование хозяйством. По своей структуре банки, в концентрированном виде, отражают всю структуру современного капитализма: они сочетают тенденции монополии с тенденциями анархии. Они организуют чудеса техники, гигантские предприятия, могущественные тресты, и они же организуют высокие цены, кризисы и безработицу. Нельзя сделать ни одного серьезного шага в борьбе с монополистским произволом и с капиталистической анархией, которые в своей разрушительной работе дополняют друг друга, если оставить командные высоты банков в руках хищников-капиталистов. Чтоб создать единую систему инвестирования и кредитования, по разумному плану, отвечающему интересам всего народа, нужно об'единить все банки в единое национальное учреждение. Только экспроприация частных банков и сосредоточение всей системы кредита в руках государства передаст в его руки необходимые реальные, т.-е. материальные, а не только бумажные и бюрократические средства для хозяйственного планирования.

Экспроприация банков ни в каком случае не означает экспроприацию банковских вкладов. Наоборот, для мелких вкладчиков единый государственный банк сможет создать более благоприятные условия, чем частные банки. Равным образом, только государственный банк сможет установить для фермеров, ремесленников и мелких торговцев условия льготного, т.-е. дешевого кредита. Еще важнее, однако, то, что все хозяйство, прежде всего крупная промышленность и транспорт, направляемые из единого финансового штаба, будут служить жизненным интересам рабочих и всех других труженников.

Однако, огосударствление банков даст эти благотворные результаты лишь в том случае, если сама государственная власть из рук эксплоататоров полностью перейдет в руки трудящихся.

РАБОЧИЕ ПИКЕТЫ; ОТРЯДЫ ОБОРОНЫ; РАБОЧАЯ МИЛИЦИЯ; ВООРУЖЕНИЕ ПРОЛЕТАРИАТА

"Сидячие" стачки - серьезнейшее предостережение со стороны масс по адресу не только буржуазии, но и рабочих организаций, в том числе и Четвертого Интернационала. В 1919-1920 г.г. итальянские рабочие захватывали, по собственной инициативе, предприятия, сигнализуя тем своим "вождям" наступление социальной революции. "Вожди" не вняли сигналу. Результатом явилась победа фашизма.

"Сидячие" стачки еще не захват предприятий, по итальянскому образцу; но это - решительный шаг к такому захвату. Нынешний кризис может чрезвычайно обострить ход классовой борьбы и приблизить момент развязки. Не надо, однако, думать, что революционная ситуация наступит сразу. На самом деле приближение ее будет ознаменовано целой серией конвульсий. Одной из них и является волна "сидячих" стачек. Задача секций Четвертого Интернационала состоит в том, чтоб помочь пролетарскому авангарду понять общий характер и темпы нашей эпохи и своевременно оплодотворять борьбу масс все более решительными лозунгами и боевыми организационными мерами.

Обострение борьбы пролетариата означает обострение методов отпора со стороны капитала. Новые волны "сидячих" стачек могут вызвать и несомненно вызовут решительные контр-меры со стороны буржуазии. В штабах трестов уже сейчас ведется подготовительная работа. Горе революционным организациям, горе пролетариату, если они снова окажутся застигнуты врасплох!

Буржуазия нигде не довольствуется официальной полицией и армией. В Соединенных Штатах она и в "мирные" времена содержит милитаризованные отряды скэбов и приватные вооруженные шайки на заводах. К ним надо ныне прибавить банды американских наци. Французская буржуазия, при первом приближении опасности, мобилизовала полулегальные и нелегальные фашистские отряды, в том числе и внутри официальной армии. Стоит снова усилиться напору английских рабочих, как банды лорда Мосли немедленно удвоятся, утроятся, удесятерятся и выступят в кровавый поход против рабочих. Буржуазия отдает себе безошибочный отчет в том, что в нынешнюю эпоху классовая борьба имеет непреодолимую тенденцию к превращению в гражданскую войну. Примеры Италии, Германии, Австрии, Испании и других стран гораздо большему научили магнатов и лакеев капитала, чем официальных вождей пролетариата.

Политики Второго и Третьего Интернационалов, как и бюрократы трэд-юнионов, сознательно закрывают глаза на приватную армию буржуазии: иначе они не могли бы сохранить свой союз с ней и в течение 24-х часов. Реформисты систематически прививают рабочим ту мысль, что священная демократия лучше всего обеспечена тогда, когда буржуазия вооружена до зубов, а рабочие безоружны.

Долг Четвертого Интернационала - раз навсегда покончить с этой рабской политикой. О борьбе против фашизма мелко-буржуазные демократы - в том числе, социал-демократы, сталинцы, анархисты, - кричат тем громче, чем трусливее они перед ним капитулируют на деле. Бандам фашизма могут с успехом противостоять только вооруженные рабочие отряды, чувствующие за своей спиной поддержку десятков миллионов трудящихся. Борьба против фашизма начинается не в либеральной редакции, а на заводе и кончается на улице. Скэбы и приватные жандармы на заводах являются основными ячейками армии фашизма. Рабочие стачечные пикеты являются основными ячейками армии пролетариата. Из этого надо исходить. В связи с каждой стачкой и уличной манифестацией надо пропагандировать мысль о необходимости создания рабочих отрядов самообороны. Надо вписать этот лозунг в программу революционного крыла трэд-юнионов. Надо практически строить отряды самообороны везде, где возможно, начиная с организации молодежи, и обучать их владеть оружием.

Новая волна массового движения должна послужить не только для увеличения числа таких отрядов, но и для их об'единения - по кварталам, по городам, по районам. Законной ненависти рабочих к скэбам, шайкам гангстеров и фашистов надо дать организованное выражение. Надо выдвинуть лозунг рабочей милиции, как единственной серьезной гарантии неприкосновенности рабочих организаций, собраний и печати.

Только при помощи такой систематической, настойчивой, неутомимой, мужественной агитационной и организационной работы, всегда в связи с опытом самой массы, можно вытравить из ее сознания традиции покорности и пассивности; воспитать отряды героических борцов, способных показать пример всем трудящимся; нанести ряд тактических поражений бандам контр-революции; повысить самоуверенность эксплоатируемых; скомпрометировать фашизм в глазах мелкой буржуазии и проложить дорогу к завоеванию власти пролетариатом.

Энгельс определил государство, как "отряды вооруженных людей". Вооружение пролетариата есть необходимый составной элемент его освободительной борьбы. Когда пролетариат захочет, он найдет пути и средства к вооружению. Руководство и в этой области естественно ложится на секции Четвертого Интернационала.

СОЮЗ РАБОЧИХ И КРЕСТЬЯН

Собратом и соратником промышленного рабочего в деревне является сельский рабочий. Это две части одного и того же класса. Их интересы нераздельны. Программа переходных требований промышленных рабочих является, с теми или другими изменениями, также и программой для сельского пролетариата.

Крестьяне (фермеры) представляют другой класс: это мелкая буржуазия деревни. Мелкая буржуазия состоит из различных слоев: от полупролетарских до эксплоататорских. Сообразно с этим политическая задача промышленного пролетариата состоит во внесении классовой борьбы в деревню: только так он сможет отделить союзников от врагов.

Особенности национального развития каждой страны находят наиболее яркое выражение в положении крестьян и отчасти - городской мелкой буржуазии (ремесленников и торговцев), так как эти классы, как бы многочисленны они ни были, представляют собою по существу пережитки докапиталистических форм производства. Секции Четвертого Интернационала должны, со всей возможной конкретностью, разработать программы переходных требований в отношении крестьян (фермеров) и городской мелкой буржуазии, применительно к условиям каждой страны. Передовые рабочие должны научиться давать ясные и конкретные ответы на вопросы своих будущих союзников.

Пока крестьянин остается "независимым" мелким производителем, он нуждается в дешевом кредите, в доступных ценах на сельско-хозяйственные машины и удобрения, в выгодных условиях транспорта, в добросовестной организации сбыта сельско-хозяйственных продуктов. Между тем банки, тресты, торговцы грабят крестьянина со всех сторон. Обуздать этот грабеж могут только сами крестьяне, при помощи рабочих. На сцену должны выступить комитеты мелких фермеров, которые, совместно, с рабочими комитетами и комитетами банковских служащих, должны взять в свои руки контроль над транспортными, кредитными и торговыми операциями, интересующими сельское хозяйство.

Ложно ссылаясь на "непомерную" требовательность рабочих, крупная буржуазия искусно превращает вопрос о ценах на товары в клин, который она затем вгоняет между рабочими и крестьянами, между рабочими и мелкой буржуазией городов. Крестьянин, ремесленник, мелкий торговец, в отличие от рабочего, служащего, мелкого чиновника, не могут требовать повышения заработной платы в соответствии с ростом цен. Официальная бюрократическая борьба с дороговизной служит только для обмана масс. Крестьяне, ремесленники, торговцы могут, однако, в качестве потребителей, рука об руку с рабочими, активно вмешаться в политику цен. На причитания капиталистов об издержках производства, транспорта и торговли, потребители отвечают: "покажите ваши книги, мы требуем контроля над политикой цен". Органами такого контроля должны стать комитеты цен, из делегатов от заводов, профессиональных союзов, кооперативов, организаций фермеров, мелкого городского люда, домашних хозяек и пр. На этом пути рабочие сумеют доказать крестьянам, что причиною высоких цен является не высокая заработная плата, а непомерные барыши капиталистов и накладные расходы капиталистической анархии.

* * *

Программа национализации земли и коллективизации сельского хозяйства должна быть построена так, чтоб в корне исключать мысль об экспроприации мелких фермеров или об их принудительной коллективизации. Фермер будет оставаться собственником своего участка до тех пор, пока сам найдет это нужным и возможным. Чтоб реабилитировать в глазах крестьянства социалистическую программу, нужно беспощадно разоблачить сталинские методы коллективизации, которые диктуются интересами бюрократии, а не интересами крестьян или рабочих.

Экспроприация экспроприаторов не означает также принудительного отчуждения мелких ремесленников и лавочников. Наоборот, рабочий контроль над банками и трестами, тем более национализация этих предприятий, могут создать для городской мелкой буржуазии несравненно более благоприятные условия кредита, закупки и сбыта, чем при неограниченном господстве монополий. Зависимость от частного капитала заменится зависимостью от государства, которое будет тем внимательнее к своим маленьким сотрудникам и агентам, чем крепче сами трудящиеся будут держать государство в своих руках.

Практическое участие эксплоатируемых фермеров в контроле над разными областями хозяйства позволит самим фермерам решить вопрос, выгодно ли им переходить к коллективной обработке земли, в какие сроки и в каком масштабе. Промышленные рабочие обязуются на этом пути оказывать фермерам всякое содействие: через профессиональные союзы, через заводские комитеты и, особенно, через рабочее и крестьянское правительство.

Союз, который пролетариат предлагает не "средним классам" вообще, а эксплоатируемым слоям мелкой буржуазии города и деревни против всех эксплоататоров, в том числе и "средних", может быть основан не на принуждении, а только на свободном соглашении, которое должно быть закреплено в особом "договоре". Этот "договор" и есть программа переходных требований, добровольно принятая обеими сторонами.

БОРЬБА ПРОТИВ ИМПЕРИАЛИЗМА И ВОЙНЫ

Вся мировая обстановка, а следовательно, и внутренняя политическая жизнь отдельных стран, стоят под угрозой мировой войны. Надвигающаяся катастрофа захватывает за живое уже сейчас самые глубокие массы человечества.

Второй Интернационал повторяет свою изменническую политику 1914 года с тем большей уверенностью, что первую скрипку шовинизма играет ныне Коминтерн. Как только опасность войны приняла конкретные очертания, сталинцы, далеко опережая буржуазных и мелко-буржуазных пацифистов, стали глашатаями, так называемой, "национальной обороны". Они делают исключение только для фашистских стран, т.-е. для тех, где сами они не играют никакой роли. Революционная борьба против войны ложится, таким образом, целиком на плечи Четвертого Интернационала.

Политика большевиков-ленинцев в этом вопросе формулирована в программных тезисах И. С., сохраняющих всю свою силу и сейчас ("Четвертый Интернационал и война", 1 мая 1934 года)*1. Успех революционной партии в ближайший период будет зависеть прежде всего от ее политики в вопросе о войне. Правильная политика слагается из двух элементов: из непримиримого отношения к империализму и к его войнам и из уменья опереться на опыт самих масс.
/*1 Тезисы эти в ограниченном количестве можно получить через администрацию "Бюллетеня Оппозиции" (цена 5 франков).

В вопросе о войне больше, чем в каком-либо другом вопросе, буржуазия и ее агенты обманывают народ абстракциями, общими формулами, патетическими фразами: "нейтралитет", "коллективная безопасность", "вооружение для защиты мира", "национальная оборона", "борьба против фашизма" и пр., и пр. Все такие формулы сводятся, в конце концов, к тому, что вопрос о войне, т.-е. о судьбе народов, должен остаться в руках империалистов, их правительств, их дипломатии, их штабов, со всеми их интригами и заговорами против народов.

Четвертый Интернационал с негодованием отбрасывает все эти абстракции, играющие у демократов ту же роль, что у фашистов: "честь", "кровь", "раса". Но негодования мало. Нужно помочь массе, при помощи переходных и проверочных критериев, лозунгов и требований распознать конкретную сущность мошеннических абстракций.

"Разоружение"? Но весь вопрос в том, кто кого будет разоружать. Единственное разоружение, которое способно предотвратить или приостановить войну, это разоружение буржуазии рабочими. Но для разоружения буржуазии, нужно, чтоб рабочие сами вооружились.

"Нейтралитет"? Но пролетариат вовсе не нейтрален в войне между Японией и Китаем, или Германией и СССР. Значит, защита Китая и СССР? Конечно, но только не руками империалистов, которые задушат и Китай и СССР.

"Защита отечества"? Но под этой абстракцией буржуазия понимает защиту ее барышей и грабежей. Мы готовы защищать отечество от чужих капиталистов, если свяжем своих собственных и помешаем им нападать на чужие отечества; если рабочие и крестьяне нашей страны станут ее действительными хозяевами; если богатства страны из рук маленького меньшинства перейдут в руки народа; если армия из орудия эксплоататоров станет орудием эксплоатируемых.

Эти основные идеи надо уметь разменивать на более частные и конкретные, в зависимости от хода событий и направления мысли масс. Надо при этом строго различать между пацифизмом дипломата, профессора, журналиста и пацифизмом плотника, сельско-хозяйственного рабочего или прачки. В одном случае пацифизм - прикрытие империализма. В другом случае - смутное выражение недоверия к империализму. Когда о защите отечества говорит маленький фермер или рабочий, они представляют себе защиту своего дома, своей семьи и других таких же семей от нашествия, от бомб, от ядовитых газов. Капиталист и его журналист под защитой отечества понимают захват колоний и рынков, грабительское расширение "национальной" доли в мировом доходе. Буржуазные пацифизм и патриотизм - насквозь обман. В пацифизме и даже патриотизме угнетенных есть прогрессивное ядро, за которое нужно уметь ухватиться, чтоб сделать необходимые революционные выводы. Надо уметь эти два вида пацифизма и патриотизма враждебно столкнуть друг с другом.

Исходя из этих соображений, Четвертый Интернационал поддерживает всякое, даже и недостаточное требование, если оно способно хоть до некоторой степени привлечь массы к активной политике, пробудить их критику, усилить их контроль над махинациями буржуазии.

Под этим углом зрения наша американская секция, например, критически поддерживает предложение об установлении референдума по вопросу об открытии войны. Никакая демократическая реформа не может, разумеется, сама по себе помешать правящим вызвать войну, когда они того захотят. Об этом надо предупреждать открыто. Но каковы бы ни были иллюзии масс в отношении референдума, требование это отражает недоверие рабочих и фермеров к буржуазному правительству и парламенту. Не поддерживая и не щадя иллюзий, надо изо всех сил поддерживать прогрессивное недоверие угнетенных к угнетателям. Чем больше движение за референдум будет расти, тем скорее буржуазные пацифисты отшатнутся от него, тем глубже окажутся скомпрометированы предатели Коминтерна, тем острее станет недоверие трудящихся к империалистам.

Под тем же углом зрения надлежит выдвинуть требование избирательных прав с 18-летнего возраста, для мужчин и женщин. Кто завтра будет призван умирать за отечество, должен иметь право подать свой голос сегодня. Борьба против войны должна стать прежде всего революционной мобилизацией молодежи.

Проблему войны надо освещать со всех сторон, в зависимости от того, какой стороной она поворачивается в данный момент к массам.

Война есть гигантское коммерческое предприятие, особенно для военной промышленности. "60 семейств" являются, поэтому, первыми патриотами и главными провокаторами войны. Рабочий контроль над военной промышленностью является первым шагом в борьбе против фабрикантов войны.

Лозунгу реформистов: налог на военную прибыль, мы противопоставляем лозунги: конфискация военной прибыли и экспроприация предприятий военной промышленности. Где военная промышленность "национализована", как во Франции, лозунг рабочего контроля сохраняет всю свою силу: пролетариат также мало доверяет государству буржуазии, как и отдельным буржуа.

Ни одного человека и ни одного гроша буржуазному правительству!

Не программа вооружений, а программа полезных общественных работ!

Полная независимость рабочих организаций от военно-полицейского контроля!

Нужно раз навсегда вырвать распоряжение судьбами народов из рук жадных и беспощадных империалистских клик, действующих за спиною народов.

В соответствии с этим мы требуем:

Полного уничтожения тайной дипломатии; все договоры и соглашения должны быть доступны каждому рабочему и крестьянину;

Военного обучения и вооружения рабочих и крестьян под непосредственным контролем рабочих и крестьянских комитетов;

Создания военных школ для воспитания командиров из трудящихся по отбору рабочих организаций;

Замены постоянной, т.-е. казарменной армии, народной милицией, находящейся в неразрывной связи с заводами, шахтами, фермами и пр.

* * *

Империалистская война есть продолжение и обострение грабительской политики буржуазии. Борьба пролетариата против войны есть продолжение и обострение его классовой борьбы. Наступление войны меняет обстановку и отчасти приемы борьбы между классами, но не меняет ее цели и ее основного направления.

Империалистская буржуазия господствует над миром. По своему основному характеру грядущая война будет, поэтому, империалистской войной. Основным содержанием политики международного пролетариата будет, следовательно, борьба против империализма и его войны. Основной принцип этой борьбы: "главный враг в собственной стране", или: "поражение собственного (империалистского) правительства есть меньшее зло".

Но не все страны мира являются империалистскими странами. Наоборот, большинство стран являются жертвами империализма. Некоторые из колониальных или полуколониальных стран попытаются, несомненно, воспользоваться войной, чтоб сбросить с себя иго рабства. На их стороне война будет не империалистской, а освободительной. Обязанностью международного пролетариата будет помочь угнетенным странам в войне против угнетателей. Та же его обязанность распространяется на СССР или другое рабочее государство, которое может возникнуть до войны или во время войны. Поражение каждого империалистского правительства в борьбе с рабочим государством или с колониальной страной есть меньшее зло.

Рабочие империалистской страны не могут, однако, помогать анти-империалистской стране через свое правительство, каковы бы ни были в данный момент дипломатические и военные отношения между обеими странами. Если правительства находятся во временном и, по существу дела, ненадежном союзе, то пролетариат империалистской страны продолжает оставаться в классовой оппозиции к своему правительству и оказывает поддержку его неимпериалистскому "союзнику" своими методами, т.-е. методами международной классовой борьбы (агитация в пользу рабочего государства и колониальной страны не только против их врагов, но и против их вероломных союзников; бойкот и стачка в одних случаях, отказ от бойкота и стачки в других, и пр.).

Поддерживая колониальную страну или СССР в войне, пролетариат ни в малейшей мере не солидаризуется ни с буржуазным правительством колониальной страны, ни с термидорианской бюрократией СССР. Наоборот, он сохраняет полную политическую независимость как от одного, так и от другой. Помогая справедливой и прогрессивной войне, революционный пролетариат завоюет симпатии трудящихся в колониях и в СССР, упрочит там авторитет и влияние Четвертого Интернационала и сможет тем лучше помочь низвержению буржуазного правительства в колониальной стране, реакционной бюрократии - в СССР.

* * *

В начале войны секции Четвертого Интернационала неизбежно почувствуют себя изолированными: каждая война застигает народные массы врасплох и толкает их в сторону государственного аппарата. Интернационалистам придется плыть против течения. Однако, опустошения и бедствия новой войны, которые уже в первые месяцы оставят далеко позади кровавые ужасы 1914-1918 г.г., скоро принесут отрезвление. Недовольство масс и их возмущение будут расти скачками. Секции Четвертого Интернационала окажутся во главе революционного прибоя. Программа переходных требований получит жгучую актуальность. Проблема завоевания власти пролетариатом встанет во весь рост.

* * *

Прежде, чем издохнуть или утопить человечество в крови, капитализм отравляет мировую атмосферу ядовитыми парами национальной и расовой ненависти. Антисемитизм является ныне одной из наиболее злокачественных конвульсий капиталистической агонии.

Непримиримое разоблачение расовых предрассудков и всех видов и оттенков национального высокомерия и шовинизма, в частности, антисемитизма, должно войти в повседневную работу всех секций Четвертого Интернационала, как важнейшая воспитательная работа в борьбе против империализма и войны. Основным нашим лозунгом остается: пролетарии всех стран, соединяйтесь!

ПРАВИТЕЛЬСТВО РАБОЧИХ И КРЕСТЬЯН

Впервые эта формула: "правительство рабочих и крестьян" появилась в течение 1917 года, в агитации большевиков, и окончательно утвердилась после Октябрьского переворота. В этом последнем случае она представляла собою ничто иное, как популярное наименование уже установленной диктатуры пролетариата. Значение этого наименования состояло, главным образом, в том, что оно выдвигало на первый план идею союза пролетариата и крестьянства, положенную в основу советской власти.

Когда Коминтерн эпигонов попытался воскресить похороненную историей формулу "демократической диктатуры пролетариата и крестьянства", он придал формуле "правительства рабочих и крестьян" совершенно иное, чисто "демократическое", т.-е. буржуазное содержание, противопоставляя ее диктатуре пролетариата. Большевики-ленинцы решительно отвергли лозунг "правительства рабочих и крестьян" в буржуазно-демократическом истолковании. Они утверждали и утверждают, что поскольку партия пролетариата отказывается выходит за рамки буржуазной демократии, ее союз с крестьянством превращается попросту в опору капитала, как это было с меньшевиками и эс-эрами в 1917 году, с китайской компартией в 1925-1927 г.г., как это происходит ныне с "Народными фронтами" в Испании, во Франции и других странах.

В апреле-сентябре 1917 года большевики требовали, чтоб эс-эры и меньшевики порвали связь с либеральной буржуазией и взяли власть в собственные руки. При этом условии большевики обещали меньшевикам и эс-эрам, как мелкобуржуазным представителям рабочих и крестьян, свою революционную помощь против буржуазии, категорически отказываясь, однако, как вступать в правительство меньшевиков и эс-эров, так и нести за него политическую ответственность. Еслиб меньшевики и эс-эры действительно порвали с кадетами и с иностранным империализмом, то созданное ими "правительство рабочих и крестьян", могло бы только ускорить и облегчить установление диктатуры пролетариата. Но именно поэтому верхи мелко-буржуазной демократии изо всех сил сопротивлялись установлению своей собственной власти. Опыт России показал, опыт Испании и Франции снова подтверждает, что даже в очень благоприятных условиях партии мелко-буржуазной демократии (эс-эры, социал-демократы, сталинцы, анархисты) неспособны создать правительство рабочих и крестьян, т.-е. правительство, независимое от буржуазии.

Тем не менее требование большевиков, обращенное к меньшевикам и эс-эрам: "порвите с буржуазией, возьмите в свои руки власть!" имело для масс огромное воспитательное значение. Упорное нежелание меньшевиков и эс-эров взять власть, так драматически обнаружившееся в июльские дни, окончательно погубило их во мнении народа и подготовило победу большевиков.

Центральная задача Четвертого Интернационала состоит в том, чтоб освободить пролетариат от старого руководства, консерватизм которого находится в полном противоречии с катастрофической обстановкой капиталистического распада и является главным тормозом исторического прогресса. Главное обвинение, которое Четвертый Интернационал выдвигает против традиционных организаций пролетариата состоит в том, что они не хотят оторваться от политического полутрупа буржуазии. В этих условиях требование, систематически обращаемое к старому руководству: "порвите с буржуазией, возьмите власть!", является чрезвычайно важным орудием разоблачения предательского характера партий и организаций Второго, Третьего и Амстердамского Интернационалов.

Лозунг "правительство рабочих и крестьян" приемлем для нас только в том смысле, какой он имел в 1917 году в устах большевиков, т.-е. как анти-буржуазный, анти-капиталистический лозунг, но ни в каком случае не в том "демократическом" смысле, какой ему придали позже эпигоны, превратив его из моста к социалистической революции в главный барьер на ее пути.

От всех тех партий и организаций, которые опираются на рабочих и крестьян и говорят от их имени, мы требуем, чтоб они политически порвали с буржуазией и вступили на путь борьбы за власть рабочих и крестьян. На этом пути мы обещаем им полную поддержку против капиталистической реакции. В то же время мы неутомимо развиваем агитацию вокруг тех переходных требований, которые должны были бы, по нашему мнению, составить программу "рабочего и крестьянского правительства".

Возможно ли создание такого правительства традиционными рабочими организациями? Предшествующий опыт показывает, как уже сказано, что это, по крайней мере, маловероятно. Однако, нельзя категорически отрицать заранее теоретическую возможность того, что, под влиянием совершенно исключительного сочетания обстоятельств (войны, поражения, финансового краха, массового революционного напора и пр.), мелко-буржуазные партии, включая сталинцев, могут зайти дальше, чем сами хотели бы, по пути разрыва с буржуазией. Несомненно, во всяком случае, одно: еслиб даже этот маловероятный вариант где-либо и когда-либо осуществился бы, и еслиб даже "правительство рабочих и крестьян", в указанном выше смысле, установилось бы на деле, оно представляло бы лишь короткий эпизод на пути к действительной диктатуре пролетариата.

Незачем, однако, заниматься гаданиями. Агитация под лозунгом рабоче-крестьянского правительства сохраняет при всех условиях огромное воспитательное значение. И не случайно: этот обобщающий лозунг идет полностью по линии политического развития нашей эпохи (банкротство и разложение старых буржуазных партий, крушение демократии, рост фашизма, возростающая тяга трудящихся к более активной и наступательной политике). Каждое из наших переходных требований должно, поэтому, вести к одному и тому же политическому выводу: рабочие должны порвать со всеми традиционными партиями буржуазии, чтобы совместно с крестьянами установить свою собственную власть.

Нельзя заранее предвидеть, каковы будут конкретные этапы революционной мобилизации масс. Секции Четвертого Интернационала должны критически ориентироваться на каждом новом этапе и выдвигать такие лозунги, которые содействуют стремлению рабочих к самостоятельной политике, углубляют классовый характер этой политики, разрушают реформистские и пацифистские иллюзии, укрепляют связь авангарда с массами и подготовляют революционный захват власти.

СОВЕТЫ

Заводские комитеты являются, как сказано, элементом двоевластия на заводе. Существование их мыслимо, следовательно, лишь в условиях возростающего напора масс. То же относится к специальным массовым группировкам для борьбы против войны, к комитетам цен и всем другим новым центрам движения, самое возникновение которых свидетельствует, что классовая борьба переросла через рамки традиционных организаций пролетариата.

Эти новые органы и центры скоро почувствуют, однако, свою разобщенность и недостаточность. Ни одно из переходных требований не может быть полностью осуществлено при сохранении буржуазного режима. Между тем углубление социального кризиса будет повышать не только страдания масс, но и их нетерпение, их настойчивость, их натиск. Новые и новые слои угнетенных будут поднимать голову и выдвигать свои требования. Миллионы мелких тружеников, о которых реформистские вожди никогда не думают, начнут стучаться в двери рабочих организаций. Придут в движение безработные. Сельско-хозяйственные рабочие, разоренные и полу-разоренные крестьяне, городские низы, женщины-работницы, домашние хозяйки, пролетаризованные слои интеллигенции, все будут искать сплочения и руководства.

Как согласовать различные требования и формы борьбы хотя бы только в рамках одного города? История уже ответила на этот вопрос: через советы, об'единяющие представителей всех борющихся групп. Никакой другой формы организации никто до сих пор для этого не предложил, да вряд ли и можно ее придумать. Советы не связаны априорной программой. Они открывают дверь всем эксплоатируемым. В эту дверь проходят представители тех слоев, которые вовлечены в общий поток борьбы. Организация расширяется вместе с движением и обновляется из недр его. Все политические течения в пролетариате могут бороться за руководство советом на основе самой широкой демократии. Лозунг советов является, поэтому, увенчанием программы переходных требований.

Советы могут возникнуть только тогда, когда массовое движение входит в открыто революционную стадию. В качестве стержня, вокруг которого об'единяются десятки миллионов трудящихся в своей борьбе против эксплоататоров, советы, с момента своего возникновения, становятся соперниками и противниками местных властей, а затем и центрального правительства. Если заводской комитет создает элементы двоевластия на заводе, то советы открывают период двоевластия в стране.

Двоевластие есть, в свою очередь, кульминационный пункт переходного периода. Два режима: буржуазный и пролетарский, стоят враждебно друг против друга. Схватка между ними неизбежна. От исхода ее зависит судьба общества. В случае поражения революции - фашистская диктатура буржуазии. В случае победы - власть советов, т.-е. диктатура пролетариата и социалистическая перестройка общества.

ОТСТАЛЫЕ СТРАНЫ И ПРОГРАММА ПЕРЕХОДНЫХ ТРЕБОВАНИЙ

Колониальные и полуколониальные страны являются, по самому существу своему, отсталыми странами. Но эти отсталые страны живут в условиях мирового господства империализма. Их развитие имеет, поэтому, комбинированный характер: оно соединяет в себе наиболее первобытные экономические формы с последним словом капиталистической техники и культуры. Этим определяется политика пролетариата отсталых стран: он вынужден комбинировать борьбу за самые элементарные задачи национальной независимости и буржуазной демократии с социалистической борьбой против мирового империализма. Требования демократии, переходные требования и задачи социалистической революции не отделены в его борьбе историческими эпохами, а непосредственно выростают одни из других. Едва начав строить профессиональные союзы, китайский пролетариат уже должен был думать о советах. В этом смысле настоящая программа вполне применима к колониальным и полу-колониальным странам, по крайней мере, к тем, в которых пролетариат способен уже на самостоятельную политику.

Центральными проблемами колониальных и полуколониальных стран являются: аграрная революция, т.-е. ликвидация феодального наследства, и национальная независимость, т.-е. низвержение империалистского ига. Обе задачи тесно связаны между собою.

Демократическую программу нельзя просто отбросить: надо, чтоб массы в борьбе переросли эту программу. Лозунг Национального (или Учредительного) Собрания сохраняет полностью свою силу для таких стран, как Китай или Индия. Этот лозунг надо неразрывно связать с задачей национального освобождения и аграрной реформой. Этой демократической программой надо, прежде всего, вооружить рабочих. Только они смогут поднять и сплотить крестьян. На основе революционной демократической программы надо противопоставлять рабочих "национальной" буржуазии.

На известном этапе мобилизации масс под лозунгами революционной демократии могут и должны возникнуть советы. Их историческая роль в каждый данный период, в частности их взаимоотношение с Национальным Собранием, определяется политическим уровнем пролетариата, связью между ним и крестьянством, характером политики пролетарской партии. Раньше или позже советы должны опрокинуть буржуазную демократию. Только они способны довести демократическую революцию до конца и вместе с тем открыть эру социалистической революции.

Относительный вес отдельных демократических и переходных требований в борьбе пролетариата, их взаимная связь, их чередование определяются особенностями и специфическими условиями каждой отсталой страны, в значительной мере - степенью ее отсталости. Однако, общее направление революционного развития может быть определено формулой перманентной революции, в том смысле, какой окончательно придан этой формуле тремя революциями в России (1905 год, февраль 1917 года, октябрь 1917 года).

Коминтерн дал отсталым странам классический образец того, как можно погубить полную сил и многообещающую революцию. Во время бурного массового под'ема в Китае в 1925-1927 г.г. Коминтерн не выдвигал лозунг Национального Собрания и в то же время запрещал создание советов. Буржуазная партия Гоминдан должна была, по плану Сталина, "заменить" и Национальное Собрание и советы. После разгрома масс Гоминданом Коминтерн организовал в Кантоне карикатуру совета. После неизбежного крушения кантонского восстания Коминтерн встал на путь партизанской войны и крестьянских советов, при полной пассивности промышленного пролетариата. Зайдя на этом пути в тупик, Коминтерн воспользовался японо-китайской войной, чтоб ликвидировать росчерком пера "советский" Китай, подчинив не только крестьянскую "Красную армию", но и, так называемую, "Коммунистическую" партию тому же Гоминдану, т.-е. буржуазии.

Предав международную пролетарскую революцию во имя дружбы с "демократическими" рабовладельцами, Коминтерн не мог не предать заодно и освободительную борьбу колониальных народов, притом с еще большим цинизмом, чем это сделал до него Второй Интернационал. Политика Народных фронтов и "национальной защиты" имеет одной из своих задач превращение сотен миллионов душ колониального населения в пушечное мясо для "демократического" империализма. Знамя освободительной борьбы колониальных и полуколониальных народов, т.-е. большей половины человечества, переходит окончательно в руки Четвертого Интернационала.

ПРОГРАММА ПЕРЕХОДНЫХ ТРЕБОВАНИЙ В СТРАНАХ ФАШИЗМА

Те дни, когда стратеги Коминтерна провозглашали, что победа Гитлера будет только ступенькой к победе Тельмана, остались далеко позади. Тельман не выходит из тюрьмы Гитлера уже свыше пяти лет. Муссолини держит Италию в цепях фашизма свыше 16 лет. За все эти годы партии Второго и Третьего Интернационалов оказались бессильны не только вызвать массовое движение, но и создать серьезную нелегальную организацию, которая могла бы идти хоть в какое-нибудь сравнение с русскими революционными партиями эпохи царизма.

Нет ни малейшего основания видеть причину этих неудач в могуществе фашистской идеологии. У Муссолини никогда никакой идеологии, в сущности, не было. "Идеология" Гитлера никогда серьезно не захватывала рабочих. Те слои населения, в головы которых в свое время ударил хмель фашизма, т.-е. главным образом, средние классы, имели достаточно времени, чтоб протрезвиться. Если тем не менее сколько-нибудь заметная оппозиция ограничивается протестантскими и католическими церковными кругами, то причина - не в могуществе полубредовых, полушарлатанских теорий "расы" и "крови", а в ужасающем крушении идеологий демократии, социал-демократии и Коминтерна.

После разгрома парижской Коммуны глухая реакция длилась около 8 лет. После поражения русской революции 1905 года рабочие массы оставались в оцепенении почти столько же времени. Между тем в обоих этих случаях дело шло лишь о физических поражениях, обусловленных соотношением сил. В России дело шло, к тому же, о почти девственном пролетариате. Фракция большевиков не насчитывала тогда и трех лет от роду. Совершенно иначе обстояло дело в Германии, где руководство принадлежало могущественным партиям, из которых одна насчитывала 70 лет существования, другая - около 15 лет. Обе эти партии, имевшие миллионы избирателей, оказались морально парализованы до боя и сдались без боя. Такой катастрофы еще не было в истории. Немецкий пролетариат не был разбит врагом в бою. Он был сокрушен трусостью, низостью, предательством собственных партий. Немудрено, если он потерял веру во все то, чему привык верить в течение почти трех поколений. Победа Гитлера укрепила, в свою очередь, Муссолини.

Действительный неуспех революционной работы в Италии и Германии есть не что иное, как расплата за преступную политику социал-демократии и Коминтерна. Для нелегальной работы нужно не только сочувствие массы, а прямой энтузиазм ее передовых слоев. Но можно ли ждать энтузиазма в отношении исторически обанкротившихся организаций? В качестве эмигрантских вождей выступают, главным образом, деморализованные до мозга костей, агенты Кремля и ГПУ, либо социал-демократические экс-министры буржуазии, мечтающие о том, чтоб рабочие каким-либо чудом вернули им их утерянные посты. Можно ли хоть на минуту представить себе этих господ в виде вождей будущей "анти-фашистской" революции?

Не могли содействовать до сих пор революционному под'ему в Италии или Германии и события на мировой арене: разгром австрийских рабочих, поражение испанской революции, перерождение советского государства. Поскольку итальянские и германские рабочие в отношении политической информации зависят, в решающей степени, от радио, можно с уверенностью сказать, что московская радиостанция, сочетающая термидорианскую лживость с глупостью и наглостью, стала могущественным фактором деморализации рабочих в тоталитарных государствах. В этом отношении, как и в других, Сталин является только помощником Геббельса.

Тем временем классовые антагонизмы, которые привели к победе фашизма, продолжают свою работу и при господстве фашизма, постепенно подтачивая его. Массы все более недовольны. Сотни и тысячи самоотверженных рабочих продолжают, несмотря на все, вести осторожную работу революционных кротов. Поднимаются новые поколения, которые непосредственно не пережили крушения великих традиций и надежд. Молекулярная подготовка пролетарской революции идет под тяжелой тоталитарной плитой. Но для того, чтоб скрытую энергию превратить в открытое движение, нужно, чтоб авангард пролетариата нашел новую перспективу, новую программу, новое незапятнанное знамя.

Здесь главное затруднение. Рабочим фашистских стран труднее всего ориентироваться в новых программах. Проверка программы дается опытом. Между тем именно опыт массового движения отсутствует в странах тоталитарного деспотизма. Весьма возможно, что понадобится крупный успех пролетариата в одной из "демократических" стран, чтоб дать толчок революционному движению на территории фашизма. Подобное же действие может оказать финансовая или военная катастрофа. Сейчас приходится вести преимущественно пропагандистскую подготовительную работу, которая лишь в будущем принесет крупные плоды. Одно можно сказать с полной уверенностью уже сейчас: раз прорвавшись наружу, революционное движение в фашистских странах примет сразу грандиозный размах и ни в каком случае не остановится на экспериментах оживления какого-нибудь веймарского трупа.

С этого пункта начинается непримиримое расхождение между Четвертым Интернационалом и старыми партиями, физически пережившими свое банкротство. Эмигрантский "Народный фронт" есть самая злокачественная и предательская разновидность всех возможных Народных фронтов. По существу он означает бессильную тоску по коалиции с несуществующей либеральной буржуазией. Еслиб он имел успех, он подготовил бы лишь ряд новых крушений пролетариата, по испанскому образцу. Беспощадное разоблачение теории и практики "Народного фронта" есть, поэтому, первое условие революционной борьбы с фашизмом.

Это не значит, конечно, что Четвертый Интернационал отвергает демократические лозунги. Наоборот, они могут сыграть в известный момент крупную роль. Но формулы демократии (свобода союзов, печати и пр.) означают для нас лишь этапные или эпизодические лозунги в самостоятельном движении пролетариата, а не демократическую петлю, надетую на шею пролетариата агентами буржуазии (Испания!). Как только движение примет сколько-нибудь массовый характер, демократические лозунги переплетутся с переходными; заводские комитеты возникнут, надо думать, прежде, чем старые бонзы приступят, из своих канцелярий, к строительству профессиональных союзов; советы покроют Германию раньше, чем в Веймаре соберется новое Учредительное Собрание. То же относится к Италии и к остальным тоталитарным и полутоталитарным странам.

Фашизм отбросил эти страны в политическое варварство. Но он не изменил их социальной структуры. Фашизм - орудие финансового капитала, а не феодального землевладения. Революционная программа должна опираться на диалектику классовой борьбы, обязательную и для стран фашизма, а не на психологию перепуганных банкротов. Четвертый Интернационал с отвращением отбрасывает методы политического маскарада, которые побуждают сталинцев, бывших героев "третьего периода", выступать поочереди под масками католиков, протестантов, евреев, немецких националистов, либералов, - только чтоб скрыть свое собственное малопривлекательное лицо. Четвертый Интернационал всегда и везде выступает под собственным знаменем. Он открыто предлагает свою программу пролетариату фашистских стран. Уже сейчас передовые рабочие всего мира непоколебимо убеждены, что низвержение Муссолини, Гитлера, их агентов и подражателей произойдет под руководством Четвертого Интернационала.

ПОЛОЖЕНИЕ СССР И ЗАДАЧИ ПЕРЕХОДНОЙ ЭПОХИ

Советский Союз вышел из Октябрьской революции, как рабочее государство. Огосударствление средств производства, необходимое условие социалистического развития, открыло возможность быстрого роста производительных сил. Аппарат рабочего государства подвергся тем временем полному перерождению, превратившись из орудия рабочего класса в орудие бюрократических насилий над рабочим классом и, чем дальше, тем больше, в орудие саботажа хозяйства. Бюрократизация отсталого и изолированного рабочего государства и превращение бюрократии во всесильную привилегированную касту являются самым убедительным - не теоретическим только, а практическим - опровержением теории социализма в отдельной стране.

Режим СССР заключает в себе, таким образом, ужасающие противоречия. Но он продолжает оставаться режимом переродившегося рабочего государства. Таков социальный диагноз. Политический прогноз имеет альтернативный характер: либо бюрократия, все более становящаяся органом мировой буржуазии в рабочем государстве, опрокинет новые формы собственности и отбросит страну к капитализму; либо рабочий класс разгромит бюрократию и откроет выход к социализму.

Для секций Четвертого Интернационала московские процессы явились не неожиданностью, не результатом личного помешательства кремлевского диктатора, а закономерным детищем Термидора. Они выросли из нестерпимых трений внутри советской бюрократии, которые, в свою очередь, отражают противоречия между бюрократией и народом, как и углубляющиеся антагонизмы в самом "народе". Кровавая "фантастичность" процессов является показателем силы напряжения противоречий и предвещает тем самым приближение развязки.

Публичные выступления бывших заграничных агентов Кремля, отказавшихся вернуться в Москву, неопровержимо подтвердили, с своей стороны, что в составе бюрократии имеются все оттенки политической мысли: от подлинного большевизма (И. Райсс) до законченного фашизма (Ф. Бутенко). Революционные элементы бюрократии, составляющие небольшое меньшинство, отражают, пассивно, правда, социалистические интересы пролетариата. Фашистские, вообще контр-революционные элементы, непрерывно растущие, выражают все более последовательно интересы мирового империализма. Эти кандидаты на роль компрадоров не без основания считают, что новый правящий слой может застраховать свои привилегированные позиции лишь путем отказа от национализации, коллективизации и монополии внешней торговли, во имя усвоения "западной цивилизации", т.-е. капитализма. Между этими двумя полюсами располагаются промежуточные, расплывчатые меньшевистски - эс-эровски - либеральные тенденции, которые тяготеют к буржуазной демократии.

В самом, так называемом, "бесклассовом" обществе имеются несомненно те же группировки, что и в бюрократии, только менее ярко выраженные и в обратной пропорции: сознательные капиталистические тенденции, свойственные, главным образом, преуспевающей части колхозников, характерны лишь для небольшого меньшинства населения. Но они находят себе широкую базу в мелко-буржуазных тенденциях личного накопления, которые выростают из общей нужды и сознательно поощряются бюрократией.

На этой системе растущих антагонизмом, все более нарушающих социальное равновесие, держится, методами террора, термидорианская олигархия, сведшаяся ныне, главным образом, к бонапартистской клике Сталина.

Последние судебные процессы представляли собою удар налево. Это относится также и к расправе над вождями правой оппозиции, ибо, с точки зрения интересов и тенденций бюрократии, правая группировка старой большевистской партии представляет собою левую опасность. Тот факт, что бонапартистская клика, которая боится также и своих правых союзников, типа Бутенко, оказалась вынуждена, в интересах самосохранения, произвести почти поголовное истребление старого поколения большевиков, является неоспоримым свидетельством живучести революционных традиций в массах, как и растущего недовольства этих последних.

Мелко-буржуазные демократы Запада, вчера еще принимавшие московские процессы за чистую монету, сегодня настойчиво повторяют, что "в СССР нет ни троцкизма, ни троцкистов". Они не об'ясняют, однако, почему вся чистка проходит под знаком борьбы именно с этой опасностью. Если брать "троцкизм", как законченную программу, тем более как организацию, то "троцкизм" в СССР несомненно крайне слаб. Несокрушимая сила его состоит, однако, в том, что он выражает не только революционную традицию, но и сегодняшнюю оппозицию самого рабочего класса. Социальная ненависть рабочих к бюрократии - это и есть в глазах кремлевской клики "троцкизм". Она смертельна и вполне основательно боится смычки между глухим возмущением рабочих и организацией Четвертого Интернационала.

Истребление старого поколения большевиков и революционных представителей среднего и младшего поколения еще больше нарушило политическое равновесие в пользу правого буржуазного крыла, бюрократии и его союзников в стране. Отсюда, т.-е. справа, можно ждать в ближайший период все более решительных попыток перестроить социальный режим СССР, приблизив его к "западной цивилизации", преимущественно в ее фашистской форме.

Эта перспектива придает большую конкретность вопросу о "защите СССР". Если завтра буржуазно-фашистская группировка, так сказать, "фракция Бутенко", выступит на завоевание власти, то "фракция Райсса" неизбежно займет свое место по другую сторону баррикады. Оказавшись временно союзницей Сталина, она будет защищать, разумеется, не его бонапартистскую клику, а социальную базу СССР, т.-е. вырванную у капиталистов и огосударствленную собственность. Если "фракция Бутенко" окажется в военном союзе с Гитлером, то "фракция Райсса" будет защищать СССР от военной интервенции, внутри СССР, как и на мировой арене. Всякое другое поведение было бы изменой.

Если, таким образом, недопустимо отрицать заранее возможность, в строго определенных случаях, "единого фронта" с термидорианской частью бюрократии против открытого наступления капиталистической контр-революции, то главной политической задачей в СССР остается, все же, низвержение самой термидорианской бюрократии. Каждый лишний день ее господства расшатывает социалистические элементы хозяйства и увеличивает шансы капиталистической реставрации. В том же направлении действует и Коминтерн, агент и сообщник сталинской клики по удушению испанской революции и деморализации международного пролетариата.

Как и в странах фашизма, главная сила бюрократии не в ней самой, а в разочаровании масс, в отсутствии у них новой перспективы. Как и в странах фашизма, от которого политический аппарат Сталина ничем не отличается, кроме большей разнузданности, в СССР возможна сейчас только подготовительная пропагандистская работа. Как и в странах фашизма, толчок революционному движению советских рабочих дадут, вероятно, внешние события. Борьба против Коминтерна на мировой арене есть сейчас важнейшая часть борьбы против сталинской диктатуры. Многое говорит за то, что распад Коминтерна, не имеющего прямой опоры в ГПУ, будет предшествовать падению бонапартистской клики и всей вообще термидорианской бюрократии.

* * *

Новый под'ем революции в СССР начнется, несомненно, под знаменем борьбы против социального неравенства и политического гнета. Долой привилегии бюрократии! Долой стахановщину, долой советскую аристократию, с ее чинами и орденами! Больше равенства в оплате всех видов труда!

Борьба за свободу профессиональных союзов и заводских комитетов, за свободу собраний и печати развернется в борьбу за возрождение и развитие советской демократии.

Бюрократия заменила советы, как классовые органы, фикцией всеобщего избирательного права, в стиле Гитлера-Геббельса. Советам нужно вернуть не только их свободную демократическую форму, но и их классовое содержание. Как раньше в советы не допускались буржуазия и кулачество, так теперь из советов должны быть изгнаны бюрократия и новая аристократия. В советах место только представителям рабочих, рядовых колхозников, крестьян, красноармейцев.

Демократизация советов немыслима без легализации советских партий. Сами рабочие и крестьяне, своим свободным голосованием, покажут, какие партии являются советскими.

Пересмотр планового хозяйства сверху до низу в интересах производителей и потребителей! Заводские комитеты должны вернуть себе права контроля над производством. Демократически организованная потребительская кооперация должна контролировать качество продукции и цены.

Реорганизация колхозов в соответствии с волей колхозников и в интересах колхозников!

Консервативная международная политика бюрократии должна быть заменена политикой пролетарского интернационализма. Вся дипломатическая переписка Кремля должна быть опубликована. Долой тайную дипломатию!

Все политические процессы, поставленные термидорианской бюрократией, должны быть пересмотрены, в обстановке полной гласности и состязательного начала. Организаторы подлогов должны понести заслуженную кару.

Осуществить эту программу нельзя без низвержения бюрократии, которая держится насилием и подлогом. Только победоносное революционное восстание угнетенных масс может возродить советский режим и обеспечить его дальнейшее движение к социализму. Повести советские массы на восстание способна только партия Четвертого Интернационала.

Долой бонапартистскую шайку Каина-Сталина!

Да здравствует советская демократия!

Да здравствует международная социалистическая революция!

ПРОТИВ ОППОРТУНИЗМА И БЕСПРИНЦИПНОГО РЕВИЗИОНИЗМА

Политика партии Леона Блюма во Франции снова показывает, что реформисты неспособны ничему научиться на самых трагических уроках истории. Французская социал-демократия рабски копирует политику германской социал-демократии и идет навстречу тому же концу. В течение десятилетий Второй Интернационал вростал в режим буржуазной демократии, стал его неотделимой частью и загнивает вместе с ним.

Третий Интернационал перешел на путь реформизма, когда кризис капитализма окончательно поставил в порядок дня пролетарскую революцию. Сегодняшняя политика Коминтерна в Испании и Китае, - политика пресмыкательства перед "демократической" и "национальной" буржуазией, - показывает, что и Коминтерн неспособен больше ни научиться, ни измениться. Бюрократия, которая стала реакционной силой в СССР, не может играть революционную роль на мировой арене.

Анархо-синдикализм проделал, в общем, эволюцию того же типа. Во Франции синдикальная бюрократия Леона Жуо давно уже стала буржуазной агентурой в рабочем классе. В Испании анархо-синдикализм стряхнул с себя показную революционность, как только наступила революция, и превратился в пятое колесо при колеснице буржуазной демократии.

Промежуточные, центристские организации, группирующиеся вокруг Лондонского Бюро, представляют лишь "левые" привески социал-демократии или Коминтерна. Они обнаружили полную неспособность разобраться в исторической обстановке и сделать из нее революционные выводы. Их высшей точкой является испанская ПОУМ, которая, в условиях революции, оказалась совершенно неспособной на революционную политику.

* * *

Трагические поражения мирового пролетариата за долгий ряд лет обрекли официальные организации на еще больший консерватизм и в то же время толкнули разочарованных мелко-буржуазных "революционеров" на поиски "новых слов". Как всегда в эпохи реакции и упадка, со всех сторон появились знахари и шарлатаны. Они хотят ревизовать весь ход революционной мысли. Вместо того, чтоб учиться на прошлом, они "отвергают" его. Одни открывают несостоятельность марксизма, другие провозглашают крушение большевизма. Одни возлагают на революционную доктрину ответственность за ошибки и преступления тех, которые ей изменили; другие проклинают медицину, потому что она не обеспечивает моментальных и чудесных исцелений. Более отважные обещают открыть панацею, а, в ожидании, рекомендуют приостановить классовую борьбу. Многочисленные пророки новой морали собираются возродить рабочее движение при помощи этической гомеопатии. Большинство этих апостолов успели сами стать моральными инвалидами, прежде чем побывали на полях сражений. Так, под видом новых слов пролетариату предлагают старые рецепты, давно похороненные в архивах до-марксовского социализма.

Четвертый Интернационал об'являет непримиримую войну бюрократии Второго, Третьего, Амстердамского и анархо-синдикалистского Интернационалов, как и их центристским сателитам: реформизму, без реформ, демократизму в союзе с ГПУ, пацифизму без мира, анархизму на службе буржуазии, "революционерам", смертельно боящимся революции. Все эти организации - не залог будущего, а загнивающие пережитки прошлого. Эпоха войн и революций не оставит от них камня на камне.

Четвертый Интернационал не ищет и не изобретает панацей. Он стоит целиком на почве марксизма, как единственной революционной доктрины, которая позволяет понять то, что есть, вскрыть причины поражений и сознательно подготовить победу. Четвертый Интернационал продолжает традицию большевизма, который впервые показал пролетариату, как завоевать власть. Четвертый Интернационал отметает знахарей, шарлатанов и непрошенных наставников морали. В обществе, основанном на эксплоатации, высшей моралью является мораль социалистической революции. Хороши все те методы и средства, которые повышают классовое сознание рабочих, их доверие к своим силам, их готовность к самоотверженной борьбе. Недопустимы те методы, которые внушают угнетенным страх и преклонение пред угнетателями, подавляют дух протеста и возмущения или подменяют волю масс волей вождей, убеждение - принуждением, анализ действительности - демагогией и подлогом. Вот почему социал-демократия, проституировавшая марксизм, как и сталинизм, - антитеза большевизма, - являются смертельными врагами пролетарской революции и ее морали.

Смотреть открыто в глаза действительности; не искать линии наименьшего сопротивления; называть вещи своими именами; говорить массам правду, как бы горька она ни была; не бояться препятствий; быть верным в малом, как и в большом; опираться на логику классовой борьбы; дерзать, когда наступает час действия, - таковы правила Четвертого Интернационала. Он показал, что умеет плыть против течения. Ближайшая историческая волна поднимет его на своем гребне.

ПРОТИВ СЕКТАНТСТВА

Под влиянием измены и вырождения исторических организаций пролетариата на периферии Четвертого Интернационала возникают или возрождаются различного рода сектантские настроения и группировки. В основе их лежит отказ от борьбы за частичные и переходные требования, т.-е. за элементарные интересы и потребности рабочих масс, как они есть. Подготовка к революции означает для сектантов убеждение себя самих в преимуществах социализма. Они предлагают повернуться спиною к "старым" профессиональным союзам, т.-е. к десяткам миллионов организованных рабочих, - как будто массы могут жить вне условий реальной классовой борьбы! Они остаются безучастны ко внутренней борьбе в реформистских организациях, - как будто можно завоевать массы, не вторгаясь в эту борьбу! Они отказываются делать на практике различие между буржуазной демократией и фашизмом, - как будто массы могут не чувствовать это различие на каждом шагу!

Сектанты способны различать только две краски: красную и черную. Чтоб не вводить себя во искушение, они упрощают действительность. Они отказываются делать различие между борющимися лагерями в Испании на том основании, что оба лагеря носят буржуазный характер. Они считают, по той же причине, необходимым сохранять нейтралитет в войне между Японией и Китаем. Они отрицают принципиальное различие между СССР и буржуазными странами, и отказываются, из-за реакционной политики советской бюрократии, защищать формы собственности, созданные Октябрьской революцией, против империализма. Они неспособны найти доступ к массам и потому охотно обвиняют массы в неспособности подняться до революционных идей.

Мост, в виде переходных требований, этим бесплодным политикам вообще не нужен, ибо они не собираются переходить на другой берег. Они топчутся на месте, удовлетворяясь повторением одних и тех же тощих абстракций. Политические события являются для них поводом для комментариев, а не для действий. Так как сектанты, как вообще всякого рода путанники и чудотворцы, на каждом шагу получают щелчки от действительности, то они живут в состоянии вечного раздражения, непрерывно жалуются на "режим" и "методы", и погрязают в мелких интригах. В своих собственных кружках они заводят обыкновенно режим деспотизма. Политическая прострация сектантства лишь дополняет, как тень, прострацию оппортунизма, не открывая никаких революционных перспектив. В практической политике сектанты на каждом шагу об'единяются с оппортунистами, особенно центристами, для борьбы против марксизма.

Большинство такого рода сектантских групп и клик, питаясь случайными крохами со стола Четвертого Интернационала, ведет "независимое" организационное существование, с большими претензиями, но без малейших шансов успеха. Большевики-ленинцы могут, не теряя времени, спокойно предоставить эти группы их собственной участи. Однако, сектантские тенденции встречаются и в наших собственных рядах и оказывают гибельное влияние на работу отдельных секций. С этим нельзя дольше мириться ни одного дня. Правильная политика в отношении профессиональных союзов есть основное условие принадлежности к Четвертому Интернационалу. Кто не ищет и не находит пути к движению масс, тот для партии не боец, а мертвый груз. Программа создается не для редакций, читален или дискуссионных клубов, а для революционного действия миллионов. Очищение рядов Четвертого Интернационала от сектантства и неисправимых сектантов является важнейшим условием революционных успехов.

ДОРОГУ МОЛОДЕЖИ! ДОРОГУ ЖЕНЩИНЕ-РАБОТНИЦЕ!

Поражение испанской революции, вызванное ее "вождями", позорное банкротство Народного фронта во Франции и разоблачение московских судебных мошенничеств, эти три факта наносят, в совокупности, неисцелимый удар Коминтерну и попутно - тяжкие раны его союзникам: социал-демократам и анархо-синдикалистам. Это не значит, разумеется, что члены этих организаций сразу повернутся в сторону Четвертого Интернационала. Старшее поколение, потерпевшее страшное крушение, в значительной своей части вообще выйдет из строя. Четвертый Интернационал, к тому же, отнюдь не стремится стать убежищем для революционных инвалидов, разочарованных бюрократов и карьеристов. Наоборот, против возможного притока к нам мелко-буржуазных элементов, господствующих ныне в аппаратах старых организаций, необходимы строгие предупредительные меры: длительное предварительное испытание для кандидатов не-рабочих, особенно из бывших бюрократов; запрещение для них занимать в партии какие-либо ответственные посты в течение первых трех лет и пр. В Четвертом Интернационале нет и не будет места для карьеризма, этой язвы старых Интернационалов. К нам найдут доступ лишь те, которые хотят жить для движения, а не за счет движения. Хозяевами должны себя чувствовать революционные рабочие. Для них двери организации широко открыты.

Разумеется, и среди рабочих, шедших ранее в первых рядах, есть ныне немало усталых и разочарованных. Они останутся, по крайней мере, в ближайшее время, в стороне. Когда изнашивается программа или организация, с нею вместе изнашивается поколение, которое вынесло ее на своих плечах. Обновление движения совершается через молодежь, свободную от ответственности за прошлое. Четвертый Интернационал уделяет исключительное внимание молодому поколению пролетариата. Всей своей политикой он стремится внушить молодежи доверие к собственным силам и к будущему. Только свежий энтузиазм и наступательный дух молодежи могут обеспечить первые успехи в борьбе; только эти успехи могут вернуть на путь революции лучшие элементы старшего поколения. Так было, так будет.

Все оппортунистические организации ходом вещей сосредоточивают свое главное внимание на верхних слоях рабочего класса и, поэтому, игнорируют как молодежь, так и женщину-работницу. Между тем эпоха распада капитализма наиболее тяжкие удары наносит женщине, как работнице и как домашней хозяйке. Секции Четвертого Интернационала должны искать опоры в наиболее угнетенных слоях рабочего класса и, следовательно, у женщин-работниц. Здесь они найдут неисчерпаемые источники преданности, самоотвержения и готовности к жертвам.

Долой бюрократизм и карьеризм: Дорогу молодежи! Дорогу женщине-работнице! - эти лозунги написаны на знамени Четвертого Интернационала.

ПОД ЗНАМЯ ЧЕТВЕРТОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА!

Скептики спрашивают: но разве наступило время для создания нового Интернационала? Нельзя, говорят они, создавать Интернационал "искусственно"; он может лишь возникнуть из больших событий и пр. Все эти возражения показывают лишь, что скептики не годятся для создания нового Интернационала. Вряд ли они вообще на что нибудь годятся.

Четвертый Интернационал уже возник из больших событий: величайших в истории поражений пролетариата. Причина этих поражений - в перерождении и измене старого руководства. Классовая борьба не терпит перерыва. Третий Интернационал, вслед за Вторым, умер для революции. Да здравствует Четвертый Интернационал!

Но время ли уже теперь провозглашать его? - не унимаются скептики. Четвертый Интернационал, отвечаем мы, не нуждается в "провозглашении". Он существует и борется. Он слаб? Да, его ряды еще немногочисленны, ибо он еще молод. Это, пока еще, главным образом, кадры. Но эти кадры - единственный залог революционного будущего. Вне этих кадров нет на нашей планете ни одного революционного течения, действительно заслуживающего этого имени. Если наш Интернационал еще слаб числом, то он силен доктриной, программой, традицией, несравненным закалом своих кадров. Кто этого не видит сегодня, пусть остается пока в стороне. Завтра это станет виднее.

Четвертый Интернационал уже ныне пользуется заслуженной ненавистью сталинцев, социал-демократов, буржуазных либералов и фашистов. Ему нет и не может быть места ни в каком из Народных фронтов. Он непримиримо противостоит всем политическим группировкам, связанным с буржуазией. Его задача - низвергнуть господство капитала. Его цель - социализм. Его метод - пролетарская революция.

Без внутренней демократии нет революционного воспитания. Без дисциплины нет революционного действия. Внутренний режим Четвертого Интернационала основан на принципах демократического централизма: полная свобода в обсуждении, полное единство в выполнении.

Нынешний кризис человеческой культуры есть кризис пролетарского руководства. Передовые рабочие, об'единенные Четвертым Интернационалом, указывают своему классу, путь выхода из кризиса. Они предлагают ему программу, основанную на международном опыте освободительной борьбы пролетариата и всех угнетенных вообще. Они предлагают ему знамя, на котором нет ни одного пятна.

Рабочие и работницы всех стран, становитесь под знамя Четвертого Интернационала. Это знамя вашей грядущей победы!

СОЦИАЛЬНОЕ СТРАХОВАНИЕ В СССР

Социальное страхование в СССР - один из главных козырей сталинской пропаганды при описании "растущего" благосостояния советских трудящихся. И действительно, когда то социальное страхование в СССР было одним из самых крупных достижений советских рабочих. Но вот во что его превратил сталинский режим.

Всем известно (об этом говорит даже официальная статистика), что советский рабочий в среднем зарабатывает в месяц 120-150 рублей. Из этих 120-150 рублей еще подлежит вычету все то, что насильно-добровольно удерживается у рабочих: госзаем, профсоюз, страхование жизни, разные подписки и пр. Это значит, что каждый советский рабочий ежемесячно "добровольно" недополучает от 15 до 25% своей и без того кабальной заработной платы. Таким образом, средний советский рабочий получает на руки от 110 до 130 рублей в месяц. Из этой суммы он должен (если имеет комнату или койку в общежитии) платить 20-30 рублей за помещение и не меньше 5 рублей иметь на трамвай. Стало быть, у него остается на все расходы 75-100 рублей в месяц: на питание, отопление, одежду, культурные нужды и пр.

Что же он может сделать с этими деньгами? На всю сумму можно купить или 4-5 кило масла, или 40-50 кило серого хлеба, или же одну пару ботинок на резиновых подметках. Но ведь рабочий должен прожить целый месяц. Этих денег еле хватает на то, чтоб три раза в день - утром, в обед и вечером - питаться одним черным хлебом и кипятком, без чая и сахара. При этом не следует забывать, что уже давно нет больше дешевых магазинов закрытого типа (закрытые распределители), и что цены для всех одинаковые.

Само собой разумеется, что такое питание обессиливает рабочего. С другой стороны, путем новой ловушки - стахановского движения - рабочие на заводах "единодушно требуют повышения норм выработки". Значит, на работе требуется большее напряжение сил, чтобы получать ту же зарплату. А это еще больше истощает рабочего.

Так он тянет лямку до того дня, пока не свалится. Тогда он идет в местную амбулаторию, где, после того как он простоял 3-4 часа в очереди, врач ему отказывает в выдаче бюллетеня, если у него нет повышенной температуры. (Для освобождения от работы температура должна быть не ниже 38°). И он опять должен итти на работу; а там, за невыполнение норм выработки, обязательно попадет на черную доску (за срыв промфинплана).

Неудивительно, что при таких условиях рабочий пьет. Он пьет, чтоб забыться, чтоб заглушить свою тоску. На водку у него, конечно, денег нет (12 рублей литр). Поэтому он покупает, так называемую, хамку (денатурат). А от этого он не может не заболеть; и опять попадает в районную амбулаторию, где ему на сей раз говорят, что он симулянт, алкоголик и враг социализма. За это его увольняют с завода с "волчьим билетом", т.-е. ему выдают такую справку, на основании которой его в течение шести месяцев никто на работу не принимает. И "счастливый" рабочий, "благосостояние" которого растет с каждым днем, с каждым часом, выбрасывается на улицу на произвол судьбы. Само собой разумеется, что о денежных сбережениях и речи быть не может. Работы ему нигде не дают. Ему ничего не остается, как продолжать пить, для чего он продает последние тряпки, еще оставшиеся у него, у жены, у детей. Он пьет до тех пор, пока не ослепнет или не сойдет с ума или не замерзнет на улице. Таким путем соцстрах освобождает производство от симулянтов, срывщиков и алкоголиков.

Как же обстоит дело с "настоящими" больными? Если у рабочего температура не ниже 40°, он имеет право на больничную койку. Для этого он сначала должен явиться в амбулаторию, где он, как выше было указано, в течение 3-4 часов стоит в очереди, пока его не примет врач. Амбулаторный врач принимает 70-80 больных в день. Понятно, что в этих условиях врач не имеет физической возможности выслушать больных и серьезно поставить диагноз. Поэтому почти на всех листках указан один и тот же диагноз: лихорадочное состояние, а режим - лежать. Вместе с бюллетенем врач выдает стандартный рецепт, уже заранее приготовленный. Бюллетени выдаются очень осторожно и "туго", потому что у врачей тоже свои контрольные цифры, так как они должны бороться за "снижение заболеваемости". И здесь социальное преступление прикрывается демагогической вывеской. Снижают заболеваемость не профилактическими мерами, не улучшением быта и настоящим лечением больных, а просто напросто тем, что выдают меньше бюллетеней. А тот неосторожный врач, который слишком "легко" выдает бюллетени, попадает на черную доску, как срывщик. Его вызывают в местком, где ему говорят, что бюллетень - это орудие социалистического строительства, что он не умеет обращаться с бюллетенями, что не умеет распознавать симулянтов, алкоголиков и тому подобных врагов социализма. И так как врачу тоже нужно жить, то заболеваемость "исправляется и снижается".

Вернемся теперь к тому рабочему, который по болезни освобожден от работы. Он идет домой и, следуя предписанию врача, указанному на бюллетене, лежит. Так как у него нет денег, чтоб вызвать частного врача (т.-е. того же врача, который принял его в амбулатории и который вечером за 15-25 рублей готов его серьезно выслушать), он лежит на печке, пока его не выпишут на работу. За время болезни он получает: 50% зарплаты, если он не член профсоюза, 60% - если состоит в профсоюзе, а 100% только тогда, когда он проработал на данном заводе не меньше двух лет. Медикаменты он должен покупать за свой счет.

Так обстоит дело с рабочими. Инженерно-технический персонал и ответственные работники поставлены в несравненно лучшие условия - и с точки зрения питания и в смысле квартиры. Средний технический и ответственный работник зарабатывает от 400 до 1.500 рублей в месяц. Почти на всех предприятиях они получают бесплатно в специальных столовых завтраки, обеды и ужины (за счет директорского фонда). Все они (более или менее "ценные" для предприятия) почти ежемесячно получают - помимо зарплаты - премии под тем или другим предлогом. Кроме того, для них существуют "закрытые поликлиники", которые обслуживаются более опытными врачами, чем районные амбулатории. В этих поликлиниках, где количество принимаемых ограничено, больные могут получить серьезную медицинскую помощь. Но для рабочих они закрыты.

Инженерно-технический персонал и ответработники имеют право на месячный и даже больший отпуск и получают - из того же директорского фонда - необходимые суммы, чтобы купить для себя и своих жен путевки в санатории и дома отдыха Крыма и Кавказа. Все путевки в санатории и дома отдыха Крыма и Кавказа платные. Бесплатные путевки для рабочих выдаются соцстрахом только в несколько жалких домов отдыха пригородного типа. Но если бы рабочий, зарабатывающий 100-120 р. в месяц, даже и получил путевку на Кавказ, он все равно не мог бы поехать, так как ему негде достать те 400-500 рублей, которые необходимы на проезд и мелкие расходы. Да и какой директор стал бы давать путевку, которая стоит 1.100-1.700 рублей, простому рабочему, если он не "знатный стахановец"? Ведь рабочий не "командир производства", он не принадлежит к тем "кадрам, которые решают все".

Итак, один на тысячу рабочих (на заводе, где я работал, в 1937 году на 2.000 рабочих были распределены 5-6 путевок в подмосковные дома отдыха) получает путевку на 12 дней в какой-нибудь рабочий дом отдыха. Здесь он получает койку в палате на 10-12, а иногда и на 30 чел. Кормят его скверно, но хлеба ему дают вволю по 3-4 раза в день. Рабочие туда ездят охотно; как бы скверно там ни было, все же тысячу раз лучше, чем дома. Да и дорога туда и обратно стоит всего лишь несколько рублей. Дом отдыха для него единственное место, где он в течение 12 дней сыт. Так как проезд дешевый, то и жена может его навестить в выходной день. За это время он успеет припасти кое-что с общего стола, и он может угостить ее чем-нибудь, да и хлеба дать поесть вдоволь.

Понятно, поэтому, что в отдел соцстраха завкома сыпятся сотни заявок, когда на предприятиях завком об'являет, что он получил несколько путевок и предлагает желающим подавать заявки. При выборе счастливцев принимаются во внимание многие "показатели". Прежде всего, посещаемость и активность, проявляемая на собраниях, производительность труда, продолжительность пребывания на данном предприятии и т. д. Конечно, наилучшее средство для получения путевки, это записочка от предзавкома, или еще лучше от директора.

Все это относится к домам отдыха пригородного типа, так как, мы уже указали выше, такие курорты, как Сочи, Хосты, Гагры, Новый Афон, Цхалтубо, Тиберды, Ялта, Севастополь и другие закрыты для рабочих. Все эти санатории и дома отдыха принадлежат ЦК, ЦИК, Совнаркому, разным военным учреждениям, писателям, И.Т.С., словом, всем, кроме рабочих и крестьян. Процесс вытеснения рабочих, начавшийся в 1927 году, закончился в 1932. С этого времени курорты стали местом развлечения для чиновников всех ведомств и их жен. Следует еще указать на то, что и внутри курортных заведений, наблюдается "дифференцированный подход". В зависимости от занимаемой должности, "отдыхающий" получает лучшую комнату, стол и т. д.

А как обстоит дело с больницами? Правда, за последнее десятилетие построили много новых больниц, но почти все они были построены для чиновников того или другого ведомства. Самые лучшие московские больницы - Кремлевская и больница им. Боткина - предоставлены: первая только для чинов правительства, а вторая для М. К. Другие больницы принадлежат разным ведомствам, т.-е. чиновникам этих ведомств.

Количество больниц, предназначенных для рядовых рабочих, осталось почти неизменным с 1927-1928 г.г., несмотря на то, что городское население сильно увеличилось и прирост рабочего населения был особенно высок. По своему качеству больницы эти стоят на чрезвычайно низком уровне: отсутствует самая элементарная гигиена; мест в палатах мало и больных помещают в корридорах и других подсобных помещениях; не хватает белья, медицинского инвентаря, медикаментов и медперсонала. Положение еще ухудшается тем, что в руководстве администрации почти всегда находятся авантюристы, пробравшиеся в партию и сделавшие в ней карьеру благодаря "борьбе с троцкизмом". Здесь, как и везде, они или посадили в тюрьму, или заставили замолчать старый партийный аппарат. Круговая порука действует во-всю: воруют и прикрывают друг друга. Воруют продукты питания, предназначенные для больных, воруют белье, мединвентарь и т. д.; представляют дутые счета на никогда не произведенный ремонт. Старые медицинские работники все это видят, иногда сами принимают участие в грабеже, но всегда молчат. Молчат потому, что ничего сделать не могут. Восстать против партчиновников значит попасть во вредители, троцкисты, враги народа.

Таково положение в больницах. Но даже и в такую больницу попасть нелегко. Процедура такова. Рабочий тяжело заболел и должен быть принят в больницу. В районной амбулатории ему дают путевку, с которой его принимают в больницу, лишь тогда, когда до него дойдет очередь. Иногда приходится ждать по 4-5 недель. Один рабочий, которого должны были подвергнуть операции грыжи, ждал 40 дней, пока попал в больницу. И все это время он должен был работать. Другой рабочий, с гнойным аппендицитом, получил от районной амбулатории путевку для помещения в больницу "вне очереди". Даже с такой путевкой его приняли лишь на третьи сутки (больницы всегда переполнены), и он в тот же день умер. Один заводской шофер направился в больницу после сильного сердечного припадка. Ему отказали в выдаче бюллетеня. По дороге из больницы на завод он скончался в трамвае.

По тем же причинам - недостаток места - больного стараются скорее выписать из больницы, сплошь и рядом на третьи сутки после операции. Я никогда не видел, чтоб человек, выходящий из больницы, мог бы передвигаться без посторонней помощи. И не только потому, что он был болен, но и потому, что питание в больницах явно недостаточное.

Такова, вкратце, печальная картина соцстраха в СССР. Неудивительно, что рабочие его называют "соцужас".

Будушвили.

ВОКРУГ ПРОЦЕССА 21-ГО

Сотни имен были названы на последнем московском процессе (21-го). Вряд ли этих людей будут судить публично - имена большинства из них недостаточно известны, признания их никому ничего не скажут. На некоторых из них, которые сыграли известную - правда, очень печальную - роль, все же следовало бы остановиться, так как это может отчасти пролить свет на московские процессы.

Возьмем хотя бы Молчанова. Имя его вряд ли известно заграницей. Молчанов был начальником Особого Отдела, т.-е. руководителем отдела борьбы с контрреволюцией и шпионажем, на самом же деле борьбы с оппозицией. Арестован он был в самом начале 1937 года, и арест его произвел большое впечатление в кругах ГПУ. Никто не мог понять, за что его арестовали. Когда же теперь, на последнем московском процессе, Ягода назвал его шпионом, сторонником блока правых и троцкистов, пользовавшимся своим положением для поддержки оппозиции - люди, знавшие Молчанова, были немало удивлены. Вероятно, и сам Молчанов был потрясен, когда узнал в чем его обвиняют. На это то он уж никак не мог расчитывать.

Что же представляет собой Молчанов? Он, по заслугам, пользовался дурной славой, славой жестокого и беспощадного жандарма. Это он наводнял оппозиционерами изоляторы и места ссылки; он заставлял политических заключенных выполнять тяжелые работы; он отправлял их по этапу вместе с уголовными, установив неписанный закон, согласно которому уголовные могут безнаказно присваивать себе вещи политических. Это Молчанов ввел новые порядки в тюрьмах; он запретил передачи - как продовольствия, так и белья; он ввел драконовские меры преследования семей арестованных. И очень скоро он возбудил глубокую ненависть, как к себе лично, так и к тому режиму, который он представлял. Его ненавидели и вместе с тем боялись, как чумы.

Сколько невинной человеческой крови на его руках! Как много слез из-за него пролито! Это он руководил походом против комсомола, вырвав цвет советской молодежи из школ, университетов и заводов. Молодежь его ненавидела, родители его проклинали, он не только лишал их детей, он заставлял детей предавать своих родителей. Таков был Молчанов - руководитель борьбы с оппозицией.

Не менее роковую роль сыграл Молчанов и в качестве руководителя по борьбе с шпионажем. Он был специалистом по изобретению и конструированию дел по шпионажу. Сколько иностранных коммунистов - подлинных революционеров - погибло из за него в подвалах Лубянки! Множество невинных людей, обвиненных в шпионаже, было по его инициативе расстреляно. И этого человека Вышинский обвиняет в том, что он тайный троцкист! Вышинский мог бы действительно обвинить Молчанова в том, что этот специалист по изобретению шпионских дел, не разоблачил ни одного подлинного шпиона. В то время, как Молчанов расправлялся с невиновными, шпионы с успехом работали в стране. Под сенью изобретенных шпионских дел в стране процветает шпионаж, но Молчанов ни разу не разоблачил ни одного настоящего шпиона.

Молчанов был одним из первых арестованных из высших чиновников ГПУ. Арест его произвел большое впечатление и в начале держался в строжайшей тайне. Даже хорошо осведомленные круги не могли себе об'яснить этого ареста. Высказывались разные предположения, но ни одно из них - даже в отдаленнейшей степени - не совпадало с тем, что было сказано на процессе. Многие были удивлены, многие чрезвычайно испуганы, но никто не жалел Молчанова. Все недоумевали и со страхом спрашивали друг друга: в чем же будут обвинять этого стопроцентного сталинца? Арест его был предостережением для всех. Даже самые рьяные исполнители поняли, что они не могут быть уверены в завтрашнем дне.

Один ответственный сотрудник ГПУ полагал, что Молчанов арестован для успокоения общественного мнения. Растущее недовольство не было секретом ни для правящих кругов, ни для ГПУ, и всем ненавистного Молчанова решили сделать козлом отпущения: Сталин, мол, заступается за народ и арестовывает Молчанова. Нужно признать, что арест Молчанова вызвал вздох облегчения во всех слоях, особенно среди тех, кто еще надеялся на возможное изменение курса. Лучше информированные круги ГПУ знали, что это лишь маневр, и что кровавая чистка продолжается.

Доверие Сталина к Молчанову казалось безграничным. В качестве особо доверенного лица Молчанов руководил комиссией по чистке ГПУ при обмене партийных билетов. Молчанов знал слишком много. Он знал, кто направил руку Николаева, он, как и Ягоды, хорошо знал тайны процессов. Он должен был исчезнуть, как исчез и Запорожец, этот преданный сталинец, точно выполнявший все приказы своего хозяина. Он, как и Молчанов, пользовался репутацией жестокого и бездушного человека. Это был типичный работник ГПУ той формации, какими мы их знали в последние 10 лет. Деятельность его в Ленинграде создала подходящую почву для убийства Кирова.

Запорожец, как и Молчанов, должен был последовать за своими жертвами. Как полгода после процесса Тухачевского из членов суда остались в живых лишь Блюхер и Буденый, так исчезают один за другим и организаторы других процессов. Руководителя Иностранным Отделом ГПУ, Слуцкого, лично ведшего допрос Мрачковского и Смирнова, заставили покончить с собой, и из краткой заметки в "Правде" мы узнали о внезапной кончине этого 38-летнего здорового человека. И неслучайно старика Левина присоединили к процессу и расстреляли за никогда не совершенные преступления. Этот превосходный кремлевский врач тоже знал слишком много, и он мог бы когда-нибудь многое рассказать. Он знал, как умер Орджоникидзе. (В Москве говорили, что Орджоникидзе умер на заседании после бурного об'яснения со Сталиным, но в ГПУ и этой версии не верили, а говорили, что Орджоникидзе был отравлен). Доктор Левин мог бы когда-нибудь рассказать и о самоубийстве Аллилуевой, жены Сталина. Ему нечего было бы рассказать потомству о смерти Куйбышева, но он мог бы рассказать кое-что об операции Фрунзе. Не мог остаться в живых и доктор Казаков, изобретатель новых, еще не испробованных ядов и сывороток.

Такова судьба всех тех, кто в той или иной мере принимает участие в сталинском истреблении участников Октября.

Бр.

ИТОГИ РАЗГРОМА "БРАТСКИХ" КОМПАРТИЙ

1. Польша

Аресты и расстрелы польских коммунистов начались в 1933 году, после того, как многие украинские и белорусские коммунисты были уже арестованы и расстреляны. Еще до массовых арестов, в 1929 году, Коминтерн при помощи ГПУ "рассудил" спор между правой группировкой ЦК польской компартии (Варский, Костржева и др.) - и левой (группа Ленского), отправив в ссылку большинство правых. Группа Ленского - сторонники генеральной линии - оставалась до конца 1937 года у руководства.

В 1933 году начались аресты среди правых, а в 1938 году и среди группы Ленского.

Правые обвинялись в том, что помогли агентам Пилсудского пробраться в руководство партии, что состояли в связи с националистическими элементами польской Украины и Белоруссии и что поддерживали Троцкого в 1923-1924 г.г.

Началось с расстрела Жарского и его жены - Мацеевской. Жарский, член партии с 1920 года (до этого он был членом ППС-левицы), принадлежал к партийному руководству и был избран от коммунистической партии в сейм. Оба "сознались" в том, что в 1919 году, по предложению польской дефензивы и П.О.В. (польская военная организация Пилсудского), пробрались в партию. Вместе с ними в партию вошли Сохацкий (Братковской) - коммунистический депутат сейма, и Воевудский - руководитель революционного крестьянского движения в Польше (организатор Независимой Крестьянской Партии - Н.П.Х.). Все сознались также и в том, что ложно информировали польскую компартию о внутренних отношениях в лагере Пилсудского, в результате чего П.К.П. поддержала в 1926 году восстание Пилсудского. (Нелишне отметить, что тов. Троцкий был решительным противником этой тактики).

Одновременно с Сохацким и Воевудским были арестованы еще следующие члены ЦК: Клонович, Хростель, Юльский-Буксхорн. В 1934 году все они были расстреляны.

В том же году расстреляны Вандурский - поэт, представитель пролетарского искусства в Польше, в последнее время руководитель польского театра в Киеве, и Тешнер (Антон Вернер), член ЦК польского комсомола. Оба были расстреляны в связи с делом Сохацкого - за шпионаж.

Все они были разоблачены Ленским и его группой. После их расстрела польская партийная пресса была полна статьями о "разоблачении провокаторов" и о радужных планах на будущее, после "очищения атмосферы". Однако, Сталин не удовлетворился этими жертвами. Понадобились новые - и наступила очередь Ленского и его группы.

Началось с ареста (и расстрела?) известного писателя Бруно Ясенского, автора нашумевших книг "Жгу Париж" и "Человек меняет кожу". Его обвиняли в связях с приспешником Ягоды - Авербахом и "польским шпионом" Домским - бывшим членом ЦК польской компартии, находившимся уже в течение многих лет в ссылке. Затем арестованы (и расстреляны?): Ленский ("польский Сталин") - генсек польского ЦК, Альберт, Генриковский - известный сотрудник Профинтерна, Бронковский.

Из бывших сотрудников Варского и Костржевы, во время последних чисток были арестованы: Валецкий (Горовиц), Лапинский - ответственный сотрудник берлинского полпредства, а впоследствии заведующий иностранным отделом "Известий", и Уншлихт.

2. Германия

После захвата власти фашистами, многие видные немецкие коммунисты бежали в СССР. Их ждала там худшая участь, чем в гитлеровской Германии. В 1934 году начались аресты и расстрелы среди немецкой эмиграции в СССР. Вот далеко неполный список жертв сталинского террора.

Герман Купферштейн и его жена выехали в 1935 году из Парижа в Москву. Он был видным членом Союза Красных Фронтовиков (Р.Ф.Б.). В 1932 году он на Бюловплатц в Берлине застрелил двух офицеров. В Париже он был одним из руководителей немецкой коммунистической эмиграции. Расстрелян в Москве, как агент Гестапо. После его смерти ГПУ распространяло слухи, что при обыске у него было найдено 2.000 ф. ст.

Эрнст Отвальд - в 1927 году перешел в К.П.Г. из национал-социалистических рядов. Играл видную роль в Союзе революционно-пролетарских писателей. Написал ряд романов, обличающих национал-социализм. После прихода Гитлера к власти жил в Праге. В 1936 году выехал с женой в СССР, и там оба были арестованы, как агенты Гестапо.

Гюнтер - также известный член Союза революционно-пролетарских писателей. Арестован в Москве по обвинению в шпионаже.

Как шпионы арестованы и расстреляны бывшие члены ЦК К.П.Г. Гейнц Нейман, Герман Реммеле, и депутат ландтага Шуберт.

Вернер Гирш - буржуазный журналист, примкнул к К.П.Г. в 1924 году и с тех пор был ближайшим помощником Тельмана. После прихода Гитлера к власти, В. Гирш был арестован, но через некоторое время освобожден. Во время одной из его конспиративных встреч с Тельманом оба были арестованы. Гирш попал в концлагерь. Благодаря связям его матери, он был освобожден в 1935 году, бежал в СССР, где и был арестован, как агент Гестапо и организатор ареста Тельмана. В 1937 году расстрелян. Жена его работала в парижском отделении ТАСС'а. В 1936 году ее уволили. Сейчас он с ребенком живет в большой нужде на юге Франции.

В 1937 году расстреляны: Зискинд - бывший редактор "Роте Фане" в Берлине, Николай Биркенгауер - бывший редактор "Рур Эхо", в 1933-1934 г.г. секретарь Политбюро К.П.Г. в Париже, затем, после 7-го Конгресса Коминтерна, руководитель парижского комитета защиты Тельмана.

Летом 1937 года в Москве арестован Курт Зауерланд - бывший редактор "Роте Ауфбау" в Берлине.

С 1936 года в тюрьме находятся: бывший сотрудник центрально-теоретического органа К.П.Г. "Ди Интернационале" - австриец доктор Гербер; бывший редактор "Интернационале Прессе-Корреспонденц", а затем "Рундшау" - Боросс, известный своими корреспонденциями об СССР и хвалебными гимнами Сталину; видный член К.П.Г. - профессор Галле.

В конце 1937 года в Москве расстрелян Рудольф Хаус (Хаусшильд), специалист по военным вопросам в К.П.Г., статьи которого появлялись в "Правде" и "Известиях". Он "сознался" в шпионаже в пользу Рейхсвера.

Х.

УХОД ИЗ КОМИНТЕРНА

Редакцией получено письмо от группы членов палестинской компартии, порвавших, под влиянием московских процессов, с Коминтерном и партией. Приветствуя решительное выступление палестинских товарищей, редакция, со своей стороны, особенно подчеркивает значение их лозунга: назад к ленинизму, лозунг за который мы боролись, боремся и будем бороться.

Редакция.

"Ко всем коммунистам, ко всем рабочим и преданным делу Советского Союза и революции!

Страна Октября и социалистического строительства, руководство борьбой против фашизма и империализма, самое знамя коммунизма - все это находится в ненадежных и безответственных руках. Вот вывод, к которому приводят инсценированные Сталиным и Ежовым процессы.

Можно ли себе представить сознательного человека, верящего в силу и значение социализма, способного в то же время поверить во всю ту выставку коррупции, испорченности и фантастической, безумной измены, которая преподносится нам сталинскими процессами? Неужели именно в стране величайшей революции, столь велика моральная сила фашизма и столь ничтожно влияние социализма, что все признанные вожди и подлинные революционеры, и вместе с ними и широкие массы, сотни тысяч коммунистов, оказались предателями коммунизма и продают себя фашизму?

Лишь те, кто не чувствуют в душе своей всей огромной пропасти между социализмом и фашизмом, или люди с органическими недостатками ума и души, могут поверить во все эти идеи или даже только сомневаться.

В последние девять месяцев перед процессом Зиновьева-Каменева было исключено из партии, по официальным данным, 300.000 членов, как изменники и т. п. А ведь оргия массового истребления партии развернулась во всю ширь лишь после этого процесса. В последнее время было опубликовано, что из некоторых местных организаций исключено большинство членов партии в качестве "врагов народа" и фашистов. Выходит, что помимо этих 300.000 фашизм приобрел еще во много раз больше сторонников. Если бы все это было правдой, если бы поверили в это - социализм был бы навеки опозорен и ему был бы нанесен смертельный удар, как идее и как движению. К счастью, все это - абсолютная ложь. Но эта ложь дьявольская провокация, несущая с собою уничтожение, разрушение и вырождение. Она идет на пользу фашистскому врагу.

Если бы буржуазной реакции удалось поставить провокатора во главе рабочего движения и социалистического строительства, она не смогла бы причинить больше вреда, чем Сталин своими злодеяниями. Нет! Все эти сотни тысяч и все вожди не враги народа и не фашисты! Они - коммунисты! Трудно уничтожить их, не запятнав предварительно фантастическими инсинуациями. А реакционная бюрократия особенно заинтересована в этой клевете, чтоб опозорить революцию.

Процессы представляют собою концентрированное выражение эволюции власти и руководства. Печать лжи лежит на них и на той демократии, которую принесла новая конституция. Ведь теперь так ясны цинизм и издевательство этого шантажа. Нас заставляют видеть самую совершенную демократию в этом парализующем и вульгарном режиме неограниченного самодержавия. Ложь выходит из берегов! Неужели же мы по-прежнему будем насиловать нашу революционную совесть и оправдывать все?

Наши лучшие сознательные годы мы шли за Сталиным. Не потому, что действительно считали его нашим "отцом". В нашем самообмане мы верили, что преданность Сталину это то же, что преданность делу Советского Союза и мировой революции. Мы надеялись, что эти методы случайны и преходящи. Но Сталин эксплоатирует нашу преданность для продолжения своих темных дел без конца и предела. Он обманывает нас и в то же время издевается над нами. Если бы Сталин должен был считаться с тем, что мы, коммунисты всего мира, не захотим освятить всех его преступлений, тогда даже и он почувствовал бы, что должна быть установлена какая-то граница. Но теперь он уж не может остановиться. Гнилая сталинская бюрократия связала свою судьбу с ложью шантажом, провокацией и перманентным террором не против враждебных классов, а против рабочего класса и его авангарда в Советском Союзе и левых рабочих организаций заграницей.

Мы тоже несем ответственность за такие результаты. И именно из глубокого чувства ответственности мы не можем и не имеем права молчать. Довольно дурманить головы запугиванием, что буржуазия использует это. Наоборот, в действительности она использует наше молчание, чтобы отождествить всех коммунистов и самый коммунизм с ложью процессов, которая теперь уже всем ясна. Сталинская клевета, будто Советский Союз насквозь пропитан преступлениями, перед которыми бледнеют преступления капиталистического мира, идет на пользу только буржуазии. С негодованием и презрением мы отметаем этот навет Сталина и Вышинского. Еще и теперь Советский Союз несравненно выше и прогрессивнее и представляет собою совсем не то, что нам хотят показать процессами и искажениями автократично-абсолютистской власти. Всякое отождествление не только социализма, но и Советского Союза, каков он есть сегодня, с такими процессами и такой властью, действительно полностью дискредитировало бы социализм и было бы контрреволюционно. Чем больше сил мы найдем в себе для борьбы с этими процессами, тем меньше буржуазия сможет использовать их для запятнания социализма и ослабления боеспособности рабочего класса.

А между тем непрерывные поражения Советского Союза и мирового рабочего класса, - поражения, вызванные политикой процессов Сталина и деморализацией Коминтерна, - грозят страшными опасностями. Надо уяснить себе до конца, что непрерывная война, которую Сталин ведет против партийных, хозяйственных и военных кадров, ликвидирует завоевания революции и разрушает основы советского государства. Надо уяснить себе до конца, что если и в дальнейшем революционное движение останется порабощенным режиссерами процессов, если провокация и грязь будут дальше разводиться внутри мирового рабочего движения, то победит фашизм и падет Советский Союз.

Товарищи! Необходимо спасти Советский Союз и знамя коммунизма! Встанем на борьбу против политики поражений, против процессов, ведущих Советский Союз к пропасти!

Назад к ленинизму! К революционной борьбе международного рабочего класса!

Долой провокационные процессы! Долой режиссеров процессов и могильщиков Октябрьской революции!

Да здравствует Советский Союз! Да здравствует мировая революция!".

Группа выходцев из П.К. партии.

ЖИЗНЬ Л. Д. ТРОЦКОГО В ОПАСНОСТИ

Пока жив Л. Д. Троцкий, роль Сталина, как истребителя старой гвардии большевиков, не выполнена. Недостаточно приговорить тов. Троцкого, вместе с Зиновьевым, Каменевым, Бухариным и др. жертвами террора, к смерти. Нужно приговор привести в исполнение.

В своей бешеной травле Сталин не брезгует никакими средствами. Гнусная клевета распространяется через каналы общественного мнения, печати и рабочих организаций. Преданными Сталину организациями ведется бешеная кампания с требованием высылки тов. Троцкого из Мексики, единственной страны, предоставившей ему убежище. Не довольствуясь непосредственным и посредственным уничтожением семьи тов. Троцкого (две дочери Нина и Зинаида, младший сын Сергей и, наконец, трагически погибший Лев Седов), Сталин систематически подготовляет покушения на жизнь тов. Троцкого.

Одного за другим шлет Сталин своих гепеуровских палачей в Мексику. В те дни, когда Лев Седов боролся со смертью в Париже, в Мексике была произведена попытка покушения на тов. Троцкого. Под видом посыльного, принесшего подарок, в дом пытался проникнуть подозрительного вида человек. Попытка эта сорвалась, так как поведение его показалось подозрительным. Воспользовавшись случаем, он скрылся, оставив по близости пакет с взрывчатым веществом.

Не так давно мы сообщали в "Бюллетене Оппозиции" (N 62-63) о том, что в вещах физического убийцы тов. Райсса - Роланда Аббиата (кличка Росси или Ру) нашли план города Мексико и его окрестностей, указатель улиц Мексико, географическую карту Мексики, ряд американских адресов и копию заявления Аббиата в мексиканское консульство, с просьбой предоставить ему визу на в'езд в Мексику.

В марте месяце в Мексику прибыл известный сталинский агент Georges Fournial. Вслед за ним приехал, возвратившийся из Испании, Ralph Bates. А в апреле в Мексику отправился некий Жорж Минк, который в течение долгого времени хозяйничал в Испании под именем Alfred Herz. Он "прославился" там своей жестокостью в отношении сторонников Четвертого Интернационала, поумовцев и анархистов. Это он организовал убийство Камилло Бернари; он ответственен за исчезновение нашего товарища Мулена, деятеля Четвертого Интернационала в Каталонии; арест John Mc Nair, представителя английской I.L.P. в Испании, исчезновение Эрвина Вольфа, Марка Рейна и многих других - дело его рук.

Теперь целый ряд гепеуров разных калибров, перебрасывается из Испании в Мексику. Ходят даже слухи, что "сам" Киндерман, известный своими зверствами в Испании, лично направляется в Мексику для руководства всеми ранее делегированными им бандитами.

Цель этого паломничества ясна - жизнь Л. Д. Троцкого в опасности!


Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев) N 68-69

СТАЛИН И ЕГО СООБЩНИКИ ОСУЖДЕНЫ

Под заглавием "Не виновны" вышел из печати текст приговора международной следственной комиссии, номинально, по делу о Льве Троцком и Льве Седове, в действительности - по делу о Сталине и сообщниках*1. Напомним прежде всего еще раз состав судей:
/*1 Not Guilty. Harper & Brothers, New-York, 1938.

Джон Дюи, председатель комиссии, известный американский философ, заслуженный профессор Колумбийского университета, международный авторитет по вопросам педагогики;

Джон Чемберлен, американский писатель, долгое время состоявший литературным критиком "Нью-Йорк Таймс", лектор Колумбийского университета по вопросам журнализма;

Эдуард Росс, глава американских социологов, заслуженный профессор университета Висконсин;

Беньямин Столберг, известный американский публицист по вопросам рабочего движения;

Карло Треска, лидер американского анархо-синдикализма, издатель журнала "Ель Мартело", руководитель ряда стачек;

Сюзанн Лафолет, секретарь комиссии, известная писательница, редактор радикальных журналов;

Альфред Росмер, известный деятель французского рабочего движения, член Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала в 1920-1921 г.г., главный редактор "Юманите" в 1923-1924 г.г.;

Отто Рюле, старый деятель левого крыла германской социал-демократии, сподвижник Карла Либкнехта, автор биографии Карла Маркса;

Венделин Томас, бывший лидер восстания немецких моряков 7-го ноября 1918 года, впоследствии коммунистический депутат рейхстага (1920-1924 г.г.);

Франциско Замора, бывший член исполнительного комитета Мексиканской Конфедерации Труда, профессор политической экономии, выдающийся публицист марксистского направления.

В качестве юридического советника комиссии фигурировал Джон Финерти, известный в Соединенных Штатах либеральный адвокат.

Все участники комиссии имеют за собой долгое и заслуженное прошлое в разных областях общественной жизни, науки и политической деятельности. Все они защищали в свое время Октябрьскую революцию от клевет реакции. Многие из них принимали участие в кампаниях по поводу сенсационных процессов Сакко-Ванцетти, Тома Муни и др. Если не считать А. Росмера, который в известные периоды был политически связан с Л. Д. Троцким, все остальные участники комиссии, как ее либеральное большинство, так и марксистское меньшинство, являлись и остаются противниками, так называемого, "троцкизма".

Комиссия работала чрезвычайно напряженно свыше 8-ми месяцев, допросила непосредственно и через посредство особой парижской подкомиссии многочисленных свидетелей, изучила многие сотни документов и формулировала свое окончательное заключение в приговоре, занимающем 422 страницы убористого текста.

Каждый пункт обвинения против Троцкого и Седова, каждое "признание" обвиняемых, каждое показание свидетелей, разобраны с исчерпывающей полнотой в отдельных параграфах. Текст приговора заключает в себе 247 таких параграфов.

Нет никакой возможности, разумеется, в настоящей заметке исчерпать содержание книги, которая навсегда останется памятником идейной честности, юридической и политической проницательности и неутомимого трудолюбия. Все те факты, даты, свидетельства, аргументы, которые рассеяны на страницах официальных стенографических отчетов московского суда, в критических и полемических произведениях друзей ГПУ и его противников, подвергнуты здесь тщательному анализу. Все сомнительное отсеяно, установлены лишь незыблемые факты, из которых сделаны незыблемые выводы. Они уже известны.

Параграф 246 гласит: "на основе всех данных, исследованных здесь, и всех установленных выводов, мы находим, что процессы в августе 1936-го и в январе 1937 года, были судебными подлогами".

Параграф 247 и последний гласит: "на основе всех данных, исследованных здесь, и всех установленных выводов, мы находим, что Лев Троцкий и Лев Седов не виновны".

Этой книги никакая сила не вычеркнет уже из оборота мирового общественного мнения. Об ее несокрушимые аргументы друзья и адвокаты ГПУ обломают себе зубы. Приговор вынесен и апелляции на него нет. На лбу Сталина выжжена печать: организатор величайшего судебного подлога в мировой истории!

* * *

Л. Л. Седов, положивший все силы на вскрытие истины о московских процессах, не дожил до появления этой исторической книги. Он имел, во всяком случае, удовлетворение познакомиться с кратким текстом приговора, опубликованным 20-го сентября прошлого года. Теперь правда об обвинителях Седова окончательно вскрыта. Остается вскрыть правду об его убийцах. Мы не сложим рук, пока не доведем эту работу до конца!

ТОТАЛИТАРНЫЕ ПОРАЖЕНЦЫ

Начиная с 1933 года, международное значение Кремля стало быстро подниматься. Не раз приходилось слышать от европейских журналистов такие примерно суждения: "Кремль держит в своих руках судьбы Европы", "Сталин стал международным арбитром" и проч. Как ни преувеличена была эта оценка и в те дни, но она исходила из двух несомненных факторов: обострения мировых антагонизмов и возростающей мощи Красной армии. Относительный успех первой пятилетки, вытекавшая отсюда оптимистическая оценка второй пятилетки, осязательные для всех успехи индустриализации, создававшие для армии и флота промышленную базу, преодоление прогрессивного паралича железнодорожного транспорта, первые благоприятные урожаи на колхозной основе, рост количества скота, смягчение голода и нужды, - таковы были внутренние предпосылки успехов советской дипломатии. К этому периоду относятся слова Сталина: "жить стало легче, жить стало веселее". Трудящимся массам жить стало действительно немножко легче. Бюрократии жить стало значительно веселее. Крупная доля национального дохода уходила тем временем на оборону. Численность армии мирного времени с 800 тысяч была доведена до полутора миллионов. Возрождался флот. За годы советского режима успел сложиться новый командный состав, от лейтенантов и до маршалов. К этому надо прибавить политический фактор: оппозиция, левая, как и правая, была разгромлена. Победа над оппозицией как бы находила свое об'ективное оправдание в экономических успехах. Власть Сталина казалась незыблемой. Все вместе превращало советское правительство, если не в арбитра Европы, то во всяком случае в крупный международный фактор.

Два последних года не оставили от этой ситуации камня на камне. Удельный вес советской дипломатии сейчас ниже, чем в самые критические месяцы первой пятилетки. Лондон не только повернулся лицом к Риму и Берлину, но и требует, чтоб Париж повернулся спиной к Москве. Свою политику изоляции СССР Гитлер имеет, таким образом, возможность проводить ныне через посредство Чемберлена. Если Франция не отказывается от договора с СССР, то она свела его к роли второстепенного резерва. Потеряв веру в московскую опору, третья республика неотступно следует по пятам Англии. Консервативные французские патриоты не без горечи жалуются, что Франция стала "последним доминионом" Великобритании. Италия и Германия, с согласия того же Чемберлена, собираются прочно утвердиться в Испании, где совсем еще недавно Сталин казался - и не только самому себе - вершителем судеб.

Искать причину катастрофического упадка международной роли советов за последние два года в примирении или смягчении международных противоречий никак не приходится; каковы бы ни были эпизодические и кон'юнктурные колебания, империалистские страны фатально идут к мировой войне. Вывод ясен: банкротство Сталина на мировой арене есть прежде всего результат внутреннего развития СССР. Что же собственно случилось в самом Советском Союзе в течение двух последних лет, что превратило могущество в бессилие? Хозяйство как будто продолжает рости, промышленность несмотря на, так называемый, "саботаж", продолжает хвалиться успехами, урожай повышается, военные запасы накопляются, Сталин успешно справляется с внутренними врагами. В чем же дело?

Не так давно мир судил о Советском Союзе почти исключительно по цифрам советской статистики. Эти цифры, правда с тенденциозными преувеличениями, свидетельствовали все же о несомненных успехах. Предполагалось, что за бумажной завесой цифр скрывается возростающее благополучие народа и власти. Оказалось совсем не так. Процессы хозяйства, политики и культуры являются в последнем счете отношениями между живыми людьми, группами, классами. Московские судебные трагедии обнаружили, что эти отношения из рук вон плохи, вернее сказать, невыносимы.

Армия есть квинт-эссенция режима, не в том смысле, что она выражает только "лучшие" его качества, а в том, что положительным, как и отрицательным тенденциям общества она придает наиболее концентрированное выражение. Когда противоречия и антагонизмы режима достигают известной остроты, они начинают подрывать армию извнутри. Обратное заключение: если армия, наиболее дисциплинированный орган господствующего класса, начинает раздираться внутренними противоречиями, то это безошибочный признак нестерпимого кризиса в самом обществе.

Экономические успехи Советского Союза, укрепившие в известный момент его армию и его дипломатию, больше всего подняли и укрепили правящий бюрократический слой. Никакой класс и никогда в истории не сосредоточивал в своих руках в столь короткий срок такого богатства и могущества, какие сосредоточила бюрократия за годы двух пятилеток. Но именно этим она поставила себя в возростающее противоречие с народом, который прошел через три революции и опрокинул царскую монархию, дворянство и буржуазию. Советская бюрократия сосредоточивает в себе ныне, в известном смысле, черты всех этих низвергнутых классов, не имея ни их социальных корней, ни их традиций. Она может отстаивать свои чудовищные привилегии только организованным террором, как она может обосновывать свой террор только ложными обвинениями и подлогами. Выросши из хозяйственных успехов, самодержавие бюрократии стало главным препятствием на пути этих успехов в дальнейшем. Рост страны немыслим дальше без общего роста культуры, т.-е. без самостоятельности каждого и всех, без свободной критики и свободного исследования. Эти элементарные условия прогресса необходимы армии еще в большей мере, чем хозяйству, ибо в армии реальность или фиктивность статистических данных проверяется кровью. Между тем политический режим социалистической страны окончательно приблизился к режиму штрафного батальона. Все передовые и творческие элементы, которые действительно преданы интересам хозяйства, народного просвещения или народной обороны, неизменно попадают в противоречие с правящей олигархией. Так было в свое время при царизме; так происходит, но несравненно более быстрым темпом, сейчас при режиме Сталина. Хозяйству, культуре, армии нужны инициаторы, строители, творцы. Кремлю нужны верные исполнители, надежные и беспощадные агенты. Эти человеческие типы - агента и творца - непримиримо враждебны друг другу.

В течение последних 12-ти месяцев Красная армия лишилась почти всего своего командного состава, который рекрутировался первоначально в годы гражданской войны (1918-20), затем обучался, квалифицировался, пополнялся в течение следующих 15-ти лет. Радикально обновленный и непрерывно обновляемый офицерский корпус, бюрократия поставила под гласный надзор, осуществляемый новыми комиссарами. Тухачевский и с ним цвет командного состава погибли в борьбе против полицейской диктатуры над офицерством Красной армии. По своим социальным качествам военная бюрократия, разумеется, не лучше гражданской. Но конфликты и не проходят совершенно по этому водоразделу. Бюрократия, взятая в целом, сосредоточивает в своих руках две функции: власти и администрирования. Эти две функции и пришли ныне в острое противоречие. Чтоб обеспечить хорошее администрирование, нужно ликвидировать тоталитарную власть. Чтобы сохранить власть, нужно громить самостоятельных и способных администраторов.

Институт комиссаров, введенный впервые, в период строительства Красной армии из ничего, означал, по необходимости, режим двойного командования. Неудобства и опасности такого порядка были совершенно очевидны и тогда, но они рассматривались, как меньшее и притом временное зло. Самая необходимость двоеначалия в армии выросла из крушения царской армии и из условий гражданской войны. Что же означает новое двоеначалие: первый этап крушения Красной армии и начало новой гражданской войны в стране?

Комиссары первого призыва означали контроль рабочего класса над чуждыми и враждебными специалистами. Комиссары новой формации означают контроль бонапартистской клики над военной и гражданской администрацией и, через нее, над народом. Комиссары первой эпохи вербовались из серьезных и честных революционеров, действительно преданных делу социализма. Командиры, выходившие в большинстве своем из рядов старого офицерства или унтер-офицерства, плохо разбирались в новых условиях и, в лице лучших своих представителей, сами искали совета и поддержки комиссаров. Не без трений и конфликтов, двоеначалие привело в тот период к дружному сотрудничеству.

Совсем иначе обстоит дело теперь. Нынешние командиры выросли из Красной армии, неразрывно связаны с ней, и имеют завоеванный годами авторитет. Наоборот, комиссары вербуются из бюрократических сынков, которые не имеют ни революционного опыта, ни военных знаний, ни нравственного капитала. Это чистый тип карьеристов новой школы. Они призваны командовать только потому, что они олицетворяют "бдительность", т.-е. полицейский надзор над армией. Командиры относятся к ним с заслуженной ненавистью. Режим двоеначалия превращается в борьбу политической полиции с армией, причем на стороне полиции стоит центральная власть.

Исторический фильм разворачивается в обратном порядке, и то, что было прогрессивной мерой революции, возрождается в качестве отвратительной и термидорианской карикатуры. Новое двоеначалие проходит через государственный аппарат сверху до низу. Во главе армии номинально стоит Ворошилов, народный комиссар, маршал, кавалер орденов и прочая, и прочая. Но фактическая власть сосредоточена в руках Мехлиса, который, по непосредственным инструкциям Сталина, переворачивает армию вверх дном. То же происходит в каждом военном округе, в любой дивизии, в каждом полку. Везде сидит свой Мехлис, агент Сталина и Ежова, и насаждает "бдительность", вместо знания, порядка и дисциплины. Все отношения в армии получили зыбкий, шаткий, пловучий характер. Никто не знает, где кончается патриотизм, где начинается измена. Никто не уверен, что можно, чего нельзя. В случае противоречия в распоряжениях командира и комиссара, всякий вынужден гадать, какой из двух путей ведет к награде, какой - к тюрьме. Все выжидают и тревожно озираются по сторонам. У честных работников опускаются руки. Плуты, воры и карьеристы обделывают свои делишки, прикрываясь патриотическими доносами. Устои армии расшатываются. В большом и в малом воцаряется запустение. Оружие не чистится и не проверяется. Казармы принимают грязный и нежилой вид. Протекают крыши, не хватает бань, на красноармейцах грязное белье. Пища становится все хуже по качеству и не подается в положенные часы. В ответ на жалобы командир отсылает к комиссару, комиссар обвиняет командира. Действительные виновники прикрываются доносами на вредителей. Среди командиров усиливается пьянство; комиссары соперничают с ними и в этом отношении. Прикрытый полицейским деспотизмом режим анархии подрывает ныне все стороны советской жизни; но особенно гибелен он в армии, которая может жить только при условии правильности режима и полной прозрачности всех отношений.

Диагноз ясен. Рост страны и особенно рост ее новых потребностей несовместим с тоталитарной мерзостью и потому обнаруживает тенденцию вытеснять, выталкивать, выпирать бюрократию из всех областей. Процесс этот не нашел еще открытого политического выражения, но тем более он глубок и неотвратим. В области техники, хозяйства, науки, культуры, обороны люди опыта, знания, авторитета, автоматически оттесняют назад агентов сталинской диктатуры, в большинстве своем невежественных и циничных прохвостов, типа Мехлиса и Ежова. Когда Сталин обвиняет ту или другую часть аппарата в утрате "бдительности", он этим говорит: вы заботитесь об интересах хозяйства, науки или армии, но вы не заботитесь о моих интересах! В таком же положении находится каждый из агентов Сталина во всех областях страны и на всех ярусах бюрократической башни. Бюрократия может поддерживать дальше свою власть не иначе, как подрывая все основы хозяйственного и культурного прогресса. Так, на новой исторической основе возрождается неожиданно исконний русский антагонизм между опричиной и земщиной. Борьба между ними превратилась в истребление лучших людей страны ее наиболее развращенными отбросами.

Пораженчество, саботаж и измена гнездятся в опричине Сталина. Обер-пораженцем является "отец народов", он же их палач. Обеспечить оборону страны нельзя иначе, как разгромив самодержавную клику саботажников и пораженцев. Лозунг советского патриотизма звучит так: долой тоталитарных пораженцев! вон Сталина и его опричину!

ЛЮДВИГ

Год прошел с тех пор, как в Лозанне, по приказу Ежова, был убит Игнатий Райсс (Людвиг). Приемы эти не отличаются новизной. Необычно - если и не ново - только то, что преступление это совершено вне пределов Советского Союза и Испании, и трагичен тот факт, что Ежов воспользовался помощью долголетней сотрудницы и близкого друга Людвига для этого гнусного преступления.

С точки зрения политической, преступление это - логическое продолжение московских процессов. Как Сталин не может не расстреливать соратников Ленина - заставив их предварительно себя обесчестить, - он не мог оставить в живых и Людвига, нашедшего мужества порвать с ним.

Людвиг не был ни журналистом, ни писателем, которым нечего бояться физического уничтожения. Долгие годы он был секретным сотрудником Сталина и знал, какой конец его ждет. В письме к друзьям он писал: "Они меня убьют, но это стоит того".

Ежову не только важно было убить Людвига; он должен был с этим очень спешить, так как он и его сотрудники, знавшие Людвига, прекрасно понимали, как опасен этот разрыв для организации. Не выдачи тайн он боялся. На этот счет он был совершенно спокоен, и когда он читал в письме, адресованном ГПУ (одновременно с письмом в ЦК Людвиг отправил письмо и в ГПУ): "Не за тайны свои вы боитесь; я ведь не такой, как вы", он верил каждому слову. Но те, которые его лично не знали, те которым за последние годы едва ли приходилось на работе встречать тип настоящего революционера, наверно не окажут Людвигу того доверия, которого Ежов не мог ему не оказать. Ежов был одним из тех немногих, которые были убеждены в абсолютной чистоте Людвига.

Выдача тайн сама по себе не есть повод для убийства, тем более, что оно всегда связано с риском разоблачения. В случае опасности, Ежов всегда может так перестроить аппарат, что тайны эти через несколько месяцев никакого интереса представлять не будут. Да и вообще события - мировые и политические - развиваются с такой быстротой, что такого рода тайны все равно через короткое время обесцениваются. Опасения Ежова иного рода, и они не необоснованы. Людвига то он убил, но организации спасти не мог, и не в его власти было помешать многим сотрудникам порвать с ним. В своих письмах ГПУ они писали, что готовы были работать для Советского Союза до тех пор, пока работал Людвиг.

Ежов не задумывается над тем, что более опасно - убить ли Людвига или оставить его в живых. В предостерегающих недостатка не было, но все они вскоре должны были умолкнуть или, как в деле со Слуцким, его заставили покончить с собой. Ежов ни с чем не считается. Для него существует только одно: приказ Сталина - ликвидировать! Наказать и других запугать, чтоб не было повадно! Такова судьба каждого, кто осмелится порвать со Сталиным.

Для организации убийства Ежов отправляет в Париж Шпигельглясса, заместителя Слуцкого. Попутно он уладит и еще одно "дело" в Париже. Выбор Шпигельглясса нужно признать "удачным". Не потому, что он отличается особой храбростью, а потому, что он глуп и питает особую "склонность" к покушениям. Теперь ему представилась возможность доказать свою незаменимость и абсолютную преданность.

Он быстро выполняет возложенное на него поручение. С одной стороны - с точки зрения быстроты, - Сталин им очень доволен; на столь срочное проведение этого дела он и не мог надеяться. Но, с другой стороны, Шпигельглясс совершил убийство при помощи самой организации и, таким образом, уничтожил ту последнюю тень сомнения, которая могла бы еще сохраниться кое у кого в Европе.

У Людвига не было никаких иллюзий; он прекрасно знал с кем имеет дело; он знал, что от бешенства Ежова всего можно ожидать. Но он думал, что пролетарская организация, под защиту которой он себя поставит, обезоружит московских палачей. Его прощальное письмо в ЦК было напечатано в голландской "Nieuwe Fackel". Сталин не боится общественного мнения. Продажных он купит, а о других он не беспокоится.

Шпигельглясс останавливает свой выбор на Гертруде Шильдбах. Он знает о нашей дружбе с ней. Ее оппозиционные симпатии для него не секрет. Он пытается, поэтому, сначала воздействовать на нее убеждением, что Людвиг предатель, что она этим поступком полностью восстановит доверие партии, и старается ее путанной голове внушить мысль, что она совершит геройский поступок. (Гертруда Шильдбах обо всем этом рассказала нашим друзьям в Париже, и я об этом узнала уже после смерти Людвига). Гертруда Шильдбах плачет у наших друзей, она решила взять дело в свои руки и носится с мыслью - предупредить. Она знает, что нас обоих ждет смерть, и, если это неминуемо, то и ребенка щадить нечего. Для этой цели ей дают коробку с отравленным шоколадом, которую я видела у нее в руках при нашем свидании. Но она ее не передала.

Шпигельглясс одновременно пробует и другие приемы. Он сводит Шильдбах с молодым человеком (Abbiat), который изображает из себя влюбленного. Молодой и красивый авантюрист принадлежит к типу тех людей, услугами которых Сталин теперь пользуется для истребления революционеров*1. Иногда это деклассированные сыновья белых эмигрантов, иногда родственники московских сотрудников ГПУ. В данном случае сестра Аббиата живет в Москве и работает в ГПУ. Авантюристу нетрудно убедить Гертруду Шильдбах: стареющей и некрасивой женщине в первый раз в жизни об'ясняются в любви и обещают счастливую совместную жизнь. Это производит впечатление. Гертруда Шильдбах продает Людвига; она окончательно берет дело убийства Людвига в свои руки, но спасает меня и ребенка. Она не передает коробки с конфетами и спешит воспользоваться первым случаем, когда знает, что Людвиг один в Лозанне. Эта паническая спешка и приводит к тем роковым ошибкам, которые уже через несколько часов после совершения преступления дают возможность полностью раскрыть всю картину его. Уже по одному этому она не получит обещанного ордена! Вероятно, только в тот момент, когда она осталась одна в посольском автомобиле - ее соучастники не поехали в Москву - она отдала себе ясно отчет в том, что она сделала. Награды она не получит. Давно миновали те идиллические времена, когда за такого рода героические поступки только высылали из пределов Европейской России или ссылали к Белому морю, где можно было остаток своих дней коротать за рыбной ловлей.
/*1 Для такого рода "работы" (покушения, грабежи и т. п.) у ГПУ имеется особая организация, о деятельности которой мы узнавали лишь из газет.

Теперь действуют коротко и решительно. Гертруда Шильдбах, вероятно, получит свою награду в подвалах Лубянки. Ордена теперь выдаются только за расстрелы и за "геройство" в Испании. Наивысшую награду получает тот, кто проявляет наибольшее рвение в уничтожении троцкистов и поумовцев. И в Москве умудряются выдавать ордена за храбрость в деле защиты испанского пролетариата, например, тем, кто поехал в Одессу принимать испанское золото в уплату за оружие, или официальному резиденту, проведшему эту сделку. Это тот самый орден - орден "Красного Знамени", - который много лет тому назад был вручен Людвигу за его заслуги перед революцией, и который он, порвав со Сталиным, вернул.

Нет, Гертруда Шильдбах ордена не получит. Слишком уж бездарно был совершен этот "героический акт". Но с чисто человеческой точки зрения ужасно то, что это должна была быть именно она, та, которая, вернувшись из Союза после первого процесса, в августе 1936 г., плакала в отчаянии, уверяя, что она больше не вернется в Союз, а если ее заставят, она предпочтет смерть. При этом она произнесла фразу, которую я никогда не забуду: "Мне легко, меня не будут оплакивать ни мать, ни ребенок. Но вы? Ваш ребенок не должен вырасти в этой лжи".

Ужасно то, что близкий друг играет такую роль, - но и это не ново. Близкая подруга уже сыграла однажды такую роль - в деле Блюмкина. Она предала его, и, в благодарность за это, Сталин назначил ее ответственной сотрудницей ГПУ. Ягода ей оказывал всевозможные почести, но товарищи ее ненавидели. Людвиг не мог преодолеть отвращения и ужаса, когда она, много лет спустя, пыталась, по установившемуся обычаю, обнять его. "Как это ужасно, с кем только не приходится работать", сказал он мне.

* * *

Почти 20 лет тому назад Людвиг вступил во вновь организованную польскую коммунистическую партию (ПКП). Партия строго нелегальна. За простую принадлежность к партии - суровое тюремное заключение. Работа кропотлива; партия бедна; члены ее безработные. Маленькие города и случайные провокации влекут частые провалы. Полугодичная работа без инцидентов - успех. Компартия об'единяет все слои молодой республики: передовую часть ППС, молодого, возвращающегося домой солдата, пролетария, интеллигента, крестьянина, поляка, который иначе себе представлял освобожденное отечество, разочарованного украинца, еврея.

Знаменитый процесс св. Юра в 1922 г. дает ясное представление, как о польской компартии, так и о социальной структуре Польши. Этот первый крупный политический процесс, нашедший отклик и в Европе, назван именем церкви св. Юра, где состоялось собрание. По доносу провокатора, все присутствующие были арестованы. Перед классовым судом предстали пролетарии, крестьяне, интеллигенты, полуинтеллигенты, буржуа, аристократы, поляки, украинцы, евреи, стар и млад. Мужественное поведение всех подсудимых вписало славную страницу в историю польской компартии. Но где они теперь, герои этого процесса? Многие, эмигрировавшие в Союз, расстреляны. Вот куда сталинский Коминтерн привел польскую коммунистическую партию, имевшую все основания гордиться своими революционными традициями!

Вскоре после ареста в церкви св. Юра, был арестован и Людвиг. Несмотря на физические муки, он был тверд, даже весел, и когда через несколько недель я имела с ним свидание, он показался мне, физически очень изменившимся, но какое у него было бодрое настроение. Успокоенная, я ушла из тюрьмы. Через непроницаемые стены тюрьмы он умудряется еженедельно передавать записочки, подбадривающие меня.

Но не он один так стоек. За немногими исключениями, все заключенные польских тюрем мужественны. Что могут значить для человека, борющегося за освобождение человечества, физические пытки? Гордый и глубоко убежденный в святости того дела, за которое он борется, польский революционер смело, с открытым забралом идет против реакции. Разве за каждым, даже самым скромным борцом, не стояла могучая страна, осуществившая мечту человечества, ставшая надеждой миллионных масс? Да, революционная Россия была не только отечеством всех трудящихся, она была местом убежища всех угнетенных и преследуемых.

Помню, как Людвигу удалось 1-го мая вывесить красный платок из своего тюремного окна, выходящего во двор. Дисциплинарные взыскания: лишение пищи, книг, одиночное заключение и т. п. - сыплются одно за другим. Однажды мне вернули передачу, сообщив, что он начал голодовку. Больше недели продолжалась голодовка. Голодали все политические заключенные. Когда я опять пришла на свидание, он, гордый и счастливый, рассказывал, каким прекрасным товарищем оказался его сокамерник, украинский националист, об'явивший голодовку из солидарности.

Лишения и тюрьмы лишь больше укрепляют высокий идеал Людвига; все свое время он проводит в чтении и работе (на воле это было совершенно немыслимо). В тюрьме он мужает, становится еще более преданным и убежденным революционером. Тюрьма закаляет его и все то, что раньше в нем было благородного, углубляется, накладывая особую печать на нем. Проникнутый подлинной социалистической культурой, он всей своей жизнью осуществляет преданность учению Маркса - бесконечной преданностью революции и духом истинного товарищества.

До самой своей смерти он остается чистым. Настанет время, когда многие подтвердят то, что я сейчас о нем пишу; те, которые останутся в живых после сталинского разгрома, те, кто еще работают в сталинском аппарате в Париже и Праге, - если они когда-нибудь будут свободны. Сегодня они кидают в него каменьями или, в лучшем случае, молчат. Они то ведь превосходно знают, кто такой Людвиг и что представляют собой его палачи.

Летом 1923 года Людвиг, вместе с одним из своих близких друзей, выходит на волю. С большой опасностью для жизни, ему удается, с помощью партии, бежать в Германию.

Осень 1923 г. в Германии. Бурные дни, полные лихорадочной деятельности и больших надежд. Сколько товарищей перебывало у нас в эти дни. Людвига я тогда мало видала. Окрыленный надеждой, он весь отдается работе, почти всегда в раз'ездах. Да и в те немногие дни, которые он проводит в Берлине, у него нет времени для личной жизни. Дни мелькают как во сне, за ними ночи тревожных ожиданий. Помню, как то раз, Людвиг мне об'яснил, почему он не вернулся домой. Он был вместе с Пятаковым в Хемнице. На дрезденском вокзале они заметили, что перепутали часы прибытия и отхода поездов, и что последний поезд в Берлин уже ушел. Пришлось заночевать. Тут то они и установили, что у них обоих паспорт на одно и то же имя, и они должны были взять общую комнату. Какое совпадение - тот же паспорт, та же судьба!

Однажды Людвиг явился с Лариссой Рейснер, оставшейся несколько недель у нас, на нашей нелегальной квартире. Они часто ездили вместе в Гамбург; Ларисса потом написала свою замечательную книгу: "Гамбург на баррикадах". Зимой 1923 года все товарищи вернулись домой. Уехали Пятаков, Радек и, вместе с ними, Ларисса. Помню, как она на Силезском вокзале крикнула нам: "До скорого!". Вскоре нелепая болезнь свела в могилу это замечательное создание. Мы очень по ней горевали, часто ее вспоминали и не раз говорили о том, как милостива к ней была судьба. Ведь этот предательский тиф оказался благодетелем...

За годами под'ема последовали годы упадка революционного движения в Европе, оппозиционных боев в России - все это не могло не отразиться на европейских компартиях. Вместе с другими, Людвиг надолго хоронит надежды на революцию в Европе. Теперь остается только одно - целиком отдаться делу защиты Советского Союза, со всех сторон окруженного контрреволюцией, защищать завоевания Октября. Людвиг все свои силы отдает этому делу. Не взирая на опасность, он переезжает из одной страны в другую, всегда нелегально, часто знакомясь с европейскими тюрьмами. С тем же мужеством, с той же преданностью он рискует своей жизнью или, в лучшем случае, своей свободой. Он мог бы гордиться своими заслугами, но, со свойственной ему скромностью, он никогда не говорит о своих успехах. Он не ждет признания.

Работа требует строгой конспирации и одиночества. Когда он на воле, он в полном смысле этого слова нелегально и одиноко идет своим путем. Когда же он попадает в тюрьму, его уж подавно никто не признает: ни партия, ни Советский Союз. И опять таки он не единственный. Недаром Советский Союз имел такую превосходную разведку. Эти одиночки были столпом всей работы; это они, выпестованные партией Ленина, преданные традициям Октября, определяли характер всей работы.

Параллельно с уничтожением оппозиции, происходит распад Коминтерна и идет процесс деморализации всего советского аппарата. Людвиг упорно борется с начинающейся бюрократизацией аппарата, он тщательно подбирает своих сотрудников-партийцев в лучшем смысле этого слова. Он всегда мечтал о том, что можно будет вернуться к партийной работе. Теперь он хоронит и эту свою надежду. Он глубоко убежден, что все силы должны быть отданы делу защиты Советского Союза - в этом он находит моральное оправдание своей работы в разведке. За эту цель он цепляется. Но он все больше уходит в себя и бесконечно страдает от того, что происходит в Советском Союзе. Исключение Троцкого из партии для него тяжелый удар. Когда же Троцкого выслали из пределов Советского Союза, Людвиг сказал: "Теперь за Сталиным, по крайней мере, останется та заслуга, что он спас голову революции".

Работа заграницей прервана продолжительным пребыванием в Москве, в 1930-1932 г.г. Это эпоха пятилетки, со всеми ее лишениями, дискуссиями и борьбой. Дышать в Советском Союзе становится все тяжелее; поездка заграницу и возврат к нелегальности кажутся избавлением. В это же время Людвиг поступает на работу в ГПУ.

Условия работы заграницей значительно ухудшились. Работать стало гораздо труднее. Теперь уже нельзя расчитывать даже на самую ничтожную помощь со стороны партии. Аппарат должен быть построен исключительно на поддержке симпатизирующих, даже в отдаленнейшей степени не связанных с партией. Людвиг пускает в ход все свои связи. Его умение обращаться с людьми, его культурность, его прямота и в годы разочарования помогают вербовать для Советского Союза интеллигентов, профессоров и журналистов.

Но все острее становится вопрос: как долго еще можно принимать участие во всем этом? Правда, время от времени Сталин делает красивый жест, как, например, в 1936 г. с Испанией. В такой работе участие ведь возможно.

Людвиг в последние годы отказывается привлекать к работе молодежь. Он пытается убедить своих друзей, что молодым людям должен быть оставлен путь в партию. А он сам? Ему уже давно все ясно, но вместе с тем, он с ужасающей очевидностью отдает себе отчет в том, что он не свободен. С тем большим отчаянием он цепляется за то, что у него еще осталось, за то, что оправдывает его работу - за защиту Советского Союза. Этого достаточно, чтоб продолжать работу, но этим трудно утихомирить свою совесть. И он становится все более молчаливым, все более замкнутым, все более одиноким.

Товарищей, с которыми можно еще открыто разговаривать - по пальцам перечесть. Их не узнать наших вчерашних друзей. Те, которые еще недавно были в отчаянии и соглашались с нами, теперь все оправдывают. Они радуются новой речи Литвинова в Лиге Наций; они апплодируют польским реакционным генералам, чествующим мать Радека; они в восторге от того, что удается натравить какое-нибудь правительство на Троцкого или же перерезать провода, чтоб лишить его возможности произнести речь. У них нет ни совести, ни проблеска мысли. Ведь за них, как за того коммунистического писателя-эмигранта, думает Сталин.

Как то Людвиг беседовал о последних процессах с одним из своих друзей, товарищем по тюрьме. Наш старый друг пытается найти оправдание. Они же сознались, что то должно было быть, говорит он. Людвиг его спросил, может ли он, если бы ему в один прекрасный день пред'явили обвинение, что он бежал из Польши не при помощи партии, а при помощи польской дефензивы, опровергнуть это. Ведь все партийные товарищи, которые его знали и помогли бежать, уже давно расстреляны, как шпионы и саботажники. Тяжко вздохнувши, наш друг сказал: где наши иллюзии, где наши надежды?

Настанет день, когда явятся те, которые сегодня молчат. Они будут бить себя кулаком в грудь и кричать: mea culpa. Они подтвердят то, что я говорю о Людвиге. Они придут тогда, когда будут свободны, в тот день, когда Сталин исчезнет со сцены, когда они освободятся от трагических цепей, сковывающих их, когда проснутся от гипнотического сна, в котором сейчас находятся, - не раньше. Пока Сталин, этот могильщик революции, выдает себя за защитника Октября, на платформе которого он якобы стоит, многие из них останутся. Но эта платформа давно уже стала наклонной плоскостью, на которой больше нельзя удержаться. Именем оскверненного Октября он изгнал одного из его творцов из страны, расстреливает соратников Ленина, и этим же именем он приказал убить Людвига.

После первого процесса вопрос о разрыве становится остро. Теперь - ни шагу дальше. Он принял решение. Но я пытаюсь на него воздействовать: не торопись, раньше переговори с товарищами. Я слишком боюсь за его жизнь. Я умоляю его - не иди один, такой шаг нужно сделать коллективно. Но он мне всегда на это говорил: нельзя ни на кого рассчитывать, нужно идти одному и с открытым забралом. Нельзя перехитрить историю. Отсрочка ничего не даст. Не бойся смерти. Подумай, насколько легче умереть здесь, чем быть подсудимым на московском процессе.

Он все же говорит с товарищами. Смущение и ледяное молчание в ответ. Он был прав. Мы одни. Но действовать он не может, он должен ждать и итти на компромиссы. Дело ведь идет о товарищах, находящихся в Москве, о них надо было думать. Не только семья отвечает своей головой, но и друзья и сотрудники. Так проходят мучительные месяцы, пока не настал подходящий момент.

Мы свободны; но это разрыв со всем, что дорого: с молодостью, с прошлым, с товарищами. За короткое время Людвиг очень постарел, волосы его побелели. Он, любивший природу, ценивший жизнь - теперь на все смотрит пустыми глазами. Ничто его не радует. Он видит вокруг себя только товарищей, одни лишь трупы. Душа его находится в подвалах Лубянки. Если ему и удается уснуть, он видит во сне казни или самоубийства. В случайном прохожем ему видится жест или улыбка кого-нибудь из товарищей.

Он говорит и о будущем, и о той тяжелой и упорной борьбе, к которой нужно готовиться, и о том естественном отборе, который произойдет на этом тернистом пути. Он мечтает о партийной конференции, которая укажет путь, выработает программу. Циммервальдцев тоже было мало, говорил он, и была война.

В эти недели страшной изолированности раздался зов Гертруды Шильдбах*1. Людвиг идет на свидание; через несколько часов он лежит в канаве, в луже крови. Шесть пуль погасили его ясное сознание. Последняя поразила сердце. Одной было бы достаточно, но здесь требуется "чистая" работа, не то, что в Париже, где, несколько недель перед тем, жертва отделалась только раной.
/*1 Кроме свидания с Гертрудой Шильдбах, у Людвига было свидание с Иосифом Лепином. Если то тяжкое обвинение, которое падает на Ленина, необоснованно, давно пора, чтоб он выступил открыто и отдал отчет.

Чего добился Сталин этим убийством? Он вырвал из жизни стойкого революционера, он оставил ребенка сиротой, всех нас вверг в несказанное горе. Но его навеки умолкшие уста на весь мир продолжают кричать о сталинском преступлении. Людвиг скромно и преданно служил революции своей жизнью, он также служит ей и своей смертью.

Эльза Райсс.

ПОХИЩЕНИЕ ТОВ. КЛЕМЕНТА

13-го июля, при загадочных обстоятельствах, в Париже исчез наш товарищ Рудольф Клемент, один из техническихъ секретарей IV Интернационала, бывший секретарь Троцкого в 1933-35 г.г. Товарищи его видели в последний раз около 12 часов дня. Два дня о судьбе его ничего не было известно. Лишь 15-го июля один из руководителей французской партии большевиков-ленинцев, тов. Русс, получил более чем странное, - и по форме, и по содержанию, - письмо за подписью Рудольф Клемент (на машинке).

Не будь московских процессов, письмо казалось бы бессвязным бредом сумасшедшего. Здесь и обвинения Троцкого в связях с фашистами и Гестапо, и дискредитация комиссии Дюи и, наконец, личные нападки на Троцкого, покойного Льва Седова и некоторых других деятелей IV Интернационала. Вся эта "аргументация" должна об'яснить разрыв Клемента с IV Интернационалом. В письме приводятся фамилии ряда лиц, в разные периоды отошедших и исключенных из IV Интернационала. Подбор имен составлен на основании принципа сталинских амальгам. Здесь честные революционеры, как Нин, Снефлит, Верекен, ушедшие из организации из-за политических разногласий; демаскированные сталинские агенты, как Роман Вейль и Яков Франк, давно уже состоящие на службе ГПУ; исключенный из французской организации небезизвестный Р. Молинье, и, наконец, люди, очень мало общего имеющие с IV Интернационалом, как Рут Фишер и Маслов.

Кто автор письма? Сомнений быть не может. Это авторы поездки Седова в Копенгаген, полета Пятакова в Осло, одним словом, ГПУ. Ряд внешних признаков, не говоря уж о содержании, подтверждает правильность нашей гипотезы. Подробный анализ письма дан в статье: "По поводу судьбы Рудольфа Клемента".

Дело ясно. ГПУ похитило Рудольфа Клемента, стремясь, с одной стороны, нанести удар IV Интернационалу и лично Л. Д. Троцкому, с другой - оно надеется, с помощью этого письма, пользуясь именем честного большевика-ленинца, дать подтверждение сталинским подлогам.

ИЗ СОВЕТОВ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ИЗГНАНЫ БЮРОКРАТИЯ И НОВАЯ СОВЕТСКАЯ АРИСТОКРАТИЯ

(К проекту переходной программы Четвертого Интернационала)

По поводу лозунга, выставленного в заглавии этой статьи, я получил критические замечания, которые имеют общий интерес и заслуживают поэтому ответа не в частном письме, а в статье.

Приведем сперва самые возражения.

Требование изгнать бюрократию и новую аристократию из советов игнорирует, по словам моего корреспондента, острые социальные конфликты, происходящие внутри бюрократии и аристократии; известные части бюрократии и аристократии сами перейдут, в результате этих конфликтов, в лагерь пролетариата, как говорится в другой части тех же тезисов (проект программы).

Требование (изгнать бюрократию...) устанавливает неправильную ("ложно-определенную") основу для лишения прав десятков миллионов, включая обученных рабочих.

Требование находится в противоречии с той частью тезисов, которая устанавливает, что "демократизация советов немыслима без легализации советских партий. Сами рабочие и крестьяне своим свободным голосованием покажут, какие партии являются советскими".

"Во всяком случае - продолжает автор письма - нельзя усмотреть какого бы то ни было разумного политического основания для априорного лишения прав целых социальных групп нынешнего русского общества. Лишение прав должно было бы быть основано на насильственных политических актах групп или лиц против новой советской власти".

Наконец, автор письма указывает еще и на то, что лозунг "лишения прав" выдвинут впервые, что по этому вопросу не было никакой дискуссии, и что лучше было бы самый вопрос отсрочить до тщательного обсуждения после предстоящей международной конференции.

Таковы доводы и соображения моего корреспондента. К сожалению, я никак не могу с ними согласиться. Они выражают формальную, юридическую, чисто конституционную позицию в вопросе, к которому надо подходить под революционно-политическим углом зрения. Дело идет вовсе не о том, кого новые советы, когда они окончательно установятся, будут лишать власти: выработку новой советской конституции мы можем сейчас спокойно предоставить будущему. Дело идет о том, как избавиться от советской бюрократии, которая угнетает и грабит рабочих и крестьян, ведет к гибели Октябрьские завоевания и является главным препятствием на путях международной революции. Мы уже давно пришли к выводу, что достигнуть этой цели можно только путем насильственного низвержения бюрократии, т.-е. путем новой политической революции.

Разумеется, в рядах бюрократии имеются честные и революционные элементы, типа Райсса. Но они не многочисленны, и во всяком случае не определяют политическую физиономию бюрократии, как централизованной касты термидорианцев, увенчивающейся бонапарстской кликой Сталина. Можно не сомневаться, что, чем решительнее станет недовольство трудящихся, тем глубже пойдет политическая дифференциация внутри бюрократии. Но чтоб этого достигнуть, нужно теоретически осмыслить, политически мобилизовать и организовать ненависть масс к бюрократии, как к господствующей касте. Действительные советы рабочих и крестьян могут возникнуть только в процессе восстания против бюрократии. Такие советы будут непримиримо противостоять военно-полицейскому аппарату бюрократии. Как же можно допустить внутрь советов представителей того лагеря, против которого развертывается восстание?

Мой корреспондент, как мы слышали, считает критерий бюрократии и аристократии неправильным, "ложно-определенным", ибо ведущим к априорному изгнанию десятков миллионов. Здесь и заключается центральная ошибка автора письма. Дело идет не о конституционном "определении", которое применяется на основании неподвижных юридических признаков, а о реальном само-определении борющихся лагерей. Советы могут возникнуть только в процессе решительной борьбы. Они будут создаваться теми слоями трудящихся, которые окажутся вовлеченными в движение. Значение советов состоит именно в том, что состав их определяется не формальными критериями, а динамикой классовой борьбы. Известные слои советской "аристократии" будут колебаться между лагерем революционных рабочих и лагерем бюрократии. Войдут ли эти слои в советы и когда именно, будет зависеть от общего хода борьбы, от того, какую позицию займут разные группы советской аристократии в этой борьбе. Те элементы бюрократии и аристократии, которые в процессе революции перейдут на сторону восставших, конечно, найдут себе место в советах. Но уже не как бюрократы и "аристократы", а как участники восстания против бюрократии.

Требование изгнания бюрократии ни в каком случае нельзя противопоставлять требованию легализации советских партий. Сейчас советы являются декоративными привесками к бюрократии. Только изгнание бюрократии, немыслимое без революционного восстания, может возродить борьбу различных тенденций и партий в советах. "Сами рабочие и крестьяне своим свободным голосованием покажут, какие партии являются советскими", говорят тезисы. Но именно для этого надо прежде всего извергнуть бюрократию из советов.

Не верно также, будто лозунг этот представляет что-либо новое в рядах Четвертого Интернационала. Нова, пожалуй, формулировка, но не существо. Мы долго стояли на точке зрения реформы советского режима. Мы надеялись, что, организуя давление передовых рабочих, левая оппозиция сможет, при помощи прогрессивных элементов самой бюрократии, реформировать советскую систему. Через этот этап перескочить нельзя было. Но дальнейший ход событий опроверг, во всяком случае, перспективу мирного преобразования партии и советов. С позиции реформы мы перешли на позицию революции, т.-е. насильственного низвержения бюрократии. Но как же можно низвергать бюрократию и в то же время отводить ей легальное место в органах этого низвержения? Если до конца продумать революционную задачу, стоящую перед советскими рабочими и крестьянами, то лозунг, стоящий в заглавии этой статьи, придется признать правильным, само собой разумеющимся и неотложным. Вот почему международная конференция должна, на мой взгляд, санкционировать этот лозунг.

К.

3 июля 1938 г.

ВОЗЗВАНИЕ ПОЛЬСКИХ БОЛЬШЕВИКОВ-ЛЕНИНЦЕВ

Редакцией получено воззвание польских большевиков-ленинцев, выпущенное по случаю роспуска КПП Коминтерном. Роспуск КПП - небывалое явление в истории мирового рабочего движения. Он ставит перед нашими польскими товарищами громадную и ответственную задачу: собрать под знамя IV Интернационала осколки польской компартии и построить новую революционную партию. - Ред.

Ко всем членам
бывшей Коммунистической Партии Польши.
Ко всем членам бывшего Коммунистического Союза
Молодежи Польши.

Товарищи!

По приказу Сталина, Ежова и Литвинова, Коминтерном распущены КПП и КСМП. Формальному роспуску КПП предшествовал разгром всего руководящего штаба партии, как нынешнего, так и прежнего. Расстреляны, убиты или замучены в застенках ГПУ: Варский, Костржева, Валецкий, тов. Домский, тов. Софья Уншлихт, Круликовский, Ленский, Генриковский, Бронковский и многие, многие деятели Коммунистической Партии Польши, обвиненные в шпионаже и провокации. Теперь это гнусное обвинение выдвинуто против всей КПП, всего КСМП. Коммунистическое движение Польши за все 20 лет было ни чем иным, как агентурой дефензивы и II отделения генерального штаба. Таков вердикт кремлевского палача. Гнусная ложь! Коммунистическая партия Польши, родившаяся из об'единения СДКПЛ и ППС-левицы, была долгие годы - в эпоху ленинского Коминтерна - героическим авангардом пролетариата Польши. Мы, польские троцкисты, выходцы из КПП, протестуем перед лицом рабочего класса Польши против гнусной клеветы на героическое прошлое нашей бывшей партии. Несмотря на серьезные разногласия, отделяющие нас от Варского и Костржевы, мы с глубоким уважением вспоминаем их имена и их заслуги перед рабочим классом. Взгляды товарищей Домского и Софьи Уншлихт в последние годы их жизни нам не были точно известны, но мы знаем, что они убиты сталинскими палачами за их преданность делу социалистической революции. Мы, боровшиеся семь лет против подлости преступлений Ленских и Генриковских, знаем, что последние руководители КПП были послушным орудием в руках Сталина, а не дефензивы. По приказу Сталина, ЦК КПП ("во главе с Ленским") проводило в 1929-1935 г.г. беспринципную авантюристскую ультра-левую политику, чтобы потом, опять-таки по приказу Сталина, переметнуться к ультра-правой политике "Народного фронта". Когда же КПП занялась провокацией в отношении троцкистов и доносительством на них, то и это делалось по прямому приказу Сталина, а не дефензивы. Но КПП не помогли ни преданность "вождю", ни "достижения" в борьбе с троцкизмом. В тот момент, когда КПП стала не нужна Сталину, он разгромил ее руководство и развеял членов партии на все четыре стороны.

Товарищи! Совершенно растерянные, вы в смятении ищете об'яснения роспуску вашей партии, этому, кажущемуся вам непонятным, явлению. Но об'яснение найти не трудно. Надо только уметь смотреть правде в глаза. Разгром КПП, это - следующее звено в цепи сталинских преступлений, это дальнейший шаг в победоносном шествии термидорианской контр-революции, огнем и мечем уничтожающей старое революционное поколение, - не только русское.

Советская бюрократия уже давно подчинила Коминтерн интересам своей иностранной политики. Чтобы снискать расположение французской буржуазии, Сталин толкнул французскую компартию в объятия "радикальной" буржуазии; Сталин, не колеблясь, поставил КПП на вытяжку перед Рыдз-Смиглой, надеясь добиться перемены польской иностранной политики. Но решающие круги польской буржуазии отбросили предложение Москвы. КПП делала все, чтобы создать в Польше фронт "демократических" союзников ГПУ. Однако, все усилия оказались напрасны. КПП оказалась неспособной - да и не по своей вине - сыграть роль моста между Кремлем и Главным Инспектором Военных Сил. И она, поэтому, стала ненужным балластом для Сталина и Литвинова. Сталин распустил КПП, желая окончательно убедить польскую буржуазию в том, что советская бюрократия действительно отказалась от всяких революционных "иллюзий", что термидорианский СССР и не думает о подготовке мировой революции, что Сталин, это - не Троцкий, что Бек, поэтому, должен, в конце концов, найти общий язык с Литвиновым.

Товарищи! КПП, павшая жертвой гнусного преступления и подлой клеветы, давно перестала быть партией коммунистической в истинном, то-есть революционном, смысле этого слова. Но пока только небольшая часть рабочих отдает себе отчет в этом. Для десятков тысяч рабочих КПП до последнего времени являлась представительницей Октябрьского большевизма, символом пролетарской революции. Члены КПП послушно шли под ярмо самого от'явленного оппортунизма, в уверенности, что они служат делу революции. Неужели и покушение Сталина на КПП не убедило передовых коммунистических рабочих в контр-революционной сущности сталинизма?

Товарищи! Нет больше в живых КПП и никто не сможет ее воскресить. Всякая попытка воскресить сталинскую КПП была бы реакционной. В качестве наследников КПП скоро заявятся социалистические партии. Этих господ надо прогнать. Надежды на реформизм не больше, чем на сталинизм. Чтобы добиться победы, польский пролетариат должен иметь революционную большевистскую партию, партию нарождающегося IV Интернационала.

Вот уже семь лет, как мы, большевики-ленинцы, работаем над созданием революционной организации в Польше, создаем кадры новой пролетарской партии. Мы - наследники великих марксистских традиций СДКПЛ, партии Розы Люксембург и Тышки, и героического прошлого КПП. Мы, троцкисты, являемся в Польше, и во всем мире, единственной группировкой, представляющей ленинский коммунизм. Наша программа - программа большевизма. Наше знамя - знамя Октябрьской революции. Под это знамя мы призываем вас, товарищи! Старая КПП умерла, - да здравствует Новая Коммунистическая Партия Польши! Да здравствует IV Интернационал!

Большевики-ленинцы

Варшава, июль 1938 года.


Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев) N 70

КРУПНЫЙ УСПЕХ

(По поводу международной конференции Четвертого Интернационала)

К тому моменту, когда настоящие строки появятся в печати, конференция Четвертого Интернационала, вероятно, уже закончит свои труды. Созыв этой конференции представляет собой большой успех. Непримиримое революционное течение, которое подвергается таким преследованиям, каких не испытывало, пожалуй, никакое другое политическое течение мировой истории, снова показало свою силу: преодолев все препятствия, оно собрало, под ударами могущественных врагов, свое международное совещание. Этот факт является безошибочным доказательством глубокой жизненности и непоколебимого упорства международных большевиков-ленинцев. Возможность успеха конференции обеспечена, прежде всего, тем духом революционного интернационализма, который пропитывает все наши секции. Нужно, в самом деле, исключительно высоко ценить международную связь пролетарского авангарда, чтобы собрать воедино международный революционный штаб теперь, когда Европа и весь мир живут ожиданием надвигающейся войны. Пары национальной ненависти и расовых преследований составляют сейчас политическую атмосферу нашей планеты. Фашизм и расизм являются только крайним выражением той вакханалии шовинизма, которая имеет своей целью преодолеть или придушить невыносимые классовые противоречия. Возрождение социал-патриотизма во Франции и других странах, вернее, его новое открытое и бесстыдное проявление относится к той же категории, что и фашизм, только в приспособлении к демократической идеологии или к ее остаткам.

К тому же кругу явлений относится открытое культивирование национализма в СССР: на собраниях, в прессе и в школах. Дело идет вовсе не о так называемом "социалистическом патриотизме", т.-е. о защите завоеваний Октябрьской революции от империализма. Нет, дело идет о восстановлении преемственности с патриотическими традициями старой России. Задачей и здесь является создать над-социальные, над-классовые ценности, чтоб при их помощи успешнее дисциплинировать трудящихся и подчинять их жадной бюрократической сволочи. Официальная идеология нынешнего Кремля апеллирует к подвигам князя Александра Невского, героизму армии Суворова-Рымникского или Кутузова-Смоленского, закрывая глаза на то, что этот "героизм" опирался на рабство и тьму народных масс, и что именно по этой причине старая русская армия оказывалась победоносной только в борьбе против еще более отсталых азиатских народов, или слабых и разлагающихся пограничных государств на Западе. При столкновении же с передовыми странами Европы доблестное царское воинство всегда оказывалось несостоятельным. Очевидно, в Кремле уже похоронен опыт империалистской войны, как забыт и тот немаловажный факт, что Октябрьская революция выросла непосредственно из пораженчества. Что до всего этого термидорианцам и бонапартистам? Им необходимы национальные фетиши. Александр Невский должен прийти на помощь Николаю Ежову.

Теория социализма в отдельной стране, ликвидирующая программу международной революционной борьбы пролетариата, не могла не закончиться волной национализма в СССР и не могла не породить такой же ответной волны в "коммунистических" партиях других стран. Еще два-три года тому назад считалось, что секции Коминтерна должны поддерживать свое правительство только в, так называемых, "демократических" государствах, которые готовы оказать поддержку СССР в борьбе с фашизмом. Оправданием социал-патриотизма должна была служить задача обороны рабочего государства. В настоящее время Браудер, который проституирован не больше и не меньше других "вождей" Сталинтерна, заявил пред лицом сенатской следственной комиссии, что, в случае войны между Соединенными Штатами и СССР, он, Браудер, и его партия окажутся на стороне собственного демократического отечества. Весьма вероятно, что этот ответ был просуфлирован Сталиным. Но это не меняет дела. Измена имеет свою логику. Вступив на путь социал-патриотизма, Третий Интернационал явно вырывается ныне из рук кремлевской клики. "Коммунисты" стали социал-империалистами и отличаются от своих "социал-демократических" союзников и конкурентов только большим цинизмом.

Измена имеет свою логику. Третий Интернационал, вслед за Вторым, окончательно погиб в качестве Интернационала. Он не способен более проявить какую бы то ни было инициативу в области мировой политики пролетариата. Не случаен, конечно, тот факт, что после пятнадцати лет прогрессирующей деморализации, Коминтерн обнаружил свою окончательную внутреннюю гнилость в момент приближающейся мировой войны, т.-е. именно тогда, когда пролетариату наиболее необходимо его международное революционное об'единение.

Перед Четвертым Интернационалом история нагромоздила чудовищные препятствия. Мертвая традиция направляется против живой революции. Через полтора столетия излучения Великой французской революции все еще служат в руках буржуазии и ее мелко-буржуазной агентуры - Второго Интернационала - для того, чтобы разлагать и парализовать революционную волю пролетариата. Третий Интернационал эксплоатирует ныне для той же цели несравненно более свежие и более могущественные традиции Октябрьской революции. Память о первом победоносном восстании пролетариата против буржуазной демократии служит в руках узурпаторов для спасения буржуазной демократии от восстания пролетариата. В виду приближения новой империалистской войны социал-патриотические организации соединили свои силы с левым крылом буржуазии, под именем Народного фронта, который представляет не что иное, как попытку агонизирующей буржуазии снова подчинить себе пролетариат, как его подчиняла себе на заре капитализма революционная буржуазия. То, что было некогда прогрессивным историческим явлением, выступает перед нами сейчас, как отвратительный реакционный фарс. Но если "Народные фронты" бессильны оздоровить прогнивший насквозь капитализм, если они неспособны задержать даже военное наступление фашизма, - пример Испании полон символического значения!, - то они оказываются все же достаточно могущественны, чтобы сеять иллюзии в рядах трудящихся, парализовать и разлагать их боевую волю и тем самым создавать величайшие затруднения на пути Четвертого Интернационала.

Рабочий класс, особенно в Европе, все еще находится в состоянии отступления, или в лучшем случае, выжидания. Поражения еще слишком свежи, и ряд их еще не исчерпан. Наиболее острую форму они приняли в Испании. В этих условиях развивается Четвертый Интернационал. Мудрено ли, если рост его идет медленнее, чем мы бы того хотели? Дилетанты, шарлатаны или тупицы, не способные вдуматься в диалектику исторических приливов и отливов, не раз пытались вынести свой приговор: "идеи большевиков-ленинцев, может быть, и правильны, но они неспособны построить массовую организацию". Как будто массовую организацию можно построить при любых условиях! Как будто революционная программа не обязывает в эпоху реакции оставаться в меньшинстве и плыть против течения! Никуда не годится тот революционер, который измеряет темп эпохи своим собственным нетерпением. Никогда еще путь мирового революционного движения не был загроможден такими чудовищными препятствиями, как ныне, накануне новой эпохи величайших революционных потрясений. Правильная марксистская оценка положения подсказывает тот вывод, что, несмотря на все, мы сделали за последние годы неоценимые успехи.

Русская "левая оппозиция" возникла 15 лет тому назад. Правильная работа на международной арене не насчитывает еще и полного десятилетия. Пред-история Четвертого Интернационала естественно делится на три этапа. В течение первого из них, "левая оппозиция" надеялась еще на возможность возрождения Коминтерна и рассматривала себя, как его марксистскую фракцию. Отвратительная капитуляция Коминтерна в Германии, молчаливо принятая всеми его секциями, поставила открыто вопрос о необходимости строить Четвертый Интернационал. Однако, наши малочисленные организации, возникшие путем индивидуального отбора в процессе теоретической критики, почти вне реального рабочего движения, оказались еще не подготовлены к самостоятельным действиям. Второй период характеризуется усилиями найти для этих изолированных пропагандистских групп реальную политическую среду, хотя бы ценою временного отказа от формальной самостоятельности. Вхождение в социалистические партии сразу увеличило наши ряды, хотя в количественном отношении дало все же меньше, чем могло дать. Но это вхождение означало чрезвычайно важный этап в политическом воспитании наших секций, которые впервые проверили себя и свои идеи лицом к лицу с реальностями политической борьбы и ее живыми запросами. В результате произведенного опыта наши кадры выросли на целую голову. Не маловажным завоеванием явилось и то, что от нас отстали неисправимые сектанты, путанники и фокусники, которые имеют обыкновение примыкать вначале к каждому новому движению, чтоб по мере сил компрометировать и парализовать его.

Этапы развития наших секций в разных странах не могут, разумеется, хронологически совпадать. Но концом второго периода можно все же признать создание американской Рабочей Социалистической Партии. Отныне Четвертый Интернационал становится лицом к лицу с задачами массового движения. Отражением этого значительного поворота явилась Программа переходного периода, значение которой в том, что она дает не априорный теоретический план, а подводит итог уже накопленному опыту национальных секций и на основе этого опыта открывает более широкую интернациональную перспективу.

Принятие этой программы, подготовленное и обеспеченное длительной предшествующей дискуссией, вернее, целой серией дискуссий, представляет наше капитальнейшее завоевание. Четвертый Интернационал является ныне единственной международной организацией, которая не только отдает себе ясный отчет в движущих силах империалистской эпохи, но и вооружена системой переходных требований, способных об'единить массы для революционной борьбы за власть. Самообольщений нам не надо. Несоответствие между нашими сегодняшними силами и завтрашними задачами нам гораздо яснее, чем нашим критикам. Но суровая и трагическая диалектика нашей эпохи работает на нас. Доведенные до последней степени ожесточения и возмущения массы не найдут другого руководства кроме того, какое предлагает им Четвертый Интернационал.

30 августа 1938 г.

"БЛАГОНАДЕЖНОСТЬ" СТАЛИНСКИХ КАДРОВ

(Немного статистики)

Тотчас же по опубликовании в "Правде" от 6-го марта 1937 г. информационного сообщения об очередном пленуме ЦК (27.2), с резолюцией по докладу Жданова о перестройке партийно-политической работы в связи с выборами в Совет СССР, началась кампания по перевыборам партийного аппарата. Как из рога изобилия посыпались резолюции: "Изберем стойких и преданных большевиков", "Изберем людей беспредельно преданных партии и ее ЦК", "Выдвинем проверенных людей", "Выберем тех, кто на деле предан партии" и т. д., и т. п. В статьях и передовицах требовали выдвижения людей "действительно проверенных в борьбе со всеми врагами рабочего класса, стойких, до конца преданных партии Ленина-Сталина и ее Центральному Комитету" ("Правда" от 7-го марта 1937 г.), "Выдвигать лучших, преданных и способных людей в партийный аппарат" (16. 3.), а в статье "Порядок выборов партийных органов" ("Правда", 21. 3. 37 г.) даны точные и недвусмысленные инструкции: "Два признака должны лечь в основу при оценке той или иной кандидатуры. Во-первых, политическое лицо руководителя, его умение владеть большевизмом, его безграничная преданность партии и Центральному Комитету", и лишь "Во-вторых, годится ли человек для данной работы, что он из себя представляет с деловой стороны".

В этих статьях и резолюциях преподносилась обычная сталинская самокритика: до сих пор в организациях царили "зазнайство, самоуспокоенность, оперирование гигантскими масштабами и забвение интересов рядового члена партии" ("Правда", 14. 3.), в аппарате были "волки в овечьей шкуре, обманным путем пробравшиеся в наш партийный дом", которые "немало напакостили нам" (29. 3); "иные руководители (например, в Киеве, в Ростове) пригрели немало троцкистских "кукушек", которые сделали восхваление падких на лесть руководителей орудием борьбы против партии, заслоном от бдительности" (10. 3.). Старому должен быть положен конец, должны быть выдвинуты свежие силы, тайным голосованием будут избраны лучшие из лучших, надежнейшие из надежнейших.

Но что же оказалось? Что стало с этими "бесконечно преданными партии и ее Центральному Комитету стойкими большевиками"?

Нет никакой возможности, даже при самом тщательном изучении "Правды", ни установить судьбу этих лиц, ни привести сколько-нибудь полных сравнительных данных о выборах партийного аппарата в 1937 и 1938 г.г. Одним из главных элементов сталинской демократии является принцип - скрыть побольше конкретных фактов. Только благодаря отдельным отрывочным указаниям, разбросанным в статьях, выступлениях, отчетах, можно собрать крупицы правды, дающие далеко не полную картину того, что происходит на самом деле. Ясно только одно - из известных нам секретарей обкомов, избранных в 1937 году, никто не переизбран в 1938 году. Из "старых" секретарей обкомов нам, не считая Жданова, Хрущева и Угарова, попался лишь один секретарь горьковского обкома, да и тот Ю. М. Каганович, брат "железного сталинского наркома". Но даже при нем не уцелели другие секретари обкома. "Исчезнувшие" секретари очевидно расстреляны или находятся в тюрьмах и ссылках.

Для иллюстрации вышесказанного приводим следующую таблицу (см. стр. 12-ую):

То же, что в обкомах, происходит и в Центральных Комитетах. Лишь один верный сталинский подголосок Берия остался на своем посту 1-го секретаря ЦК Грузии, но 2-ой и 3-ий секретари уже не те. Избранные 6. 6. 1937 г. секретарями ЦК Армении Аматуни и Акопов уже 28. 9. 1937 г. сняты. ЦК Белоруссии в 1937 г. секретари Шарангович и Волкович, в 1938 г. - Пономаренко и Ананьев; ЦК Грузии в 1937 г. Берия, Бахарадзе*1 и Кекели, в 1938 году - Берия, Когломазашвили и Чарквиани; ЦК Киргизии в 1937 году Аммосов и Джиенбаев, в 1938 году - Вагов, Джаналиев и Боряк; ЦК Узбекистана в 1937 году Икрамов и Цехер, в 1938 году - Усман Юсупов и Яковлев П. Н.; ЦК Украины в 1937 году - Косиор С. В., Хатаевич М. М. и Попов Н. Н., в 1938 году - Хрущев и Бурмистренко.
/*1 Бахарадзе не "исчез", а избран в 1938 году членом Бюро ЦК Грузии.

Любопытны данные по Москве и Ленинграду.

По МГК: Из 65 человек, избранных 30 мая 1937 года, переизбраны 4 июня 1938 года лишь 10 человек, т.-е. около 15%. Из непереизбранных удалось обнаружить в провинции только пятерых: Задионченко - секретарь Днепропетровского обкома, Комаров - секретарь Вологодского обкома, Протопопов - 1-ый секретарь ЦК Таджикстана, С. Н. Тарасов - 1-ый секретарь Рязанского обкома и Хрущев, переведенный в Киев. - Из 20 кандидатов в 1938 году избраны лишь двое, т.-е. 10%.

По Московскому обкому: Из 65 человек, избранных 14 июня 1937 года, 16 июня 1938 года переизбраны 11 человек*2, т.-е. 17%. Из непереизбранных удалось обнаружить шестерых: того же Задионченко, Протопопова и С. Н. Тарасова (см. выше), Савинова - 1-ый секретарь Смоленского обкома, Симочкина - 1-ый секретарь Ивановского обкома и Щукина - секретарь Крымского обкома. Из 20 кандидатов в 1938 году избран один, т.-е. 5%.
/*2 Сюда включены и те, которые попали в 1938 году в МГК, а не в обком.

Ленинградский горком: Из избранных 2 июня 1937 года 65 человек переизбрано 5 июня 1938 года 9 человек, т.-е. 13,8%. Из непереизбранных обнаружены пятеро: И. И. Алексеев - 1-ый секретарь Новосибирского обкома, Лукьянов*1 - 2-ой секретарь Кировского обкома, Н. Г. Игнатов - секретарь Куйбышевского обкома, Угаров, переведенный в Москву и Щербаков - секретарь Сталинского обкома. Из 20 кандидатов в 1938 году избраны трое, т.-е. 15%.
/*1 В виду отсутствия имени отчества нет уверенности, что это тот же Лукьянов.

    Выборы секретарей обкомов 1)

                1937 г.                                1938 г.
-----------------------------------------------------------------------
"Правда" от       Обком        Секретари        Секретари   "Правда" от
-----------------------------------------------------------------------
15. 6       Воронежский         Рябинин          Никитин     8. 7.
                                Ярыгин           Борков
12. 7.                          Михайлов         Поликарпов
15. 6.      Горьковский         Каганович        Каганович   14. 7.
                                Огурцов          Ломакин
                                                 Родионов
12. 7.      Калининский         Рабов            Бойцов       8. 7.
                                                 Абрамов
                                                 Калинин
25. 2.      Киевский            Кудрявцев        Хрущев       7. 6.
                                Мирошниченко     Черепнин
                                Геращенко        Спивак
20. 6.      Кировский           Родин            Кануников    22. 6
                                Наумов           Лукьянов
                                                 Иволгин
                                                 Иванов       21. 8. 2)
23. 7.      Красноярский        Соболев          Кулаков      12. 8.
            (крайком)                            Соколов
                                                 Куликов
16. 6.      Куйбышевский        Постышев         Игнатов      21. 6.
                                Левин            Мельников
                                                 Чарыков
15. 6.      Ленинградский       Жданов           Жданов       17. 6.
                                Смородин         Штыков
                                Петровский       Соловьев
 5. 6.      Марийский           Врублевский      и. о. Архипов 9. 7.
                                Емельянов
12. 6.      Московский          Хрущев           Угаров       18. 6.
                                Коротченков      Дедиков
                                Щучкин 3)        Тарасов
16. 6.      Область Немцев      Фрешер           Анашин        9. 7.
            Поволжья            Гусев            Малов
                                                 Корбмахер
26. 6.      Саратовский         Криницкий        Вершков      11. 7.
                                Мурашов          Грибов
                                                 Панин
16. 6.      Сталинградский      Семенов          Чуянов        6. 8.
                                Гольдин          Андрианов
 5. 2.      Ярославский         Вайнов           Шахурин       2. 8.
                                                 Репин
                                                 Ларионов

---------------

1) Некоторые секретари установлены не по данным о выборах, а лишь по упоминаниях в "Правде".

2) 22. 6 1938 г. 3-ьим секретарем избран Иволгин, а 21. 8. 1938 г. неожиданно оказывается избранным Иванов.

3) Щучкин был в том же 1937 году избран секретарем Крымского обкома.

---------------

Ленинградский обком: Из избранных 17 июня 1937 года 65 человек, 16 июня 1938 года переизбрано 9 человек, т.-е. 13,8%. Из непереизбранных обнаружены четверо: Алексеев, Игнатов и Лукьянов (см. выше) и Никаноров - секретарь Архангельского обкома. Из 20 кандидатов в 1938 году избраны двое, т.-е. 10%.

Все эти данные лишний раз показывают, как неустойчивы сталинские кадры. Те, которые еще вчера расценивались, как лучшие из лучших, сегодня, если не об'явлены врагами народа, то просто "исчезают". Нет достаточно преданных Сталину людей и нет доверия к людям. Маршалы, генералы, гепеуры, секретари ЦК, обкомов, горкомов и пр. - все раньше или позже падают жертвой борьбы Сталина за власть и за самосохранение.

П. Т.

ТОТАЛИТАРНОЕ "ПРАВО УБЕЖИЩА"

Журнал Футуро служит для того, чтоб показывать читателям, что у Ломбардо Толедано нет ни программы ни идей. Эта задача журналу удается вполне. В сентябрьском номере Футуро заявляет, что в "принципе" Ломбардо Толедано за право убежища, но он вовсе не считает, что это право должно быть предоставлено тем, к которым Ломбардо Толедано не питает политической или личной нежности. Таковы взгляды этих господ на демократию. Под свободой печати они понимают право печати, вернее обязанность - хвалить Толедано и его хозяина Сталина. Под правом убежища они понимают право в'езда в Мексику для агентов ГПУ. Ломбардо еще раз обнаруживает свою принципиальную солидарность с Гитлером. Этот последний не только признает, но и широко применяет право убежища по отношению к фашистам, скрывающимся раньше из Австрии, теперь из Чехословакии, или из Соед. Штатов. Толедано приблизился к "идеалам" Гитлера через посредство своего патрона, Сталина. Октябрьская революция провозгласила право убежища для всех революционных борцов. Ныне Сталин истребляет их десятками тысяч - немцев, венгров, болгар, поляков, финнов и проч. и проч. - только потому, что их взгляды не совпадают с интересами правящей бонапартистской клики. Толедано пока еще не хозяин в Мексике. Он не может, по примеру своего учителя и патрона, расстреливать или отравлять безоружных эмигрантов. В его распоряжении остается средство: клевета и травля. И он пользуется ими как можно шире.

Толедано скажет, конечно, снова, что мы "нападаем" на С.Т.М. Ни один разумный рабочий не поверит этому вздору. С.Т.М., как массовая организация, имеет все права на наше уважение и поддержку. Но, как демократическое государство не тождественно с его сегодняшним министром, так и профессиональная организация не тождественна со своим секретарем. У Толедано тоталитарный взгляд на все вопросы. "Государство - это я!", говорил Людовик XIV. "Германия - это я!", говорит Гитлер. "СССР - это я!", утверждает Сталин. "С.Т.М. - это я!", возглашает несравненный Толедано. Еслиб этот циничный господин пришел к власти, он стал бы худшим тоталитарным тираном по отношении к мексиканским рабочим и крестьянам. К счастью, его личное ничтожество является серьезной гарантией против этой опасности.

(Перевод с испанского из мекс. журнала "Клаве").


Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев) N 71

БЕСЕДА О ЗАДАЧАХ АМЕРИКАНСКИХ ПРОФЕССИОНАЛЬНЫХ СОЮЗОВ

Нижеподписавшийся присутствовал при беседе одного из иностранных деятелей Четвертого Интернационала с видным организатором профессионального движения Соединенных Штатов (СИО). Разговор длился несколько часов и касался экономического положения Соединенных Штатов, надвигающейся войны, задач СИО и проч. Я хочу воспроизвести здесь ту часть беседы, которая может иметь общий интерес.

В целях удобства изложения назовем организатора трэд-юнионов - А., а представителя Четвертого Интернационала - Б.

А. - Политика нашего союза направлена на то, чтоб избежать полной безработицы. Мы добились распределения работы между всеми членами союза, при сохранении старых тарифов.

Б. - А какую часть старой заработной платы получают ныне ваши рабочие?

А. - Около 40%.

Б. - Но ведь это чудовищно! Вы добились скользящей скалы рабочих часов, при сохранении старых тарифов; но это значит лишь, что безработица ложится всей своей тяжестью на самих рабочих. Вы избавляете буржуазию от необходимости расходовать свои средства на безработных тем способом, что каждый рабочий жертвует 3/5 своего заработка?

А. - В этом есть доля правды. Но что же делать?

Б. - Не доля правды, а вся правда! Американский капитализм болен хронической и неизлечимой болезнью. Можете ли вы утешать ваших рабочих надеждой на то, что нынешний кризис имеет преходящий характер, и что в близком будущем откроется новая эпоха процветания?

А. - Я лично не делаю себе таких иллюзий. Многие в нашей среде понимают, что американский капитализм вошел в эпоху упадка.

Б. - Но ведь это значит, что завтра ваши рабочие будут получать 30% прежней заработной платы, послезавтра 25% и т. д. Эпизодические улучшения, правда, возможны, даже неизбежны; но общая линия ведет к упадку, деградации, нищете. Маркс и Энгельс предсказали это еще в Коммунистическом Манифесте. Какова же программа вашего профессионального союза и СИО в целом?

А. - Вы не знаете, к сожалению, психологии американских рабочих. Они не привыкли думать о будущем. Их интересует один вопрос: что можно сделать сейчас, немедленно. Среди вождей профессионального движения есть, правда, и такие, которые отдают себе ясный отчет в угрожающей опасности. Но они не могут сразу переделать психологию масс. Привычки, традиции, взгляды американских рабочих связывают и ограничивают наши возможности. Всего этого нельзя изменить в один день.

Б. - Уверены ли вы, что история предоставит вам долгие годы для подготовки? Кризис американского капитализма имеет "американские" темпы и масштабы. Крепкий организм, не знавший болезни, начинает с известного момента разрушаться очень быстро. Распад капитализма означает в то же время самую прямую и непосредственную угрозу демократии, без которой профессиональные союзы не могут существовать. Думаете ли вы, например, что Мр. Хейг*1 является случайностью?
/*1 Мэр города Джерси Сити, применяющий с успехом чисто фашистские методы против рабочих организаций.

А. - О, нет. Я этого совсем не думаю. Я имел за последнее время не мало бесед с чиновниками профессиональных союзов на эту тему. Мое мнение таково, что мы в каждом штате имеем уже - под тем или другим флагом - готовую реакционную организацию, которая завтра может стать опорой фашизма в национальном масштабе. Нам не надо ждать 15-20 лет. Фашизм у нас может победить в три-четыре года.

Б. - Какова в таком случае...?

А. - Наша программа? Я понимаю ваш вопрос. Положение трудное, нужны какие-то большие меры. Но я не вижу для этого необходимых сил, необходимых вождей.

Б. - Но ведь это означает капитуляцию без боя?

А. - Положение трудное. Нужно признать, что большинство профессиональных деятелей не видит еще или не хочет видеть опасности. Наши союзы, как вы знаете, чрезвычайно выросли в очень короткое время. Естественно, если вожди СИО переживают психологию медовых месяцев. Они склонны легко относиться к трудностям. Правительство не только считается с ними, но и заигрывает. Они к этому не привыкли в прошлом. Естественно, если у них немножко кружится голова. Это приятное головокружение не располагает к критическому мышлению. Они наслаждаются сегодняшним днем, не думая о завтрашнем.

Б. - Прекрасно сказано! Тут я с вами целиком согласен. Но успех СИО есть временный успех. Это лишь симптом того, что рабочий класс Соединенных Штатов пришел в движение, порвал с рутиной, ищет новых методов, чтоб спастись от угрожающей ему бездны. Если ваши союзы новых методов не найдут, они будут стерты в порошок. Хейг уже сегодня сильнее Люиса, потому что Хейг, несмотря на свою ограниченность, ясно знает, чего хочет; а Люис не знает. Дело может кончиться тем, что ваши вожди очнутся от "приятного головокружения"... в концентрационном лагере?

А. - К несчастью, прошлая история Соединенных Штатов, с ее неограниченными возможностями, с ее индивидуализмом, не приучила наших рабочих к социальному мышлению. Достаточно вам сказать, что на собрания профессиональных союзов приходит в лучшем случае 15% организованных рабочих. Вдумайтесь в этот факт!

Б. - Но может быть причиной абсентеизма 85% является то обстоятельство, что ораторам... нечего сказать массе?

А. - Гм... Это до известной степени верно. Экономическое положение таково, что мы вынуждены сдерживать рабочих, тормозить движение, отступать. Рабочим это, конечно, не по душе.

Б. - В том-то и дело. Не масса виновата, а вожди. И в классическую эпоху капитализма профессиональные союзы во время кризиса попадали в трудное положение, вынуждены бывали отступать, теряли часть своих членов, расходовали свои основные фонды. Но тогда была, по крайней мере, уверенность, что ближайший под'ем позволит с избытком наверстать все потери. Теперь на это нет ни малейшей надежды. Союзы будут спускаться со ступеньки на ступеньку. Ваша организация, СИО, может рухнуть так же быстро, как возникла.

А. - Что же делать?

Б. - Прежде всего надо ясно сказать массам то, что есть. Недопустимо играть в прятки. Вы знаете, конечно, американских рабочих лучше, чем я. Тем не менее я позволю себе сказать с уверенностью, что вы смотрите на них через старые очки. Массы неизмеримо лучше, смелее и решительнее, чем вожди. Самый факт быстрого возникновения и роста СИО показывает, что американский рабочий в корне изменился под влиянием страшных экономических толчков послевоенного периода, особенно последнего десятилетия. Когда вы проявили маленькую инициативу в деле создания более боевых союзов, рабочие сразу же откликнулись и дали вам исключительную, небывалую в истории поддержку. Вы не имеете права жаловаться на массу. А так называемые "сидячие стачки"? Не вожди выдумали эти стачки, а сами рабочие. Разве это не безошибочный признак готовности американских рабочих перейти к более решительным методам борьбы? М-р Хейг есть непосредственный продукт сидячих стачек. К несчастью, в верхнем ярусе профессиональных союзов никто не посмел еще сделать из обострения социальной борьбы столь же смелых выводов, какие сделала капиталистическая реакция. В этом гвоздь положения. Вожди капитала думают и действуют неизмеримо тверже, последовательнее, смелее, чем вожди пролетариата, эти скептики, рутинеры, бюрократы, которые угашают боевой дух масс. Отсюда и выростает опасность победы фашизма, притом в очень короткий срок. Рабочие не приходят на ваши собрания, потому что они инстинктивно чувствуют недостаточность, несостоятельность, безжизненность, прямую фальшь вашей программы. Вожди трэд-юниона отделываются общими фразами, тогда как каждый рабочий чувствует над своей головой катастрофу. Надо найти язык, отвечающий реальным условиям гниющего капитализма, а не бюрократическим иллюзиям.

А. - Я уже сказал вам: я не вижу вождей. Есть отдельные группы, секты, но я не вижу никого, кто мог бы об'единить рабочие массы, даже если согласиться с вами, что массы готовы на борьбу.

Б. - Дело идет не о вождях, а о программе. Правильная программа не только поднимет и сплотит массы, но и воспитает вождей.

А. - Что вы считаете правильной программой?

Б. - Вы знаете, что я марксист, еще точнее: большевик. Моя программа имеет очень простое и короткое название: социалистическая революция. Но я не требую от вождей професионального движения, чтоб они немедленно усвоили программу Четвертого Интернационала. Чего я от них требую - это, чтоб они сделали выводы из своей собственной работы, из своего собственного положения; чтоб они ответили себе и массам хотя бы на два вопроса: 1) как спасти СИО от банкротства и крушения? 2) как спасти Соединенные Штаты от фашизма?

А. - Что бы вы сами сделали сегодня в Соединенных Штатах, еслиб вы были организатором профессионального союза?

Б. - Прежде всего профессиональные союзы должны ребром поставить вопрос о безработице и заработной плате. Скользящая скала часов, как у вас, это правильно: все должны иметь работу. Но скользящая скала часов должна быть дополнена скользящей скалой тарифов. Рабочий класс не может допустить непрерывного снижения своего жизненного уровня, ибо это было бы равносильно гибели человеческой культуры. За точку отправления надо принять высшие заработки накануне кризиса 1929 года. Могущественные производительные силы, созданные рабочими, не исчезли, не погибли, они имеются на лицо. За безработицу отвечают те, кто владеют и распоряжаются этими производительными силами. Рабочие умеют и хотят работать. Работа должна быть распределена между всеми рабочими. Заработок каждого рабочего должен быть не ниже того максимума, который был достигнут в прошлом. Таково естественное, необходимое, неотложное требование профессиональных союзов. Иначе, они будут историческим развитием сметены, как мусор.

А. - Осуществима ли эта программа? Ведь она означает разорение капиталистов. Именно такая программа могла бы ускорить развитие фашизма.

Б. - Конечно, эта программа предполагает борьбу, а не прострацию. У профессиональных союзов две возможности: либо лавировать, маневрировать, отступать, закрывать глаза и по частям капитулировать, чтоб не "огорчать" хозяев и не "провоцировать" реакции. Таким путем пытались спастись от фашизма немецкие и австрийские социал-демократы и профессиональные чиновники. Результат вам известен: они свернули себе шею. Другой путь: понять неумолимый характер нынешнего социального кризиса и повести массы в наступление.

А. - Но вы все-таки не ответили на вопрос о фашизме, т.-е. о непосредственной опасности, которую навлекут на себя профессиональные союзы радикальными требованиями.

Б. - Я не забываю об этом ни на минуту. Фашистская опасность на лицо уже сейчас, до пред'явления радикальных требований. Она вытекает из упадка и разложения капитализма. Допускаю, что она могла бы усилиться на некоторое время под давлением радикальной программы профессиональных союзов. Нужно открыто предупредить об этом рабочих. Нужно призвать их к защите профессиональных союзов. Нужно теперь же практически приступить к созданию специальных организаций обороны. Другого пути нет! Вы так же мало можете спастись от фашизма при помощи демократических законов, резолюций или воззваний, как мало можно спастись от кавалерийского корпуса при помощи дипломатических нот. Надо научить рабочих защищать свою жизнь и свое будущее против гангстеров и бандитов капитала с оружием в руках. Фашизм быстро растет в атмосфере безнаказанности. Нельзя ни на минуту сомневаться в том, что фашистские герои сразу подожмут хвосты, когда убедятся, что рабочие готовы против каждого их "корпуса" выдвинуть два, три и четыре своих корпуса. Единственное средство не только спасти рабочие организации, но и свести к минимуму неизбежные жертвы, состоит в том, чтоб своевременно создать могучую организацию рабочей самообороны. В этом состоит важнейшая обязанность профессиональных союзов, если они не хотят бесславно погибнуть. Рабочему классу нужна рабочая милиция!

А. - Но какова дальнейшая перспектива? К чему придут в конце концов профессиональные союзы при этих методах борьбы?

Б. - Разумеется скользящей скалы и рабочей самообороны не достаточно. Это только первые шаги, необходимые, чтоб оградить рабочих от голодной смерти и от фашистских ножей. Это - средства элементарной и неотложной самообороны. Но сами по себе они не решают дела. Основная задача состоит в том, чтоб проложить дорогу к лучшему экономическому строю, к более правильному, разумному и честному использованию производительных сил в интересах всего народа.

Обычными, "нормальными", рутинными методами профессиональных союзов достигнуть этого нельзя. С этим вы не можете не согласиться, ибо в условиях капиталистического упадка изолированные союзы оказываются неспособны хотя бы задержать дальнейшее ухудшение положения рабочих. Нужны более решительные и глубокие методы. Буржуазия, которая владеет средствами производства и государственной властью, привела хозяйство в полное и безнадежное расстройство. Нужно об'явить буржуазию несостоятельным должником и передать хозяйство в свежие и честные руки, т.-е. в руки самих рабочих. Как это сделать? Первый шаг ясен: все профессиональные союзы должны об'единиться и создать свою собственную Рабочую партию. Не партию Рузвельта и Ла-Гуардия, не по имени только "рабочую" партию, а действительно независимую политическую организацию рабочего класса. Только такая партия способна сплотить вокруг себя разоряющихся фермеров, мелких ремесленников, лавочников. Но для этого она должна повести непримиримую борьбу против банков, трестов, монополистов и против их политической агентуры, т.-е. республиканской и демократической партий. Задача Рабочей партии должна состоять в том, чтобы взять в свои руки власть, всю власть, и навести порядок в хозяйстве. Это значит: организовать все национальное хозяйство по единому разумному плану, имеющему своей целью не барыши кучки эксплоататоров, а материальные и духовные интересы 130 миллионов населения.

А. - Многие из наших деятелей начинают понимать, что политическое развитие идет в сторону рабочей партии. Но популярность Рузвельта еще слишком велика. Если он согласится в третий раз выставить свою кандидатуру в президенты, то вопрос о рабочей партии окажется отсроченным еще на четыре года.

Б. - Вот в этом то и состоит несчастье, что г-да вожди смотрят не вниз, а вверх. Надвигающаяся война, распад американского капитализма, рост безработицы и нужды, все эти основные процессы, непосредственно определяющие судьбу десятков и сотен миллионов людей, совсем не зависят от кандидатуры или от "популярности" Рузвельта. Уверяю вас, что он гораздо популярнее среди хорошо оплачиваемых чиновников СИО, чем среди безработных. Между тем, профессиональные союзы существуют, ведь, для рабочих, а не для чиновников. Если идея СИО воспламенила на известный период миллионы рабочих, то идея независимой боевой рабочей партии, которая хочет положить конец хозяйственной анархии, безработице и нищете, чтоб спасти народ и его культуру, идея такой партии способна воспламенить десятки миллионов. Разумеется, агитаторы рабочей партии должны сразу показать массам и словами и делами, что они являются не избирательными агентами Рузвельта, Ла-Гуардия и Ко, а подлинными борцами за интересы эксплоатируемых масс. Когда ораторы заговорят языком рабочих вождей, а не агентов Белого Дома, на собрания придут 85% членов, а за порогом останутся 15% консервативных стариков, рабочих аристократов и карьеристов. Массы лучше, смелее, решительнее вождей. Массы хотят борьбы. Тормозят борьбу вожди, которые отстали от масс. Свою нерешительность, свой консерватизм, свои буржуазные предрассудки вожди прикрывают ссылками на неподготовленность масс. Таково сейчас действительное положение вещей.

А. - В том, что вы говорите, есть, пожалуй, много верного. Но... но, мы поговорим об этом в следующий раз.

Крукс.

29 сентября 1938 г.

ПРОЦЕСС ПОУМ'А

Международный Секретариат Четвертого Интернационала сделал следующее заявление о процессе ПОУМ'а в Барселоне:

"Газеты сообщают об открытии в Барселоне процесса ПОУМ'а по обвинению в сообщничестве с фашизмом и в заговоре против республики. Четвертый Интернационал, членом которого ПОУМ не является, всегда энергично протестовал против повторения московских процессов в республиканской Испании. Он подчеркивает, что лишь после года с лишним, когда стало очевидным, что только фальшивки и явные провокации - плоды трудов агентов г.г. Ягоды и Ежова - являются основой ложного обвинения в сообщничестве ПОУМ'а с фашизмом, правительство Негрина решилось на этот процесс.

Правительство Негрина согласилось стать на путь компромиссов с фашизмом (посредничество), как того пожелал г. Чемберлен. Оно отказалось от помощи мужественных интернациональных отрядов, которые раньше других ринулись против Франко и его покровителей, и пионеров которых ПОУМ первый собрал в июле 1936 года. В тот момент, когда компромисс "демократий" готовится выдать рабочую Испанию реакции и диктатуре, правительство инсценирует процесс против рабочей социалистической партии, основанный исключительно на патентованных фальшивках. Это столь же чудовищное алиби, как и алиби московских процессов, вызвавшее негодование всего сознательного и передового человечества.

Оклеветанным во время подготовки процесса, обвиняемым не было дано никаких серьезных гарантий. Только протест международного пролетариата заставил пойти на публичный процесс. Правительство, однако, до конца отказывалось предоставить доступ к защите иностранным адвокатам и независимой международной рабочей комиссии.

Процесс в Барселоне является ничем иным, как актом политической мести. Но клевета и жалкие провокации сталинских агентов будут разоблачены с помощью международного пролетариата. Андрей Нин, один из вождей ПОУМ'а, уже пал жертвой ГПУ. Одновременно ГПУ - также на основании разных фальшивок - "организована" кампания против большевиков-ленинцев (Муни, Карлини, Родригес и др.). Процесс ПОУМ'а должен решительно положить конец гангстеризму в рабочем движении. Все сознательные и честные рабочие будут на стороне обвиняемых в Барселоне, виновных лишь в том, что они поддержали в сердцах каталонских пролетариев живую веру в социализм."

Секретариат Четвертого Интернационала.

11 октября 1938 г.

---------------

Процесс ПОУМ'а закончился. Сведений о нем почти нет, если не считать гнусной и лживой информации "Юманите" и "Се-Суар" и коротких телеграмм "Правды". Несмотря на все старания правительства Негрина "удружить" Сталину, повторение московских процессов в Испании оказалось невозможным. Это был не процесс, а расправа с политическими противниками. Не за деяния судили ПОУМ, а за политические убеждения. Прокурору пришлось отказаться от обвинения в шпионаже, признав тем самым, что все документы, на которых был построен процесс, подложны. Процесс этот серьезный удар по Сталину и сталинизму. Недаром "Правда", приведя в краткой телеграмме без комментариев приговор, благоразумно обошла молчанием вопрос о шпионаже.


Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев) N 72

МАНИФЕСТ КОНФЕРЕНЦИИ ЧЕТВЕРТОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛА К РАБОЧИМ ВСЕГО МИРА

Рабочие, эксплоатируемые и колониальные народы всех стран!

Учредительная Конференция IV Интернационала - Мировая Партия Социальной Революции, - собравшись в сентябре 1938 года, обращается к вам в момент величайшей опасности, грозящей эксплоатируемым всего мира и делу их освобождения от современного рабства.

Мы стоим перед ужасами новой империалистической мировой войны. Чудовищная ложь, будто война произойдет между "пацифистскими" и "воинственными" нациями - она кроется в самой природе капитализма и все капиталистические страны вовлечены в безумную гонку вооружений.

Чудовищная ложь, будто война произойдет между "демократическими" и "тоталитарными" странами - "демократии" уже сейчас состоят в союзе с различными диктатурами и, когда разразится война, в числе ее первых жертв будут все демократические права и организации, под которые уже сейчас ведется подкоп в "пацифистских" странах.

Лгут те, кто утверждают, что война будет вестись за национальную независимость или свободу Чехословакии. Это гнусный обман, в котором Чехословакия играет ту же роль, что и "бедная Бельгия" в 1914 году.

Англо-французские империалисты безжалостно расправляются с борцами за независимость Сирии, Туниса, Алжира, Палестины и т. д., и т. п.; они не признают ничего, кроме своих "независимых прав" на эксплоатацию миллионов рабов на всем земном шаре.

Все правящие классы капиталистических стран бандиты! Их война - независимо от предлогов и лицемерных лозунгов - война бандитов. Это будет не война рабочих, - наоборот, рабочие и все эксплоатируемые будут ее жертвами. Это будет не война за демократию, ибо подлинная демократия может быть завоевана лишь в борьбе против господства капиталистов; и даже те демократические права, которыми массы еще пользуются, не могут - как это показал пример гражданской войны в Испании - ни быть расширены, ни даже сохранены иначе, как методами революционной классовой борьбы за социализм.

Это будет не война в интересах рабочих, ибо, предпринятый во имя "национальной обороны", поход против социальных завоеваний французских рабочих июня 1936 г., в особенности против 40-часовой недели, показывает, что защита самых элементарных экономических и социальных интересов масс - их хлеб насущный и свобода - несовместима с защитой отечества буржуазии.

Гитлер, уничтоживший все социальные завоевания немецкого и австрийского пролетариата, ведет во имя немецкого капитализма борьбу против народов Европы.

Перед угрозой надвигающейся войны мы еще раз подчеркиваем, что главный враг в собственной стране. Рабочий класс не имеет иного отечества для защиты, кроме того, которое он завоевал и которым он управляет. Никакой поддержки зачинщикам войны и империалистическим войнам! Наш боевой клич - продолжение классовой борьбы при всех обстоятельствах и использование военного кризиса для свержения господства капиталистов, т.-е. и войны и самого капитализма!

* * *

Капиталистический мир смертельно ранен. В своей агонии он выделяет яды фашизма и тоталитарной войны, грозящие ввергнуть рабочих и крестьян в новое и ужасное рабство и развязать разрушительные силы, которые уничтожат всю современную цивилизацию.

Среди огромного изобилия, с производственным аппаратом, который, при правильной организации и управлении, мог бы с лихвой покрыть все потребности человечества, капитализм обрекает миллионы на безработицу, нищету и голод.

Правящие классы, освободившиеся в свое время во имя демократии и равенства от цепей феодализма, собирают сейчас самые темные элементы реакции и совершенно опустившиеся подонки общества для уничтожения всех демократических прав, завоеванных кровью народом. С помощью штыка и фашистского кнута, они хотят спасти свое уже обреченное господство от неизбежной победы социализма.

Капитализм оказался совершенно неспособным обеспечить ни благосостояния масс, ни мира. Со времени последней "войны, которая убьет войну" еще не успело смениться поколение, а мы уже стоим на пороге новой мировой войны, во много раз более ужасной, чем предыдущая.

Эксплоатируемых снова призывают к взаимному истреблению на пользу империалистических хозяев. Матерей снова призывают играть роль производительниц пушечного мяса. Поля снова будут превращены в пропитанные кровью окопы, а города в опустошенные кладбища - все это для того, чтобы империалисты могли спасти свои барыши и свои колонии или добиться новых.

* * *

Капитализм обанкротился. Его социальные отношения, его национальные границы душат экономическое и социальное развитие человечества. Он более чем созрел для социалистической реорганизации. Его дальнейшее существование может способствовать только увеличению нищеты и ужаса.

Только под руководством революционного пролетариата, исторического защитника и союзника всех безземельных и сгибающихся под тяжестью долгов крестьян и миллионов колониальных рабов - черных, коричневых и желтых - человечество может быть спасено от нового варварства, перед угрозой которого оно стоит.

Трагедия пролетариата в том, что от проведения его освободительной миссии его удерживают парализующие тормоза, менее могущественные, чем тормоза капитализма, но более утонченные и коварные; с их помощью традиционные рабочие партии, II и III Интернационалы связали его по рукам и ногам.

Вожди II Интернационала действуют, как прямые агенты "демократического" империализма; они способствуют смягчению ударов, наносимых классовой борьбой, надеясь этим сохранить свои позиции в демократии гибнущего капитализма. Вожди III Интернационала, предавшие все свои принципы и идеалы, превращены в слепое орудие в руках сталинской бюрократии.

Вместо того, чтоб отправить гниющий труп капитализма к праотцам, социал-демократия и сталинизм об'единились для его сохранения и искусственного оживления. Они уже давно отказались от классовой борьбы. Все свои усилия они концентрируют на том, чтоб во имя "демократии" и фальсифицированного "Народного фронта" увлечь рабочий класс на путь служения капитализму, вместо того, чтоб уничтожить это чудовище. Они поддерживают господство своих империалистов над колониальными народами и предлагают им для этой цели свою военную поддержку.

Ни один из старых Интернационалов не оказался способным организовать сопротивление пролетариата фашизму, ни в Германии, ни в Австрии. Даже в Испании, где пролетариат, которого мы горячо и твердо поддерживаем, показал свою способность к действительной борьбе против фашистских гадов, старые партии, действующие как агенты англо-французского империализма и московской бюрократии, подрывали его сопротивление и жестоко расправлялись с революционными силами в собственном тылу.

На деле отказавшись от бдительности рабочего класса, отказавшись от независимости рабочего движения и подчинив его "демократической" буржуазии, они облегчили победу фашизма, задача которого - раздавить пролетариат, как независимое движение и как класс - частично уже заранее выполнена старыми Интернационалами.

Не менее предательской является роль социал-демократии и сталинизма перед лицом грозящей военной опасности. Более цинично, чем II Интернационал перед последней войной - когда он по крайней мере формально занял анти-военную позицию - оба Интернационала теперь берут на себя ответственность повести массы на бойню.

У них нет ни желания, ни возможности организовать борьбу против надвигающейся империалистической войны. Наоборот, совершенно коррумпированные социал-патриотизмом и вывесив пиратский флаг "демократического" империализма, социал-патриоты уже сейчас действуют, как вербовочные агенты империализма.

Роль, которую они играют в деле защиты Советского Союза также вероломна. Не великую русскую революцию они защищают, а реакционную, узурпаторскую бюрократию. Они не закладывают базиса социалистического общества; они подрывают те основы, которые 20 лет тому назад были заложены русскими массами под руководством большевиков.

Мы, IV Интернационал, верные защитники СССР против всех его врагов, как внутренних, так и внешних, обвиняем сталинизм в том, что он подчинил экономическую жизнь страны интересам верхушки бюрократической клики. Мы, сторонники подлинной пролетарской демократии, обвиняем сталинизм в том, что он лишил советские массы всех великих свобод, завоеванных ими с оружием в руках.

С помощью кровавого террора, гангстерских нападений на революционеров заграницей и подкупа рабочего движения и интеллигенции, реакционная бюрократия установила ненавистный тоталитарный режим в СССР. Этот режим дискредитирует самое имя социализма. Так называемые, коммунистические партии являются ничем иным, как наемными агентами этого тоталитарного режима, единственной задачей которых является поддержка во всем мире империалистического статус кво. II Интернационал отличается от сталинизма только своей чисто словесной и поверхностной критикой. Бонапартизм подрывает фундамент большевистской революции.

Не порвав цепей, соединяющих его со старыми Интернационалами, мировой пролетариат не может двигаться вперед. Анархизм, показавший себя в Испании пленником своих собственных доктрин и капитулировавший во имя Народного фронта перед буржуазией, не способен порвать эти цепи. Столь же ничтожны те небольшие центристские группки, об'единенные вокруг Лондонского бюро, которые отказываются открыто порвать со старыми Интернационалами и пойти по пути последовательной классовой борьбы для победы международного революционного социализма.

Только вернувшись к великим традициям революционного марксизма, порвав с классовым сотрудничеством, социал-патриотизмом и проповедниками покорности и смирения в рабочем движении и став на путь решительной классовой борьбы, идя приступом против крепости капитализма, эксплоатируемые всего мира, вооруженные непобедимым оружием, выкованным нашими великими учителями Марксом, Энгельсом, Лениным и Троцким, могут избежать застоя и поражения и стройными рядами идти к социалистическому будущему.

Таков путь IV Интернационала! Он опирается на непоколебимые основы принципов революционного марксизма-ленинизма. Он с гордостью провозглашает себя наследником и продолжателем дела I Интернационала Маркса, русской революции и Коммунистического Интернационала Ленина.

IV Интернационал не скрывает своих целей. Его программа известна рабочему классу. Это программа непримиримой оппозиции и классовой борьбы против несправедливости, против эксплоатации и против угнетения.

В столь тяжкий и критический для рабочего класса и всего человечества момент IV Интернационал обращается к рабочим и униженным всего мира.

Французским и немецким рабочим, стоящим перед угрозой взаимного истребления в интересах капитализма, мы, в особенности, говорим: как и весь пролетариат, вы ненавидите палача Гитлера. Мы, как и вы, твердо решили раздавить фашизм и господство всех угнетателей.

Но фашизм не может быть и не будет уничтожен штыками французского империализма. Только независимое классовое выступление пролетариата положит конец ненавистному господству фашизма.

Об'единяйтесь для беспощадной классовой борьбы против фашизма и империалистической войны.

Об'единяйтесь в борьбе за свободу колониальных народов и против тирании империалистического владычества.

Об'единяйтесь для единственной справедливой и священной войны, войны против угнетателей, против эксплоататоров, против их вероломных агентов в рабочем классе.

Да здравствует IV Интернационал!

Да здравствует международная социалистическая революция!

В ЗАЩИТУ ИСПАНСКОГО ПРОЛЕТАРИАТА!

Конференция IV Интернационала еще раз подтверждает свою полную солидарность с теми борцами Испании - к каким бы партиям они ни принадлежали, - которые с оружием в руках борются против преступных банд Франко-Гитлера-Муссолини.

Она подтверждает свое непреклонное решение принять все меры к тому, чтоб сломить блокаду, организованную 6 августа 1936 г. по инициативе французского правительства Народного фронта, английского и русского правительств.

Она с гордостью напоминает, что первая действительная практическая помощь добровольцами была оказана секциями IV Интернационала, - в частности французской и бельгийской секциями, - в то время, когда партии Народного фронта еще продолжали болтать о нейтральности. Она склоняется перед памятью своих членов, павших в первые дни борьбы против Франко - Robert de Fauconnet, член французской P.O.I., павшем при Huesca; Pasque, из бельгийской P.S.R., павшем при Ируне, как и многих других раненных и изувеченных товарищей.

В те дни революционные рабочие в народной милиции, на фабриках, в тылу и на фронте были хозяевами положения. Сегодня они, эти организаторы первых побед, заключены в тюрьмы и подвергаются преследованиям. Сталинская бюрократия, в союзе с социалистическими и "анархистскими" вождями и буржуазией, добилась, в обмен на весьма сомнительную материальную помощь, репрессий против "троцкистов" и против рядовых анархистских борцов.

Целью этого сталинско-буржуазного террора является восстановление буржуазной собственности и лишение рабочих их завоеваний июля 1936 г. В этих репрессиях, обезглавивших республиканскую армию, и кроется главная причина поражения.

Освободите лучших борцов! Освободите членов ПОУМ'а и Ф.А.И.! Освободите Муниса и Карлини, бывших бойцов народной милиции, членов IV Интернационала! Они хотят только одного - вернуться на фронт, в авангард республиканских армий. Рабочие-борцы, заставьте положить конец провокациям и преследованиям Негрина-Сталина, импортированным непосредственно из Москвы!

Клевеща на революционеров во всем мире и преследуя их, вожди Народного фронта, ответственные за блокаду, занимаются праздными разговорами, чтоб усыпить боевой дух рабочих.

Готовый все сделать, чтоб добиться солидарности во всех областях, IV Интернационал с самого начала провозгласил: наилучшая, наиболее действенная помощь, которую рабочие всего мира могут оказать своим испанским братьям, состоит в прямом действии, организованном, в частности, профессиональными союзами в военной промышленности, на транспорте, в портах, для бойкота всех грузов, направляемых фашистам и в генеральной забастовке для свержения правительства блокады.

IV Интернационал провозглашает, что только победа над Франко может снова открыть перспективы для пролетарской революции. Вот почему, несмотря на все подлоги и преследования правительства Негрина-Сталина, передовые рабочие, борясь против этого правительства поражения и реакции, всеми силами добиваются победы республиканских армий.

ПРИВЕТ МУЧЕННИКАМ-ЗАКЛЮЧЕННЫМ И ЖЕРТВАМ КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ!

В момент, когда представители большевиков-ленинцев всех стран собрались на международную конференцию, когда IV Интернационал - Мировая Партия Социальной Революции - окончательно создан, их мысль и революционный привет, прежде всего, направлены ко всем товарищам - жертвам капиталистических репрессий и преследований со стороны тоталитарных диктатур.

Наши кадры еще слабы и юны; но множество наших товарищей брошено в тюрьмы и концентрационные лагери, организованные повсюду гниющим буржуазным режимом и реакционными правительствами.

Из Индо-Китая, угнетаемого французским империализмом, через тюремные решетки до нас доносится непримиримый голос Ta-Tu-Thau, измученного, парализованного, но более твердого и убежденного, чем когда-либо.

В Бразилии молодой рабочий, активный большевик-ленинец Hilcar Leite, больной, измученный пытками, приговоренный к 4 с половиной годам тюрьмы, стоящий перед угрозой нового, еще более жестокого приговора, не сдается; вместе со своими товарищами по заключению, он снова и снова выражает свою непоколебимую веру в победу нашего дела; он знает, что освобождение ему принесет только торжество IV Интернационала.

Наши героические товарищи в Греции, десятками томящиеся на островах-тюрьмах Метаксаса, с непревзойденным мужеством высоко держат знамя социальной революции, об'единившись вокруг Стинаса, приговоренного к пяти годам тюрьмы и к вечному поселению, и Пулиопулоса, судьба которого неизвестна; они клянутся отомстить за смерть товарища Скалайоса, погибшего в концентрационном лагере в Акронопле.

Концентрационные лагери Германии и Австрии заполнены преданными борцами, непримиримыми революционерами-"троцкистами", не склоняющимися перед распоясавшимися гитлеровскими палачами; польских большевиков-ленинцев не пощадила бонапартистская диктатура; они в тюрьмах продолжают свою борьбу за дело социализма.

Троцкисты являются жертвами не одних лишь фашистских и бонапартистских диктатур; так называемые, демократические правительства также расправляются с нашим движением и нашими товарищами: в Марокко, в Китае, в Южной Америке, во Франции, в С. Штатах - везде наши товарищи являются об'ектом полицейских преследований. В то время, как продажные банды Франко убивают в Испании, в республиканских окопах лучших борцов, без различия партий, правительство Негрина расправляется с наиболее испытанными революционерами, не останавливаясь перед выдачей их на расправу платным сталинским агентам. Героическим испанским большевикам-ленинцам, борющимся в республиканских рядах против фашистских бандитов или в тюрьмах Негрина и ГПУ непреклонно стоящих за программу социальной революции - единственной гарантии победы над Франко - Грандизо, Карлини и их друзьям привет от первой международной конференции IV Интернационала.

В Китае то же положение, что и в Испании: нашим товарищам, сражающимся в первых рядах китайских армий с японскими захватчиками, агенты Чан-Кай-Ши и Сталина наносят удар в спину, подготовляя таким образом почву для предательского компромисса с японскими империалистскими бандитами.

IV Интернационал склоняет свое незапятнанное знамя перед еще свежими могилами наших героических товарищей, павших от пуль Франко в Испании; под топором или в концентрационных лагерях Германии и Австрии; в тюрьмах и на островах-изгнания Метаксаса и Варгаса в Греции и Бразилии; под ударами бонапартистских диктатур в Польше и Китае; под сталинскими пулями и пытками в СССР, Испании, Китае, Швейцарии и Франции.

Фоконне, Паск, Медейрос, Скалайос, Ганс Фрейнд, Изидор Фасснер, Эрвин Вольф, Райсс, Россини, Седов, Клемент! Ваши имена написаны на нашем знамени! Мы приветствуем также тех молодых неизвестных революционеров, которые гибнут в СССР в застенках ГПУ с возгласом: "Да здравствует Троцкий!".

Все эти репрессии, все пытки, все убийства не остановят нас, ибо наша задача поставлена перед нами историей, а не полицейскими мерами или машиной государственного террора, пусть самого могущественного и самого тоталитарного.

Первая международная конференция Мировой Партии Социальной Революции шлет свой привет и выражает свою солидарность со всеми революционерами, томящимися в буржуазных тюрьмах, фашистских казематах и сталинских застенках.

Она призывает всех товарищей, всех сочувствующих и сознательных пролетариев проявить на деле чувства революционной солидарности со всеми революционерами - жертвами капиталистического угнетения и фашистского и сталинского террора. Испытанные борцы, подвергающиеся столь жестоким преследованиям, должны чувствовать за собой действительную и активную международную поддержку - это необходимо для победы социалистической революции.

Сегодняшние жертвы обеспечивают завтрашнее торжество. Победоносная пролетарская революция под знаменем IV Интернационала отомстит за погибших товарищей, освободит из тюрем всех революционеров, жертв капиталистического угнетения и фашистского и сталинского террора.

МИРОВАЯ РОЛЬ АМЕРИКАНСКОГО ИМПЕРИАЛИЗМА

Главные сферы влияния американского империализма распределены между Европой, Азией и Южной Америкой, где он, в соответствии со своими общими интересами, ведет политику, приспособленную к конкретным условиям его отношений с другими государствами.

Несмотря на то, что в Южной Америке Соединенные Штаты наталкиваются на столь серьезного противника, каким является Англия и в меньшей, хотя и возростающей, степени Япония и Германия, они являются господствующей империалистической державой. Соединенные Штаты появились на сцене гораздо позже Испании, Португалии, Германии или Англии, но уже в начале XX века они смогли превзойти своих соперников. Их быстрое промышленное и финансовое развитие, чрезмерная занятость европейских государств во время империалистической войны и превращение С. Штатов в мирового банкира, дали им возможность достигнуть предела своего могущества и распространить свою империалистическую гегемонию на большинство стран Южной и Средней Америки и Караибского моря (Антильские острова). Они возвестили свое намерение защищать эту гегемонию от покушений со стороны европейского и японского империализмов. Политической формой его является доктрина Монроэ, которая, по мере развертывания совершенно открытой империалистической политики с конца XIX столетия, всегда истолковывалась вашингтонским правительством, как право американского империализма на господство над странами Южной Америки, как этап на пути к монопольной эксплоатации.

Самым серьезным препятствием к подлинной независимости Латинской Америки является американский империализм, миллиарды долларов которого инвестированы преимущественно в восточной ее части. Истинный характер американского "демократического" империализма нашел особенно яркое выражение в тиранических диктатурах южно-американских стран, судьба которых неразрывно связана с американским империализмом. Кровавые деспоты, угнетающие миллионы рабочих и крестьян Южной Америки, эти Варгасы и Батисты, по существу ничто иное, как политический инструмент "демократических" империалистических С. Штатов. Американский империализм, с помощью губернатора Виншина, в таких странах, как Порто-Рико, провоцирует и жестоко подавляет национальное движение.

Правда, надеясь на львиную долю добычи и борясь за более полную независимость, т.-е. за господствующее положение в эксплоатации своей страны, развивающаяся национальная буржуазия во многих южно-американских странах пытается использовать соперничество и конфликты между иностранными империалистами. Но ее общая слабость и позднее возникновение лишают ее возможности достигнуть высшей ступени развития и избегнуть роли инструмента в руках одного империализма против другого. Она не может решиться на серьезную борьбу против всякого империалистического господства и за подлинную национальную независимость, так как боится развязать массовое движение рабочих своей страны, которое явится угрозой ее собственному существованию.

Особенно поучителен недавний опыт Варгаса, пытавшегося использовать соперничество между Соединенными Штатами и Германией, при сохранении самой необузданной диктатуры над широкими массами Бразилии. Правительство Рузвельта, несмотря на красивые слова, не внесло никаких изменений в империалистические традиции своих предшественников. Оно упорно повторяло лживую доктрину Монроэ; оно подтвердило свои монополистские притязания на Южную Америку на конференциях в Буэнос-Айресе; оно поддержало отвратительные режимы Варгаса и Батисты; оно добивается более мощной морской полиции в Атлантическом - а не только в Тихом - океане; все это доказывает его намерение развернуть вооруженные силы С. Штатов для защиты своего империалистического могущества в южной части полушария. При Рузвельте политика стального кулака в Южной Америке прикрыта демагогической болтовней о дружбе и "демократии".

Политика "доброго соседства" есть ничто иное, как попытка организовать в южной части полушария, под гегемонией Вашингтона, единый прочный блок, который закроет двери обоих американских континентов всем другим империалистическим государствам. Эта политика экономически поддерживается выгодными торговыми договорами со странами Южной Америки, заключения которых С. Штаты добиваются в надежде на систематическое устранение с рынка других соперников. Решающая роль, которую внешняя торговля играет в хозяйственной жизни С. Штатов, заставляет их прилагать все большие усилия к устранению конкурентов с южно-американского рынка путем комбинации дешевой продукции, дипломатии, а, в случае необходимости, и силы.

Все это в настоящее время находит свое подтверждение в отношении Германии и Японии. Там, где основной империалистический конфликт в Южной Америке (в частности, в таких странах, как Мексика и Аргентина) происходит между С. Штатами и Англией, он проявляется экономически прежде всего на почве инвестирования капиталов. Однако, в области внешней торговли прямыми и важнейшими соперниками С. Штатов являются Германия и, в возростающей степени, Япония. Принимая во внимание их соответствующее мировое положение, С. Штаты и Англия могут, следовательно, в данный момент сотрудничать, устраняя из Южной Америки и Германию и Японию, но при том непременном условии, что руководство в этом сотрудничестве будет принадлежать С. Штатам. В качестве компенсации американский империализм частично поддерживает английский империализм на европейском континенте.

В то же время политика американского империализма должна неизбежно поднять революционное сопротивление южно-американских народов, к увеличению эксплоатации которых она направлена. Это сопротивление со своей стороны наталкивается на самую жестокую реакцию и попытки подавления со стороны С. Штатов, которые тем самым еще более ясно подчеркивают свою роль жандарма иностранного империализма и защитника туземных диктатур. Итак, всем своим поведением Вашингтон - Вол-стрит играет все более возростающую реакционную роль в южно-американских странах. С. Штаты, таким образом, остаются главным агрессивным хозяином Южной Америки, готовым с оружием в руках защищать свои позиции против всякого серьезного покушения со стороны своих империалистических соперников, как и против попыток южно-американских народов освободиться от господства эксплоататоров.

Американская политика в Европе во многих отношениях отличалась от ее открытого и прямого вмешательства в дела Южной Америки, что было преимущественно продиктовано тем фактом, что С. Штаты лишь на последнем этапе выступили в качестве решающего фактора в Европе. Вмешательство С. Штатов прошло три стадии. Сначала они к концу войны выступили в роли грубого защитника финансовых интересов своего правящего класса и, благодаря своей исключительной промышленной, финансовой и военной мощи, способствовали созданию решающих сил, необходимых союзникам для разрушения и порабощения Центральных держав, в частности, Германии. В то время как Англия, Франция, Бельгия и Италия получили благодаря этому возможность навязать Германии унизительный версальский мир и превратить Лигу Наций в жандарма, охраняющего их завоевания, - включая и бывшие немецкие колонии и дань репараций, требуемых с Германии, - настоящим победителем оказались С. Штаты. Они стали важнейшим хозяйственным и финансовым центром всего мира и требовали от версальских победителей еще более тяжкой дани в форме уплаты военных долгов.

Затем, в связи с поражением немецкого империализма, С. Штаты выступили в качестве "умиротворителя" Европы и главной контр-революционной силы. В своей роли европейского "миротворца" они поддержали капиталистическое господство в его наиболее уязвимом месте, т.-е. в Германии, пытаясь ее оживить с помощью миллионов Дауса-Юнга. Этим С. Штаты способствовали возрождению демократических иллюзий в Германии, Франции и Англии и выдвинули требование сокращения вооружений, являющихся препятствием к уплате военных долгов Вол-стриту. Европейское "разоружение" явилось (принимая во внимание промышленное превосходство Америки, дающее ей возможность быстрым темпом перегнать вооружение любой страны) ничем иным, как пацифистским требованием, с помощью которого американский империализм добивался сужения того рынка, - и так уже в достаточной мере сокращенного, - который остался еще в распоряжении его европейских конкурентов.

Наконец, последним этапом своего вмешательства Америка показала, что она не устранила и не смягчила конфликтов между европейскими державами: наоборот, потребности американского империализма вызывают обострение конфликтов между различными европейскими державами. Они все оказались втянутыми в новую мировую войну, - одни для защиты того, что С. Штаты им оставили в Европе, другие в борьбе за увеличение своих барышей, - надеясь таким путем разрешить свои внутренние противоречия. Казалось, что вмешательство американского империализма вызвало "умиротворение" Европы; на самом же деле оно ускорило приближение новой мировой войны, нашедшее свое выражение в гонке вооружений, завоевании Абиссинии, гражданской войне в Испании и в японском вторжении в Китай. Эта война не ограничится одной Европой, в нее неизбежно будут втянуты все важнейшие страны земного шара.

Достаточно понять сущность отношения С. Штатов к европейскому развитию, чтоб отвергнуть претензии американского империализма на роль защитника мира и демократии в Европе. Наоборот. По мере роста осложнений, они пытаются переложить всю тяжесть ответственности на более старые или более слабые европейские империалистические державы; они, таким образом, толкают господствующие классы старого мира к войне и к фашизму, который даст им возможность подготовить войну или быть в ней руководящей силой, после того, как она разразится. Давление Америки, приобревшей такое могущество со времени последней войны, толкает Европу в пропасть варварства и разру